Захват заложника (ст. 206 УК РФ)

Значительное распространение в судебной практике случаев захвата заложников с целью вымогательства, побега из мест лишения свободы обусловило введение в 1987 году в УК РСФСР статьи 1261. В  российское уголовное законодательство эта норма пришла из международного права, которое на протяжении ряда лет рассматривает захват заложников в качестве разновидности международного терроризма.

Международная конвенция по борьбе с захватом заложников, одобренная 34-й сессией Генеральной Ассамблеи ООН (Нью-Йорк, 18 декабря 1979 г.), была разработана специальным комитетом, учрежденным для этой цели Генеральной Ассамблеей ООН в 1976 году.  Данная конвенция состоит из преамбулы и 20 статей. В статье 1 определены признаки преступления, образующие захват заложников:

«1. Любое лицо, которое захватывает или удерживает другое лицо и угрожает убить, нанести повреждение или продолжает удерживать другое лицо (здесь и далее именуемое как «заложник»)  для того, чтобы заставить третью сторону, а именно: государство, международную, межправительственную организацию, какое-либо физическое или юридическое  лицо или группу лиц – совершить или воздержаться от совершения любого акта в качестве прямого или косвенного условия для освобождения заложника, совершает акт захвата заложников по смыслу настоящей Конвенции.

2. Любое лицо, которое:

а) пытается совершить акт захвата заложников или

b) принимает участие в качестве сообщника любого лица, которое совершает или пытается совершить акт захвата заложников, также совершает преступление для целей настоящей Конвенции».

Конвенция предоставляет возможность каждому государству-участнику определить вид и размер наказания за совершение акта захвата заложников (ст. 2). Оговаривается, что при всех условиях должен учитываться его тяжкий характер. В ст. 13 говорится, что она «не применяется в тех случаях, когда преступление совершено в пределах одного государства, когда  заложник и предполагаемый преступник являются гражданами этого государства и когда предполагаемый преступник находится на территории  этого государства». Из этого следует, что случаи захвата заложников должны рассматриваться как преступления не только международным, но и национальным законодательством. В тех случаях, когда событие преступления затрагивает интересы двух или более государств (преступник и жертва являются гражданами разных государств или же являются гражданами одного государства, но событие преступления происходит на территории другого государства, либо преступник после совершения акта захвата заложников обнаруживается на территории другого государства), то должны применяться нормы международного законодательства. Захват заложников, не затрагивающий интересы других государств (преступник и жертва являются гражданами одного государства, преступление совершено, и преступник находится на территории данного государства), должен рассматриваться как уголовное преступление, регулируемое нормами национального законодательства.

Советский Союз был в числе стран,  ратифицировавших данную Конвенцию, и для выполнения своих международных обязательств должен был предусмотреть соответствующую уголовно-правовую норму во внутреннем законодательстве. Однако первоначальная редакция статьи 1261 УК РСФСР – «Захват заложников» – предусматривала примечание, в соответствии с которым действие данной статьи не распространялось на случаи совершения такого преступления на территории СССР, когда лицо, захватившее или удерживающее заложника, находится на территории СССР, и это лицо, а также заложник, являются гражданами СССР. Наличие такой оговорки означало, что при захвате заложника-иностранца ответственность наступала по ст. 1261 (санкция до 15 лет лишения свободы), а захват заложника-гражданина СССР рассматривался как незаконное лишение свободы (ст. 126, санкция  3 года лишения свободы). Тем самым исключалась возможность применения данной нормы в случаях захвата заложников на территории СССР, когда в качестве заложников и преступников выступали именно граждане СССР. Получалось, что однородные по сути действия получали различную правовую оценку.  И только Законом  РФ от 18 февраля 1993 года примечание к ст. 1261 было исключено из УК РСФСР.  Таким образом, действие состава преступления было распространено на все факты совершения этого преступления независимо от гражданства потерпевшего и преступника.

Между тем, в Конвенции под понятием «третья сторона», против которой совершается преступление, подразумевается любое физическое лицо, в то время как в ст. 206 УК России речь идет только о гражданах. Если допустить, что слово «гражданин» включает в себя как российских, так и иностранных граждан, то за пределами действия этой статьи в любом случае остаются лица без гражданства (апатриды). В последнем случае при совершении подобных действий ответственность по УК РФ должна возникать при наличии других признаков по статье 126 «Похищение человека» или статье 127 «Незаконное лишение свободы», санкции которых мягче, чем в статье 206 УК РФ.

Поскольку статья 1261 содержалась в главе 3 УК РСФСР «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», то и родовой объект был определен как отношения, обеспечивающее свободное и нормальное существование личности, а непосредственный – как свобода личности.

Анализ объективных и субъективных признаков захвата заложника позволяет делать вывод о том, что это преступление более близко к преступлениям против общественной безопасности, и оно в первую очередь ставит под угрозу общественную безопасность. Данное преступление роднят с другими преступлениями против общественной безопасности, и в особенности  терроризмом, следующие признаки:

1) многообъектность данного преступления подчеркивает то, что оно объективно вредно для неопределенно широкого круга общественных отношений (безопасность личности, целостность и неприкосновенность собственности, нормальная деятельность предприятий, организаций и других социальных институтов);

2) в качестве потерпевших может выступать неопределенно большое число членов общества, по тем или иным причинам оказавшихся на месте и во время совершения преступления;

3) социальные ценности общества (жизнь, здоровье, права и свободы личности и т. п.) нарушаются опосредованно, путем причинения вреда отношениям, регламентирующим безопасные условия существования всего общества;

4) для объективной стороны данного преступления характерен обще-опасный способ совершения преступления, то есть осуществление их совокупностью таких методов и приемов, которые ставят в опасность жизнь, здоровье многих лиц (нападение, использование оружия, взрывы, поджоги, и т. д.);

5) содержание и виды причиняемого вреда носят многовариантный характер (вред может причиняться одновременно различным интересам: жизни, здоровью, правам и свободам, собственности; происходит дезорганизация общественных институтов и др.).

Кроме того, о субъективном сходстве захвата заложников с преступлениями против общественной безопасности свидетельствует и предметный анализ содержания и направленности умысла. При захвате заложников виновные сознают, что целью их действий является не собственно захват заложников, а выполнение или невыполнение определенных действий третьей стороной. А это означает, что личность заложников интересует виновных не столько персонифицированно, сколько как средство давления на определенного адресата, которому предъявляются требования.

Способ действия виновных, потенциальная вероятность для любых членов общества оказаться в роли заложника, многовариантность возможного вреда, широкий круг вовлекаемых в события людей – все это немедленно отражается на атмосфере общественного спокойствия, порождает у граждан чувство страха, неуверенности в собственной безопасности. Этим же объективно снижается уровень безопасности, который государство и общество стремятся поддерживать и обеспечивать для своих граждан[1]. Поэтому УК РФ 1996 года поместил статью 206 в главу 24 «Преступления против общественной безопасности», определив тем самым, что родовым объектом захвата заложников являются отношения общественной безопасности.

Ч. 1 ст. 206 УК РФ определяет захват заложника как захват или удержание лица в качестве заложника, совершенныйв целях понуждения государства, организации или гражданина совершить какое-либо действие или воздержаться от совершения какого-либо действия как условия освобождения заложника.

Объективная сторона преступления предполагает активные действия, выражающиеся в виде захвата или удержания. В словаре русского языка понятие «захватить» определено как «силой овладеть кем-чем-нибудь», а понятие «удержание (удержать)» –  «сдержав, остановить или заставить остаться»[2]. Если указанным понятиям придать уголовно-правовой смысл, то под захватом следует понимать неправомерное физическое ограничение свободы другого человека. Словосочетание «ограничение свободы» означает, что заложнику оставлен строго ограниченный перечень действий, которые он может совершить по своему усмотрению, какие под контролем преступника, а какие действия или телодвижения нельзя совершить вообще. При этом во время захвата или удержания  к жертве может непосредственно применяться физическое насилие (связывание, побои, истязания и т. д.) и психическое насилие (угроза усилить в перспективе страдания жертвы в случае невыполнения выдвигаемых преступником требований). Но может и отсутствовать непосредственное физическое воздействие на жертву. Последнее возможно в тех случаях, когда, например, заложник  содержится в обычной для него обстановке (заперт в комнате, гараже, в подвальном помещении и т. д.), куда он пришел сам или был завлечен обманом. В этом случае имеют место удержание заложника и  психическое насилие, адресованные, с одной стороны, к заложнику (например, угроза убийством в случае сопротивления или попытки к бегству), с другой – к третьим лицам.  Во всех случаях жертва находится под непосредственным контролем преступника, и угроза его жизни и здоровью является реальной и осуществимой.

При захвате заложника его последующее возвращение к свободе ставится в прямую зависимость от выполнения требований преступника.Сами требования  могут носить разнообразный характер – отказ от выполнения определенных обязательств должностными лицами, освобождение лица от занимаемой должности или, наоборот, принятие на работу, освобождение арестованного или осужденного, требование выезда за границу, обеспечить встречу с работниками средств массовой информации, предоставления транспорта, оружия, денег, наркотиков и т. п. Требования эти предъявляются открыто, нередко субъект намеренно стремится придать им широкий политический резонанс, выступив с «заявлением» через средства массовой информации, предъявив ультиматум и т. д. Содержание требований в ходе переговоров по освобождению заложника может меняться – как правило, требования смягчаются преступником.

 Адресатами требований могут быть государство, международные организации, физические или юридические лица или группа лиц.

 Под государством в данном случае понимаются как собственно государство, так и  различные государственные органы, выступающие от имени государства (органы власти и управления, судебные органы, уголовно-исполнительные учреждения и др.). Адресат в зависимости от выдвигаемых требований может быть персонально определенным (конкретный руководитель, должностное лицо, представитель власти, общественный деятель, близкий родственник и т. д.) и неопределенным, когда  эти же требования выдвигаются в адрес государства, юридического лица и т. д.

Ни характер требований, ни их адресат не имеют уголовно-правового значения для квалификации, однако они учитываются при оценке степени общественной опасности содеянного и определения меры наказания.

Состав преступления окончен с момента фактического ограничения свободы передвижения потерпевшего либо фактического воспрепятствования лицу в оставлении определенного места.

Практика применения рассматриваемой уголовно-правовой нормы идет по пути признания захвата заложника в качестве акта терроризма только в случаях, когда преступниками выдвигаются политические требования. В этих случаях содеянное квалифицируется по совокупности преступлений.

Так, военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации по делу Бугаева и других, квалифицированному судом первой инстанции наряду со ст. 205 УК РФ и по ст. 206 УК РФ, постановила: «Угроза расстрелом заложников и иные действия, совершенные в целях понуждения к выполнению какого-либо действия как условия освобождения заложника, охватываются составом преступления, предусмотренного ст. 206 УК РФ, и дополнительной квалификации по ст. 205 УК РФ не требуют». Такое решение Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации мотивировала тем, что угрозами расстрела заложников и выстрелами из автоматов в воздух Бугаев и другие пытались добиться от органов военного управления выполнения требований о предоставлении оружия и самолета, чтобы вылететь с острова Новая земля. Канистры же с бензином были занесены ими в автомобиль, а затем в салон самолета в других целях.

При таких обстоятельствах Военная коллегия пришла к выводу о том, что вышеуказанные действия Бугаева и других охватываются составом преступления, предусмотренного ст. 206 УК РФ, в совершении которого они признаны виновными, не требуют дополнительной квалификации по ст. 205 УК РФ, и исключила эту статью из обвинения как излишне вмененную[3].

В иных, аналогичных по содержанию случаях судебные органы рассматривают захват заложника в совокупности с терроризмом. Например, в г. Москва («Норд-Ост») или в г. Беслан преступники тоже угрожали расстрелом заложников, преследуя цель понуждения к выполнению какого-либо действия как условия освобождения заложника. Но эти случаи однозначно еще до начала расследования квалифицировались как террористические акты. Таким образом, признавать ли тот или иной случай захвата заложника в качестве акта терроризма целиком зависит от судейского усмотрения[4]. Политический характер требований преступников в большей степени соответствует природе захвата заложников как форме проявления терроризма.

Субъективная сторона захвата заложника характеризуется прямым умыслом и специальной целью. Осуществляя свои действия, преступник осознает, что он совершает захват заложника определенным способом, ставя перед собой цель – принудить третье лицо к выполнению требований как условие освобождения заложника. Он предвидит, что  в результате его действий возможно причинение вреда  заложнику, иным лицам и организациям, которым адресуются требования, и желает действовать именно таким образом.

 Содержание специальной цели, достижения которой добиваются виновные лица, заключается в выполнении или невыполнении третьими лицами определенных действий, которые необходимы преступнику и являются условием  разрешения конфликта, непосредственно связанного с захватом заложника. Цель, достижения которой сознательно добивается преступник, является для него настолько важной, что им выбирается заведомо  опасный для окружающих способ ее достижения. При этом захват заложника является первым необходимым шагом в достижении генеральной, конечной цели, и виновные осознают данное обстоятельство. Поэтому применение насилия, определенных ограничений в отношении заложника, выбор жертв и средств для осуществления захвата осознаются ими как побочные, но наиболее эффективные средства давления на адресата. Ограничение свободы конкретного заложника осознается преступником не столько как посягательство на свободу личности (объект посягательства), сколько  как способ причинения вреда более широкому кругу общественных отношений – отношениям общественной безопасности. Умыслом виновных, следовательно, охватывается и предвидение виновными возможности наступления основного последствия,  то есть, причинения вреда интересам других, физических или юридических лиц. Сказанное означает, что содержание субъективной стороны и ее направленность при захвате заложника объективно выходят за пределы свободы личности (объект посягательства)[5].

Субъектом захвата заложника является вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста.

В большинстве случаев захват заложника совершается группой лиц, в том числе организованной, с применением оружия и предметов, используемых в качестве оружия. В качестве заложника выступают несовершеннолетние или беременные женщины,  захватываются два, три и более лица. Поэтому в ст. 206 УК РФ в отличие от ст. 1261 УК РСФСР предусмотрены квалифицированные и особо квалифицированные виды захвата заложника.

Пунктом «а» ч. 2 ст. 206 УК РФ предусмотрена ответственность группы лиц, предварительно сговорившихся совершить захват заложника. Если группу образует два лица, то оба они должны быть субъектами данного преступления, то есть оба должны быть вменяемыми и достигшими соответствующего возраста.

Действия виновных квалифицируются по п. «в» ч. 2 ст. 206 УК РФ, когда захват заложника сопровождается с применением насилия в виде причинения ему легкого, средней тяжести и тяжкого вреда здоровью. При оценке степени тяжести примененного виновным насилия следует учитывать не только последствия в виде причиненного вреда здоровью потерпевшего, но и его интенсивность, продолжительность и способ применения. В случае если совершается умышленное убийство заложника, а также причинение вреда (убийство, причинение вреда здоровью и т. д.) другим лицам, например, освобождающим заложника, то действия виновного выходят за рамки данного состава преступления и подлежат дополнительной квалификации по соответствующим статьям УК. Если причинение побоев или легкого вреда здоровью является способом выражения или подкрепления угрозы убийством или причинением вреда здоровью, то такие действия охватываются составом «захват заложника». Однако если причинение такого вреда носит самостоятельный характер и не сопровождается соответствующей угрозой, например, избиение заложника за то, что он ослушался, оскорбил, ударил преступника, то содеянное  должно квалифицироваться по совокупности преступлений как захват заложника и умышленное причинение вреда.

Одним из опасных способов совершения рассматриваемого преступления, значительно повышающим риск реального причинения физического вреда как самому потерпевшему, так и окружающим людям, является применение при захвате заложника оружия или других предметов, используемых в качестве оружия. Законодатель в п. «г» ч. 2 ст. 206 УК РФ подчеркнул именно применение указанных предметов, что означает их использование для преодоления сопротивления жертвы, демонстрации решимости реализовать высказываемые угрозы физической расправы  над заложником.  Вместе с тем, данный признак отсутствует в тех случаях, когда оружие и предметы, используемые в качестве оружия, хотя и имеются у виновных, но из-за ненадобности не применялись в ходе захвата или удержания заложника. Однако в случае, если виновные владеют оружием незаконно, то наличествует совокупность преступлений, предусмотренных ст.ст. 222 и 206 УК РФ. Рассматриваемый признак отсутствует и в тех случаях, когда виновные, говоря о наличии у них оружия, вводят в заблуждение лиц, заинтересованных в освобождении заложника.

В квалифицированных составах, указанных в пунктах «д» и «е» ч. 2 ст. 206 УК РФ, сознанием преступника должно охватываться еще и то обстоятельство, что он совершает захват в качестве заложника именно несовершеннолетнего или беременной женщины. Об этом прямо указано законодателем, использующим для описания объективной стороны слово «заведомо». В противном случае квалификация по данным пунктам будет ошибочной даже в том случае, когда преступник предполагает, что его жертва обладает именно такими качествами, которые указаны в законе.

В теории уголовного права возникает вопрос, как квалифицировать действия преступников, убежденных в том, что, например, осуществляют захват в заложники беременной женщины, а она на самом деле  таковой не является? Аналогичный вопрос возникает на практике при квалификации убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности. Так, желая чтобы Л. ушел от жены и женился на ней, Ш. заявила ему, что она беременна. Опасаясь неприятностей дома и на работе, Л. убил ее. Однако вскрытие показало, что потерпевшая не была беременной. Суд квалифицировал действия виновного по п. «ж» ст. 102 УК РСФСР (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ) как оконченное преступление при отягчающих обстоятельствах.

По мнению А. А. Пионтковского, «совершение преступления при ошибочном предположении лица о наличии квалифицирующих преступление обстоятельств следует рассматривать как покушение на совершение  квалифицированного преступления»[6].  Исходя из этого, действия Л. следовало бы квалифицировать как покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах. Но в данном случае, как справедливо считает С. В. Бородин,  с таким решением нельзя согласиться, поскольку потерпевшей причинена смерть и налицо оконченное преступление[7].

В подобных случаях, полагал В. Ф. Кириченко, действия виновного должны квалифицироваться как оконченное преступление без отягчающих обстоятельств и по направленности умысла как  покушение на аналогичное преступление при отягчающих обстоятельствах[8]. Такая квалификация позволяет наиболее полно охватить и непосредственно установить фактически совершенное привлекаемым к ответственности лицом деяние. Однако в этом случае получается, что виновный в одно и то же время в отношении одного и того же потерпевшего совершил два преступления (идеальная совокупность), хотя в действительности он совершил только одно.

В соответствии с правилами квалификации преступлений ч. 2 ст. 206 УК РФ играет роль специальной нормы по отношению к ч. 1 этой статьи, так как в ч. 2 выделяются лишь некоторые виды основного состава преступления. Значит, деяния,  в которых содержатся признаки, указанные в ч. 2, должны квалифицироваться именно по ч. 2, а не ч. 1, действуя по принципу  – «всякий квалифицированный вид состава имеет «приоритет» перед основным составом». Основываясь на этом правиле квалификации, С. В. Бородин считает, что «меньшей неточностью будут признание убийства при указанных обстоятельствах оконченным и применение п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ».  Это правило применимо только тогда, когда имеет место оконченное преступление с квалифицирующими признаками. Однако квалификация случаев ошибочного захвата в качестве заложника женщины, не оказавшейся беременной, только лишь как покушение на захват заложником заведомо беременной женщины будет означать, что виновному вообще не удалось захватить заложника, хотя на самом деле захват заложника осуществлен. И, наоборот, в случае, когда имеет место покушение на захват в заложники  именно беременной женщины и преступнику это не удается, то отсутствует оконченный основной состав  (ч. 1 ст. 206 УК РФ). Оценивать это как оконченный квалифицированный состав, как предлагает С. В. Бородин, тоже нельзя, так как жертва не обладает качествами, указанными в законе и преступник не смог реализовать свой умысел (захватить именно беременную женщину) по не зависящим от него обстоятельствам.

Решение данной проблемы  можно найти в некоторых постановлениях Пленума Верховного Суда. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве» от 27.01.1999 года указывается на необходимость квалификации деяний, содержащих признаки, предусмотренные разными пунктами ч. 2 ст. 105 УК РФ,  по всем этим  пунктам. Однако наказание при таких случаях не должно назначаться по каждому пункту в отдельности, но при его назначении необходимо учитывать наличие нескольких квалифицирующих признаков. Поэтому представляются обеспечивающей большую чистоту квалификации уголовно-правовая оценка случаев захвата в заложники женщины, ошибочно принятой преступником за беременную, по ч. 1 ст. 206 и ч. 3 ст. 30, п. «е» ч. 2. ст. 206 УК.

Еще одним квалифицирующим признаком является совершение преступления в отношении двух или более лиц – п. «ж» ч. 2 ст. 206 УК РФ. Данный признак вменяется в тех случаях, когда единым умыслом виновного охватывается совершение захвата двух или более заложников. При этом не требуется, чтобы захват потерпевших проводился одновременно. В случаях возникновения умысла на захват заложника разновременно действия виновного следует квалифицировать по совокупности преступлений.

Нередки случаи, когда захватывая заложников, преступники преследуют цель вымогательства или истребования долгов, вытекающих из договорных обязательств. Случаи вымогательства, сопряженные с захватом заложника, например, выдвижение требований о выдаче какой-то суммы денег, образуют оконченный состав захвата заложника, совершенного из корыстных побуждений  (п. «з» ч. 2 ст. 206 УК РФ), и дополнительной квалификации по ст. 163 УК РФ не требуется. Другое дело, когда захват заложника используется преступниками как средство для самовольного, в обход установленного законом порядка, восстановления своих нарушенных  прав, вытекающих из договорных обязательств. Например, захват в заложники руководителя коммерческой организации, находящейся в договорных отношениях с другой коммерческой организацией, которая получила деньги за товары или услуги в качестве аванса или предварительной оплаты, а свои договорные обязательства не выполнила. Такие случаи нельзя рассматривать как захват заложника из корыстных побуждений, поскольку в данном случае юридическое лицо обладает реальным правом на требуемое имущество либо денежные средства. Здесь наличествует идеальная совокупность преступлений, предусмотренных ст.ст. 206 и 330 УК РФ, – «захват заложника» и «самоуправство».

Субъективная сторона основного и квалифицированных видов захвата заложника характеризуется умышленной формой вины. При этом в пунктах  «д» и «е» ч. 2 ст. 206 УК РФ виновное лицо  должно осознавать, что им захватываются в качестве заложника именно несовершеннолетний или беременная женщина. Закон указывает на «заведомость», подчеркивая тем самым, что качества заложника должны быть с достоверностью известны преступникам до стадии оконченного преступления. Если преступникам о качествах заложника становится известным после того, как произведен захват, то квалификация по данным пунктам не исключается, поскольку имеет место  другое действие объективной стороны – удержание заложника.

Особо квалифицированные составы захвата заложника предусмотрены ч. 3 ст. 206 УК РФ. Таковыми являются совершение рассматриваемого преступления организованной группой либо повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего или иные тяжкие последствия.

При признании преступлений совершенными организованной группой действия всех соучастников независимо от их роли в содеянном подлежат квалификации как соисполнительство без ссылки на ст. 33 УК РФ. Если лицо подстрекало другое лицо или группу лиц к созданию организованной группы для совершения конкретного преступления, но не принимало непосредственного участия в подборе ее участников, планировании и подготовке к совершению преступлений (преступления) либо в их осуществлении, его действия следует квалифицировать как соучастие в совершении организованной группой преступлений со ссылкой на ч. 4 ст. 33 УК РФ.

Причинение смерти по неосторожности возможно как в процессе захвата заложника, так и в процессе его удержания. При этом смерть может быть причинена не только самому заложнику, но и другим лицам, в том числе и тем, кто не имеет отношения к захвату заложника, случайно оказались рядом с жертвой, кто решает вопрос освобождения заложника, выполнения требований преступника и т. д.

Содержание понятия «иные тяжкие последствия» законодателем не раскрывается, и в качестве оценочного понятия должно трактоваться правоприменителем в каждом конкретном случае индивидуально с учетом всех обстоятельств дела. Однако, принимая во внимание позицию судебно-следственных органов и понимание законодателем тяжких последствий применительно к другим составам преступлений, можно определить, что иными тяжкими последствиями могут рассматриваться такие, как прерывание беременности, психическое заболевание, самоубийство заложника или его близких, причинение крупного ущерба, чаще всего связанного с освобождением заложника, и другие.

В особо квалифицированном составе ч. 3 ст. 206 УК РФ в части причинения смерти или иных тяжких последствий наличествует двойная форма вины, умысел на захват заложника и неосторожность к последствиям. Главное условие для квалификации действий преступника по ч. 3 ст. 206 УК  РФ по признакам по неосторожности причинения смерти или наступления иных тяжких последствий заключается в том, что у преступника отсутствует умысел в отношении указанных последствий, но последние находятся в непосредственной причинной связи с совершенным им преступлением.

По своим объективным и субъективным признакам рассматриваемое преступление весьма близко к похищению человека (ст. 126 УК РФ) и незаконному лишению свободы (ст. 127 УК РФ) и является их более опасной разновидностью, обладающей специфическими признаками.

Похищение человека, как правило, сопровождается изъятием лица из привычной ему микросоциальной среды, перемещением в иное место, но и захват заложника возможен в таких же обстоятельствах. И похищение человека, и захват заложника могут быть произведены в ситуации, когда потерпевший добровольно прибывает на место последующего насильственного удержания. Оба преступления могут сопровождаться дезинформацией о реальном месте нахождения жертвы. Поэтому критерии изъятия лица из социальной микросреды, афиширование или неафиширование места нахождения потерпевшего не являются достаточными для разграничения похищения человека и захвата заложника.

Главное отличие следует проводить по объекту посягательства. При захвате заложника личность потерпевшего не персонифицирована, и, соответственно, основная опасность такого деяния заключается в том, что оно наносит ущерб жизненно важным интересам всего общества, неопределенно большого круга лиц. Виновное лицо здесь не имеет личных взаимоотношений с заложником. Если же между преступником и заложником имеются личные отношения  (дружбы или вражды), то захват его в качестве заложника никак не связан с этими отношениями. При похищении человека и незаконном лишении свободы объектом посягательства являются отношения, которые составляют содержание понятия свободы личности.  Личность потерпевшего здесь более персонифицирована, поскольку преступников, особенно в случае похищения с корыстной мотивацией, в первую очередь интересует личность похищенного, они по тем или иным причинам заинтересованы в судьбе потерпевших.

От похищения человека  захват заложников отграничивается и по объективной стороне. При захвате заложников различные требования предъявляются третьим лицам как условие освобождения заложника. Целью захвата является понуждение третьих лиц с помощью угроз убийством, причинением  вреда здоровью заложника или его дальнейшим удержанием выполнить требования преступников. При похищении человека такого рода цель воздействия на третьих лиц не ставится. Это, в частности, надо иметь в виду при отграничении захвата заложников от похищения человека, совершенных из корыстных побуждений (п. «з» ч. 2 ст. 126 и п. «з» ч. 2 ст. 206 УК РФ). В первом случае преступники требуют имущество у третьих лиц, угрожая неблагоприятными последствиями для заложника, во втором – имеет место вымогательство имущества или права на имущество, принадлежащее самому похищенному или его близким родственникам[9].

Уголовный закон в примечании к ст. 206 УК РФ содержит поощряющую норму, призванную нейтрализовать возможные более тяжкие последствия содеянного. Основные признаки добровольности действий  рассматривались в составе «террористический акт»[10]. Законодателем предусмотрена возможность освобождения виновного от уголовной ответственности в случае его позитивного посткриминального поведения, обусловленного либо  добровольно принятым решением, либо требованиями властей. Требование властей освободить заложника может последовать сразу вслед  за получением ими  требований преступника и может продолжаться вплоть до непосредственного начала операции по освобождению заложника. Поэтому промежуток времени, когда преступник может воспользоваться данной поощрительной нормой, ограничен временем оконченного преступления, временем начала выполнения требований преступника или временем начала операции по освобождению заложника. Если же в этот промежуток времени виновный не выполнил требования властей и не освободил заложника, то его освобождение от уголовной ответственности на основании примечания представляется невозможным. Если же заложник был освобожден после того, как власти полностью или частично выполнили требования преступника, или же после того, как начата силовая операция по освобождению заложника, то здесь отсутствует признак добровольности, и тем более нельзя говорить о том, что виновный подчинился требованиям властей.

[1] Комиссаров В. С. Ответственность за захват заложников по УК РСФСР // Вестник МГУ. – 1995.  –  Сер. 11. Право. – № 5.

[2] Ожегов С. И., Шведова Н. Ю.  Толковый словарь русского языка. –  М., 2007.  – С. 223, 826.

[3] Обзор кассационно-надзорной практики Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам за 2000 год. Определение № 2-0122/99 по делу Бугаева и других.

[4] См. подробнее: Дикаев С. У., Турецкий Н. Н. Захват заложника как форма проявления терроризма. Тенденции развития и уголовно-правовой квалификации // Тенденции развития правоохранительной деятельности. История и современность: cб. трудов докторантов, адъюнктов и соискателей.  Вып. 14. Часть 2 / под общ. ред. В. П.Сальникова. – СПб.: СПбУ МВД России, 2001.

[5] Комиссаров В. С. Указ. соч.  – С. 49.

[6] Курс советского уголовного права. Т. 2.  – М., 1970. –  С. 339.

[7] Бородин С. В. Преступления против жизни.  – М., 1999.  – С. 105.

[8] Кириченко В. Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. –  М., 1952. –  С. 58.

[9] Бриллиантов В. Похищение человека или захват заложника? // Российская юстиция. –  1999. – № 9. – С. 43.

[10] Дикаев С. У. Уголовная ответственность за терроризм: учебное пособие. – Уфа, 2000.С. 56–64.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!