Суд и судопроизводство в Афинах - Часть 2

1. Особенности правовых систем античности (Греция и Рим).

Правовая система как один из факторов, скрепляющих гражданское общество и элементы его культуры, не сразу достигло в эпоху античности зрелости и совершенства. На ранних этапах своего развития оно по уровню юридической техники и степени разработанности основных институтов имело немало сходства с правовыми системами стран Востока. Развитие права в античной Греции осуществлялось в рамках отдельных полисов, и уровень развития демократических институтов в отдельных городах-государствах находил свое отражение и в праве (8, С. 283).
Утверждение полисной системы имело результатом активизацию правотворческой деятельности и ее постепенное освобождение от религиозно-мифологической оболочки. На смену неписаным обычаям, толкование которых нередко произвольно осуществлялось светской или греческой аристократией, приходит закон, имеющий светский характер и выраженный обычно в письменной форме. Право в античном мире, таким образом, предстает в своем чистом виде как авторитетный и обязательный регулятор полисной жизни, лишенный какой-либо мистической или религиозной силы.
Признание законодательства, а не обычая в качестве основной формы правотворчества (Греция), или же его утверждение в качестве одного из важнейших источников права (Рим) сопровождалось кодификацией сложившихся в более архаичную эпоху правовых обычаев. Такова древнейшая, согласно греческой традиции, кодификация права, проведенная Залевком в Локрах (Италия), а также кодификация Харонда в Катане (Сицилия). Подобные сборники составлялись и в других греческих городах-государствах, в том числе и в Афинах в конце VII в. до н.э. (Законы Драконта).
Начало новой демократической конституции в Афинах, предусматривающей разработанную процедуру принятия законов народным собранием, и развитую судебную систему было заложено реформами Солона и Клисфена в VI в. до н.э. (5, С. 91)
Как отмечал Солон, жизнь общества должна регулироваться правом и законами, принятыми при всеобщем согласии (4, С. 45). В греческих городах-государствах у граждан с детских лет воспитывалось уважение и даже почтение как к законам, так и к установленным в них полисным порядкам. Сократ, утверждавший, что полисные законы восходят к разумному началу, пропагандировал соблюдение законов всеми афинянами.
В Афинах, где утвердилась демократическая система законодательства, где право в глазах граждан ассоциировалось с разумом и со справедливостью, сложилось своеобразное правовое государство, благами которого не могли, однако, пользоваться рабы и иностранцы. Еще в большей степени культ права и законопочитание сложились в римском обществе. Безусловное следование республиканским законам было для римлян не только юридической обязанностью, но и делом чести. Ту же связанность Римского республиканского государства собственными законами и правом в целом отразил выдающийся римский юрист Цицерон, который рассматривал государство не только как выражение общих интересов всех его членов, но и как соединение многих людей, "связанных между собой согласием в вопросах права" (6, С. 132). Таким образом, идея правового государства берет свое начало и в республиканском Риме.
Не случайно, что именно в римском обществе, где законы рассматривались издавна как священные, была выработана наиболее совершенная в условиях древнего мира правовая система, имеющая целостный и всеобъемлющий характер. Римское право впервые в истории выступило в качестве системного, тщательно разработанного, собственно правового образования. Классическое римское право — это вершина в истории права античности и древнего мира в целом. Оно представляет собой одно из величайших достижений античной культуры, влияние которого на последующее развитие европейского права и цивилизации трудно переоценить. Оно приобрело в известной мере вневременной, внеисторический характер.
Римское право лишь со значительными оговорками можно рассматривать как рабовладельческое. На первый взгляд оно может казаться таким, поскольку сформировалось и достигло своего апогея в обществе, в основе которого лежало наиболее развитое во всем античном мире классическое рабство. Но очевидно, что не рабство предопределило основное содержание римского права, его филигранную юридическую технику. Римское право в том виде, в каком оно приобрело мировое значение (это прежде всего частное право, закрепляющее интересы индивида, частного собственника), представляет собой порождение рыночных отношений и торгового оборота (8, С. 311).
На ранних этапах истории Римского государства, когда в обществе сохранялись многие элементы патриархального быта, а товарно-денежные отношения не получили еще развития, римское право отличалось традиционализмом, формализмом и сложными обрядами, тормозившими экономический оборот. Постепенный процесс превращения Рима из города-республики в гигантскую по тем временам империю имел своим результатом не только рост рабства, но и товарного производства, а в конечном счете создание самого сложного за всю историю древнего мира рыночного хозяйства, настоятельно требовавшего адекватной правовой регламентации.
Сила частной собственности и построенного на ней товарного оборота ломала устаревшие и стеснительные правовые формы. На их месте создавалось новое и совершенное в технико-юридическом отношении право, способное урегулировать тончайшие рыночные отношения, удовлетворить другие потребности развитого гражданского общества. Именно в таком виде римское право стало универсальной правовой системой, применимой в разных исторических условиях вне зависимости от типа общества, если только в его основе лежит частная собственность и рыночное хозяйство. Вместе с римским правом в историю цивилизации вошла и римская юриспруденция, представляющая огромную культурную ценность. На базе римской юриспруденции зародилась юридическая профессия, а соответственно с нее берет начало и специальное правовое образование. Греческая правовая и судебная системы таким универсализмом не отличались, и именной этим объясняется невозможность широкого распространения «клонов» данных систем. Тем не менее, особенности судебно-правовой системы Афин представляют интереснейший предмет исследования.

2. Развитие судебной власти в Афинах.

Первые греческие суды носили аристократический характер. Сначала право суда принадлежало царям; они получали эту прерогативу, так же как и свою власть, от богов. Это право принадлежало также благородным и богатым людям, - и предпочтительно наиболее пожилым из них. Они заседали обыкновенно на агоре, вокруг этих своеобразных судов довольно часто собирались толпы народа (6, С. 321). Поскольку писанных законов еще не существовало, судили на основании каких-либо обычаев, передававшихся устно и хорошо известных почти только одному высшему сословию. Вследствие этого низшие слои греческого общества «находил такое правосудие мало соответствовавшим справедливости» (6, С. 232). Гесиод часто жалуется на «подателей подарков», позволявших себя подкупать и произносивших несправедливые приговоры. Он настаивает на вреде, приносимом ими как судящимся, так и всему городу, и угрожает им гневом богов; он старается доказать, что они сами заинтересованы в том, чтобы хорошо отправлять правосудие; - это несомненно доказывает, что существовавшие учреждения не представляли для людей его положения никакого обеспечения против судей-аристократов.
В связи с вышесказанным, редактирование и обнародование законов стало для Афин несомненным прогрессом. Судебная система Афин сложилась  в результате целого ряда реформ, но невозможно точно определить время, когда совершилась эта реформа. Нам известны только имена некоторых из законодателей, взявших на себя эту задачу: Драконта и Солона в Афинах (VII и VI вв. до н. э.), Питтака в Митилене (VI в. до н. э.), Залевка в Локрах (VII в. до. н. э.), Харонда в Катане (VII в. н. э.). (9, С. 176)
В результате проведенных реформ в Афинах и некоторых других полисах возникли суды присяжных (гелиея). По преданию, гелиея была создана еще во времена Солона, на рубеже VII - VI вв. до н. э. Роль гелиеи в V - IV вв. до н. э. возросла, и ее влияние в государственной жизни стало довольно высоким. Афинская гелиея избиралась в количестве 6 тыс. граждан, причем в ее состав могли быть избраны лица не моложе 30 лет, имеющие определенный жизненный опыт и некоторые знания, как правило, отцы семейств. Член гелиеи распределялись по 10 палатам (дикастериям) по 600 человек в каждой (500 человек разбирали дела, 100 человек считались запасными) (9, С. 177).
Достаточно было явиться к надлежащему должностному лицу, чтобы быть внесенным в список присяжных. Бедняки долгое время избегали этого, потому что обязанности гелиаста были очень тяжелы, а большинству граждан необходимо было зарабатывать на свое существование. Перикл сделал участие в суде доступным для всех, решивши, чтобы каждый присяжный получал от одного до двух оболов за всякое заседание; Клеон вскоре увеличил эту плату до трех оболов. С тех пор в суде присяжных преобладали люди со скромным достатком. Для многих обязанности присяжного составляли средство существования.
Общий список присяжных составлялся для каждого года; он включал 6000 имен. По-видимому, вначале нередко бывали случаи подкупа (8, С. 334). Чтобы положить этому конец, был разработан довольно действенный способ, позволявший, до открытия заседания, держать втайне состав присяжных, призывавшихся судить каждое дело. Число присяжных менялось в зависимости от характера процесса. В гражданских делах оно колебалось от двухсот до четырехсоот; в уголовных делах оно обыкновенно равнялось пятистам, но могло также подниматься и выше. Действительно, греки были убеждены, что многочисленность судей составляла гарантию хорошего правосудия. Случаи, имевшие для Афин чрезвычайную важность, разбирались перед судом из тысячи гелиастов.
Председателем назначался обыкновенно один из архонтов, но это не было безусловным правилом. Если дело шло о военных проступках, прениями управлял один из стратегов; если дело шло о вреде, причиненном общественной казне, ими руководило должностное лицо финансового ведомства, и т.д.
Большое число членов всей гелиеи и отдельных палат можно объяснить как обилием различных судебных дел в таком большом и многолюдном городе, как Афины, так и стремлением предотвратить подкуп судей (подкупить большое число судей трудно, к тому же афиняне распределяли судебные дела между палатами по жребию). Некоторые особо важные дела рассматривались на объединенном заседании нескольких (до трех) палат. Гелиея была высшим судебным органом Афин, и потому ее компетенция была очень широка. В сущности говоря, гелиея разгружала Народное собрание от судебных дел и тем самым как бы дополняла его (7, С. 141).
Избираться в гелиею можно было по нескольку раз, что вело к накоплению у гелиастов опыта ведения судебных дел, повышало их профессионализм, компетентность решений. Судебные разбирательства в гелиее проводились совместно с соответствующими магистратами. Архонт, стратег или член какой-либо другой коллегии председательствовал на заседании той или иной палаты, проводил предварительное расследование, что улучшало процедуру судебного разбирательства, вносило в нее необходимый порядок.
В Афинах не существовало государственных обвинителей и специалистов-защитников, как в судах нового и новейшего времени. Обвинение и защита носили частный характер. Обвинитель вносил заявление соответствующему магистрату и приводил к нему обвиняемого. Магистрат проводил предварительное расследование, передавал дело в суд и председательствовал при его разборе в соответствующей палате. Судебный процесс основывался на принципе состязательности: обвинитель приводил доказательства вины, ответчик их опровергал. После выслушивания речей обвинителя и ответчика гелиасты голосовали; дело считалось решенным, если за него проголосовало свыше половины членов палаты. Ответчик либо освобождался от обвинения, либо подвергался наказанию: тюремному заключению, конфискации имущества, денежному штрафу; самыми суровыми были приговоры к изгнанию или смертной казни, лишению гражданских прав (13, С. 54).
Тщательно разработанная процедура судебного процесса, большое число опытных судей, продуманные меры против подкупа делали афинскую судебную систему эффективным органом демократического строя. В нашем распоряжении нет данных о несправедливых решениях афинских судов, о злоупотреблениях или судебном произволе. Напротив, даже политические противники афинской демократии были вынуждены отдать должное объективности и компетентности афинских судов. Каждый гражданин Афин в течение своей жизни независимо от своего имущественного положения мог стать членом гелиеи и применить свои способности в различных судебных разбирательствах.
Кроме разнообразных судебных дел на гелиею была возложена ответственная задача по охране всей системы афинской демократии. Так, афинскую конституцию оберегали с помощью специального разбирательства, называемого графэ параномон, или жалобы на противозаконие (8, С. 349). Суть его заключалась в следующем: Каждый афинский гражданин имел право выступить с заявлением, что принятый Народным собранием закон противоречит существующему законодательству или принят с нарушением установленного порядка. Как только такое заявление поступало, действие обжалуемого закона приостанавливалось, а специальная палата гелиеи под председательством архонтов начинала тщательное расследование жалобы. Если жалоба признавалась справедливой, то неправильно принятый закон кассировался, а его автор приговаривался к крупному денежному штрафу, изгнанию или даже смертной казни  за то, что он ввел своих сограждан, участников Народного собрания, в заблуждение. Возможность подать «жалобу на противозаконие» предохраняла афинян от внесения в Народное собрание непродуманных законопроектов. Вместе с тем если «жалоба на противозаконие» не подтверждалась, то инициатора жалобы привлекали к ответственности за сутяжничество. Институт «графэ параномон», таким образом, давал каждому гражданину право выступить в защиту существующих законов, всего строя афинской демократии.

3. Особенности судопроизводства.

Характерной чертой афинского судопроизводства было отсутствие обвинительной стороны в судебном процессе. В Афинах не существовало чиновника, на которого возлагалась бы обязанность от имени общества преследовать преступления и проступки. Это право принадлежало, в принципе, потерпевшим лицам (9, С. 178). Обворованный человек не имел возможности заставить какое-либо должностное лицо разыскивать вора, собирать против него улики и обвинять его перед судом. Все это обязан был сделать сам потерпевший. Были случаи, как например в делах об убийствах, когда это право обращалось в обязанность. Так как необходимо было, чтобы преступления этого рода наказывались и так как, с другой стороны, очень древний обычай предоставлял родственникам жертвы привилегию мстить за ее смерть, то последние обязывались законом воспользоваться этой привилегией под угрозой быть обвиненными в свою очередь.
В процессах, носивших название урафси, право преследования признавалось не только за лицом, непосредственно потерпевшим от преступления, но и за каждым гражданином (6, С. 332). Предполагалось, что такого рода процессы интересовали все общество, вследствие чего каждому давалась возможность требовать возмездия за совершенный поступок.
Этот обычай привел к большим злоупотреблениям: некоторые лица, называвшиеся сикофантами, сделали доносы своею специальностью. Против них издавались многие репрессивные меры. Так, например, истец, не получивший пятой части голосов присяжных, подвергался штрафу в 1000 драхм и терял право возбуждать впредь какие-либо преследования подобного рода. Но такая угроза, часто бывшая призрачной, мало устрашала сикофантов, видевших в своем ремесле средство привлечь к себе внимание, удовлетворить свою месть или нажить деньги путем шантажа в силу предоставлявшегося им права требовать себе часть штрафа, налагавшегося на их жертву. Сцены подобного шантажа подробнейшим образом описаны у Аристофана (см. приложения).
Для установления истины на суде, греки прибегали почти к тем же приемам, что и в наше время, но пользовались кроме того и пыткой. Пытка никогда не применялась к свободным людям; она предназначалась исключительно для рабов. «Рабы не могли быть призываемы в качестве свидетелей, особенно против своих господ; но их заставляли говорить посредством пытки, которая, без сомнения, не бывала очень жестокой, тем более, что хозяин имел право на вознаграждение, если его раб не был доставлен ему обратно в годном состоянии. Это была формальность, требовавшаяся самим положением раба, который мог опасаться мести со стороны своего господина, если бы он свидетельствовал не по принуждению. Кроме того рабы могли многое рассказать, так как очень многое происходило у них на глазах, и следствию трудно было бы отказаться от такого драгоценного средства иметь лишние сведения. Таким образом можно до известной степени объяснить себе, что афиняне придавали такую важность приему, до такой степени противоречившему здравому смыслу».
По свидетельству  Антифона, свободный человек свидетельствовал перед судом под присягой, а раб - под пыткой, «которая неизбежно вырывает у него истину» (9, С. 333). Исократ заканчивает одну речь следующими словами, обращенными к судьям: «Я всегда видел, что вы считаете пытку самым верным и надежным средством, и полагаете, что если свидетели могут сговориться относительно ложного показания, то пытка выводит истину на свет» (9, С. 334). Исей подтверждает вышесказанное: «Пытка составляет самое точное средство исследования в ваших глазах. Если рабы и свободные люди присутствовали при одном и том же событии и если Нужно осветить какой-нибудь темный пункт, то вы не доверяетесь показаниям свободных людей, но заставляете подвергать пытке рабов; вы этим путем стараетесь узнать истину. И вы совершенно правы: вы говорите себе, что вы видели многих свидетелей, дававших ложные показания; между тем как среди рабов, подвергнутых пытке, не нашлось  еще  ни  одного, у  которого  она  не  вырвала бы истины» (15, С. 109).
В Лягушках Аристофан приводит некоторые подробности относительно пытки: «Ксанфий. - Пусть я умру, если я украл у тебя хоть булавку! Возьми этого раба, подвергни его пытке и, если ты получишь доказательства моей виновности, вели меня казнить. Эак. - А какого рода пытке его подвергнуть? Ксанфий. - Всевозможного рода; ты можешь привязать его к кобыле, вешать его, терзать его ударами, сдирать с него кожу, вывертывать ему члены, вливать ему уксус в нос, наваливать на него кирпичи, словом - делать с ним, что тебе угодно» (1, С. 144). Демосфен указывает еще на пытку путем колесования.
Судебные процессы в Афинах возникали очень часто. Никто не мог быть уверенным, что ему не придется рано или поздно явиться в суд. Можно задаться вопросом: каким же образом тот или иной афинский гражданин мог отвести от себя беду, если имел против себя противника, хорошо владевшего словом?
Мысль об институте настоящих адвокатов не приходила грекам в голову, и самое большое, если защищавшемуся позволялось приглашать иногда к себе на помощь своего родственника или близкого друга. Всё было проникнуто идеей, что гражданин должен сам удовлетворять всем обязательствам гражданской жизни. И афиняне с трудом допустили бы самую мысль о том, чтобы частное лицо предоставляло постороннему человеку защиту своей жизни или имущества перед судом. Тем не менее, при недоверии к собственным силам, можно было просить какого-нибудь известного оратора или, как они говорили, логографа, чтобы он написал защитительную речь. Первым взявшимся за это ремесло, во второй половине V в. до н. э., был Антифонт. У него появилось много подражателей, и с тех пор не было ни одного знаменитого оратора, за исключением, Эсхина и Ликурга, который не работал бы таким образом для какого-нибудь клиента (9, С. 325).
Вследствие этого задача обвиняемого упрощалась, Тем не менее ему все-таки приходилось и самому кое-что сделать. Он должен был сам произнести перед судьями ту речь, которую логограф писал для него на основании имевшихся при процессе данных. Нам неизвестно, имел ли он право читать эту речь или же должен был говорить ее на память. Во всяком случае защищавшийся, вместо того чтобы оставаться в стороне, как в наше время, один представал перед судьями и читал речь. Задача была не слишком сложна, если он имел дело с лицом, таким же неопытным, как и он сам. Но положение совершенно изменялось, если его противником являлся человек, красноречивый от природы и владевший тайнами риторики.
Лучшее средство выиграть процесс заключалось не столько в том, чтобы установить свое юридическое право, сколько в том, чтобы выставить себя превосходным гражданином, охотно уплачивавшим налоги, отправлявшим военную службу и приносившим тяжелые жертвы в пользу государства. Любая защитительная речь обыкновенно подразделялась на две части: в первой обсуждалось само дело; во второй превозносились собственные гражданские достоинства и унижались достоинства противника, причем говоривший был счастлив, если мог с некоторым правдоподобием приписать ему аристократические стремления и выставить себя самого истинным демократом.
В одном процессе по делу о наследстве, Исей говорит следующее: «Следует рассмотреть, что представляют собой обе стороны. Фрассип, отец Ганиона и Ганиофеоса, ревностно платит налоги и отправляет государственные повинности (литургии); его сыновья покидали Аттику только затем, чтобы идти на войну; вместо того чтобы быть бесполезными для государства, они платят налоги, исполняют все требования и, как всем известно, представляют собой образцовых граждан. Следовательно, у них больше оснований, нежели у Хариада, требовать имущества Никострата. Действительно, когда Хариад жил здесь, он был посажен в тюрьму за воровство; он вышел из нее только по вине некоторых должностных лиц, которых вы потом приговорили к смерти; замешанный после того в другом деле, он уехал за границу, где оставался шестнадцать лет, и вернулся только после смерти Никострата. Он ни разу не сражался за вас, не платил никаких налогов и не исполнял литургий. И этот человек хочет завладеть имуществом других!». (15, С. 92)
Как уже говорилось выше, любой магистрат был ответственен в своих действиях, и у него могли потребовать отчета в них перед судом. Этот принцип прилагался не только к чиновникам, распоряжавшимся государственными деньгами, стратегам, руководившим внешними экспедициями, или архонтам, заведовавшим отправлением правосудия; он распространялся на простых граждан, внесших какое-нибудь предложение в народное собрание или в сенат. Любой новый закон должен был быть предложен известным лицом, на которого смотрели как на его единственного автора, даже в том случае, если этот закон был одобрен советом пятисот и принят народом. Если впоследствии оказывалось, что закон страдает каким-нибудь формальным недостатком или противоречит общественным интересам, всякий гражданин мог начать иск против того оратора, который его вносил. В случае осуждения последнего, закон отменялся, а оратор уплачивал пеню, иногда огромную. Это именно и называлось графэ параномон, или обвинение в нарушении закона. Оно давало повод ко множеству политических процессов, переносивших в суд гелиастов борьбу и страсти народного собрания. Нам известно одно должностное лицо, Аристофон из Асении, подвергавшееся семьдесят пять раз обвинениям подобного рода, но бывшее постоянно оправдываемо.

Страниц: 1 2 3 4
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

+7(908)07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!