Смутное время в истории России

Содержание

Введение 3

1. Причины смуты в начале XVII века. 4

2. Феномен самозванца. Польско-литовская и шведская интервенция 11

3. Подъем освободительного движения. Минин и Пожарский. 17

4. Восстановление сословно-представительной монархии. Начало династии Романовых. 19

Заключение 23

Список использованной литературы 24

Введение.

XVII столетие в истории России современники недаром назвали «бунташным веком». Еще одна гражданская война (Разинское восстание), сильные городские восстания, особенно в Москве - святая святых российского самодержавия, выступления раскольников, множество местных, локальных движений. Социальные потрясения охватили страну от ее западных рубежей до Тихого океана, от северной тайги до южных степей.

Гражданская война в России начала XVII века, составной частью которой стала цепь народных восстаний (Хлопка, Болотникова и др.) и интервенция, открыла целую эпоху мощных социальных потрясений. Вызваны они были усилением натиска феодалов, государства на народные низы, прежде всего окончательным закрепощением крестьянства, основной массы населения России. Логика истории, помимо прочего, состоит в том, что укрепление государства - результат трудовых и ратных усилий народных низов - сопровождается ухудшением положения последних, усилением давящего на них пресса всяких податей, барщинных и иных повинностей.

Всякое действие порождает противодействие, в том числе и в обществе, во взаимоотношениях классов и сословий. Во всяком обществе не могут не возникать социальные противоречия, которые, в свою очередь, в периоды крайнего их обострения порождают столкновения интересов, стремлений. Они принимают разные формы - от ежедневной борьбы (невыполнения или плохого выполнения повинностей, борьбы в судах за землю) до открытых восстаний, вплоть до наивысшей их формы - гражданских войн больших масштабов.

1. Причины смуты в начале XVII века.

Участники событий начала XVII в. объясняли все беды и напасти Смутного времени Божьим наказанием. Два греха вменялись особенно. Первый - убийство 15 мая 1591 г. в Угличе по приказу Бориса Годунова «царственной отрасли» - царевича Дмитрия. Второй - «избрание» самого Бориса Годунова на царство Земским собором в феврале 1598 г. после смерти 7 января того же года последнего представителя московской династии, царя Федора Ивановича. Избрание Бориса было вдвойне греховным: на престоле оказывался не просто «погубитель царского корени», но «самовластный восхититель» трона. Ведь согласно тогдашних представлений царя выбирали не представители сословий, а Бог: участники Земского собора своей позицией как бы фиксировали проявление Божьей воли. Но она никак не могла предпочесть Бориса, а потому и не было процедурно правильного избрания (1, с. 347).

Нет нужды, что такое объяснение вступало в явное противоречие с фактами конца XVI в., а еще больше с реальным течением дел в Смуту. Подобные истолкования были хороши своей универсальностью. Они «удобно» объясняли почти любой поворот в ходе событий начала XVII в. Притом прекрасно увязывались с моральным осуждением «вражьего разделения» страны в годы опричнины. Вызванный ею кризис в правящей элите, спровоцированное ею прекращение династии, социальные взрывы низов, покусившихся на верховную власть, «конечное» разорение российского царствия - такой представлялась цепь причин и следствий эпохи Смуты авторам и публицистам первой половины XVII в. Понятно, до избрания нового царя, Михаила Романова, на котором и остановился, по их мнению Божий выбор. Концепция оказалась живучей. Строго говоря, даже в классическом сочинении С.Ф. Платонова о Смутном времени, опубликованном в начале XX столетия, сохранена эта схема. Естественно, в научной интерпретации и с подробной аргументацией.

При определении причин Смуты, советская историография по преимуществу исходила из политизированного и марксистского понимания Смуты как крестьянской войны в органической или чисто событийной связи с интервенцией Речи Посполитой и Швеции. Сейчас речь о другом - о причинах и поводах. Тут многое зависело от того, как понимали исследователи суть крестьянской войны. Те, кто видел в ней (по аналогии с Германией в 1525 г.) неудавшуюся попытку раннебуржуазной революции, искал генезиса капитализма в стране и, как правило, находил. Правда, эти работы не получили широкого признания у специалистов. Они скорее свидетельствовали о большом желании разглядеть в фактах товарно-денежных отношений (вполне свойственных зрелому феодальному обществу) более высокую стадию исторического процесса. Но было и рациональное зерно: формулировалась проблема альтернативности исторического развития.

Другие ученые расценивали смуту или восстание как спонтанный ответ низов на усиление крепостничества. Его законодательное оформление, его ужесточение - главная причина потрясений начала XVII в. Но вот истоки закрепощения понимались различно. Кто-то делал упор на становление барщинно-феодальных хозяйств на исходе XVI в. Другие видели в государстве главного виновника роста эксплуатации непосредственных производителей. Третьи объясняли резкое возрастание внеэкономического принуждения ограниченными возможностями крестьянских хозяйств в силу природно-климатических условий России. Упрочение крепостнического режима признавалось главным, но не единственным фактором выступлений черного люда. Речь шла также об иных политических, социальных, межрегиональных противоречиях. Спору нет, кризис, открытым проявлением которого стала Смута, имел структурный характер. Он охватил главные сферы жизни государства, отразив существование разнонаправленных и разностадиальных тенденций в стране.

Открывшийся на рубеже 60 - 70-х годов XVI в. хозяйственный кризис достиг апогея в 80-е годы. Он поразил почти всю территорию страны, за вычетом некоторых регионов на юге, а отчасти и севере. Убыль тяглого населения в Новгородчине составила по сравнению с началом XVI в. около 80% и еще больше в сопоставлении с серединой столетия. Эпоха «великих расчисток» и экономического подъема сменилась годами упадка, неурожаев и крайней неустойчивости и барских, и крестьянских хозяйств. Столь же печальное зрелище являли собой центральные, восточные и западные уезды.

С начала 90-х годов можно говорить о некотором оживлении. Впрочем, положение крестьянских дворохозяйств оставалось трудным. Нагляднее всего это видно по тяжести совокупной эксплуатации производителей. Прямых свидетельств о ней совсем немного, но есть возможность единичных сопоставлений. В результате выясняется, что формально в конце века уровень платежей и повинностей с единицы налогообложения (тяглого пахотного надела) был примерно таким же, как в начале 50-х годов XVI в. Но тогда речь шла о много или среднепосевном крестьянском хозяйстве в условиях все еще продолжавшегося экономического подъема. На исходе столетия перед нами почти сплошь маломощные дворохозяйства, резко сократившие площади наделов. Налицо чувствительное утяжеление эксплуатации крестьян государством и феодалами. Важно и то, что в совокупной феодальной ренте государственно-централизованной принадлежали теперь ведущие позиции, она преобладала среди денежных обязательств крестьянского двора. Царские подати, царево тягло называли современники чаще других в качестве причины запустения (7, с. 96).

Собственно, это и было одним из ответов крестьян на создавшуюся ситуацию: их уход и побеги в последней трети XVI в. приобрели массовый характер. Направлялись они туда, где природа была милостивее, а правительственный контроль менее обременительным, - в южные уезды. Там местная администрация была, конечно, не столь эффективна, как в староосвоенных регионах. К тому же она была заинтересована в притоке рабочих рук, а потому сквозь пальцы смотрела на нарушение правовых норм. Все это вполне объясняет повороты правительственной политики в отношении крестьянства. На смену режиму заповедных лет, когда были запрещены переходы крестьян с правом бессрочного их сыска и возврата на прежнее место поселения, пришло законодательство «сыскных лет». Согласно этим нормам, беглые крестьяне подлежали розыску и возвращению в течение 5 лет (ноябрьское Уложение 1597 г.). Важно, что сыск производил сам бывший владелец, при невозможности решить конфликт полюбовно, он вчинял гражданский (а не уголовный) иск тому, у кого нашел пристанище его крестьянин. Новому владельцу не угрожали штрафы за сам факт приема чужого земледельца. И еще - в законе шла речь только о тяглых главах дворохозяйств (1, с. 352).

В годы экономического регресса проявился и иной вариант преодоления затруднений. Стратегия крестьян выражалась в том, что основные или значимые усилия выводились за пределы государственного налогообложения. В этом были заинтересованы и помещики. Происходило это по преимуществу двумя способами. Во-первых, возрос удельный вес всякого рода промысловых и домашних занятий. Во-вторых, что важнее, в земледелии резко увеличилось значение аренды. В конце XVI в. это была по преимуществу аренда земель соседних феодальных собственников или же из государственного фонда поместных пустошей. Такие пахотные земли и угодья облагались заметно меньшими платежами в пользу казны, владельцы же арендованной пашни взимали в свою пользу не слишком тяжелый оброк из доли урожая. В редких случаях как будто можно говорить о «предпринимательской» аренде - крестьяне или небольшие группы крестьян арендуют весьма значительные по площади земли и платят при этом за аренду деньги. В таких фактах нацеленность производства на рынок несомненна. Известны также единичные факты, когда помещики пускали в аренду чуть не все свои земли, включая домен.

Все эти явления фиксируют в реальном течении жизни тенденции некрепостнического развития на экономическом уровне. В этом их исторический смысл. В тот же круг включаются районы новой колонизации, где возникавшая структура феодального землевладения была плохо обеспечена рабочими руками зависимых крестьян и в то же время было довольно широко представлено казенное оброчное крестьянство. К некрепостническому варианту развития по преимуществу тяготело черносошное крестьянство северных и восточных регионов, ясачное население. Среднего Поволжья. При том, конечно, что крепостнический нажим государства имел место по отношению к черносошным и ясачным крестьянам (3).

Именно поэтому мы вправе рассматривать Смуту и как отражение в реалиях социальной, политической борьбы двух подспудных, экономических направлений развития общества. Надо только помнить о совсем неодинаковом удельном весе тенденций крепостнической и некрепостнической эволюции. Не приходится сомневаться - первая была намного мощнее и распространеннее второй. Показательно, к примеру, что аренда почти не обеспечивалась официальным правом. Отсутствие собственного хозяйства у помещиков вело как правило, к конфискации поместья у данного владельца. В жизни и в правительственных намерениях немудрящее хозяйство рядового служилого дворянина рассматривалось в качестве минимальной гарантии материального обеспечения его службы. Здесь был едва ли не ключевой пункт всего социального устройства: перестройка владельческих и хозяйственных отношений в России на некрепостнической основе должна была предполагать синхронные, принципиальные перемены в строении армии. Подчеркнем малую вероятность такого варианта развития.

Тем не менее, в обществе были силы помимо крестьянства, объективно заинтересованные в подобном повороте. Это различные разряды приборных служилых людей (стрельцов. служилых казаков, пушкарей и т.п.), население южной пограничной зоны вообще. Здесь, в районах новой колонизации социальная размежеванность местного общества была мало заметна по сравнению со староосвоенными районами. Противоречия между этим регионом и центром превалировали над внутренними конфликтами. К тому же, сюда стекались наиболее активные в социальном и хозяйственном плане элементы российского общества. Пограничье делало привычным обращение к оружию в затруднительных случаях. Суровость обстановки породила особенный тип крестьянина, горожанина, служилого, человека (3, с. 198).

Наконец, в несомненной оппозиции к власти находилась значительная часть горожан. Это порождалось традиционным набором: тяжелым налоговым прессом, произволом местных властей, непоследовательностью правительства в своей городовой политике.

Теперь о политических мотивах Смуты. Их следует сгруппировать следующим образом. Прежде всего, это противоречия, вызванные борьбой за власть в элите московского общества. Смерть Ивана Грозного была внезапной, а потому остается неясным состав регентского совета при Федоре Ивановиче. Важно другое. Во-первых, еще до официального венчания Федора из Москвы в Углич был удален с матерью и почти всей родней полуторагодовалый царевич Дмитрий. Помимо прочего это означало падение политической роли клана Нагих. Гибель царевича в мае 1591 г, оказалась «неслучайной случайностью». У Бориса Годунова в этот момент не было непосредственной заинтересованности в смерти Дмитрия. Но условия жизни царственного отпрыска, больного эпилепсией, были таковы, что трагический для царевича и Нагих исход был предрешен.

Во-вторых, к 1587 г. ожесточенная придворная борьба выявила бесспорного победителя: Борис Годунов стал фактическим правителем государства. Необычность ситуации была в частности в том, что емув этом качестве были приданы некоторые особенные функции. На практике это означало умаление соправительствующей роли Боярской думы и не могло не породить глубоких противоречий в верхних слоях государева двора. Другое дело, что относительно успешный ход дел в 90-е годы XVI в. в первые два года XVII в. не создавая возможностей для открытого проявления этого смертельного соперничества.

В-третьих, гибель Дмитрия в 1591 г., бездетная смерть Федора в 1598 г. означали прекращение наследственной династии московских Рюриковичей. Обоснование легитимности власти нового монарха и основываемой им династии нуждалось в свежих принципах. Поэтому и в процедуре избрания, и в отношениях с привычными институтами социального и политического устройства существовал некий зазор, который мог поставить под сомнение законность нахождения на троне Бориса Годунова. Правда, это могло случиться при особенном стечении обстоятельств. Первое из них - рождение массового представления о наличии законного претендента на царский престол. Первые элементы легенды о царевиче-избавителе появились еще в середине 80-х годов, когда в Москве начали ходить толки о подменах рождавшихся мертвыми детей у царицы Ирины. В начале XVII в. эта легенда получила широкое хождение не только в столице, но и в отдаленных уголках страны.

Второе и решающее условие - резкое обострение всех социальных противоречий, всех политических напряжений в стране. Что и случилось в 1601 - 1603 гг. Тогда Россию поразили невиданные по масштабам неурожаи и голод. Три подряд неурожая (ими не были затронуты только южные пограничные уезды) в условиях общей нестабильности крестьянских хозяйств привели к обвалу экономической жизни и социального устройства. Умерших от голода считали сотнями тысяч, цены на зерно подскочили в десятки раз, большое число поместий было на грани полного разорения. В таких условиях не приходилось долго ждать социального взрыва. И он последовал.

2. Феномен самозванца. Польско-литовская и шведская интервенция.

Противоборство одних подданных бывшей Российской империи с другими в начале XX в. сами участники кровавой резни обозначили как гражданскую войну. России начала XVII в. такая терминология была незнакома, современники нашли иное емкое слово - Смута.

В летние месяцы 1603 г. произошло одно из ключевых событий Смуты: легенда о царевиче-избавителе обрела реального носителя имени. В Брагине, владении князя А. Вишневецкого, один из служителей (он бежал из России годом с лишним ранее) объявил себя чудесно спасшимся «царевичем Дмитрием», сыном Ивана Грозного. Царственность его происхождения подтвердили русские эмигранты. Вскоре в пограничных крепостях России появились подметные листы. В них говорилось о спасении царевича благодаря Божьему покровительству, о законных правах на московский престол. Казалось бы, о чем речь? С одной стороны, обширнейшее царство с огромной армией, опытным в делах правления монархом, царство, находящееся в тот момент в мирных отношениях со всеми соседями. С другой - никому неизвестная личность, которая могла опереться разве что на несколько сотен шляхтичей и слуг, входивших в клиентеллу князя Адама. Даже учитывая все тяжелейшие последствия голода в России, даже принимая во внимание традиционные связи Вишневецких с запорожскими казаками и то, что «царевич» пожил у них, не приходилось говорить сколь-нибудь серьезно об осуществимости похода на Москву. Тем не менее, акция состоялась. Еще фантастичнее ее финал - 30 июня 1605 г. в Успенском соборе Кремля имела место быть.коронация претендента. Российское государство получило нового монарха - царя Дмитрия Ивановича. Кем же он был и каким образом сумел достичь явно недоступной цели? (1, с. 156)

Не будем повторять множества догадок о том, кто скрывался под именем царевича Дмитрия Угличского. Надо также отвергнуть встречающийся до сих пор взгляд на претендента, как на истинного сына Ивана IV. Рассказ о спасении полон совершенно невероятных фактов, далек от российских реалий. Точно установлено лингвистами, что человек, объявивший себя царевичем, был русским по происхождению. Тогда остается давно известный вариант: на трон московских Рюриковичей претендовал Григорий Отрепьев. Впервые об этом заявило правительство царя Бориса, высшие иерархи русской церкви во главе с патриархом Иовом в 1604 г. Несмотря на все политические пертурбации последующие официальные кремлевские власти придерживались этой версии. Хотя могли усвоить царю Дмитрию иные генеалогические корни.

Отрепьевы принадлежали к провинциальному дворянству и были особой ветвью старинной фамилии Нелидовых. Отец Григория, стрелецкий сотник, рано погиб в пьяной драке, оставив сиротой малолетнего сына. Тот несколько лет добровольно служил во дворах аристократов, в том числе у одного из Романовых. В 1600 г. состоялось большое «дело» Романовых: по обвинению в покушении на здоровье царя Бориса были арестованы, а затем сосланы в опале все члены семьи и родственного клана. Его глава, Федор Никитич Романов, был пострижен в монахи под именем Филарета. Скорее всего в связи с этим круто изменилась судьба Отрепьева: ставши послушником, он быстро сменил несколько монастырей, оказавшись в результате в кремлевском Чудове монастыре, а вскоре - в ближайшей свите патриарха Иова (13, с. 380).

Самозванец (теперь мы его так можем называть с полным основанием) обладал выдающимися способностями, обширной, но традиционной на Руси начитанностью, острым умом, емкой памятью и почти гениальной приспособляемостью к любой ситуации. В Речи Посполитой он последовательно прошел круги православной знати и монашества, антитринитариев и покровительствующим им аристократов, пожил на Запорожской Сечи, а через князя А. Вишневецкого попал к тем представителям польских католиков-магнатов, которые ориентировались на короля Сигизмунда III. В руках опытного политика, воеводы Юрия Мнишка, обладавшего разветвленными брачно-родственными связями, не вполне ясные мечтания Лжедмитрия I стали приобретать очертания вполне реального предприятия. Он очень удачно выбрал линию поведения: внимательного слушателя, усердного ученика, любезного (но без чрезмерной почтительности) царевича в изгнании. Правила этикета он усваивал на лету. А главное - вполне «искренне» обещал ключевым фигурам то, чего они хотели. Королю - пограничные области России и активное участие в войне против Швеции. Ю. Мнишку и его 16-летней дочери Марине - богатства кремлевской казны, уплату немереных долгов будущего тестя и снова территории России и т.п. Не суть важно, что принять обязательства противоречили друг другу. Папе - через его нунция и польских иезуитов - он обещал введение католичества в России и уж во всяком случае свободу католической пропаганды, участие в антиосманском союзе, свободу действий в России Ордена иезуитов и т.д. Для убедительности он тайно перешел в католичество весной 1604 г. В итоге он получил политическую и моральную поддержку Рима, скрытую политическую и экономическую помощь от короля и ряда магнатов.

В 1604 г. Лжедмитрий с помощью польских магнатов, навербовав две тысячи наемников и используя недовольство казаков, предпринял поход на Москву. Его поддерживали многие бояре и дворяне, недовольные Годуновым. Поддерживали Лжедмитрия и народные массы, связывавшие с ним надежды на избавление от гнета и улучшение своего положения.

Борис Годунов в борьбе со Лжедмнтрием I допустил целый ряд ошибок. Он не верил, что самозванца поддержит народ, поздно объявил указ о том, кто стоит за спиной якобы воскресшего царевича Дмитрия. Проявив нерешительность, Годунов не возглавил поход против самозванца. Судьба Лжедмитрия решалась под г.Кромы: маршрут движения на Москву сознательно был избран через районы, где жило казачество и было много беглых крестьян. Под Кромами царские войска перешли на сторону самозванца.

Этому событию предшествовала неожиданная смерть Бориса Федоровича Годунова на 54-м году жизни. Еще утром 13 апреля 1605 г. он принимал послов. После обеда и небольшой прогулки кровь хлынула у него из носа и ушей, царь скончался. Спустя сутки состоялась церемония присяги новому царю - сыну Бориса шестнадцатилетнему Федору Борисовичу.

Царь Федор Борисович и его мать по требованию самозванца были арестованы и тайно убиты, а патриарх Иов сослан в монастырь. 20 июня 1605 г. Лжедмитрий во главе перешедшей на его сторону армии триумфально вступил в Москву и был провозглашен царем. Более того, он стал именовать себя императором. Новый патриарх, "лукавый и изворотливый грек" Игнатий венчал его на царство. Филарет (Ф.Н. Романов) был назначен ростовским митрополитом (7, с. 107).

Оказавшись в Москве, Лжедмитрий не спешил выполнить данные польским магнатам обязательства, понимая, что если бы он попытался ввести католичество или отдать исконно русские земли польским феодалам, то он не смог бы удержаться у власти. В то же время Лжедмитрий подтвердил принятые до пего законодательные акты, закрепощавшие крестьян (указ о пятилетнем сыске беглых).

Продолжение крепостнической политики, новые поборы с целью добыть обещанные польским магнатам средства, недовольство русской знати, особенно усилившееся после женитьбы Лжедмитрия на Марине Мнишек, привели к организации против него боярского заговора. В мае 1606 г. вспыхнуло восстание против Лжедмитрия. Ударил набатный колокол. Москвичи, во главе которых встали бояре Шуйские, перебили более тысячи поляков. Марину Мнишек спасли бояре. Она и ее окружение были высланы в Ярославль. Лжедмитрий, преследуемый восставшими, выпрыгнул из окна Кремлевского дворца и был убит. Современники насчитали более двадцати ран на теле Лжедмитрия. Через три дня труп его был сожжен, прах заложен в пушку, из которой выстрелили в ту сторону, откуда пришел самозванец.

После смерти Лжедмитрия на престол вступил боярский царь Василий Шуйский (1606-1610). Он дал оформленное в виде крестоцеловальной записи (целовал крест) обязательство сохранить привилегии боярства, не отнимать у них вотчин и не судить бояр без участия Боярской думы. Знать теперь пыталась разрешить создавшиеся глубокие внутренние и внешние противоречия с помощью боярского царя.

Одним из важнейших дел Шуйского было назначение патриарха. Патриарх Игнатий Грек за поддержку Лжедмитрия I был лишен своего сана. Патриарший престол занял выдающийся патриот 70-летний казанский митрополит Гермоген.

С целью пресечения слухов о спасении царевича Дмитрия его останки были перенесены по приказу Василия Шуйского через три дня после коронации из Углича в Москву. Царевич был причислен к лику святых.

Однако, пока Василий Шуйский осаждал И.И. Болотникова в Туле, на Брянщине (г. Стародуб) объявился новый самозванец. По согласованию с Ватиканом польские шляхтичи, противники короля Сигизмунда III (гетманы Лисовский, Ружицкий), объединились с казацким атаманом И.И. Заруцким, выдвинув в качестве претендента на русский престол Лжедмитрия II (1607-1610). Внешними данными этот человек походил на Лжедмитрия I, что подметили участники авантюры первого самозванца. До сих пор личность Лжедмитрия II вызывает много споров. По всей видимости, он происходил из церковной среды.

Лжедмитрий II в ответ на призыв И.И. Болотникова двинулся к Туле на соединение с восставшими. Соединение не произошло (Тула была взята войсками Шуйского), и в январе 1608 г. самозванец предпринял поход на столицу. Летом 1608 г. Лжедмитрий подошел к Москве, но попытки взять столицу закончились безрезультатно. Он остановился в 17 км от Кремля, в местечке Тушино, получил прозвище "Тушинский вор". Вскоре в Тушино перебралась и Марина Мнишек. Самозванец обещал ей три тысячи золотых рублей и доходы с четырнадцати русских городов после воцарения в Москве, и она признала в нем своего мужа. Было совершено тайное венчание по католическому обряду. Самозванец обещал способствовать распространению католицизма в России (4, с. 288).

Лхедмитрий II был послушной марионеткой в руках польских шляхтичей, которые сумели взять под свой контроль северо-запад и север русских земель. Доблестно в течение 16 месяцев сражалась крепость Троипе-Сергиева монастыря, в обороне которой значительную роль сыграло окрестное население. Выступления против польских захватчиков произошли в ряде крупных городов Севера: Новгороде, Вологде, Великом Устюге.

Если Лжедмитрий I одиннадцать месяцев провел в Кремле, то Лжедмитрий II двадцать один месяц безуспешно осаждал Москву. В Тушине при Лжедмитрии II из числа недовольных Василием Шуйским бояр (народ метко назвал их "тушинскими перелетами") сложилась своя Боярская дума, приказы. Взятый в плен в Ростове митрополит Филарет был наречен в Тушине патриархом.

Правительство Василия Шуйского, понимая, что не в состояния справиться с Лжедмитрием II, в Выборге (1609) заключило договор со Швецией. Россия отказывалась от своих претензий на Балтийское побережье, а шведы давали войска для борьбы с Лжедмитрием II. Под командованием талантливого 28-летнего полководца М.В. Скопина-Шуйского, племянника царя, начались успешные действия против польских захватчиков.

В ответ Польша, состоявшая в войне со Швецией, объявила войну России. Войска короля Сигизмунда III осенью 1609 г. осадили город Смоленск, который оборонялся более 20 месяцев. Король приказал шляхтичам покинуть Тушино и идти под Смоленск. Тушинский лагерь рассыпался, самозванец был больше не нужен польским шляхтичам, перешедшим к открытой интервенции. Лжедмитрий II бежал в Калугу, где вскоре был убит. Посольство тушинских бояр отправилось под Смоленск в начале 1610 г. и пригласило на московский трон сына короля Владислава.

В апреле 1610 г. при загадочных обстоятельствах умер М.В. Скопин-Шуйский. Согласно молве, он был отравлен. Летом 1610 г., оставив в тылу борющийся Смоленск, польская армия двинулась на Москву. В июне 1610 г. русские войска под командованием брата царя, трусливого и бездарного Дмитрия Шуйского, потерпели поражение от польских войск. Путь на Москву был открыт. Шведы более помышляли о захвате Новгорода и других русских земель, чем об их защите: они покинули армию Шуйского и стали грабить северо-восточные русские города

 

Страниц: 1 2
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!