Русская религиозная философия XIX века

Содержание

1. Философское учение в произведениях Ф.М.Достоевского.

2. Религиозная философия Вл. Соловьева, Н.Бердяева и др. и ее специфика.

3. Список литературы

1. Философское учение в произведениях Ф.М. Достоевского.

Огромное место в истории русской и мировой философской мысли занимает великий писатель-гуманист, гениальный мыслитель Федор Михайлович Достоевский (1821 - 1881). В своих общественно-политических исканиях Достоевский пережил несколько периодов. После увлечения идеями утопического социализма (участие в кружке петрашевцев) произошел перелом, связанный с усвоением им религиозно-нравственных идей. Начиная с 60-х гг. он исповедовал идеи почвенничества, для которого была характерна религиозная ориентированность философского осмысления судеб русской истории. С этой точки зрения вся история человечества представала как история борьбы за торжество христианства. Самобытный путь России в этом движении заключался в том, что на долю русского народа выпала мессианская роль носителя высшей духовной истины. Он призван спасти человечество через «новые формы жизни, искусства» благодаря широте его «нравственного захвата». Характеризуя этот существенный срез в мировоззрении Достоевского, Вл. Соловьев пишет, что положительный общественный взгляд еще не был вполне ясен уму Достоевского по возвращении из Сибири. Но три истины в этом деле «были для него совершенно ясны: он понял прежде всего, что отдельные лица, хотя бы и лучшие люди, не имеют права насиловать общество во имя своего личного превосходства; он понял также, что общественная правда не выдумывается отдельными умами, а коренится во всенародном чувстве, и, наконец, он понял, что эта правда имеет значение религиозное и необходимо связана с верой Христовой, с идеалом Христа». У Достоевского, как отмечают его исследователи, в частности Я.Э. Голосовкер, было «исступленное чувство личности». Он и через Ф. Шиллера, и непосредственно остро чувствовал нечто глубинное у И. Канта: они как бы слиянны в осмыслении христианской этики. Достоевского, как и Канта, тревожило «лжеслужение Богу» католической церковью. Эти мыслители сходились в том, что религия Христа является воплощением высшего нравственного идеала личности. Все называют шедевром легенду Достоевского «О Великом Инквизиторе», сюжет которой восходит к жестоким временам инквизиции (Иван Карамазов фантазирует, что было бы, если бы Христос сошел на Землю, - его распяли бы и сожгли бы сотни еретиков).

Достоевский - один из самых типичных выразителей тех начал, которые призваны стать основанием нашей своеобразной национальной нравственной философии. Он был искателем искры Божией во всех людях, даже дурных и преступных. Миролюбие и кротость, любовь к идеальному и открытие образа Божия даже под покровом временной мерзости и позора - вот идеал этого великого мыслителя, который был тончайшим психологом-художником. Достоевский делал упор на «русское решение» социальных проблем, связанное с отрицанием революционных методов общественной борьбы, с разработкой темы об особом историческом призвании России, способной объединить народы на основе христианского братства.

Философские взгляды Достоевского имеют небывалую нравственно-эстетическую глубину. Для Достоевского «истина есть добро, мыслимое человеческим умом; красота есть то же добро и та же истина, телесно воплощенная в живой конкретной форме. И полное ее воплощение уже во всем есть конец и цель, и совершенство, и вот почему Достоевский говорил, что красота спасет мир». В понимании человека Достоевский выступал как мыслитель экзистенциально-религиозного плана, пытающийся через призму индивидуальной человеческой жизни решить «последние вопросы» бытия. Он развивал специфическую диалектику идеи и живой жизни, при этом идея для него обладает бытийно-энергийной силой, и, в конце концов, живая жизнь человека есть не что иное, как воплощение, реализация идеи («идееносные герои» романов Достоевского). Сильные религиозные мотивы в философском творчестве Достоевского противоречивым образом иногда сочетались с отчасти даже богоборческими мотивами и религиозными сомнениями. В области философии Достоевский был скорее великим прозорливцем, нежели строго логичным и последовательным мыслителем. Он оказал сильное влияние на религиозно-экзистенциальное направление в русской философии начала XX в., а также стимулировал развитие экзистенциальной и персоналистской философии на Западе.

2. Религиозная философия Вл. Соловьева, Н. Бердяева и др. и ее специфика.

Подлинным основателем оригинальной русской философии был В. С. Соловьев (1853 - 1900), сын знаменитого историка С. Соловьева. Соловьевское учение строится на неприятии односторонности, которая характеризует, по его мнению, европейскую философскую мысль. Эмпиризм - односторонность, отвлеченность, поскольку им не охватывается разумное начало. Рационализм с его культом разума не менее односторонен, но уже с другой стороны. В нем игнорируется чувственность, материальная сторона жизни. В социологии акцент на экономическую или политическую жизнь, замкнутость в их рамках - тоже односторонность. Не свободна от этого недостатка и религиозная картина мира; там нередко на первый план выходит божество без его отношения к человеку.

Соловьев выступает с идеей всеединства; под ним он понимает связь всего со всем, необходимость рассматривать и возможность понимать любое явление лишь в рамках такой связи и, что важно, в развитии.

Применительно к обществу это выглядит следующим образом. Оно возникает вместе с проявлением семьи и первым проявлением духовного начала. Но исходная ступень асоциальном развитии оценивается философом как близкая еще к биологическому состоянию и определяется как экономическая. Из нее вырастает более высокая политическая ступень. Но человечество может достичь уровня, где господствует духовное общение по преимуществу. Оно базируется на Истине, Добре и Красоте. Такой уровень возможен лишь там, где преодолеваются несовершенства жизни и человек приобщается или по меньшей мере стремится к своего рода идеалу.

Главная работа В. С. Соловьева «Оправдание добра». Если отойти от довольно специфической терминологии философа, несколько абстрактных конструкций, то обнаруживается, что он, видя отрицательные стороны жизни, ищет и, как ему представляется, находит пути переделать, преобразовать мир. Особая роль здесь отводится христианству и славянам, точнее даже, русскому народу, поставленному самой историей между Европой (западной цивилизацией) и мусульманским Востоком.

Идея, близкая тому, о чем говорили славянофилы. Но Соловьев выше славянофилов. В его рассуждениях нет узкого национализма и национального эгоизма. Он довольно критически относится к православию в его византийско-московском варианте, перед которым все идеологи славянофильства преклонялись. «Византийская церковь, - пишет философ, - некогда была живым телом, но ныне оно "умирает и разлагается". Это - "мертвая церковь"».

Протоиерей И. Фудель, свидетель и участник идейных диспутов тех лет, вспоминал: «В 1888 году появилась статья В. Соловьева под заглавием «Россия и Европа». Я хорошо помню то впечатление, какое произвела она среди нас, так или иначе разделявших славянофильские чаяния. Это впечатление бомбы, разорвавшейся в совершенно мирной обстановке людей, убаюканных националистической политикой и видевших уже сладкие сны будущего величия родины, всемирного призвания России, беспредельного культурного творчества и т.д. Пробуждение было тяжелое».

Соловьев доказал славянофильски настроенной публике, что национально-культурная сущность России, ее всемирно-историческое призвание определяется не православием, а если и им, то понимаемым не так наивно и простодушно, как славянофильская вера. Гораздо выше его философ ставит католицизм. Точнее, он выступает с идеей соединения церквей, на основе которого в будущем возможно возникновение единой и нераздельной вселенской церкви. Она же, в свою очередь, должна стать орудием ускоренного прогресса, достижения глобальной цели человечества - его духовного возрождения.

В. С. Соловьев был убежден, что можно предотвратить как грубое невежество масс, так и духовное опустошение высших классов. Для этого нужно возбудить в людях стремление к Истине, Добру и Красоте, восстановить истинное христианство. Именно так он сформулировал задачу, стоявшую перед ним, - ввести вечное содержание христианства в новую, соответствующую ему форму: «...нужно еще сильно поработать над теоретической стороной, над богословским вероучением. Это мое настоящее дело». Ему он оставался верен до конца жизни.

Правда, в конце творческого пути обнаруживается у философа нарастающее беспокойство за судьбы и России, и церкви. Он предвидит трагические события в совсем недалеком будущем. Все настойчивее, особенно отчетливо в «Трех разговорах о войне, прогрессе и конце всемирной истории» звучит в творчестве Соловьева мысль о возможности уничтожения всей европейской, как, впрочем, и мусульманской цивилизации новым панмонголизмом.

Незадолго до смерти философ напишет: «Историческая драма сыграна, и остался еще один эпилог, который, впрочем, как у Ибсена, может сам растянуться на пять актов. Но содержание их в существе дела заранее известно».

Если и возможно спасение, в которое Соловьев уже мало верит, то связано оно опять-таки с его пониманием Бога, который один только может спасти Россию и русский народ.

Трудно оценить В. С. Соловьева выше, чем это сделал А. Блок. Для него появление философа означало наступление новой эры, скрытой еще от большинства людей, - как два тысячелетия назад появление Христа. Соловьев, считал поэт, стоял у порога вечности, продуваемый ветрами будущих страшных исторических катаклизмов.

В. С. Соловьев оказался действительным основателем нового философского течения в России, которое определяют обычно как религиозный ренессанс или новое религиозное сознание. В его рамках объединились на заре века столь яркие и во многом непохожие друг на друга мыслители, как Н.А. Бердяев, Л. Шестов, В.В. Розанов и др. При всем внешнем различии во взглядах сближала этих мыслителей вера в Россию, ее особую историческую миссию. Отсюда - морально-религиозное противопоставление ее Европе.

«Через всю историю русской мысли, начиная с ее зарождения в 30-х годах прошлого века и до наших дней, - писал С. Л. Франк, - проходит один характерный ее тип, определенный сочетанием религиозной проблематики с проблематикой судеб России и Европы, исторических судеб человечества вообще, - иначе говоря, сочетанием философии религии с философией истории и политической философии».

Самым известным из плеяды русских мыслителей был Н. А. Бердяев (1874 - 1948). Он из семьи военных. Не удивительно, что будущий философ поступает вначале в военное училище, но вскоре меняет его на университет. За участие в социалистическом кружке и пропаганду социалистических идей он был арестован и отправлен в ссылку. На этом закончилось университетское образование, но продолжалось углубленное самообразование, позволившее Бердяеву стать на редкость эрудированным человеком. Предметом особого увлечения стала для него философия. Именно она заставила Н. А. Бердяева усомниться в марксизме, хотя он довольно долго пытался соединить свою далеко не марксистскую философию с социальными взглядами К. Маркса и его последователей. Но, переосмысливая свой жизненный опыт и размышляя о феномене стремительного распространения марксизма в России, он вынужден был в конечном итоге признать, что любовь русской интеллигенции к народу и пролетариату вылилась в нечто подобное идолопоклонству. Любовь к истине утеряна. Как следствие, русская интеллигенция при решении тех или иных вопросов исходит прежде всего из интересов социализма» пролетариата, борьбы с самодержавием и т.д., а не из стремления к истине.

Приковывают к себе внимание в этой связи размышления Бердяева о русской мысли, апокалипсически окрашенной и проникнутой чувством надвигающейся катастрофы. Во многом аналогична его характеристика русской души, которая «не сознавала каких-либо пределов и простиралась беспредельно. Она требует всего или ничего, ее настроение бывает либо апокалипсическим, либо нигилистическим». Именно здесь, по мнению философа, скрыты многие особенности мировосприятия русского интеллигента, русского вообще. Увлеченность марксизмом в России имеет те же корни.

«Марксизм как целостное миросозерцание, - замечает Н. А. Бердяев, - совсем не основан на историческом опыте и историческому опыту противоречит. Он исходит из положений, принятых на веру. Идея мессианства пролетариата имеет все признаки религиозной веры. Эмпирические, фактические свойства пролетариата не дают никаких оснований для такого рода веры в «идею пролетариата». Фабричный пролетариат действительно находится в тяжелом и угнетенном положении, и во времена Маркса положение его было особенно плохим. Эксплуатация труда рабочих действительно существует. Фабричный труд безрадостен, не оставляет свободного времени для умственного и культурного развития, он озлобляет людей, влечет к физическому вырождению, изолирует и от радостей, связанных с природой, и от радостей, связанных с культурой. Положение рабочего класса, действительно, может вызвать негодование против буржуазно-капиталистического общества. Но можно ли отсюда выводит! веру в «идею» пролетариата и в его мировую миссию? Фабричный котел есть плохая нравственная школа. У фабричных рабочих настолько отсутствует всякое образование, культурный уровень их так низок, что они никогда сами не смогли бы создать социалистической идеологии... Маркс не был пролетарием, не был им и Ленин. Марксизм же утверждает не только то, что пролетариат эксплуатируется, находится в тяжелом положении, лишен благ умственной и культурной жизни, унижен и бесправен, - он утверждает, что пролетариат находится в духовно, умственно и нравственно привилегированном положении, что он есть грядущая сила, предназначенная освободить мир, что ему открывается истина. В действительности «истина» открылась детям буржуазии - Марксу и Энгельсу, и они навязали ее пролетариату, не способному даже ее переварить. Совершенно непонятно, почему фабричному рабочему, весь день проводящему в адском фабричном труде, дыхание которого отравлено, лишенному всякой умственной жизни, не имеющему свободного времени для развития, озлобленному, должна открыться единоспасающая истина, почему он есть высший духовный тип, грядущий человек?»

С точки зрения правоверных марксистов, философ по ряду параметров упрощает проблему. Во всяком случае, то обстоятельство, что пролетарии сами по себе не могут выработать социалистической идеологии, что она привносится в рабочее движение извне, признавал и К. Маркс и В. И. Ленин. Но марксисты исходят при этом из того, что пролетариат становится про мере своего роста реальной силой, притом силой антибуржуазной по сути. Объективное положение в обществе ориентирует его таким образом. Значит, возможна и антибуржуазная идеология, предлагаемая пролетариату. Но остается, по сути, без ответа вопрос, в состоянии ли рабочий воспринять эту идеологию как свою, руководствоваться ею, и другой вопрос, тесно связанный с первым, из него вытекающий: в состоянии ли рабочий класс выполнить ту историческую миссию, о которой говорит Маркс?

Бердяев отвечает на естественно возникающий вопрос отрицательно. Перед нами - критик социалистических идей, марксизма. С ним связывает философ уже не свободу, а нечто прямо противоположное - новые формы рабства, основанные на крушении вековечных ценностей, сужении и извращении спектра духовных потребностей, на принудительном служении личности обществу.

Свобода - одна из основных тем в творчестве Н. А. Бердяева. Он резко критикует гегелевское, а по сути, и марксистское понимание свободы как познанной необходимости: «...сколько бы Гегель ни говорил о свободе, он свободы не знает». Именно в годы революции создает мыслитель свою «Философию неравенства», где выступает против советского типа организации общества и советской идеологии как идеологии несвободы.

Социализм, пророчески предвидит Бердяев, вскроет новые разногласия в человеческой жизни и не только никогда не установит подлинного равенства, но приведет к еще большей вражде между людьми, новой разъединенности и новым неслыханным формам угнетения.

Даже если социализму удастся устранить голод и нищету, он не решит духовных проблем. Человек останется лицом к лицу с тайной смерти, вечности, любви, познания. Раньше религия и традиции смягчали трагический элемент жизни: конфликт между временем и вечностью, личностью и смертью, как и конфликт между личностью и обществом. Теперь же он будет расти, становясь более напряженным.

Вся эта новая для Бердяева проблематика раскрывается не как нечто абстрактное, а применительно к России. Именно о ней по преимуществу пишет философ; именно ее настоящее и будущее так волнует его.

Н. А. Бердяев убежден: «...самим Богом предназначено, чтобы Россия стала великим целостным единством Востока и Запада». Вновь и вновь повторяет он: «Россия не может остаться только Востоком и не может сделаться только Западом. Миссия России быть Востоко-Западом, соединительницей двух миров». Но это в будущем. Пока же можно говорить лишь о неудачной смеси того и другого. «Россию все еще не знает мир, искаженно воспринимает ее образ и ложно и поверхностно о нем судит... Для западного культурного человечества Россия все еще остается... каким-то чуждым Востоком, то притягивающим своей тайной, то отталкивающим своим варварством».

После октябрьского переворота мыслитель признает: Россия не выполнила своей исторической миссии, но «идея России останется и после того, как народ изменил своей идее, после того, как он низко пал». Бердяев хотел бы верить, что в распятой на кресте коммунистической революции стране родятся новые духовные силы, способные возродить и реализовать русскую идею, обеспечить торжество добра над злом.

Остаются, однако, сомнения, и Н. А Бердяев все чаще говорит об абсолютном добре, достижимом лишь в царстве Бога, о несовершенстве нашего греховного мира: «...как мало добра в нашей добродетели». Здесь он сближается с Соловьевым. Фактическое признание такого сближения - слова из философской автобиографии Н. А Бердяева «Самопознание»: «Свою русскость я вижу в том, что проблемы моральной философии для меня всегда стояли в центре».

Как и В. С. Соловьев, он резко критикует западную философскую мысль, проникнутую, по его мнению, духом рационализма. Но интересно, что Бердяев отказывается назвать свое учение иррационалистическим. Он признает: моя философия не рационалистическая, «вероятно, ее найдут даже иррационалистическою, но я хочу надеяться, что это просвещенная философия в кантовском смысле этого слова», философия, «прошедшая школу выучки рационализма», осознавшая границы своих возможностей.

И все же Н. А. Бердяев явно склоняется к иррационализму, полагая; что «в философии истина показывается и формулируется, а не доказывается и обосновывается. Задача философии - найти наиболее совершенную формулировку истины, увиденную в интуиции».

Главный признак, отличающий философское познание от научного, Н. Бердяев видит в том, что первое означает постижение бытия из человека и через человека. Философия стремится, другими словами, прорваться к иному, неземному миру. Наука же пытается постичь мир отрешенно от человека. На этом пути неизбежно отчуждение между познающим и познаваемым. Как следствие, подлинное знание оказывается невозможным.

Вот и получается в конечном итоге, что истинная философия должна основываться на интуиции, точнее, религиозной интуиции. «Мир знания и мир веры даны нам как разные совершенно порядки, которые могут и должны быть сведены в одну плоскость, но на почве веры, а не знания», - писал Бердяев в одной из своих ранних работ, доказывая возможность и плодотворность синтеза философии и православной религии.

Философ предпринимал даже далеко идущие практические шаги в этом направлении. В годы непосредственно после революции Н.А. Бердяев вместе с другими философами и писателями основывает Вольную Религиозную философскую Академию, но в 1922 г. она закрывается; мыслитель (вместе с большой группой общественных деятелей, деятелей науки и культуры) изгоняется из России. Там, за пределами родины, и расцветает его творчество.

Долгое время именно Бердяев оставался в Европе самым почитаемым русским философом. По словам Л. Шестова, по своей известности и значительности он вряд ли уступал К. Ясперсу, Н. Гартману, М. Хайдеггеру (а это все философские звезды первой величины). «Можно сказать, - писал Шестов, - что в лице Н. Бердяева русская философская мысль впервые предстала перед судом Европы или, пожалуй, даже всего: мира».

Не менее влиятельным и оригинальным, а, по мнению некоторых исследователей, даже превосходившим Н. А. Бердяева русским мыслителем был Л. Шестов (1866 - 1938). Он испытал на себе влияние многих, но в целом оставался в русле философии России конца XIX - начала XX вв. Во всяком случае, как и В. С. Соловьев, а позднее Н. А. Бердяев, он выступает против рационализма, замечая: «Человечество помешалось на идее разумного понимания». Уже в одной из ранних работ Шестова однозначно высказывается мысль: «Рационализм не может заглушить чувства, что последняя истина - по ту сторону разума». Но наиболее сильное влияние оказал на русского философа Ф. Ницше.

Это совсем не означает, что Л. Шестова можно причислить к ницшеанцам. Было пристальное внимание, было приближение к идеям Ф. Ницше, естественное само по себе, ибо оба философа пытались решить во многом аналогичные проблемы. Шестов понял Ницше так, как, может быть, никто до него и никто после него, дал оригинальную и едва ли не лучшую интерпретацию его идей, оставаясь при этом глубоко русским мыслителем. Шел он своим путем.

Вся русская философия рассматриваемого периода, совсем как у Ф. Ницше, была переполнена вначале ощущением грядущих глобальных национальных и мировых потрясений, ощущением краха многовековых духовных ценностей. Затем - Первая русская революция, мировая война. Февральская и Октябрьская революции, гражданская война в России, становление сталинского тоталитаризма, воспринимаемое как национальная трагедия, выверт в истории. Отсюда и растерянность, и мучительные поиски выхода. Все это есть у большинства русских философов конца ХIХ - ХХ вв., у того же Н. А. Бердяева. Но особенно рельефно, показательно здесь именно творчество Л. Шестова.

Небезынтересно, если уж говорить о влиянии, признание самого Шестова. «Может быть, иным это покажется странным, - писал он, - но моим первым учителем философии был Шекспир. От него я услышал столь загадочное и непостижимое, а вместе с тем столь грозное и тревожное: время вышло из колеи. Что можно сделать, что можно предпринять перед лицом вышедшего из колеи времени, перед лицом тех ужасов бытия, которые открываются человеку (Шекспиру), - вместе со временем выброшенному из колеи. От Шекспира я бросился к Канту, который с неподражаемым искусством своей «Критики практического разума» и своими знаменитыми постулатами попытался замазать и замазал на столетия цели бытия... Кант не мог дать ответы на мои вопросы. Мои взоры обратились тогда в иную сторону - к Писанию».

На поверхности философии Л. Шестова сарказм и нигилизм, доведенный до абсурда, а в глубине - желание понять человека, поставленного жизнью в многолико проявляющуюся остро трагедийную ситуацию и вынужденного постоянно искать ответа на вопрос: как жить, как выжить в такой ситуации, сохраняя при этом свое человеческое достоинство?

В «Началах и концах» философ напишет: «Даже сейчас, - в страшное время, переживаемое нами - если хотите, то сейчас, пожалуй, сильнее, чем когда бы то ни было, - нельзя читать одни газеты и думать лишь об ужасных сюрпризах, подготовляемых нам завтрашним днем. У каждого между чтением газет и партийных программ остается час досуга, хотя бы не днем, когда шум событий и текущий труд отвлекают, а глубокой ночью, когда все, что можно было, уже сделано. Тогда прилетают старые, спугнутые «делами» мысли и вопросы. И в тысячный раз возвращаешься к загадке человеческого гения, человеческого величия».

Казалось бы, Шестов не находит ответа на главный для него вопрос. Можно даже подумать, что он и не ищет его. Философия, в понимании русского мыслителя, - это наука ни для кого не обязательных истинах. Философ - прежде всего свидетель, и свидетельствует он о чем-то таком, что не может быть проверено по желанию. «Я даже надеюсь, - писал Л. Шестов, - что уже недалеко то время, когда философы добудут себе привилегию откровенно признаваться, что их дело вовсе не в разрешении проблем, а в искусстве изображать жизнь как можно более естественной и как можно более таинственной и проблематичной. Тогда и главный «недостаток» философии - ограниченное количество вопросов и полное отсутствие ответов - уже не будет недостатком, а превратится в достоинство». И еще: «Мы жалуемся, что не знаем, откуда пришли, куда идем, что было и что будет, что делать и чего избегать и т.д. - уверенные вперед, что если бы знали, то было бы лучше. Но, может быть, было бы не лучше, а хуже: знание связало бы нас и ограничило. А раз не знаем - значит ничего и не связывает».

И все же выход, по Шестову, есть. Дело философии, в его понимании, «дать человеку вместо естественного глаза сверхъестественный, т.е. не такой, который видит то, что есть, а такой, при котором то, что он видит по его воле становится тем, что есть». Это «единственный выход там, где для человеческого ума нет выхода. Иначе, к чему нам Бог? К Богу обращаются за невозможным. Для возможного и людей достаточно». Или, по сути, та же мысль, только сформулированная иначе: «Нужно искать того, что выше сострадания, выше добра. Нужно искать Бога».

В истории русской философии, уделявшей всегда большое внимание религиозной теме, особо место принадлежит Н.Ф. Федорову (1828 - 1903), который в основу всей своей системы поставил идею «всеобщего спасения». Своеобразие мысли Федорова заключается в его непримиримом отношении к смерти, необходимости ее активного преодоления. В его известном труде «Философия общего дела» звучит призыв к «действию», а не пассивному созерцанию мира и выражена вера в то, что разум и сознание человека могут сами по себе осуществить эту задачу.

Русская мысль долго не создавала своей системы, так как философские размышления касались более реальной жизни, что находило свое выражение в публицистике. И такие Мыслители, как К.Н. Леонтьев (1831 - 1891) и В.В. Розанов (1856 - 1919), по словам В.В. Зеньковского, завершают период развития философской мысли в России в форме философствования в виде литературной критики, публицистики, и журналистики. Большая заслуга их заключается в том, что они подготовили почву для развития более высокого уровня философской мысли в виде системы, которая предполагает обстоятельное рассмотрение не только русской, но и всей мировой философской мысли.

И в заключении данной работы необходимо отметить следующее. В своем вековом развитии философская мысль России была теснейшим образом связана с религией. Эта связь носила не внешний, не поверхностный характер, она вытекала из органической сущности религии и философии как форм духовной деятельности человека.

Проблемы тела и души, смерти и бессмертия, необходимости и свободы, смысла жизни и судьбы человека - общие для философии и религии. Конечно, каждая из этих форм духовной жизни обладает своей спецификой, вытекающей из различия разума и веры, понимания причинности и закономерности, способов доказательства истинности того или иного суждения. Но различия эти не абсолютны. Вне отношения к религии философия не может существовать. Причем речь идет не только об ортодоксальной канонической религии, будь то христианство или ислам, но и таких формах признания первичности Бога, как деизм, пантеизм. Даже атеизм не имеет смысла вне религии, его содержание построено на отрицании ее, без этого он превращается в ничто.

Коренные социальные преобразования в России второй половины XIX века порождали глубокие нравственные конфликты, столкновение традиционных форм жизни с новыми ее формами, учреждениями и ценностями.

Поэтому обращение философов к религиозным проблемам и образам не следует оценивать с позиций одностороннего, упрощенного материализма, вообще отвергающего роль и место религии в человеческой жизни и оценивающего ее сугубо теоретически в рамках антитезы «наука и вера», вне учета реальной роли религии в истории культуры, труда, психологии.

Список литературы

1. Введение в философию. Ч.I. – М.: Политиздат, 1989.

2. Власенко К. И. О национальном характере русской философии. // Вестник МГУ. Сер. Философия. – 1990. №4.

3. Галактионов А. А. Русская философия XI – XIX веков. – М.: Наука, 1970.

4. Емельянов Б. В. Русская философия. – СПб.: Гелос, 1999.

5. Замалеев А.Ф. Лекции по истории русской философии. СПб., 1995.

6. Зеньковский В.В. История русской философии. В 2-х томах. Л., 1991.

7. История философии: Учебное пособие для вузов / Под ред. А.Н. Волкова. – М.: ПРИОР, 1997.

8. Канке А. В. Философия. – М.: Наука, 1996.

9. Радугин А.А. Философия: Курс лекций. – М.: Центр, 1996.

10. Философия: Курс лекций: Учеб. Пособие для студентов вузов / Под ред. В.Л. Калашникова. – М.: Владос, 1997.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(19.2 KiB, 29 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!