Русская философия 11-17 веков

ПЛАН

1. Зарождение традиции и особенности русской философии.

2. Философия М. Ломоносова.

3. Философское учение А. Н. Радищева.

 Список литературы

1. Зарождение традиции и особенности русской философии.

Русская философия насчитывает тысячу лет - десять веков - своего существования. Ее начало восходит ко времени Киевской Руси, ее развитие продолжалось в двадцатом столетии и в пределах советского государства, и за его границами, в русском Зарубежье. Вполне естественно, что необходимо осмыслить, в чем состоит национальное своеобразие русской философии, определить конкретные проявления этого своеобразия. Оно проявляется не в языке философских сочинений. Ведь многие из них написаны на старославянском (в Киевской Руси), на немецком и по-латыни (в XVIII веке, например, ряд статей и писем М. Ломоносова), по-французски (письма Чаадаева), по-английски (историко-философская работа Н. Лосского). Национальному своеобразию философии никак не препятствовала национальная, этническая принадлежность ряда русских философов. Так, Максим Грек был греком, Ф. Прокопович - украинцем, А. Кантемир - молдаванином, Л. Шестов - евреем. Но все они были русскими философами.

Русская философия с первых веков ее существования была приобщена к восточноевропейской и западноевропейской традиции философской мысли, через византийскую литературу - к античной Греции - Платону, Аристотелю; к философии Нового времени, идеям Просвещения, Канта, Шеллинга, Гегеля, Фейербаха, Маркса, Ницше и многих других.

И все же русская философия обладает своеобразием, отразившим и особенности русской истории, и образа мысли, психологии народа, роли мифологии, религии в формировании этой психологии.

Таким своеобразными чертами является внеуниверситетская свободная форма философствования (письма, поучения, размышления, молитвы, религиозные тексты, статьи), особая роль нравственных и эстетических мотивов, связь с литературой, с искусством вообще, идеи мессианизма, утопизма, особая роль космических идей и предчувствий. Все эти черты по-разному и в разных сочетаниях проявлялись на протяжении тысячелетия. Хотя в последние десятилетия (20 - 80 годы XX века) своеобразные черты стирались, а история русской мысли сужалась, деформировалась, тем не менее, эти черты не исчезли, и, изучая историю русской философской мысли, мы должны их учитывать, не «подгоняя» русскую мысль под единый общеевропейский стандарт.

Сложная, трагическая, напряженная история русской философии еще не получила достаточного целостного отражения в литературе. Слишком часто мы уподоблялись тем, высмеянным Герценом, ученым мужам, которые так близко подходили к храму науки, что видели лишь отдельный кирпич и не видели храма в целом.

Необычайный рост общественного интереса к истории русской философии, наблюдаемый сегодня, сам по себе является историко-философским и социально-психологическим феноменом, который заслуживает осмысления и еще ждет своего освещения.

Восприятие русской философии, в том числе и такого, творчески богатого периода ее развития, как рубеж XIX - XX вв., является сложным. Сложность этого восприятия определилась не только тем, что действует общий закон исторической перспективы - недавнее прошлое познается хуже давно прошедшего, - но и искусственными преградами - насильственной высылкой цвета философской мысли за пределы России, жесткой политизацией всех оценок («религиозные мракобесы», «ренегаты марксизма», «белоэмигрантские идеологи»).

Многолетнее замалчивание русского идеализма наносило значительный и ощутимый ущерб развитию нашей философской мысли, да и всей духовной культуре. Но отсюда ни в коей мере не может следовать вывод о возможности такого же замалчивания или принижения материалистических или рационалистических традиций русской философии. Нельзя механически менять знак минус на знак плюс, подменять, образно говоря, идеализацию Чернышевского идеализацией Бердяева.

Русская философия вышла за рамки традиционных проблем академической философии, она - неотъемлемая часть русской культуры, она тесно связана с искусством и религией, моралью и политическими идеями.

Особое значение приобретают такие характеристики русской философии, как ее неразрывная связь с литературой и религией, значительное место в которой занимают внерациональные формы познания мира, например интуиция, и в особенности такая черта, как выдвижение нравственной оценки людей, их деяний, событий, в том числе социальных и политических, - на первый план. Все эти черты действительно выражают национальное своеобразие русской философии, при условии, что ее развитие не противопоставляется общим чертам философской мысли других народов и сама русская философия не возвышается искусственно как самая «высшая» и «глубокая». Таковы черты национального своеобразия русской философской мысли? Интерес к обществу и человеку в нем органически присущ русской философской мысли, более того, самой сущности народного мироощущения.

Эта исходная, далеко не всегда рационально осознаваемая и тем более формулируемая установка нашла свое отражение в том, что в русской философии, во всяком случае, в лучших ее творческих, а не школярских, не эпигонских образцах, не получили широкого развития ни абстрактно-логические построения, ни индивидуализм.

Русские философы настойчиво преодолевали «комплекс неполноценности», ложное, но прочное убеждение о вторичности, несамостоятельности русской философской мысли, отстаивая ее самобытность.

Это утверждение самобытности русской мысли осуществилось в сложной духовной атмосфере, одной из характерных черт которой было широкое распространение в народе утопических идей.

Одно из проявлений утопического сознания - иллюзорное представление о богоизбранности России, о ее мистической, необъяснимой («умом Россию не понять!») миссии спасать. Среди сочинений болгарских авторов — прежде всего книги одного из братьев-просветителей - Кирилла (Константина), не случайно прозванного Философом. Он поддерживал первенство разума перед верой, ведя жаркие диспуты с последователями иудаизма и ислама, в то же время проявляя веротерпимость. К Богу ближе тот, писал он, кто просвещен. Именно Кирилл создал первую на славянском языке систему философских категорий, таких как «бытие», «небытие», «идея», «вещь», «мудрость», «природа», «вселенная». Идеи Кирилла получили свое развитие в сочинениях других болгарских авторов, таких как царь Симеон и натурфилософ и богослов Иоанн Экзарх.

Болгарская книжность способствовала взлету духовной культуры родственной ей Киевской Руси. (В книгах известного историка русской философии А. Ф. Замалеева подробно раскрыта роль этого, как и других источников философии Киевской Руси.)

Одной из особенностей философской мысли Руси была ее своеобразная форма выражения. В трудах академика Д. С. Лихачева убедительно показано, что литература Руси обладала всеохватывающим внутренним единством, единством темы и единством взгляда на мир. Именно литература средневековой Руси несла в себе все содержание философского знания, выработанного мыслью того времени. Переводная византийская и болгарская литература, при всем ее значении для ранних этапов культуры Руси, не могла выразить растущее чувство национального самосознания, необходимости единства огромного государства, охватывающего многие разнородные княжества. Кроме того, культура Киевской Руси формировалась в тесной связи с культурами Византии, южных и западных славян, скандинавких и тюркских народов. Осознание этой связи и в то же время собственной неповторимости, своеобразия, определяло и характер воплощения мысли в духовной культуре средневековой Руси - это были послания, моления, сказания, политическая публицистика, поучения - жанры нетрадиционные, свободные от слепого следования книжным канонам, потому связанные с народным сознанием, самосознанием, с языческими верованиями, с фольклором.

Конечно, многие сочинения мыслителей Киевской Руси были облачены в религиозную форму, что было совершенно неизбежно - ядром средневековой культуры и на Западе и на Востоке являлась религия, она воплощала геоцентризм этой культуры, т. е. признание Бога творцом и центром Вселенной, определяющим все деяния человеческие. Соответственно и мораль, и искусство, и знания о природе, и философия облекались в той или иной мере в религиозную форму. Это был противоречивый процесс, и его нельзя оценивать плоско, односторонне, расставляя знаки «плюс» или «минус». Конечно, непреложное следование догмам религии сковывало человеческую мысль, в особенности познание природы. В то же время христианство, в том числе и в его православной форме, содержало глубокие гуманистические идеи, оно определило обращение человеческой мысли к проблемам души и тела, добра и зла, верности своей вере и в то же время веротерпимости. Оно провозгласило преодоление племенной, расовой узости и приниженности, раскрыло перед людьми горизонты общечеловеческих начал. Поэтому религиозная форма, обращение к религиозным сюжетам, опора на образы Ветхого и Нового Завета, характерные для сочинений мыслителей средневековой Руси, не должны скрывать для нас цельности поисков мысли, стремление понять и передать и сложные человеческие взаимоотношения, и оценку различных форм поведения, «деяния» человека, и его отношения к родной земле.

Русская философская мысль не была изолирована от традиций мировой философской мысли. Сложными путями высшие в ту пору ее достижения — античная философия — достигли читающих и мыслящих людей Киевской Руси. Восприятие античной философской мысли, осуществлявшееся благодаря византийским источникам, было сложным и противоречивым. Дело в том, что многие византийские авторы, даже самые глубокие из них, отвергали самостоятельное мышление человека, любые проявления рационализма, противостоящего слепой, нерассуждающей вере, и утверждали мистические и аскетические идеи восточной церкви с ее призывами ухода от мирских соблазнов, от жизни, от всего, что находится за монастырскими стенами, за пределами иноческой кельи и пещеры отшельника. Поэтому, естественно, они отрицательно относились к античному философскому наследию с его живым восприятием мира, стремлением познать и окружающий мир, и самого себя.

Монастырско-печерские традиции отвергали земную жизнь, страсти, чувства, возвеличивали страдание и терпение и, естественно, отвергали философию, все мирское знание. «Да прославится имя Господне, - говорилось в «Житии Феодосия», - ибо грубый невежда стал для него премудрее философов». Тем самым философия, как и всякое обращение к разуму, или вовсе отрицалась, или принижалась, рассматривалась как «служанка богословия». Такое отношение к философии утверждалось церковно-монашеской византийской традицией вплоть до XVI века, а в отдельных проявлениях и до времени петровских преобразований. Но эта традиция, шедшая от византийской духовной культуры, была не единственной.

Другая традиция, содержавшая рационалистические элементы, была связана с наследием античной, древнегреческой философии, с идеями Аристотеля. Благодаря этой традиции и воплотившим ее сочинениям византийских авторов, Киевская Русь непосредственно приобщилась к великому наследию античной культуры. Особое значение имели в этом смысле труды такого византийского мыслителя, как Иоанн Дамаскин (VII - VIII вв.). Его сочинение «Диалектика» было переведено на старославянский язык, и, таким образом. Киевская Русь непосредственно познакомилась с фундаментальными идеями Аристотеля, лежащими в основе трудов Иоанна Дамаскина.

Развитие философской мысли в Московской Руси, в эпоху позднего средневековья, совершалось в неразрывной связи с событиями в социально-политической и церковной жизни того времени. Перед Русью, пережившей трагические века азиатских нашествий, ордынского ига, междуусобных войн удельных князей, вставали исторические задачи образования единого государства. Происходил сложнейший процесс «собирания Руси» московскими князьями» утверждения международного авторитета Руси, спасшей Европу от азиатских завоевателей, поиски форм самостоятельности русской церкви, ее места в обществе. Вполне естественно, что все эти жизненные проблемы отразились и в духовной жизни Руси, в той борьбе, которая совершалась и среди боярства, и в самой церкви, стремившейся к усилению своего могущества.

В XIII - XV веках в духовной жизни Руси значительную роль играют различные ереси — формы противостояния официальной церкви и ее идеям — византийскому по своему происхождению православию. Такова ересь стригольников, имевшая распространение в Новгородской и Псковской землях.

Тенденция к освобождению человеческой мысли от сковывающих ее догм все больше и больше нарастают в российском обществе, философская и политическая мысль все более становится свободной от религиозной опеки. Об этом свидетельствует рост просветительских идей в XVII веке, деятельность такого мыслителя, как хорват Юрий Крижанич, много лет проведший в Москве и Сибири и стремившийся приобщить славянские народы к европейской цивилизации без потери ими своей самобытности.

2. Философия М. Ломоносова.

Сочинения Татищева, Прокоповича, Кантемира, а также творческое использование достижений западной философии сформировали духовную атмосферу, культурную среду, в которой в полной мере раскрылся в послепетровскую эпоху гений Михаила Ломоносова (1711 - 1765).

Человек в сочинениях Ломоносова предстает как существо активное, действующее, познающее мир, пораженное величием Вселенной, гармоничностью ее строения. Ломоносов и в трудах, и в письмах, и в одах неизменно утверждает это представление о человеке, расходящееся с принижением его, превращением в безгласное существо, подавленное властью и Богом. Не отвергая ни монархии, ни религии, наоборот, утверждая их основы, М. В. Ломоносов вместе с тем возвеличивает человека. Он хочет открыть ему сложность мира, как бы приблизить человека к его тайнам. Он пишет в одном из стихотворений:

Когда бы смертным толь высоко

Возможно было возлететь

Чтоб к Солнцу бренно наше око

Могло приблизившись, воззреть.

Он пишет стихотворные переложения библейских псалмов 1, 34, 103-го, где раскрываются глубины человеческой нравственности.

Ломоносов приходит к такому поэтически выраженному выводу: «Что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов // Земля российская рождать».

Одним из этих «Платонов» и «Невтонов» и явился сам Ломоносов. Его многогранная деятельность была наиболее полным выражением и воплощением масштаба петровских преобразований России.

Именно в жизни и деятельности этого естествоиспытателя, философа, поэта, организатора науки как бы сконцентрировались результаты грандиозных начинаний Петра I - оценка людей не по происхождению, а по их ценности для отечества, основание Академии наук, организация светских учебных заведений, введение гражданского шрифта, развитие издательского дела, создание новой столицы. Успех народного образования, писал впоследствии А. С. Пушкин, был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы... Ломоносов не только основал первый русский университет, он сам был первым нашим университетом. В его личной судьбе отразился стремительный взлет России. Ломоносов в короткое время прошел путь от мальчика из далекой северной деревни, полуголодного школяра в Славяно-греко-латинской академии до всемирно известного ученого, философа, поэта.

Ломоносов, может быть, по необычайной широте интересов, таланту, слиянию в одной личности художественно-исторических и естественнонаучных интересов с Леонардо да Винчи и Гёте сравним. Фактом своего существования и результатом деятельности Ломоносов раскрыл не только возможности русского народа, но и творческие возможности человека вообще.

Многими чертами своей научно-теоретической деятельности Ломоносов был связан с традициями прошлых веков развития отечественной философии. Так же как и русские мыслители допетровской эпохи, начиная со времен Киевской Руси, Ломоносов не писал специальных отвлеченных философских трактатов, посвященных онтологии, т. е. общему учению о бытии, о материи и духе или о методе, или о теории познания, как это было характерно для западных философов. Но Ломоносов философски осмысливал все области науки и искусства, которыми он занимался. Он стремился не ограничиваться чисто внешним описанием явлений - будь то молекулы или звезды, химические вещества и скопления газовых облаков, рождаемость и смертность в России, богатства Сибири и освоение Северного морского пути. Что бы ни исследовал Ломоносов - а в сфере его интересов был необъятно широкий круг явлений - он стремился понять связь этих явлений, проникнуть в их глубинную сущность. Поэтому вполне естественно, что Ломоносов должен был избрать определенный метод познания. Не частные методы, которые вырабатывает каждая отдельная наука - химия, астрономия, языкознание, а именно общий метод, руководящий принцип, позволяющий сочетать познание конкретных вещей и их всеобщей мировой связи. Такой общий метод могла предложить лишь философия. Во времена, когда Ломоносов начал свою научную деятельность (40-е годы XVIII века), в Западной Европе господствовали различные концепции.

Необычайная разносторонность Ломоносова, его творчество в области естественных и гуманитарных наук давали ему возможность видеть мир, говоря его словами, «в дивной разности». Этот всесторонний подход, когда каждое явление рассматривается в связи со всей природой, когда точный расчет математика соединен со свободной фантазией художника, Ломоносов стремился передать своим читателям и слушателям, научить их мыслить свободно и широко.

Для «яснейшего понятия» этого своего метода он составил специальную таблицу первых идей и вторичных идей. Первые - это общие абстрактные понятия, но они должны порождать фантазию человека, вызывать ассоциации и облекаться, таким образом, плотью. Мы читаем или слышим: «Утро». Но что же кроется за этим понятием? Вторичные идеи — возбуждение, скрытие звезд, заря, выхождение солнца, пение птиц; «вечер» — темнота, холод, роса, звери, из нор выходящие; «война» — лютость неприятелей; мечи, копья, огонь, разорение, слезы разоренных; «богатство» — золото, камни дорогие, дома, сады, слуги. Бог, друзья, от своих трудов, убожество.

Нужна, учил Ломоносов, сила воображения, для того чтобы «одним взглядом охватывать совокупность всех вещей». Отдельное слово, термин — пусты, отвлечены от многообразия мира, надо вскрыть их внутреннее содержание, тогда мир предстанет многоцветным, живым.

Ломоносов на основе своих химических и физических исследований пришел к ряду важных философских идей, обогативших русскую философскую мысль. Среди них - атомно-молекулярная (корпускулярная) картина строения материального мира, закон сохранения вещества, сыгравший особую роль в обосновании идеи несотворимости и неуничтожимости материи, идея эволюционного развития «слоев земных», раскрывающая грандиозную картину естественных превращений органических остатков в уголь и нефть. Ломоносов открыл путь «русскому космизму» - представлению о бесконечности Вселенной, о включении человека в космическую систему мироздания. Это были принципиально новые горизонты человеческой мысли.

Ломоносов явился первым русским ученым и философом, получившим международное признание. Среди бесконечно разнообразных научно-философских интересов Ломоносова особое место занимали проблемы гуманитарных наук. Он подходил к ним не узко, не утилитарно, он считал гуманитарное знание частью общего просвещения и не отрывал его от естествознания. Среди гуманитарных наук его больше всего привлекали история и лингвистика. Ломоносов сказал здесь, как и в других областях, свое новое слово. Он воссоздал по летописям историю первых веков становления древнерусской государственности, в своем споре с «норманистами» утверждал роль исторической науки в формировании национального самосознания. В лингвистике же разрабатывал проблемы языковых связей, особенностей русского языка как богатейшего из живых языков, соединившего «великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, богатство и силу в изображении, краткость греческого и латинского языков».

Подобно тому как Кантемир обогатил русскую философскую лексику, Ломоносов ввел в русский язык множество научных терминов, без которых нельзя себе представить научно-философское познание мира. Среди них: опыт, атмосфера, градус, электричество, земная ось, термометр, преломление лучей, магнитные стрелки.

Но не только в теории Ломоносов разрабатывает проблемы языка, но и на практике, как первоклассный поэт, основатель русской научно-философской поэзии, открывает возможности этого жанра. Не Ломоносов основал научную поэзию. Она существовала задолго до него. Еще в античные времена, в Древнем Риме поэт Тит Лукреций Кар написал в I веке н. э. свою знаменитую поэму «О природе вещей», где изложил атомистические идеи древнегреческих философов Демокрита и Эпикура. Научно-философские поэмы писали и современники Ломоносова — французский просветитель Вольтер и английский поэт Поуп.

Но все они, начиная с Лукреция Кара, были поэтами, а не учеными и излагали — ярко, красочно, убедительно — учения других мыслителей, они придавали им поэтическую форму и делали достоянием многих и многих читателей, которые не обратились бы сами к ученым сочинениям непосредственно. Так было и в нашем столетии, когда в его начале русский поэт Валерий Брюсов писал о новых скоростях машин, об электронах, об астрономических открытиях.

Ломоносов же писал как ученый и как поэт, он рассказывал о своих открытиях, о своих сомнениях, наблюдениях, догадках. Вместе с читателем он осмысливал окружающий мир, его законы и отклонения от этих законов. Таковы стихи о пользе стекла, «Утреннее размышление о Божьем величестве», таковы и переложения псалмов.

3. Философское учение А. Н. Радищева

Социальные и философские воззрения А. Н. Радищева (1749 -1802) знаменовали собой новый этап в развитии русской философии. Преемственно связанный и с «ученой дружиной» петровского времени, и с Ломоносовым, и с масонами, и с просветителями екатерининского времени, Радищев в то же время существенно продвинулся вперед в области познания человека и его социального окружения. Он, в отличие от мыслителей первой половины XVIII столетия, направил главные усилия познания не на природу, не на внешний мир, а на человека в его естественных и социальных характеристиках.

Радищев первым решился поставить вопрос о противоестественности, ложности оснований и самодержавия, и крепостного права. Радищев отличался от просветителей второй половины XVIII века своим вниманием не только к социально-экономической характеристике условий человеческого бытия, но и к антропологическим и психологическим проблемам личности человека. Причем в отличие от масонов, полностью отрицавших сознание, душу не только от социальных, но и от биологических оснований, Радищев рассматривал человека в его самых различных связях и социально-политических, и нравственных, и психологических. Таким образом, мировоззрение Радищева в полной мере можно считать новым этапом в развитии русской философской мысли. Н. Радищев представлял собой и совершенно новый тип личности - человека с обостренным чувством совести, достоинства, не способного к компромиссам ради карьеры или душевного спокойствия. Родившийся в богатой и знатной дворянской семье, он первоначально успешно двигался по проторенной колее образования и служебного продвижения, которые определялись его происхождением и способностями. Блестящее домашнее образование, учение в Лейпцигском университете, престижные должности прокурора дивизии, видного чиновника Петербургской таможни — и все это было перечеркнуто Нравственным переломом, невозможностью мириться с ужасами деспотизма, унижения человека, превращением крепостного русского крестьянина в предмет купли, продажи, издевательств. Тайно напечатанная книга «Путешествие из Петербурга в Москву» (1792 г.) воплотила весь этот сплав мыслей и чувств. Это была первая бесцензурная антиправительственная публикация, положившая начало славной борьбе лучших людей российского общества против подавления человеческой свободы, за права личности.

Радищев в своем «Путешествии» представил на суд читателей не просто эмоции или осуждение частных случаев помещичьего произвола - такие формы отношения к крепостничеству уже звучали со страниц российских журналов. Радищев подошел к проблеме как истинный мыслитель - он осуществил всесторонний анализ существующего в России общественного и политического строя, подчеркнув кризис его экономических, политических и нравственных оснований. Он раскрывает экономическую неэффективность подневольного, крепостного состояния, порождающего небрежную, нелюбимую работу, не дающего возможность раскрыться способностям, трудолюбию, предприимчивости народа. Политический строй — неограниченная власть царя — противоестествен, никто не защищен от произвола царского двора и чиновничества. Крепостное право и деспотизм развращают людей — и верхи, и низы, — порождая безнаказанную распущенность и грубость, лицемерие, обман, жестокость.

А. Радищев, так же как и другие российские просветители, придерживался теории «естественного права». Но он соединил ее с другой теорией - «общественным договором». По этой теории, идущей от Т. Гоббса и Ж.-Ж. Руссо, государственная власть должна быть основана не на божественной воле и не на принципе наследования, а исключительно на соглашении граждан государства. Народ должен иметь право расторгнуть договор с властью, свергнуть ее в том случае, когда эта власть обращается против народа, пренебрегает его интересами. «Худые власти народной употребление, — писал Радищев, — есть преступление величайшее».

Гуманистические традиции русской философии отчетливо проявились в суждениях Радищева. Предвидя возможность крестьянских выступлений, допуская мщение крестьян особо жестоким помещикам, Радищев в то же время говорил о необходимости человеколюбия. Характеризуя Великую французскую революцию, он решительно осуждает якобинский террор, жертвами которого стали ни в чем не повинные люди.

Гуманизм Радищева проявился и в его оценке только что возникшей Американской республики. Высоко ценя достижения свободы бывшими заокеанскими колониями Британского королевства, республиканский строй и хозяйства свободных земледельцев-фермеров, Радищев в то же время отвергает и рабство невольников, привезенных из Африки, и угнетение индейцев.

А. Н. Радищева занимали важнейшие философские вопросы — о соотношении души и тела, о возможностях познания человеком окружающего мира. Над этими вопросами он задумывался по возвращении из Лейпцига в Россию. Во время пребывания в Лейпцигском университете он основательно изучил сочинения современных ему французских мыслителей, в особенности Гельвеция.

Не только идеи, сложившиеся в немецком университете, оказали влияние на Радищева, но и многие обстоятельства его жизни. Еще совсем молодым человеком он неоднократно посещал масонскую ложу «Урания», его привлекал интерес масонов к душевной жизни человека, поиски нравственных оснований этой жизни, стремление обрести друзей, также искавших общения и взаимопонимания.

Перелом, совершившийся в жизненной судьбе русского мыслителя, также способствовал обращению и к Богу, и к идее бессмертия души. События внешней жизни по-своему преломлялись и в жизни внутренней. Действительно, Радищев длительное время находился в «пограничной ситуации». Родовитый дворянин, учившийся в Лейпциге, успешно продвигавшийся по лестнице на службе, внезапно, после публикации своего «Путешествия из Петербурга в Москву», оказался бесправным и беспомощным узником в крепости, ожидавшим после мучительных допросов смертного приговора, замененного ссылкой в Сибирь, и заключенным в Усть-Илимский острог.

Вполне естественны и объяснимы религиозные искания мыслителя, который ранее придерживался деистических воззрений, характерных для философов-просветителей XVIII столетия — и для русских (Ломоносов), и для французских (Вольтер). Это признание Бога как создателя и перводвигателя Вселенной и естественно-научное объяснение всего дальнейшего развития мира, уже вне всякого идеального воздействия.

Отрезанный от Петербурга, от друзей и родных, от привычной жизни, от книг — тысячами верст, брошенный в одиночную камеру в сибирском остроге, Радищев сохранил внутреннюю свободу. Это самоощущение и придавало ему силы, нужные для работы мысли. Одним из первых в России Радищев доказал, что идеи, свободную мысль уничтожить невозможно. Трактат его «О человеке, его смертности и бессмертии» был написан по памяти, книг под рукой не было. Но память сохранила мысли, суждения более сорока философов, ученых, изобретателей, на которых ссылался Радищев. Здесь и соотечественники - Ломоносов и Кулибин, и европейские ученые, с трудами которых он знакомился в Лейпцигском университете, - Ньютон и Лейбниц, Руссо и Гельвеций, Декарт и Платон, и многие, многие другие.

Трагические события недавнего прошлого, психологическое потрясение — пребывание между жизнью и смертью — соединились в трактате Радищева с пытливой мыслью философа, стремившего понять такие крайние состояния человека, как смертность и бессмертие, степень реальности и нереальности каждого из них. Радищев стремится познать «то состояние человека, когда разрушится его состав, прервется жизнь и чувствование, словом, — то состояние, в котором человек находиться будет или может находиться по смерти».

Последовательно, шаг за шагом, следуя строгой логике своих умозаключений, Радищев в четырех книгах своего трактата стремится, как он пишет, определить или, по крайней мере, угадать, «что мы будем или быть можем». Он выдвигает как гипотезу, как абстрактную возможность суждение о продлении «нашего бытия», «нашей единственности» «за предел дней наших». И тут же охлаждает и читателей, да и себя самого, говоря «помедлим заключением... сердце в восторге нередко ввергало разум в заблуждение».

Чтобы разобраться в этом на основании разума, а не только под воздействием сердца, необходимо исследовать сущность человека, начиная с его «предрождественного состояния». Радищев, опираясь на данные современного ему естествознания, подчеркивает родство человека с другими явлениями природы, прежде всего с животным миром. Все органы, «коими одарен человек, имеют и животные», «побуждение к пище», свойственно всем живущим: и животным, и человеку. Внутренность человека «равномерно сходствует со внутренностью животных» — мышцы, нервы, легкие, желудок, сердце, наконец, мозг». Радищев полагает, что никак не унизит человека, признавая, что «звери имеют способность размышлять».

Радищев обращается и к таким таинственным явлениям, как сон, лунатизм, психические болезни. Во всех этих явлениях «душа чувств лишена», в то же время она действует, «вращается сама в себе», «мысль не сходствует с чувствованием».

Речь также, по Радищеву, свидетельствует о самостоятельности, независимости души — «слово идет в душу; звук в ухе исчезает». Из всех этих рассуждений, сопоставлений, примеров Радищев делает вывод о том, что «поелику (поскольку) мысленность наша или душа не разрушится, то пребудет жива и по разрушению тела». Иначе говоря, она бессмертна.

Конечно, легко отвергнуть эти выводы философа, если иметь в виду индивидуальное существование человека - он умер, с ним вместе исчез его духовный мир, нет ни ощущений, ни воспоминаний, ни мыслей. Это так и не так. Разве испаряются, уходят в никуда мысли и чувства людей, целых поколений? Ведь они продолжают существовать в памяти других людей, они могут быть запечатлены в словах, написанных или напечатанных, в музыке, в созданных людьми домах, статуях, картинах. Мы можем восстановить духовный мир практически любого человека, жившего, конечно, не отшельником, а среди других людей, не говоря уже о духовном мире человека творившего, будь то Пушкин, или Моцарт, или Лев Толстой. В этом смысле их души бессмертны.

Радищев поставил глубочайшие вопросы, он призвал читателей своих к размышлению, отверг упрощенный прямолинейный подход, когда истиной считают нечто однозначное, не содержащее противоречий. Или «да», или «нет». Такой формальный подход верен в арифметике — дважды два только четыре, но алгебра уже имеет дело с отрицательными числами, здесь уже «больше» или «меньше» зависит от знака. Тем более в человеческих понятиях. Немецкий философ Кант, живший в те же годы, что и Радищев (хотя Радищев, создавая свой трактат, не был знаком с его трудами), впервые детально обосновал противоречивость истины. Он открыл так называемые антиномии чистого разума, показал, что в одно и то же время верны два взаимоисключающих суждения. К примеру, «мир бесконечен во времени и в пространстве» и «мир ограничен во времени и пространстве». Истина - исторична, она - относительна, она есть процесс, а не готовый результат. Процесс этот бесконечен. Радищев, таким образом, шел по тому же пути, что и Кант, он стремился, не повторяя простых и очевидных суждений, идти в глубь явлений и процессов. Он не мог ни нравственно, ни психологически примириться с выводом об абсолютной смертности души и, следовательно, бессмысленности человеческого существования.

В историю русской философии вошли не колебания Радищева между материализмом и идеализмом (такая оценка ничего не объясняет), а продвижение им философского понимания человека, активности его сознания, всей его духовной жизни. Направление философских поисков Радищева соответствовало самым значительным поискам мировой философской мысли, в том числе и его великого современника — И. Канта.

Список литература

1. Введение в философию. Ч.I. – М.: Политиздат, 1989.

2. Власенко К. И. О национальном характере русской философии. // Вестник МГУ. Сер. Философия. – 1990. №4.

3. История философии: Учебное пособие для вузов / Под ред. А.Н. Волкова. – М.: ПРИОР, 1997.

4. Канке А. В. Философия. – М.: Наука, 1996.

5. Радугин А.А. Философия: Курс лекций. – М.: Центр, 1996.

6. Философия: Курс лекций: Учеб. Пособие для студентов вузов / Под ред. В.Л. Калашникова. – М.: Владос, 1997.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(21.2 KiB, 46 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!