Репродуктивная функция семьи - Часть 5

2.2. Семья как репродуктивный институт

Репродуктивное поведение семьи и личности характеризуется сложной структурой и с полным правом может быть названо «системой систем». Основными структурными элементами являются: репродуктивные нормы и ценности; потребность в детях, репродуктивные установки и мотивы; многообразные семейные ситуации и условия жизни, способствующие либо препятствующие реализации потребности в детях; процесс избирательного оценивания условий реализации потребностей в детях; результаты репродуктивного поведения, среди которых важнейшим результатом является итоговое число детей в семье (39, с. 359). Названные элементы обладают множеством связей друг с другом, изменения одного из элементов вызывают преобразования в остальных компонентах. Неизменной остается структура взаимодействия элементов, причем подобная инвариантность наиболее полно выражается в основной диспозиции репродуктивного поведения (потребность в детях - ситуации ее удовлетворения - результаты поведения, образующиеся в ходе оценки возникающих ситуаций).
Социальные нормы детности наряду с общекультурными ценностями и нормами являются важнейшими средствами социальной регуляции поведения индивидов. Различают нормативное и ненормативное (информационное) регулирование индивидуального поведения. Социальное регулирование с помощью репродуктивных норм осуществляется всегда спонтанно. Нормативное регулирование репродуктивного поведения играет решающую роль даже сегодня в эпоху массовой манипуляции общественным сознанием через средства массовой коммуникации и пропаганды. Во-первых, потому, что человек всегда осуществляет нормативное поведение, сознается это или нет. Во-вторых, в области рождения детей социальные нормы обладают чрезвычайной устойчивостью в целом ряде поколений, и это их свойство связано со способностью превращаться в обычаи и традиции (особые разновидности социальных норм) (39, с. 360).
Репродуктивные нормы можно определить как детерминированные социальной системой принципы и образцы подобающего поведения, относящегося к рождению определенного числа детей, и принятые в тех социальных группах, к которым принадлежит или хотел бы принадлежать индивид. Нормы в качестве средств ориентации усваиваются личностью и образуют основу внутреннего контроля. Превращаясь во внутреннюю потребность личности, нормы определяют своим общественно-экономическим содержанием содержание потребностей в детях.
Социальные нормы рождаемости можно подразделить на две группы: на нормы детности (малодетности, среднедетности и многодетности) и нормы, регулирующие наступление беременности и деторождение. Ведущими в регуляции поведения являются нормы детности, которые не только определяют главный результат, но и направляют действие всех остальных норм. Для норм детности в особенности характерно то свойство норм, которое связано с их инерционностью. Поэтому социологи часто упоминают о «лаговом эффекте» норм детности, о длительном сохранении норм детности после изменения вызвавших их к жизни условий и обстоятельств. Многодетность в развивающихся странах является хорошим примером подобного «лага» норм, но точно также и нормы малодетности, однажды возникнув, приобретают инерцию и способность к сохранению в последующих поколениях (39, с. 364).
Действительные семейные отношения являются более гибкими, они непосредственно реагируют на окружающие условия; изменчивость числа детей в семье связана с активностью семьи в изменении тенденций репродуктивного поведения. Восприняв бытующие нормы, супруги в их пределах проявляют вариабельность семейного поведения, что иногда дает основание считать, будто отдельные семьи способны перешагивать рубеж, жестко очерченный функционирующими нормами. Однако не в «росте рационализма» следует искать причины отклонения от общепринятых норм, а в согласовании индивидуальных установок супругов внутри семьи и системы родственных отношений.
Жизнедеятельность семьи противоречиво связана с системой норм семейного поведения. По сохраняющимся нормам многодетности можно судить о вызвавших эти нормы формах семейного образа жизни, о круге функций семьи и условиях жизни, породивших эти нормы.
В социальной регуляции репродуктивного поведения большое значение имеют групповые нормы, которые передают и корректируют социальные влияния через процесс усвоения норм членами групп. В повседневном поведении личность соотносит «знания» о жизни, как правило, с фактами не общего социального бытия, а с конкретными условиями жизнедеятельности группы. Высокая степень усвоения репродуктивных норм характерна и для современности, и для прошлых эпох. Разница состоит в том, что норма прошлого - прежде всего образец поведения, в котором цели и способы действия слиты воедино (42).
Это предполагает широкую сеть многообразных норм-образцов, выступающих как единственно правильный и возможный способ поведения. В прошлом тем не менее индивид не был поглощен группой, подавлен обычаями, поскольку стандартизированные способы поведения характерны и для современного поведения, особенно малодетного.
Отличие в другом - сегодня норма скорее принцип, чем образец и регулирует «что» надо делать, а не «как» именно. Поэтому нельзя согласиться с тем, будто человек прошлого подобен несамостоятельной частице муравейника и будто «рост рационализации» отменяет нормативное поведение. Терминология «сознательного ограничения» неадекватна для отображения репродуктивного поведения.
Функционирование норм не осязается, поступать в соответствии с ними - значит жить как всегда жили, быть как все. Причем негативные санкции могут осознаваться скорее, чем позитивные, поскольку связаны с конфликтными ситуациями. Но даже они остаются вне поля зрения в области репродуктивного поведения, наиболее подверженной, по мнению С.С. Рапопорта, действию социокультурных запретов, где ярко выражено символическое значение нормативных систем. Расшифровка символического значения детства и детей в эпоху кризиса семьи представляет собой важную и малоисследованную проблему (39, с. 368).
Репродуктивные нормы как внешние регуляторы репродуктивного поведения индивидов ориентируют поведение, будучи усвоенными, вошедшими в систему ценностных ориентации. Они образуют фундамент внутреннего регулирования, определения репродуктивных ситуаций и, в конечном счете, являются детерминантами итогового числа детей в семье, детности, на общенациональном уровне. Социологически точный ответ на вопрос о причинах уменьшения детности и рождаемости заключается в апелляции к снижению репродуктивных норм детности.
Репродуктивное поведение семьи даже в пределах одинаковых норм детности чрезвычайно многообразно по своим формам. Оно включает в себя собственно репродуктивное поведение и контрацептивное поведение, направленное на предупреждение рождений. Репродуктивное поведение представляет собой систему действий и отношений, опосредующих рождение определенного числа детей в семье (а также вне брака). В этом определении, в отличие, например, от дефиниции крупнейшего социодемографа А.В.Артюхова, подчеркнута направленность поведения именно на рождение детей (6, с. 109). По-видимому, не продуктивно акцентировать внимание на «отказе от рождения», поскольку ведущим является стремление к рождению определенного числа детей, предполагающее отказ от всех рождений, превышающих предпочитаемое число.
В социологии и демографии, к сожалению, все еще затруднено восприятие потребности в детях как мотивирующего механизма поведения. Непосредственная неуловимость и неизмеримость потребности в детях служит поводом для ее отрицания (39, с. 368). Преобладание норм малодетности заставляет видеть не устремленность к деторождению, а, напротив, к отказу от него. В статье Бурдье и Дарбе «Конец мальтузианства?» говорится, что «деторождение предстает как результат двойного отрицания: иметь детей - это не значит, что их хотели иметь, это значит, что не хотели (абсолютно и всеми средствами) их не иметь» (39, с. 369). Подобные суждения возникают в связи с отсутствием четкой границы между «зачать или не зачать», ясно обнаруживаемой у большинства замужних женщин, применяющих контрацепцию и одновременно заявляющих о желании иметь еще детей. Иррациональность репродуктивного поведения и противоречивость проявлений потребности в детях ведут к ее отрицанию теми учеными, кто склонен искать во всем рациональное осуществление рациональных планов.
Репродуктивное поведение не сводится к «репродуктивному здоровью» (и тем самым к применению контрацепции), оно предполагает полное осуществление репродуктивного цикла (зачатие-беременность-роды). Нарушение непрерывности этого цикла достигается через контрацептивное («контррепродуктивное») поведение, которое все шире распространяется при снижении потребности в детях до 1 – 2 детей. Применение противозачаточных средств, прерывание беременности, воздержание от сексуальных отношений и другие методы контрацепции - вот основные характеристики контрацептивного поведения, а не репродуктивного поведения как такового (13, с. 182).
Репродуктивное поведение в целом определяется направленностью на достижение конечного результата - числа детей в семье, поэтому контрацептивное поведение является подчиненным по отношению к имеющейся потребности в детях. Стремление к полному удовлетворению потребности в детях ярче всего проявляется в отказе от всех ограничительных средств человеческой плодовитости (способности к зачатию и живорождению). Однако в условиях малодетности для реализации потребности в двух детях требуется краткий период времени, значит - последующее репродуктивное поведение связано с практикой контрацепции. При постоянной необходимости «предохраняться» главной пружиной поведения остается потребность в определенном числе детей (рождаемых с определенным интервалом времени на определенной стадии жизненного цикла семьи), но на виду всегда оказывается «нежелание ребенка», «отказ от рождения» (13, с. 183).
В науке всегда был значительный интерес к количественным измерениям результатов репродуктивного поведения - числа детей, числа рождений, беременностей, родов, абортов и т.д. Эти важнейшие репродуктивные события рассматривались как итог соответствующих поступков, поведения. Переход к «изучению мнений» привлек внимание к психическим аспектам поведения, к мотивам поступков, к установкам. Эти явления оказались атрибутивными параметрами поведения, признаками не только проявляемого вовне поведения, но и внутреннего, измеряемого методами социальной психологии.
Но правильное понимание результатов поведения предполагает не только разного рода репродуктивные поступки, а и существенное изменение мотивов, установок, ценностных ориентации и в целом диспозиций. Таким образом, анализ результатов репродуктивного поведения, т.е. действий и отношений, требует учета взаимодействия всех элементов поведения, внешних и внутренних, учета прежде всего ведущей роли потребности семьи в детях, соотношения ее с фактическим числом детей (39).
Динамика процесса регуляции специально отображается в выделении такого структурного компонента, как определение ситуаций или оценка индивидом (семьей) ситуаций удовлетворения потребности в детях. Чтобы выбрать ту или иную линию поведения, индивиду следует учитывать изменения каждого из компонентов, но этот выбор не сводится к сугубо рационалистическому принятию решений, а основан на структуре предрасположенностей личности.
Движущей силой репродуктивного поведения является потребность в детях, что подчеркнуто ее выделением из системы диспозиций в качестве отдельного и ведущего элемента регуляции. «Будучи глубинной основой всех мотивов поведения и отдельных поступков, - отмечает видный социолог А.И.Антонов, - потребности, однако, могут и не включаться в прямую поведенческую «цепочку», но как бы в скрытом, в снятом виде побуждают к деятельности через соответствующие диспозиционные образования» (39, с. 372).
Понятия репродуктивного цикла и репродуктивного процесса позволяют показать соотношение социального и биологического, ведущую роль социального контроля в возникновении главных результатов репродуктивного поведения. Под репродуктивным процессом понимается определенная последовательность репродуктивных событий на протяжении всей жизни индивида или семьи, связанных с рождением детей и являющихся результатом совместного действия физиологических предпосылок и социокультурного контроля репродуктивного поведения. Понятие репродуктивного процесса отражает внешнюю, эмпирически наблюдаемую и фиксируемую (статистически или социологически) последовательность событий репродуктивного цикла.
Подробное рассмотрение всех этапов репродуктивного процесса позволяет увидеть несводимость репродуктивного процесса к физиологии. Наличие событий, обусловленных человеческой волей, собственно, и привело к появлению поведенческого подхода, к возникновению понятия репродуктивного поведения. Говоря о поведении, мы как бы отвлекаемся от физиологического момента, остающегося непременным условием рождаемости, и концентрируем внимание на социальных факторах детности. Говоря же о репродуктивном процессе, мы дополнительно к этому учитываем физиологические переменные (39, с. 373).
Репродуктивный процесс основан на событиях или звеньях репродуктивного цикла {коитус-зачатие-роды), которые отражают взаимодействие социального контроля и физиологических параметров. В условиях норм многодетности социальный контроль направлен на поддержку полноты репродуктивного цикла (на запрет контрацепции и абортов), когда не выпадает из последовательности событий ни одно из трех звеньев. Только от степени плодовитости зависят конечные итоги репродуктивного поведения, причем стерильность и бесплодие оцениваются крайне негативно и с точки зрения личности воспринимаются как несчастье.
Социальное поощрение полноты репродуктивного цикла, создающее иллюзию автоматического его протекания, дополняется сильными негативными санкциями за вмешательство в ход репродуктивных событий. При строго охраняемой неразрывности стадий репродуктивного цикла социальная регуляция детности осуществляется относительно отношений, предшествующих заключению брака и связанных с принятием-отвержением уже рожденных детей. Отсюда проистекает достаточно детальная регламентация доступа к браку и половым отношениям - в зависимости от возраста и пола и с учетом сложной структуры родственно-семейных связей.
При высокой потребности в детях (свыше 10 детей), остающейся на протяжении всей жизни практически неудовлетворенной, репродуктивный цикл проявляется в полной мере, и только особенности плодовитости приводят к частичной полноте цикла. В условиях малодетности при удовлетворенной потребности в детях циклический характер относится к функционированию коитус и действий, предупреждающих зачатия. Неполнота репродуктивного цикла является характеристикой репродуктивного поведения в целом, но важно помнить, что она возникает сегодня не в силу физиологических причин, а вследствие добровольной или вынужденной абстиненции, применения контрацепции либо искусственного прерывания беременности.
Понижение плодовитости и применение контрацепции сужают круг репродуктивных событий. Плодовитость определяется В.А. Борисовым как «биологическая способность женщины, мужчины, брачной пары к зачатию и рождению определенного числа детей, независимо от степени фактической реализации этой способности». При этом физиологическая неспособность к зачатию обозначается как стерильность, а физиологическая неспособность к деторождению - как бесплодие. Отсутствие рождений - инфертильность - может быть следствием как бесплодия, так и потребности в детях, равной нулю. Бездетность является результатом не только инфертильности, но и смерти детей.
Имеется целый ряд репродуктивных состояний, исключающих возможность зачатия: это беременность, стерильность после живорождения, стерильность после мертворождения и спонтанного аборта, стерильность после искусственного аборта (8, с. 99). Эффективное применение контрацепции образует контрацептивную стерильность, носящую временный характер. Контрацептивная стерилизация может привести к постоянной стерильности и является следствием добровольного стремления исключить всякую возможность зачатия после полного удовлетворения потребности в детях. Бесплодие в целом может быть первичным в результате врожденных особенностей и вторичным, связанным с заболеваниями разного рода и последствиями абортов.
Плодовитость зависит от возраста; различают понижение плодовитости в подростковом возрасте (подростковая стерильность) и с повышением возраста (предменопаузная стерильность). Средняя продолжительность репродуктивного периода может быть определена в 25 лет (с 18 до 43), причем она может колебаться от 42 лет (с 13 до 55) до 16 лет (с 19 до 35). При наличии высокой потребности в детях и неприменении контрацепции фактическая продолжительность репродуктивного периода женщин зависит от возраста вступления в брак, от вероятности овдовения, развода и повторного брака, т.е. от различных социальных факторов (7, с. 99).
Нормы малодетности нарушают «автоматизм» репродуктивного цикла, смягчая отношение к бесплодным индивидам. Предупреждение зачатия и прерывание беременности, становясь в порядке вещей, приводят к оценке отказа от детей как антисоциального поведения. Регламентация брачных отношений теряет свое определяющее значение. Однако факторы брачности должны приниматься во внимание в социологии, ибо пока еще две трети рождений происходит в браке.
Репродуктивный процесс в настоящее время не может быть полностью описан не только с точки зрения выяснения особенностей исторического перехода от норм многодетности к нормам малодетности, не только с точки зрения специфики протекания тех или иных процессов в разных регионах мира, в отдельных странах с различной культурой, но и применительно к условиям отдельной страны. Имеется еще много пробелов в статистическом и социокультурном описании воздействия социальных и физиологических параметров на среднее число детей в семье, а также в понимании динамики, последовательности репродуктивных событий, своеобразия регуляции репродуктивного процесса в странах с разными типами репродуктивного поведения (7).
Репродуктивный процесс в российских семьях дезорганизован. Дезорганизация проявляется в невыполнении семьей основных функций по рождению и воспитанию детей. Если этот процесс пойдет вглубь и выразится в прекращении деторождения и выращивании правонарушителей и преступников, то тогда речь будет идти не о семейной дезорганизации; а фактически о крахе семьи как социального института, так как общество в целом как бы ждет от семьи новых поколений, и не простого восполнения их, а такого, когда воспроизводятся общечеловеческие, национальные и прочие общезначимые ценности. Различие между дезорганизацией и кризисом семьи - это различия между двумя формами неблагополучия общественного устройства жизни.
Легче всего оценить выполнение репродуктивной функции, ибо семья остается единственным социальным институтом, обеспечивающим воспроизводство населения. Демографический критерий - рождение не менее 2,1 ребенка на замужнюю женщину или 2,6 ребенка на эффективный брак - является надежным показателем того числа детей, которое необходимо обществу (в том числе этническим общностям, народам, нациям) во избежание депопуляции. Известна даже семейная структура по числу детей, достаточная для сохранения достигнутой численности населения в будущем (среднее число детей на женщину 2,15 предполагает наличие 2% семей с 5 и более детьми, 14% - с 4 детьми, 35% - с 3 детьми, 35% - с 2 детьми, 10% - с одним ребенком и 4% - бездетных семей). Но одно дело - критерий воспроизводства населения, другое - оценка на его основе эффективности репродуктивной функции семьи. Находится немало ученых, отказывающихся признать правомерность привлечения этого "количественного" критерия для разработки оптимальной модели семьи. Между тем детность семьи уже давно является интегральным показателем образа жизни и личности, характеризующим различные "качественные" состояния семейной жизнедеятельности. Проблема в том, чтобы найти то число детей, которое отвечает интересам семьи и общества или явно им противоречит. И здесь наиболее сложным является определение числа детей, оптимального для самой семьи, т.е. для родителей и детей (7, с. 98-99).
Признание снижения ценности детей и семьи в обществе не только объясняет распространение выбираемой а не вынуждаемой малодетности, не просто характеризует невыполнение основной функции семьи, но привлекает внимание к неэффективности семьи как социального института и тем самым к неблагополучию самой социальной системы, неблагополучной хотя бы потому, что она производит отчуждение от коренных для человеческого существования ценностей и порождает социальный стандарт миллионов одно-двухдетных семей. Именно стереотип малодетности, доминирующей над остальными типами семей, ярче всего раскрывает невозможность приспособления людей к нереспонсивной системе, к антисемейным и в этом смысле к античеловеческим условиям (7,  с. 100).
Малодетность семьи, с нашей точки зрения, есть в конечном счете следствие неблагополучия общественной системы с ее экономикой и политикой. Сам факт развернувшейся в нашей стране перестройки подтверждает наличие живительных сил, сохранение которых было бы невозможным в "гомеостатическом социуме рационально адаптирующихся индивидуумов".
Все вышеизложенное применительно к малодетности в равной мере относится ко всему комплексу изменений брачно-семейных отношений, связанных с радикальным уменьшением числа детей в семье, которые нельзя трактовать как итог всемирного перехода от традиционного общества к современному, от патриархально-деспотической семьи к новой семьи - детоцентристско-демократической.
Семейная дезорганизация в нашей стране, связанная с невыполнением функций по рождению, содержанию и воспитанию детей, на макроуровне фиксируется соответствующей статистикой.
На ослабление репродуктивной функции семьи в нашей стране оказали влияние индустриализация и урбанизация, а также ликвидация частной собственности и мелких хозяйств разного рода. Обобществление народного хозяйства, в том числе коммунально-бытовой сферы, вовлечение в систему государственного производства мужчин и, что особенно важно, большинства женщин лишило семейное производство основных работников, оставив семье быт, гигиену, самообслуживание.
Исчезновение домохозяек как самостоятельной социальной категории (по минипереписи 1999 г. занятых в личном хозяйстве женщин осталось всего 0,4%) не было компенсировано созданием дошкольных учреждений и интернатов, системы пионерских лагерей, санаториев и др. Сужение круга функций семьи, полный или частичный переход их выполнения к другим социальным институтам на фоне распространения внесемейных ценностных ориентации личности способствовало отчуждению родителей и детей  (7, с. 101).
Ежедневное пребывание всех членов семьи вне дома крайне сужает совместное бытовое самообслуживание, оставляет мало времени собственно воспитанию детей, воздействию родителей на них. Взаимопонимание между родителями и ребенком затруднено уже в детсадовском возрасте и тем более в подростковом. Социологические исследования показали, что чисто психологически потребность личности в детях сводится теперь не просто к потребности в ребенке неважно какого пола, а именно к потребности в маленьком ребенке-дошкольнике, к потребности в малыше, так как малыш и физически, и социально в наибольшей степени зависим от родителей и подвержен их влиянию".
Постоянно переадресуя детей другим, мало находясь вместе с ними и не занимаясь совместной самодеятельностью, родители все более отстраняются от своего потомства, что фактически является косвенным отказом от детей. Таковым не может не быть и развод, а ежегодно распадается треть браков и примерно 700 тыс. детей до 18 лет остаются с одним из родителей.
Итак, подводя итоги данной главы, отметим:
1. Современная семья переживает сложный этап эволюции - переход от традиционной модели к новой. Изменяются виды семейных отношений, иными становятся система власти и подчинения в семейной жизни, роли и функциональная зависимость супругов, положение детей.
2. Социологи характеризуют состояние российской семьи как кризисное. Это обусловлено объективными процессами изменения брачно-семейных отношений во всех экономически развитых странах.
3. Репродуктивное поведение семьи и личности характеризуется сложной структурой и с полным правом может быть названо «системой систем». Основными структурными элементами являются: репродуктивные нормы и ценности; потребность в детях, репродуктивные установки и мотивы; многообразные семейные ситуации и условия жизни, способствующие либо препятствующие реализации потребности в детях; процесс избирательного оценивания условий реализации потребностей в детях; результаты репродуктивного поведения, среди которых важнейшим результатом является итоговое число детей в семье.
4. Движущей силой репродуктивного поведения является потребность в детях, что подчеркнуто ее выделением из системы диспозиций в качестве отдельного и ведущего элемента регуляции. Репродуктивный процесс в российских семьях дезорганизован. Дезорганизация проявляется в невыполнении семьей основных функций по рождению и воспитанию детей. Если этот процесс пойдет вглубь и выразится в прекращении деторождения и выращивании правонарушителей и преступников, то тогда речь будет идти не о семейной дезорганизации; а фактически о крахе семьи как социального института.
5. Ошибочные решения в репродуктивной сфере могут вызвать отрицательные последствия. Так, убеждение в том, что при помощи довольно примитивной системы экономических и юридических мер (увеличение пособия, более длительный отпуск по уходу за ребенком и т.д.) можно влиять на повышение рождаемости, заставляет властные структуры прибегать к масштабным программам, что лишь  деформирует сложившую демографическую структуру, а вовсе не изменяет стратегию рождаемости.

Страниц: 1 2 3 4 5 6
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

+7(908)07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!