Петербургская историческая школа

Петербургская историческая школа

 1. Основоположник школы: К.Н. Бестужев–Рюмин

2. Основные принципы школы и ее представители (А.Е. Пресняков, С.Ф. Платонов и др.)

3. Петербургская школа в советское время

1.Основоположник школы: К.Н. Бестужев–Рюмин

Основоположником петербургской исторической школы считается крупный историк дореволюционной России академик Константин Николаевич Бестужев-Рюмин (1829—1897).

Естественно, что сам Бестужев-Рюмин не относил себя ни к какой исторической школе. Только после смерти его ученики, в частности С.Ф. Платонов и А.С. Лаппо-Данилевский стали считать ученого Как основоположника школы.

Историография занимала совершенно особое место в течение всей научно-исследовательской и профессорско-преподавательской деятельности К. Н. Бестужева-Рюмина. Подавляющее большинство его работ носят ярко выраженный историографический характер, будь то рецензии на какие-либо исторические сочинения или собственные труды по конкретно-исторической проблематике или по источниковедению, не говоря уже о чистых работах по истории исторической науки. Историографический подход стал методом его исследований, которому Бестужев-Рюмин оставался верен от первых статей, написанных еще на гимназической скамье, до последних работ академика. Неудивительно поэтому, что именно в работах по истории исторической науки с наибольшей отчетливостью и полнотой отразились изменявшиеся взгляды их автора, запечатлелась его эволюция, теснейшим образом связанная с общим процессом развития исторической пауки в России, в частности с процессом сближения либерального и консервативного направлений после 1861 г.

Несмотря на то, что в истории русской исторической науки К. Н. Бестужев-Рюмин был первым ученым, для которого историография стала постоянной темой исследования, его личный вклад в науку еще недостаточно изучен, вследствие чего о его историографических работах укрепились не совсем верные представления. Так, в литературе по истории исторической науки, где речь шла об историографических взглядах К. Н. Бестужева-Рюмина, продолжительное время авторы ограничивались рассмотрением только позднего его сборника статей «Биографии и характеристики», на основании чего оценивались историографические позиции историка и делался вывод о том, что он представлял «биографическое и библиографическое направление» в изучении отечественной историографии.

Правда, во 2-м томе «Очерков истории исторической науки в СССР» в сноске упомянуты были и другие работы Бестужева-Рюмина, например «Современное состояние русской истории как науки», некоторые рецензии на труды С. М. Соловьева и К. Д. Кавелина и литографированный курс лекций по историографии 1881-82 г. Однако и здесь в основном рассматривался тот же сборник статей, изданный в 1882 г. (но при этом не учитывалось, что он включал в себя публиковавшиеся статьи Бестужева-Рюмина 60—70-х годов), не говоря уже о том, что не принимались во внимание его историографические работы 50-х годов XIX в.

На основании даты выхода из печати сборника «Биографии и характеристики» историографические представления Бестужева-Рюмина разбирались даже после историографической работы В. С. Иконникова 1872 г. и лекций по историографии 1890-х годов В. О. Ключевского, т. е. после работ историков более младшего поколения, что нарушало представление о поступательном развитии историографических знаний в дореволюционной России.

В действительности же историографические работы Бестужева-Рюмина были значительно богаче по проблематике и разнообразней по форме. Чтобы убедиться в этом, кратко остановимся на общем обозрении главнейших работ Бестужева-Рюмина в области истории исторической науки.

С 1854 г. в «Московских ведомостях», а затем в «Отечественных записках» и в других изданиях печатались статьи Бестужева-Рюмина сначала по поводу отдельных литературных, а потом и исторических работ С. М. Соловьева, Б. Н. Чичерина, В. И. Ламанского, М. П. Погодина, К. Д. Кавелина, выходивших в те годы из печати. В этих рецензиях он выступал с позиций, как он выражался, «нового исторического направления», которое представляли тогда К. Д. Кавелин, С. М. Соловьев, Б. Н. Чичерин. В целом труды этих историков находили у Бестужева-Рюмина полную поддержку, хотя в его отзывах были и отдельные серьезные замечания. Работы же историка противоположного, официального направления, М. П. Погодина, достаточно резко критиковались им, что также подтверждало причастность Бестужева-Рюмина к либеральному направлению.

Уже в ранних статьях Бестужева-Рюмина со всей очевидностью проявилась характерная особенность автора — историографичность его подхода. Каждую рецензируемую работу он вводил в общее русло развития исторической науки, сравнивал ее с результатами предшествующих исследований, подчеркивал ее научное значение, со знанием дела рассматривал проблемы, поднимавшиеся этими авторами в своих трудах. Таким образом, в первых же выступлениях Бестужева-Рюмина в печати проявлялась его научная компетентность.

Наиболее значительной работой Бестужева-Рюмина тех лет была крупная статья «Современное состояние русской истории как науки». Она была опубликована без подписи в 1859 г. в «Московском обозрении». То, что статья не была подписана, не вводило в заблуждение его коллег-современников, знавших ее автора. Но следующие поколения историков уже затруднялись в определении авторства. Например, В. О. Ключевский узнал о том случайно, приобретя экземпляр статьи с дарственной надписью «от издателя», на котором рукой первого владельца вписана была под статьей фамилия: «Бестужев». Поэтому не во всех последующих обзорах и историографических работах (даже в современной литературе) названная статья упоминается под именем автора — нет-нет да и встречаются ссылки на эту работу как на анонимную.

Формально обширная статья «Современное состояние русской истории...» была рецензией на первые восемь томов «Истории России» С. М. Соловьева. Но в действительности содержание ее значительно шире. Автор счел необходимым для вынесения справедливой оценки труда Соловьева сопоставить его с тем, что было сделано предшественниками, которые «писали полные истории России», т. е. с трудами М. М. Щербатова, Н. М. Карамзина и Н. Д. Полевого. Но при воплощении поставленной задачи, рассматривая приемы работы историков и их отношение к источникам, автор говорил и о Татищеве и Болтине, о Миллере и Шлецере, а также о скептической школе во главе с Каченовским, о славянской школе во главе с Венелиным, об Эверсе, Погодине, Кавелине, Тюрине, Чичерине и других. Обращал он внимание и на изменявшийся общий уровень развития исторической науки.

Высказал молодой автор и свои требования к истории как выразительнице народного самосознания и к современному историку. Таким образом, в этой работе сплетались воедино все три основные линии его будущих исследований — русская история, источниковедение и историография.

Между тем Бестужев-Рюмин оговаривал, что он не имел перед собой цели представить полный очерк развития русской историографии, ни даже дать обозрение всех существовавших мнений; «мы хотели,— писал он,— только указать на существенные фазы развития науки русской истории с тех пор, как она стала наукою, а главное, проследить ее настоящее направление». Но по существу им впервые давалась краткая история исторической науки с XVIII в. до современного ему времени. Так далеко хронологически никто еще до Бестужева-Рюмина не писал о русской историографии. Даже С. М. Соловьев (не говоря уже об его предшественниках) ограничивался XVIII в. и Карамзиным. Впоследствии в «Воспоминаниях» Бестужев-Рюмин скромно писал: «После узнал я, что на статью обратили внимание (в Киевском университете указывали на нее, как на пособие для диссертации на медаль); она была первою попыткою историографии (прежние доходили только до Карамзина)».

Работа Бестужева-Рюмина «Современное состояние русской науки...» стала для него основой всех последующих историографических работ, хотя в дальнейшем его представления об отдельных историографических явлениях и претерпевали изменения. По свидетельству его ученика С. Ф. Платонова, сам автор называл эту работу «опытом русской историографии в ее главных чертах». А от себя Платонов добавлял, что здесь «К. Н-ч. в первый раз выступил истолкователем и критиком той «новой школы» родового быта, у основателей которой сам учился и к которой сам близко стоял».

В последующих рецензиях и отзывах Бестужев-Рюмин откликался на все более или менее значительные труды своих коллег и тем самым фиксировал современное ему состояние исторической науки и движение вперед исторической мысли; отражались в них и его собственные менявшиеся представления. Итак, с самого начала своей научной деятельности особенность Бестужева-Рюмина как историографа заключалась в том, что он был по преимуществу исследователем современной исторической науки.

В рецензиях и в журнальных статьях Бестужев-Рюмин разрабатывал все основные виды историографических работ. Это, прежде всего, изучение последовательного развития исторической науки; затем, выражаясь современным языком, проблемная историография или историографические части в «Русской истории» перед каждой крупной проблемой или новым периодом, и, наконец, персоналия. Здесь особенно велик вклад Бестужева-Рюмина, создавшего картинную галерею историков XVIII и XIX вв. в книгах, очерках, статьях, речах, некрологах, воспоминаниях, не говоря уже о курсах по истории исторической науки. Работы Бестужева-Рюмина в данной области исторического знания, где запечатлены его личные наблюдения и контакты с учеными, сами стали ценным историографическим источником, который еще далеко не исчерпан.

Как ни велико значение для истории исторической науки рецензий и статей Бестужева-Рюмина, все же главная его заслуга состоит в создании специальных историографических курсов. По свидетельствам студентов и курсисток сам профессор особенно любил историографию: «...она давала ему точку опоры в критике сошедших со сцены или еще господствующих теорий; она оправдывала его научный скепсис и недоверчивое отношение к теориям вообще <...> с годами этот интерес рос все заметнее. Чем старше становился К. Н., чем более длинная цепь имен связывала настоящее с прошедшим, тем глубже залегала в его сознании мысль о тесной связи и зависимости настоящего с прошлым, тем неотложнее представлялась ему необходимость изучать это настоящее посредством прошлого; наконец, тем с более благодарным чувством смотрел он и на это прошлое — виновника тех благ, какими пользуется современное поколение».

Прежде всего можно констатировать существование историографических лекций у Бестужева-Рюмина двух типов. Это обозрение и характеристики исторических трудов, которые он предпосылал общим курсам по русской истории,— в них в наиболее концентрированной форме запечатлены взгляды самого лектора на определенных этапах его внутренней эволюции. И собственно историографические курсы, где, естественно, более полно и подробно освещалось последовательное развитие в России исторических знаний.

Особенностью историографических курсов Бестужева-Рюмина было то, что ни один из них полностью не повторял предыдущего. В целом проблематика лекций год от года расширялась и углублялась, и не только за счет новинок исторической литературы.

Лекции Бестужева-Рюмина по истории русской исторической науки представляют собой надежный источник для возможно более точного восстановления внутренней эволюции историографических представлений ученого. Но, естественно, при таком анализе нельзя ограничиваться только лекциями — необходимо изучать их в совокупности с печатными работами историка.

В сильно сокращенном и обобщенном виде материал ранних историографических лекций вошел в широко известное Введение к 1-му тому «Русской истории» в раздел «Научная обработка истории» (за что не раз впоследствии упрекался Бестужев-Рюмин в сухости и объективизме, однако при этом не принималось во внимание, что автор давал лишь обзор исторической литературы, а не историографию как таковую). Для своего времени, когда еще не было обобщающих работ по историографии (напомним, что первая такая книга М. О. Кояловича «История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям» вышла только в 1884 г., т. е. через 12 лет), это было крупным достижением. Введение сразу приобрело самостоятельное значение и даже было отдельно от книги переведено на немецкий язык и издано. Оно оказало заметное влияние на многие последующие труды по русской историографии. Предложенная Бестужевым-Рюминым структура заимствовалась, например, М. О. Кояловичем; схема Бестужева-Рюмина легла в основу капитального труда В. С. Иконникова «Опыт русской историографии»; ее отпечаток лежит и на ранних историографических лекциях А. С. Лаппо-Данилевского.

Историографический курс, прочитанный Бестужевым-Рюминым на Высших женских курсах в 1881/82 г., оказался последним. Тяжелые болезни, последовавшие одна за другой, заставили его сначала временно прекратить, а потом и совсем оставить преподавание. То был самый полный и подробный курс по истории исторической науки.

В том же 1882 г. вышел из печати упомянутый выше сборник Бестужева-Рюмина «Биографии и характеристики», по которому чаще всего судят об историографических взглядах автора. Однако этот сборник не создавался как единое историографическое сочинение, написанное с единой целью, в одной манере и с применением единых критериев. Сюда вошли разновременные статьи, следовательно, нельзя сказать, чтобы сборник отразил какой-либо определенный этап в эволюции автора. Написаны были эти статьи по разным поводам и с различным назначением. Чисто исследовательский характер носила статья о В. Н. Татищеве (1875). Здесь же помещены юбилейная речь о Н. М. Карамзине (1866) и главным образом некрологи и воспоминания об ушедших недавно из жизни коллегах — М. П. Погодине (1876), С. М. Соловьеве (1879), С. В. Ешевском (1870), А. Ф. Гильфердинге (1873). Подобное предназначение статей, естественно, накладывает определенный отпечаток на весь стиль и дух, на акцентировку автором наиболее выигрышных моментов из жизни этих историков, на приглушение критических замечаний.

Когда тяжелобольной Бестужев-Рюмин понял, что не сможет уже создать цельной русской историографии, он задумал издать еще три сборника статей, куда должны были войти многие его историографические статьи. К сожалению, и этого он не успел сделать. Многие его работы так и остались рассыпанными по многочисленным периодическим изданиям.

При оценке позиций историков одним из основных критериев для Бестужева-Рюмина было выяснение их способности осмыслить исторический процесс. Так, например, М. П. Погодина он упрекал за неумение и нежелание возвыситься до широкого общего взгляда, до синтеза исторических явлений, тогда как синтез и есть непременное условие полного, всестороннего изображения жизни. А главное Погодин, подчеркивал Бестужев-Рюмин, не только сам не был способен дать теоретическое осмысление прошедшего, но постоянно вел борьбу «не на живот, а на смерть» с общими воззрениями других исследователей. Между тем, утверждал Бестужев-Рюмин, общее воззрение было крайне необходимо для объединения фактов, для возможности движения вперед .

В противоположность Погодину одну из главных заслуг Соловьева Бестужев-Рюмин видел именно в том, что тот первым осмыслил общий ход поступательного развития русской истории. До Соловьева в науке русской истории теории не было, а только в теории, утверждал он, умственное развитие находит точку опоры, ее-то и дал Соловьев .

Одна из самых любимых и часто рассматриваемых Бестужевым-Рюминым тем - методы исторического исследования. С первых же работ он подчеркивал важность для историка выработки метода исследования. Сам он детально изучал опыт своих соотечественников и зарубежных ученых, суммировал его и в обобщенном виде характеризовал существовавшие в науке методы изучения истории. Наиболее подробно он останавливался на этой проблеме во вступительной лекции в связи с аргументацией принятого им метода.

Качественные изменения, приведшие к превращению исторических знаний в науку, Бестужев-Рюмин совершенно верно относил к XVIII в. Поэтому его историографические лекции, как правило, и начиналась с этого времени. Бестужев-Рюмин, таким образом, видел в народном творчестве, а позднее в летописях и других древнерусских, памятниках процесс накопления исторических знаний. Эти темы он считал достойными специального изучения. Но его лично привлекала к себе история как наука, что он и подчеркивал в постановке вопроса и в названии своих работ и разделов (например: «Современное состояние русской истории как науки», «Научная обработка русской истории» и т. п.). Этим он отражал современное ему понимание истории не как накопительницы фактов, не как художественного произведения, а как научного осмысления исторического процесса.

Говоря о развитии исторических знаний, Бестужев-Рюмин указывал на изменения форм и видов исторических сочинений, на различие авторских подходов к истории. Так, к середине XIX в., отмечал он, существовало четыре основных вида исторических работ, - которые могли проявляться в различных соединениях. Это — история художественная, субъективная (позднее он стал объединять эти два вида в один), философская и научная. И он характеризовал каждый из них.

Историки, имеющие цель простого воспроизведения в живом образе того, что было, пишут художественную (иди повествовательную) историю. Художественная история рассчитана на тех людей, на которых воздействовать возможно только эмоционально. Но, важные с точки зрения популяризации исторических знаний, подобные сочинения в научном плане имеют серьезные недостатки. Прежде всего это возможность произвола воображения.

Самым существенным недостатком художественного изложения истории Бестужев-Рюмин считал то, что при этом способе на первом плане изображаются характеры людей и события, т. е. то, что часто сменяется, а более постоянное. — учреждения, верования, быт - отходят на второй план. Вследствие такого подхода создастся ложная перспектива исторического развития.

В прямой связи с художественной историей (иногда даже и слитно с ней, замечал Бестужев-Рюмин) находится история субъективная или скорее нравоучительная», когда историк принимает на себя роль судьи. При этом авторы, по мнению Бестужева-Рюмина, не учитывали различия эпох и оценивали исторических деятелей прошлого, как и своих современников (т. е. нарушали принцип историзма).

Бестужев-Рюмин не был противником теоретического осмысления истории. Но это не мешало ему осуждать такой метод, цель которого «заключить все движение историческое в немногие формулы, найти верховное начало, из которого истекали бы все эти формулы, заранее определить все будущее развитие». В этом смысле философский метод в применении к истории Бестужев-Рюмин находил вредным, так как он приучает мысль к отвлеченному однообразию и к вере в существование безусловных формул. Бестужев-Рюмин на ряде примеров из истории науки показывал, что выводы, сделанные прежде фактов, оказываются чрезвычайно шаткими.

Способ изложения истории, цель которого «понять прошлое в нем самом», Бестужев-Рюмин называл научным (или критическим). Этот способ он считал единственно возможным для университетского преподавания, и именно им всегда пользовался сам, о чем бы он не писал.

Данный способ по праву можно назвать источниковедческо-историо-графическим, наука, по Бестужеву-Рюмину, должна начинаться с изучения исторических источников и научной литературы, со строгого беспристрастного изучения фактов и притом фактов; относящихся к разным сторонам жизни. Историк должен доставлять науке фактические знания, с которыми должна считаться любая теория.

В течение всей своей научной деятельности Бестужев-Рюмин подчеркивал важность всестороннего комплексного изучения истории и сводил его к следующим позициям:

Во-первых, следует изучать исторический процесс в масштабе «целой жизни человечества»: «Всеобщая история только тогда станет в полном смысле всеобщею,— писал он, - когда она будет обнимать все народы не пренебрегая и теми, которые почему-либо не успели развиться». Как видим, Бестужев-Рюмин признавал все народы без исключения в равной степени достойными изучения. И русскую историю поэтому следует изучать в единстве со всеобщей историей, особенно с историей славянства.

Во-вторых, историк должен опираться в своих исследованиях на весь комплекс современных знаний, добытых учеными различных отраслей: на естественные науки. Необходимо использовать достижения гуманитарных наук - географии, экономики («одной из важнейших сторон жизни»), филологии, права, философии, археологии, всех вспомогательных наук и искусства.

В-третьих, автор исторических исследований должен владеть всей совокупностью профессиональных знаний, а именно доскональным знанием источников, историографии и конкретной истории. Это требование Бестужев-Рюмин высказывал постоянно от первых работ до последних.

И, наконец, в-четвертых, это всестороннее и равномерное изучение всех элементов истории общества. Это требование тесно связано с его пониманием предмета исторической науки. В этой связи обратимся к пониманию Бестужевым-Рюминым предмета исторической науки.

Бестужев-Рюмин считал, что история есть изображение развития народа, отсюда одной из главнейших проблем он называл проблему изучения народности. Обсуждаемый Бестужевым-Рюминым вопрос о народности соответствовал общему духу времени, когда нарастал интерес к жизни народа, что находило выражение в литературе, музыке, живописи, архитектуре, в деятельности любителей-коллекционеров и меценатов.

Все взгляды К.Н. Бестужева-Рюмина легли в основу петербургской исторической школы.

2. Основные принципы школы и ее представители (А.Е. Пресняков, С.Ф. Платонов и др.)

Основные принципы петербургской исторической школы сложились при А.Е.Преснякове. По мнению С.Н. Валк, «никто лучше его не представил основных черт ее научного облика»». А.Е. Преснякову был присущ интерес к общим вопросам истории и социологии уже в самом начале его научной деятельности, но первая его студенческая работа в «традициях петербургской школы» была посвящена изучению "летописного памятника". А.Е. Пресняков естественно считал себя представителем петербургской исторической школы и в речи перед своим докторским диспутом точно определил ее особенности. Доминирующую черту этой школы он охарактеризовал как "научный реализм, сказывавшийся прежде всего в конкретном непосредственном отношении к источнику и факту - вне зависимости от историографической традиции", в восстановлении прав источника и факта, получающих более полное и непосредственное значение вне подчинения процесса их подбора и анализа какой-либо заранее установленной схеме, вне социологического догматизма, вредящего критическому отношению к источникам. А.Е. Пресняков отметил, что в трудах представителей так называемой юридической школы, выдающимися представителями которой были С.М. Соловьев и В.О. Ключевский, при исследовании ими процесса образования Русского государства в XV в. "теоретический подход к материалу... обратил данные первоисточников в ряд иллюстраций готовой, но не из них выведенной схемы, защищаемой историко-социологической доктрины". В результате эти историки отбирали заведомо менее достоверные источники, в частности, отдавали предпочтение поздним источникам, отказываясь при этом от более ранних, исключительно потому, что они "лучше иллюстрировали принятую схему".

Эта система исторического мышления, по мнению А.Е. Преснякова, сложилась "под влиянием немецкой идеалистической философии и представляет собой отражение гегельянства".

Петербургская историческая школа фактически была противопоставлена А.Е. Пресняковым московской, которую он отождествил с "юридической школой" и которая, в частности, отличалась большей идеологизированностью и склонностью к систематизации. Значительную роль в формировании петербургской исторической школы А.Е. Пресняков, а вслед за ним и С.Н. Валк отводили К.Н. Бестужеву-Рюмину, В.Г. Васильевскому, С.Ф. Платонову, подчеркивал особую роль последнего в преподавании с 1890-х гг. отечественной истории в столичном университете, а также "в кружке русских историков", возникшем там еще в 1880-х гг. как неформальное объединение научной молодежи.

Сходную характеристику двух исторических школ находим в воспоминаниях П.Н. Милюкова. Однако в отличие от А.Е. Преснякова и С.Н. Валка, москвич П.Н. Милюков упрекал представителей петербургской школы в излишней приверженности к источнику. По его мнению, эта традиция шла еще от Августа Людвига Шлёцера, утверждавшего, что "русскую историю нельзя писать, не изучив предварительно критически ее источников". Замечание П.Н. Милюкова в одном отношении не было лишено оснований: не только Август Людвиг Шлёцер, но и другие немецкие историки, филологи или археографы, работавшие в Петербургской Академии наук, например Готлиб Зигфрид Байер и Герхард Фридрих Миллер, а также немецкая историко-филологическая школа в целом, оказали большое влияние на формирование петербургской исторической школы.

Помимо А.Е. Преснякова к представителям петербургской исторической школы относят и С.Ф. Платонова.

Мы не будем подробно останавливаться на деятельности Этого историка, а лишь отметим, что уже при написании своей магистерской диссертации он придерживался мнения Бестужева-Рюмина: серьезноге исследование в области древней русской истории невозможно без тщательной обработки источников. Именно по этому пути шел С.Ф. Платонов, избрав в качестве объекта исследования историко-литературные памятники Смутного времени, состав и происхождение которых были совершенно не изучены в тогдашней историографии. И тема его диссертации определилась – « Древнерусские сказания и повести о смутном времени XVII века как исторический источник», получившая полное одобрение К.Н. Бестужева-Рюмина. Своей диссертацией С.Ф. Платонов внес значительный вклад в развитие русской историографии и укрепила позиции петербургской исторической школы.

Петербургская школа, традиционно придававшая первостепенное значение предварительной работе с источником, обретала в лице не только С.Ф. Платонова и А.С. Лаппо-Данилевского, Н.П. Павлова-Сильванского и А.Е. Преснякова талантливых историков с широким кругозором и склонностью к аналитическим обобщениям.

Представители петербургской исторической школы не предавались, по выражению А.Е. Преснякова, самообману, будто анализ источников возможен "помимо всяких социологических и исторических предпосылок: мысль исследователя не tabula rasa, и материал, им изучаемый, дает ответы только на те вопросы, которые ему этой мыслью поставлены". Но "научный реализм требует, чтобы вопросы ставились в зависимости от свойств изученного материала, а не навязывали ему того, чего он... дать не может, по основному своему характеру".

Н.П. Павлов-Сильванский скончался в 1908 г., а А.Е. Пресняков оставался заслуженным лидером нового направления петербургской исторической школы вплоть до своей смерти в 1929 г. и не дожил всего нескольких месяцев до учиненного властью разгрома этой школы.

3. Петербургская школа в советское время

Октябрьская революция 1917 г. привела к резкому повороту как в судьбе исторических школ в целом, так и в судьбе тех ученых, которые себя с ними отождествляли. Многие из старых их представителей умерли в период Гражданской войны, некоторые оказались в эмиграции, часть выживших и оставшихся в стране стала сотрудничать, нередко вынужденно, с новой властью и продолжала работать в университетах. Академии наук, библиотеках и архивах.

Петербургская школа историков продемонстрировала свою жизнестойкость в трудных условиях начала 1920-х гг. и немало способствовала возрождению и развитию отечественной науки. Это проявилось в создании многочисленных неформальных научных кружков, интенсивно работавших в традициях старой петербургской школы и чаще всего собиравшихся, как это было и в дореволюционное время, на квартирах их участников. Ведь в 1918-1920 гг. университет не отапливался, и многие профессора, например, А.Е. Пресняков, А.И. Заозерский, М.А. Полиевктов, И.М. Гревс, М.Д. Приселков, проводили занятия, принимали экзамены, обсуждали с магистрантами их работы у себя на дому.

Особая роль среди неформальных научных объединений в Петрограде (затем Ленинграде) в начале 1920-х гг. принадлежала "кружку молодых историков", состоявшему преимущественно из учеников С.Ф. Платонова, Е.В. Тарле, Н.И. Кареева, А.Г. Вульфиуса, А.Е. Преснякова, С.В. Рождественского. Подавляющее большинство постоянных членов кружка были арестованы ОГПУ в 1929-1930 гг. Сохранившиеся воспоминания одной из участниц кружка и даже инициаторов его создания историка и библиографа Н.С. Штакельберг дают возможность восстановить общую картину его деятельности. Кружок никак не был оформлен, не велось и протоколов его заседаний. Функции председателя часто исполнял один из его организаторов С.И. Тхоржевский - историк права, ученик профессора Л.И. Петражицкого. Кружок начал работать в самом конце 1920 или в январе 1921 г. и просуществовал до конца 1927 или начала 1928г.

В кружке преобладали молодые ученые, занимавшиеся историей России, но были также историки права и литературоведы. Две дочери С.Ф. Платонова Наталья Сергеевна и Нина Сергеевна были непременными участницами заседаний кружка. Посещал кружок и муж Натальи Сергеевны литературовед Н.В. Измайлов - впоследствии известный пушкинист. Среди более или менее постоянных членов кружка, оставивших заметный след в науке и представляющих традиции петербургской исторической школы, можно назвать, помимо уже упомянутых, С.Н. Валка, Б.А. Романова, А.Н. Шебунина, П.А. Садикова, А.Н. Насонова, Е.Ч. Скржинскую, И.И. Любименко.

Кружковцы придерживались разных политических взглядов. Разных политических взглядов придерживались и представители университетской профессуры, участвовавшие в заседании кружка. Е.В. Тарле, например, по своим убеждениям был далек от С.Ф. Платонова. Однако это не мешало им действовать сообща и поддерживать одаренных молодых ученых.

"Кружок молодых историков" был не единственным в эти годы неформальным научным объединением, связанным с традициями петербургской исторической школы. Многие из участников сообщества молодых историков входили в другие кружки, часто возникавшие в виде небольших групп ученых, собиравшихся вокруг своих учителей или старших наставников. В середине 1920-х гг. около десяти человек работали под руководством А.И. Заозерского над архивными материалами по истории крупного землевладения в России XVIII и XIX вв.

После смерти А.С. Лаппо-Данилевского в 1919 г. его ученики сделали все, чтобы сохранить кружок, созданный их учителем, и закончить начатую им работу по составлению полного каталога русских частных актов.

В 1921 г. из учеников Н.И. Кареева по университету и бестужевским курсам образовался кружок, регулярно собиравшийся у него на квартире. В него входили, в частности, И.Л. Попов, С.М. Данини, П.П. Щеголев, М.К. Гринвальд, Е.Н. Петров, В.В. Бирюкович.

В 1925 г. на квартире М.Д. Приселкова возник кружок, занимавшийся вопросами истории искусства и Церкви. Образование кружка было связано с удалением М.Д. Приселкова из университета. Увольнение из университета И.М. Гревса и его ближайшей ученицы О.А. Добиаш-Рождественской активизировало работу кружка Гревса, существовавшего с первых лет революции.

В октябре 1925 г. бывшими студентами Археологического отделения университета был образован кружок "Новый Арзамас", в который входили Л.А. Творогов и И.А. Пидотти.

Простое перечисление кружков свидетельствует о довольно оживленной неформальной творческой деятельности историков в Петрограде-Ленинграде в 1920-е гг. Это была естественная форма научного общения, противоречащая, однако, правительственному курсу на установление контроля над исторической наукой и введению ее в строгое русло официальной идеологии.

Кружки были тесно связаны с историческими журналами, выходившими тогда в Петрограде—Ленинграде, в особенности с такими изданиями, как "Дела и дни", "Русское прошлое", "Анналы", "Русский исторический журнал", в редактировании которых принимали участие А.Е. Пресняков, Е.В. Тарле, С.Ф. Платонов, С.В. Рождественский.

Таким образом, в Петрограде-Ленинграде в 1920-е гг. складывалось своеобразное направление в исторической науке, опиравшееся на петербургские академические традиции. Оно претендовало на особое место в отечественной историографии и уже было представлено не только профессионалами старого поколения, но и их учениками, многообещающими молодыми учеными, такими, как, например, Б.А. Романов, А.Н. Шебунин, С.Н. Валк, А.Н. Насонов и другие.

Особенность этого направления состояла в том, что его представители значительно расширили хронологические рамки исследования и стали заниматься историей XIX и XX вв., несмотря на то, что большинство их учителей (С.Ф. Платонов, С.А. Жебелев, И.М. Гревс и др.), следуя академической традиции, отрицательно относились к занятиям новой и особенно новейшей историей, "недавним прошлым".

Так, Б.А. Романов писал в 1922 г. о необходимости осваивать новую для профессионалов-историков проблематику, которая до того не была "никогда предметом систематического изучения и, главное, свободного преподавания".

Вскоре после окончания Гражданской войны начала также формироваться новая историческая школа, основные постулаты которой были провозглашены М.Н. Покровским, получившим профессиональное образование в Московском университете. В противоположность принципам петербургской исторической школы, она основывалась не на анализе источников и установленных в результате него фактах, а на заранее заданной схеме, доктрине, теоретических построениях. Этим новая историческая школа внешне походила на московскую, но теория, положенная в ее основу, была резко противопоставлена исторической науке дореволюционного периода, а следовательно, обеим старым школам - и петербургской, и московской. На смену гегельянству, позитивизму и неокантианству пришел марксизм в его ленинском толковании, в большей степени, правда, опиравшийся на спекулятивно интерпретированную диалектику Гегеля.

Вся история у М.Н. Покровского была жестко детерминирована теориями развития торгового капитала и классовой борьбы. Выросшая из недр революции и ожесточеннейшей Гражданской войны, школа М.Н. Покровского перетолковывала не ею установленные факты в духе классовой ненависти и непримиримости, искала классовый смысл и побуждения в деяниях не только крупных исторических фигур, но и рядовых людей, отвергала государственность прежних эпох, национальные и общечеловеческие ценности, позитивный опыт прошлого, если речь не шла о борьбе пролетариата против буржуазии и царизма. Получив партийную поддержку, эта школа стала доминировать в общегосударственном масштабе. Ее адепты перенесли классовую борьбу и на сферу исторической науки, направив ее острие в условиях Петрограда-Ленинграда против петербургской исторической школы и ее представителей как выразителей "дворянской и буржуазной идеологии". Под знаменем борьбы с нею М.Н. Покровский и его ученики проводили "ликвидаторскую" политику, добившись прекращения преподавания истории в общеобразовательной школе, закрытия исторических факультетов в университетах и педагогических институтах.

М.Н. Покровский в середине 1920-х гг. начал решительную кампанию за монопольное утверждение в науке своей школы, представлявшей государственную идеологию, и обрушился с ожесточенной критикой на тех, кто стоял на его пути. В статье «"Новые" течения в русской исторической литературе» Покровский подверг резкой критике изданную в 1927 г. книгу Е.В. Тарле "Европа в эпоху империализма", обвинив ее автора в антантофильстве и "попытке сокрушить марксистские исторические концепции при помощи якобы марксистских приемов».

Эта критика была только одним из предвестников закрытого политического процесса над представителями научной интеллигенции, преимущественно людьми гуманитарных профессий, сфабрикованного в 1929-1931 гг. по указанию политбюро ЦК ВКП(б) полномочным представительством Объединенного государственного политического управления в Ленинградском военном округе (ПП ОГПУ в ЛВО). Так возникло "Академическое дело", как его позднее стали называть в литературе.

Жертвами его стали более ста сотрудников научных учреждений, четыре академика - историки С.Ф. Платонов, Е.В. Тарле, Н.П. Лихачев, М.К. Любавский и девять членов-корреспондентов АН СССР.

Всем им было предъявлено обвинение в создании контрреволюционной организации "Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России" с целью свержения советской власти и восстановления монархии.

Контрреволюционная организация "Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России" никогда не существовала. В Академии наук не было ни антиправительственного заговора, ни военных организаций, ни складов оружия. Не было тайного сговора ученых с агентами иностранных разведок, не было конспиративных встреч С.Ф. Платонова, Е.В. Тарле или В.Н. Бенешевича с агентами иностранных разведок в Париже, Берлине или библиотеке Ватикана. Все эти чудовищные обвинения были придуманы следователями ОГПУ. К началу арестов у следователей не было никаких материалов для предъявления обвинений арестованным. У них был только сценарий процесса, инициированный политбюро ЦК ВКП(б). Поэтому следователи вынуждали арестованных давать ложные показания о своем участии в заговоре и на основании этих показаний фабриковали обвинение и производили новые аресты. Таким образом, арестованные оказывались в положении вынужденных, невольных "соавторов" следователей при составлении обвинительного заключения.

Партия стремилась подчинить себе Академию наук и поставить ее на службу социалистическому строительству. "Академическое дело" должно было запугать тех, кто еще проявлял непокорность. Жертвами его стали не только видные представители отечественной науки, но и большинство участников неформальных кружков. Были арестованы и осуждены почти все организаторы и члены "Кружка молодых историков".

Следствие по "Академическому делу" было закончено в 1931 г. Приговор был вынесен тройками и Коллегией ОГПУ. Шесть осужденных по этому делу сотрудников Академии наук (бывших офицеров) были приговорены к расстрелу. Остальные заключены в концлагерь на сроки от 10 до 3 лет или отправлены в ссылку. С.Ф. Платонов, Е.В. Тарле, Н.П. Лихачев, М.К. Любавский, С.В. Рождественский и другие видные историки были сосланы в отдаленные места СССР сроком на пять лет. Представители старшего поколения почти все умерли в ссылке. Их ученики по отбытии отмеренных им сроков в середине 30-х гг. постепенно возвращались в Ленинград. И хотя освободившимся из-под стражи трудно, а иногда и невозможно было получить постоянно оплачиваемую работу по специальности и в соответствии с их профессиональной квалификацией, начался медленный процесс их адаптации в новых условиях.

Несмотря на ее разгром в начале 1930-х гг., жесткие идеологические установки конца 1930-х гг. и погромы конца 1940 - начала 1950-х гг., ее традиции не исчезли бесследно и продолжают жить. В трудах М.Д. Приселкова, А.Н. Насонова, Д.С. Лихачева, Я.С. Лурье получили развитие разработанные А.А. Шахматовым принципы летописного источниковедения. Большое влияние оказали труды А.С. Лаппо-Данилевского при выработке приемов критического издания исторических источников, в том числе советского периода, археографической теории и практики, критики мемуаров, развития дипломатики частного акта. Эти сюжеты получили развитие в трудах А.И. Андреева, С.Н. Валка и их учеников. В частности, С.Н. Валк применил источниковедческие приемы, выработанные А.С. Лаппо-Данилевским, к интерпретации историко-революционных документов. Б.А. Романов, специализировавшийся в студенческие годы в семинаре А.Е. Преснякова как специалист по истории древней Руси, при анализе дальневосточной политики России накануне русско-японской войны, по его собственному утверждению, ставил перед собой в качестве первостепенной задачи исследования "возведение непроницаемой плотины из фактов" с целью непредвзятого изложения событий в традициях петербургской исторической школы.

Они получили развитие не только в исследованиях по истории России, но и истории античности и европейского средневековья. В частности, глубокий след в науке оставили ученики И.М. Гревса и О.А. Добиаш-Рождественской - А.Д. Люблинская, В.В. Бахтин, Е.Ч. Скржинская, А.И. Хоментовская и др.

Многие представители петербургской исторической школы в разные годы преподавали в университете, хотя и изгонялись оттуда по идеологическим мотивам и в 20-х, и в 30-х, и в 40-х, и в 50-х гг. Несмотря на эти преследования, И.М. Гревс, А.Е. Пресняков, М.Д. Приселков, С.Н. Валк, Б.А. Романов, А.Д. Люблинская воспитали талантливых учеников и последователей.

Однако потребуется еще время для того, чтобы в полной мере оценить значение петербургской исторической школы и результаты столкновения в историографии советского периода высокого профессионализма и новаторства, основанных на достижениях российской дореволюционной науки, с официальной идеологией.

Список использованной литературы

1. Ананьич Б.В., Панеях В.М. О петербургской исторической школе и ее судьбе // Отечественная история. – 2000.- №5. – С.105-113.

2. Брачев В.С. Сергей Федорович Платонов// отчесвенная история. – 11993. - №1. – С.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Контрольная работа по истории

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(23.3 KiB, 35 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!