Лишние люди в русской литературе 19 века

Лишние люди – откуда берутся они в жизни? Событие ли судьбы, черта характера или роковое предопределение отделяют их от общества, в котором они  живут, лишает не только права, но и желания занять в нём своё место, углубляя таким образом трещину в отношениях «личность – общество». С другой стороны, отталкиваясь от  известной истины о том, что противоречие является залогом развития, можно утверждать, что желая и стремясь к дальнейшей эволюции, общество само выискивает в себе и выделяет явления и людей, способных составить подобное противоречие, пойти на конфликт, приняв его условия.
Подобное противопоставление личности обществу в литературе, присущее романтизму 19 века, и обусловило появление образа «лишнего» человека, человека, не принятого обществом и не принявшего его.
Так представший перед читателем в 1841 году в своём окончательном варианте роман Лермонтова «Герой нашего времени» нёс в себе исконную проблему автора, проходящую, как сквозная нить, через все почти лермонтовские произведения, - проблему личности и общества. Перенесение тяжбы человека и общества на реальную историческую почву современности сразу дало жизнь, краски, глубину тому, что в более раннем творчестве писателя намечалось абстрактно и односторонне. Рассмотрение проблемы на фоне современной действительности сопровождалось не только реалистической критикой общественной среды, - элементы такой критики и раньше сопровождали субъективный бунт лермонтовского героя и не в этом следует искать новизну; новым было то, что, поставив своего героя в реальную жизненную обстановку, автор подвёрг проверке практикой подлинность его «героичности». Это обозначало проверку действием,  так как «героем» его делал лишь действенный характер протеста. Именно эта проблема, проблема действенного или пассивного протеста действительности, стоит за любым конфликтом личности и общества. И в попытках её разрешения проявляются не только индивидуальные черты персонажей, таких как Печорин, Обломов, Онегин, но и отношение к ней авторов: Пушкина, Лермонтова, Гончарова. Насколько отличны эти персонажи друг от друга некоторыми внутренними качествами, средой, их окружавшей, интересами, настолько же схоже восприятие их другими людьми, как «не таких». Они не способны, и чувствуют это, «совпасть» с окружающими их людьми, оценить действительность по привычным всем меркам и принять её. Серость и обыденность окружения мешает им найти и разглядеть своего человека, близкую душу, и это делает их столь трагично одинокими. Это относится и к любви. Встретив Татьяну в обстановке патриархально-деревенского быта, Онегин не узнал в ней потенциально близкого себе человека. Личностные черты героини были заслонены для него её стереотипным окружением. Союз с девушкой из «простой русской семьи» (3,I), «в прошедшем веке» запоздалой, показался Онегину утратой индивидуальной независимости, которой он в ту пору всего более дорожил:
«Я думал, вольность и покой
Замена счастью».
Лишь в итоге долгого одинокого скитальчества Онегин откроет для себя и читателя обратную – «постылую» - сторону абсолютной личностной свободы, обрекающей её сторонника на положение некоего абстрактного существа, «ничем не связанного» и для всех «чужого». Вновь встретив Татьяну в Петербурге, герой искренне полюбит её, так как тяготясь уже своей полной человеческой обособленностью, ищёт понимания родственной души. Но нынешняя Татьяна уже не та:
«Как изменилася Татьяна!»
Она способна теперь «покойно и вольно» слушать влюблённого в неё героя и прочитать ему «проповедь», подобную той, что некогда, охраняя свою «вольность и покой», произнёс ей Онегин.  Теперь она охраняет свой покой, она находится в той стадии жизни, в какой находился Онегин, когда Татьяна признавалась ему в любви, - окружена почётом и восхищением, спокойна, слегка скучает от этого блеска, но не пресыщена им, хотя и в ней уже просыпается тоска:
«Сейчас отдать я рада
всю эту ветошь маскарада
[………………………….]
За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище…».
В конечном счёте, герои снова не узнали друг друга, что было их виной, но ещё более бедой. Ведь в данном частном случае отразилась закономерная судьба современного человека, отношения которого как с обществом, так и с подобными ему людьми проникнуты глубоким объективным драматизмом.
Не внешними преградами и силами, но в первую очередь, подобным драматизмом и попытками разрешить его будем затем питаться действие в таких произведениях, как «Герой нашего времени» и «Обломов». Однако именно здесь, в действенном (как у Пушкина и Лермонтова) и недейственном (как у Гончарова) отношении к драматизму и заключается непохожесть трагедий Обломова, Печорина и Онегина. Обломов, в отличие от двух других, не жил. Не изжив молодости до конца, но и не достигнув полного взросления, обломов плавно перешёл в фазу жизни человека на склоне лет: легко расстался с толпой друзей, светскими развлечениями и службой, что приносила лишь скуку и постоянный страх перед начальством. Итог его развития выразился в отказе от неповторимых примет молодости без замены их приобретениями зрелости: «Лениво махнул он рукой на все юношеские обманувшие его или обманутые им надежды, все нежно-грустные, светлые воспоминания, от которых у иных и под старость бьётся сердце». Так оформляется ведущий мотив истории Обломова – потухание. Илья Ильич и сам видит, сколь безнадёжно постарел он уже к тридцати годам («я дряблый, ветхий, изношенный кафтан», но не из-за трудов или бурных событий и испытаний, а из-за нереализованности стремлений развития: «двенадцать лет во мне был заперт свет, который искал выхода, но только жёг свою тюрьму, не вырвался на волю и угас». Он сам сравнивает свою жизнь с пустоцветом: «цвет жизни распустился и не дал плодов». Погасание-старение преждевременно вторглось во все сферы жизни героя, поскольку ни одна по настоящему не увлекла его: он оставался посторонним, скучающим на службе, среди друзей, в развлечениях, наконец, в любовных отношениях: «гаснул и губил силы с Миной, платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю её».
В отличие от Обломова, и Печорин и Онегин старались активно познать жизнь, искали в ней удовольствия и стимул к развитию, стремились попробовать всё, взять всё, до чего могли дотянуться. Но каков итог? Печорин сам признаётся: «В первой своей молодости… я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями… и, разумеется, удовольствия эти мне опротивели… общество мне также надоело… любовь только раздражала моё воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто,…науки также надоели мне стало скучно…»
Эта исповедь напоминает то, что рассказал Пушкин об Онегине:
«Он в первой юности своей
Был жертвой бурных заблуждений
И необузданных страстей…»
Подобно Печорину бросался он в водоворот различных занятий: развлечения в обществе, книги, женщины. Но результат всё тот же:
«Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет…

Как женщин, он оставил книги,
И полку с пыльной их семьёй
Задёрнул траурной тафтой».
Более того, Пушкин достаточно жёстко подводит итог определённого периода жизни своего героя:
«Вот так убил он восемь лет,
Утратя жизни лучший цвет».
В этих самоизобличающих признаниях наших героев прослеживается примета одной общей болезни: Обломов был «скучающим на службе, среди друзей, в развлечениях, наконец, в любовных отношениях», Печорину, в конце концов, «стало скучно», Онегин даже читая книги, находил, что «там скука». Итак, скука – вот чем страдали наши герои. Ни в одном из проявлений жизни не находили они утешения. Но из всех троих Печорин искал более и всего, и более всех остался безутешен. Всё пробовал он, и риск, и любовь, однако и сам оставался несчастным, и приносил боль другим, причём осознавая это: «У меня несчастный характер», - признаётся он, - «…если я причина несчастья других, то и сам не менее несчастлив». Из всех троих именно Печорин более деятельный, он несёт в себе черты своего создателя, а не просто параллели судьбы, как у Пушкина и Онегина. Белинский писал о Лермонтове: «люди нашего времени слишком много требуют от жизни. Пусть прежде не знали тайного недуга, вызванного «демоном сомнения», «духом размышления, рефлексии»; но не значило ли это, что люди, вместо того, чтобы приходить в отчаяние от страшных цепей… свыкались и равнодушно из сферы гордых идеалов, полноты чувства переходили в мирное и почтенное состояние пошлой жизни? Люди нашего времени слишком прямо смотрят на вещи, слишком добросовестны и точны в названии вещей, слишком откровенны насчёт самих себя…»(8, 8). И в этой характеристике Лермонтова видны черты, присущие Печорину: откровенность о себе, доведённая до жестокости, поиск и отчаяние от неумения «избавиться от страшных цепей», но и надежда, которая, однако, и он это признаёт, оказалась напрасной: «Я надеялся, что скука не живёт под черкесскими пулями, - напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и близости смерти, что… мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду». Почти последнюю – ведь была ещё надежда на любовь, и не только у Печорина. У них у всех: Печорина, Онегина, Обломова была надежда на любовь как на возможность примирения не только с обществом, но и с самими собой. Онегин, полюбив Татьяну, устремляется к ней всей душой, и насколько напыщенной и холодной была его проповедь Татьяне в деревне, настолько страстным и отчаянно смелым звучит его признание в Петербурге:
«Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днём увижусь я…»
Изменившись сам в своих скитаниях, он не допускает возможности перемены в Татьяне, поэтому настойчиво пытается добиться её внимания, пишет ей письма, но не получает ответа. И вот решающий миг прозрения:
«…Надежды нет! Он уезжает,
Своё безумство проклинает –
И, в нём глубоко погружён,
От света вновь отрёкся он».
Вот оно – поражение, рухнувшая надежда. И ещё больнее осознавать, что когда-то своей рукой отвёл возможность счастья и спасения любовью. Однако мы видим, что даже несвершившаяся, безответная любовь переменила героя. Даже круг его чтения говорит о многом Гиббон, Руссо, Гердер, Фонтенель – философы, просветители, учёные. Это – круг чтения декабристов, людей, стремящихся к деятельности. Мы видим превращение героев: Онегин сбрасывает с себя мишуру света и напыщенный эгоизм, в его признании виден человек умный, тонкий, мудрый, умеющий быть искренним, не играть. И слово «скука» уже не повторяется в романе. Значит, надежда Онегина на любовь хоть частично, но всё же оправдалась?
Для Печорина развязка более трагична: «Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни… если вы хотите, я её ещё люблю… я за неё отдам жизнь, - только мне с нею скучно…» То, что происходит между ним и Бэлой, пугает своей холодной неотвратимостью. Он не разлюбил, а лишь любит спокойнее, холоднее. Он понял, возможно, что любовь меньше, чем жизнь, а заполнить пустоту не может, так как нечем.
Человек, уставший от жизни, может быть, нашёл бы с Бэлой счастье до конца дней. Но Печорин устал не от жизни, а от отсутствия её. Он не рисуется, когда говорит: «… авось где-нибудь умру на дороге!» Жизнь тяготит его с такой страшной силой, что смерть кажется избавлением, и, главное, нет у него той надежды, которая почти всегда остаётся у одинокого человека: надежды на будущую радость. Нет для него радостей.
Ни Онегин, ни Печорин на могут найти успокоения и в дружбе. Дружба Онегина – лишь то, что называется ею и легко теряется под давлением общественного мнения или понятия ложной гордости. От прозаической формулы дружбы («От делать нечего друзья») Пушкин переходит к теме эгоизма и сосредоточения героя на себе: «Но дружбы нет и той меж нами…» Это уже предвосхищает проблематику романа «Герой нашего времени». В жизни Печорина подлинно дружеские отношения начинают складываться только с Верой и доктором Вернером. Но и здесь не достигается гармония. Если исходить из христианского мировоззрения, можно сказать, что в жизни Печорина не происходит откровения, нет встречи с Богом. И социальное одиночество Печорина (нет друга и любимой) – признак другого, более страшного одиночества – богоотставленности. Он чувствует это, потому и жизнь его безнадёжна.
Обломов же и вовсе боится любви, ибо она требует действия. Влюбившись в Ольгу, он вдруг видит разрыв между своим идеалом (« Да не это ли – тайная цель всякого и всякой: найти в своём друге неизменную физиономию покоя, вечное и ровное течение чувства») и ощущениями, которые вызывает в нём Ольга, он чувствует себя «как перед бедой», ему отчего-то «больно, неловко», любовь не согревает, а жжёт его. В отличие от Печорина, который волею своею совершал поступки, пытаясь наполнить жизнь смыслом, и Онегина, который, плывя по течению, всё же не противился совершению некоторых действий, Обломов бежит любых ситуаций, требующих поступка. Да и невозможно в его сознании деятельностью обрести счастье, так как он видит, что деятельность, или, скорее, видимость деятельности других не приносит им счастья. В «вечной беготне взапуски, вечной игре дурных страстишек… сплетнях, пересудах, щелчках друг другу» Обломов видит болезнь общества, в его представлении деятельность сводится к «вечной беготне взапуски», а следовательно, бесполезна. Его бездействие – как протест: «Я их не трогаю, ничего не ищу, а только не вижу нормальной жизни в этом».
В отличие от Печорина и Онегина, Обломов имеет свои идеалы («жизнь есть поэзия», «Все ищут отдыха и покоя»), и он верен им. Его радуют не события, а некие знаки жизни: голос Ольги, её взгляд, ветка сирени. В этих знаках – праздник жизни, а в том, к чему Ольга побуждает его, - в хлопотах и житейских заботах, и кроется та болезнь общества, против которого он протестует своим бездействием. В конфликте внешнего и внутреннего, составляющем содержание их отношений, выявляется не только неспособность героя участвовать в реальной жизни, но и его верность внутренним принципам, а также бережность, благородство, способность к самопожертвованию.
Так же, как и Печорин для Лермонтова, и , в какой-то степени, Онегин для Пушкина, Обломов во многом второе «я» Гончарова: «Я писал свою жизнь и то, что к ней прирастаю» (5, 279). По его собственному признанию, он и сам был сибаритом, любил безмятежный покой, рождающий творчество.
Возможно, творческая активность, способность к творческой самореализации – это то, что отличает Гончарова от Обломова, как и других создателей «лишних людей» от самих «лишних людей».

Список использованной литературы:
1. Буслакова Т. П. Русская Литература XIX века. – М.: «Высшая школа», 2001.
2. Долинина Н. Прочитаем Онегина вместе, Печорин и наше время, - Л.: Детская литература, 1985.
3. Краснощёкова Е. Гончаров: мир творчества. – СПб.: «пушкинский фонд», 1997.
4. Красухин Г. Г. Доверимся Пушкину. – М.: Флинта: Наука, 1999.
5. Лион П. Э, Лохова Н. М. Литература: Учеб. пособие. – М.: Дрофа, 2000.
6. Манн Ю. Русская Литература XIX века. – М.: Аспект Пресс, 2001.
7. Маранцман В. Г. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». – М.: Просвещение, 1983.
8. Михайлова Е. Проза Лермонтова. - М.: Государственное издательство художественной литературы, 1957.
9. Недзвецкий В. А. От Пушкина к Чехову. - М.: Изд-во МГУ, 1999.
10. Роман И. А, Гончарова «Обломов» в русской критике: Сб. статей, - Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1991.

(13.0 KiB, 72 downloads)

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

Контрольные работы в Магнитогорске, контрольную работу купить, курсовые работы по праву, купить курсовую работу по праву, курсовые работы в РАНХиГС, курсовые работы по праву в РАНХиГС, дипломные работы по праву в Магнитогорске, дипломы по праву в МИЭП, дипломы и курсовые работы в ВГУ, контрольные работы в СГА, магистерские диссертации по праву в Челгу.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

magref@inbox.ru

+7(951)457-46-96

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!