Личность Сталина

Содержание

Введение
§ 1. Личность И. В. Сталина в оценках историков.
§ 2. Психические качества И. В. Сталина
§ 3. Черты личности И. В. Сталина
Заключение
Список литературы

«Я должен сознаться, что для меня Сталин остается самой непостижимой, загадочной и противоречивой личностью, которую я знал»
А. Гарриман

«Вы ничего не понимаете в Сталине и его времени. Если бы вы знали, как ему трудно было сидеть в его кресле»
П.С. Жемчужина-Молотова

Введение

Абсолютное большинство исследователей, историков, биографов И. В. Сталина, говоря о личности этого человека, сразу же употребляют слово «загадка». Употребление данного слова не является литературным приемом - есть достаточно оснований утверждать, что личность Сталина по-настоящему еще не понята. И свидетельством этому является взаимоисключающий характер ее оценок. Некоторые авторы пытаются разобраться в том, «почему и как заурядная в интеллектуальном и жуткая в моральном плане личность достигла абсолютно неограниченной власти и полуобожествления в огромной стране». Другие утверждают, что «более последовательного, более талантливого, более великого человека. чем Сталин, после Ленина не было и нет».
Нет смысла множить примеры - диапазон мнений останется тем же. Вопрос в другом: что мешает прийти к согласованной оценке? Здесь, по крайней мере, четыре причины, действующие совместно или по отдельности: различия в политических взглядах авторов, которые переносятся на анализируемый объект; слабая разработанность методов личностного анализа; неразвитость политической психологии; неспособность некоторых авторов придерживаться требований элементарного здравого смысла.
Актуальность и важность указанной проблемы предопределили появление значительного числа исследований по данной проблеме. В своем большинстве в данных работах затрагиваются различные аспекты жизни и деятельности этой исторической личности; однако комплексные исследования до настоящего времени составляют явное меньшинство. Среди исследований последнего времени по данной проблеме необходимо отметить работы таких отечественных историков, как Авторханова А., Аллилуева В.Ф., Буллока А., Валентинова Н.В., Волкова Ф.Д., Волкогонова Д.А., Завадовского М.М., Зевелева А.И., Зеньковича Н.А., Колесника А. Н., Ранкур-Лаферриера Д. и др.
Источники по проблеме исследования многочисленны и разнообразны, среди их числа следует отметить письма, дневники, записки, свидетельства современников И. В. Сталина.
Важность и актуальность рассматриваемой темы, ее неоднозначная разработанность определили следующую формулировку темы исследования: «Личность И. В. Сталина».
Цель исследования состоит в характеристике наиболее показательных личностных качеств И. В. Сталина.
В соответствии с поставленной целью и выдвинутыми темой и проблемой исследования, нами определены следующие задачи данной работы:
• анализ исторической литературы и источников по проблеме исследования;
• представить наиболее распространенные  точки зрения современных авторов – биографов и исследователей жизни и деятельности И. В. Сталина;
• дать взвешенный анализ личностных качеств и психологических черт И. В. Сталина.

Структура исследования. Данная курсовая работа состоит из введения, трех параграфов, заключения и списка литературы.

§ 1. ЛИЧНОСТЬ И. В. СТАЛИНА В ОЦЕНКАХ ИСТОРИКОВ.

Оценка личности политического деятеля более трудна, чем оценка его политического курса - как по критерию глубины, так и по критерию объективности. При этом личные политические пристрастия автора тем более и тем неожиданнее влияют на нее, чем дальше рассматриваемый вопрос от прямой его специальности. Используя сведения из смежных областей знания, человек вынужден кое-что принимать на веру. И при этом он склонен больше верить тому, что в наибольшей степени соответствует его личному отношению к предмету анализа. Характерный пример: «Самым уязвимым местом в сталинском интеллекте была его неспособность овладеть диалектикой... он до конца не разобрался в соотношении теории и метода, взаимосвязи объективного и субъективного, сути законов общественного развития» (9, с. 62). Но так ли это?
В период борьбы с «объединенной», а затем и «правой» оппозицией Сталин, желая повысить свой уровень в теории, пригласил для занятий профессионального философа Стэна, бывшего в тот период зам. директора Института Маркса и Энгельса. Стэн включил в программу труды Гегеля, Канта, Фейербаха, Фихте, Шеллинга, Каутского, Плеханова... На уроках, которые происходили дважды в неделю, он «терпеливо пытался разъяснить высокопоставленному ученику гегелевские концепции о субстанции, отчуждении, тождестве бытия и мышления - понимания реального мира как проявления идеи. Абстрактность раздражала Сталина, но он пересиливал себя и продолжал слушать монотонный голос Стэна, изредка перебивая недовольными репликами: «Какое все это имеет значение для классовой борьбы?», «Кто использует всю эту чепуху на практике?». В конечном тоге Сталин так и «не одолел сути диалектического отрицания, единства противоположностей... так и не усвоил тезис о единстве диалектики, логики и теории познания» (9, с. 67). Этот эпизод охотно анализируют и некоторые другие авторы, давая ему сходную интерпретацию.
Простой вопрос: как мог Сталин, не понимая диалектики, действовать столь эффективно, успешно реализуя свои замыслы? За счет чего он переиграл политических соперников? И в первую очередь - Троцкого, интеллект которого был «более изощренным, более ярким и богатым», которому в числе других были свойственны качества, в которых автор явно отказывает Сталину: «живость мысли, широкая эрудиция, солидная европейская культура» (9, с. 14). Ответ на удивление прост: за счет «изощренной хитрости и коварства» (это широко распространенное мнение о Сталине).
Значит, хитрость и коварство в практическом плане выше «диалектики»? Может быть, «диалектика» даже мешает? И Сталину просто повезло, что он «так никогда и не сможет осилить» Гегеля?
Если же противники Сталина были столь простодушны и наивны, чтобы оказаться несостоятельными перед хитростью и коварством, возникает дополнительный вопрос: правильно ли «мировой пролетариат» «доверил» им быть его авангардом? Не было ли тут ошибки? Все-таки среди упомянутых деятелей двое были председателями Коминтерна, третий организовал свой собственный Интернационал. И все они пользовались авторитетом в среде революционеров.
Кстати, если верить некоторым комментаторам, для успеха в политической борьбе совсем не обязателен даже и сам интеллект. Иначе как объяснить следующее совсем уж загадочное высказывание: «Зиновьев и Каменев, будучи в интеллектуальном и теоретическом отношении гораздо выше Сталина, рассчитывали на то, что им удастся оставить Сталина на второстепенной роли, которую он играл при жизни Ленина» (12, с. 22). Быть может, в борьбе со Сталиным им помешало их преимущество в интеллекте?
А, может быть, гегелевская диалектика вообще несовместима с реальной жизнью, так что ее незнание или «непонимание» позволяет вести дела более успешно? Быть может, диалектика Макиавелли умнее и жизненнее, чем гегелевские абстракции? А под интеллектом понимается нечто такое, что мешает успешно вести дело? Чем больше оснований для подобных вопросов, тем более «загадочной» становится личность Сталина.
Обратимся вновь к уже цитированной работе Волкогонова: «Сталин в течение суток перерабатывал колоссальное количество информации: докладов, донесений, справок, телеграмм, шифровок, писем, оставляя почти на каждом документе распоряжения, указания, лаконично выражая свое отношение к самым различным вопросам, которое расценивалось как окончательное решение» (9, с. 191).
Довольно часто исследователи допускают досадные промахи, или же вовсе изменяют логике. Так, тот же Д. А. Волкогонов пишет: «Сталин редко писал длинные резолюции, и они не отличаются ни остроумием, ни оригинальностью» (9, с. 192). А их было до 200 ежедневно (!) в течение многих лет. И это помимо той огромной ответственности, которая была связана с окончательным характером решений Сталина.
А как отнестись к высказыванию того же исследователя, что Сталин в период обучения в семинарии писал «незрелые стихи»? Пушкину, значит, не возбранялось в лицее писать еще незрелые стихи, а Сталин, значит, должен был начинать сразу со зрелых! Можно отметить напряженный романтико-героический характер стихов Сталина и некоторую мрачность в восприятии мира. Но это отнюдь не графомания и больше чем стихи, которые пишут многие в этом возрасте. Не зря одно из них было включено в антологию грузинской поэзии, причем задолго до того как Сталин проявил себя в качестве политического деятеля. Следовательно, на основании объективной оценки.
Еще пример этого же подхода. «Человек, который никогда не был на производстве, не ведавший запаха весенней пашни, не одолевший азбуки экономической политграмоты...» (9, с. 23). Это - верно. Но разве не к месту было бы здесь вспомнить и Маркса с его высказываниями об «идиотизме деревенской жизни», и Ленина, который (по воспоминаниям Крупской) считал, что «булки на деревьях растут»? Рельефнее был бы коллективный образ деятелей, причастных к преобразованию отечественного сельского хозяйства!
В трудах о политических деятелях прошлого мы имеем дело с нередкими проявлениями подобного же «реализма»: пишут выборочно - только то, что считают «нужным» именно в данный момент. При этом люди, находившиеся среди тех, кто вел нас к коммунизму, стремятся занять аналогичное место и во главе движения страны к демократии.
Не забудем, что правда имеет системный характер. И утаить что-либо из составляющих ее элементов, даже правильно представив другие, значит, исказить общую картину. Не забудем также, что ложь бывает двух видов: ложь заведомая и ложь-полуправда.
Ложь-полуправда нередко используется в целях пропаганды, равно как и другая разновидность лжи: оценка одних событий и деятелей по одним критериям, а других - по другим. Так что общей меры нет. Моральный долг исследователя - использовать всю имеющуюся в его распоряжении информацию, не утаивая или замалчивая ни одной ее части.
Если же подобное происходит, то автор должен понимать, что он занимается пропагандой. Даже если и думал, что осуществляет объективное научное исследование.
Вот и получается, что один автор, пишущий о Сталине, отбирает одного рода информацию, другой автор - информацию другого рода. И неискушенному читателю кажется, что каждый из них, если их мнения не сопоставлять, прав. Но вместо объективной оценки сложной и противоречивой личности появляется идеологизированный портрет или серия портретов, несовместимых один с другим.
Само по себе — это нормальное проявление «классового подхода». Но странно находить его у современных отечественных борцов с тоталитаризмом. Вот еще пример: «Помимо беспощадности, коварства, вероломства, отсутствия чувства дружбы он был еще патологическим трусом» (9, с. 37). Как же так? - Человек шесть раз был в ссылке, откуда пять раз бежал. Неоднократно лично участвовал в вооруженных экспроприациях, обеспечивая партию деньгами. В течение нескольких лет после революции ходил без охраны. И вдруг - «патологический трус»? В то же время этого не говорится про Зиновьева, который в любой мало-мальски затруднительной ситуации впадал в истерику, за что был высмеян Троцким.
А Владимир Ильич Ленин? Хорошо известно, что вождь всячески избегал ситуаций, где было возможно прямое физическое соприкосновение с любым недружелюбно настроенным к нему человеком: будь то собрание эмигрантов за рубежом или контакты с гражданами в России после революции. Он благополучно отсидел в ссылке и даже благонамеренно ехал туда без конвоя, не помышляя о побеге.
Существенно, что характер поведения человека может быть различным в зависимости от ситуации - непосредственной или опосредованной. Дело в том, что смелость мысли (и планов) и личная смелость - далеко не одно и то же. Ленин, безусловно, был намного смелее всех своих соратников в новизне и масштабности планов. В опосредованных ситуациях он решительно замахивался на такое, о чем другим было страшно и подумать. Но зато как частное лицо он был осторожен, законопослушен, добропорядочен.
Будучи как никто опасным для политической системы, которую стремился разрушить, Ленин был совершенно безвреден для окружающих. Он хорошо «вписывался» в обстановку, ни с кем не конфликтовал вне политических проблем и т.д. Напротив, Сталин в молодости - смелый и даже дерзкий (об этом говорит его руководство и личное участие в «эксах»), умевший поддерживать хорошие отношения с уголовным миром, в политических вопросах был много умереннее и традиционнее Ленина.
Непосредственной опасности Сталин боялся намного меньше. И только после войны, когда в связи со старением потеряла всякую меру его и так чрезвычайная подозрительность (а подозрительность и трусость - не одно и то же), он стал соглашаться с особыми (по тем временам) мерами охраны, на чем настаивали спецслужбы, престиж которых при этом возрастал.
Известно, что для Троцкого Сталин сначала был «посредственностью» (себя Троцкий считал выдающейся личностью), а затем злодеем. Современные авторы, которые относятся к Сталину отрицательно, по существу повторяют одномерные отрицательные оценки Троцкого, не проявляя стремления вырабатывать собственных.
Однако не забудем, что достичь успеха в той или иной деятельности можно лишь за счет качеств, которые в данной деятельности и (или) в данной ситуации представляются достоинствами. Если действительно, как утверждают некоторые авторы, Сталин сумел прийти к власти за счет изощренной хитрости, коварства, вероломства, значит, именно эти качества были наиболее ценными в ситуации, которая была создана в России Лениным и его соратниками. Значит, именно эти его качества в наибольшей степени ценились большинством партии.
История любого диктаторского режима начинается с недооценки явными или потенциальными соперниками будущего его основателя. Троцкий, Зиновьев, Каменев считали Сталина серым, недалеким, посредственным; Гугенгейм, Шляйхер, фон Папен считали Гитлера простаком и шутом. Чем все это закончилось - известно каждому. В последующем этим незадачливым «оценщикам» оставалось лишь кусать локти.
Никто из соперников не был способен понять, насколько внешне ничего собой не представляющий человек может быть потенциально масштабен, неожиданен и решителен. Насколько сложен, многообразен и одарен. Насколько способен на действия, мысль о которых им и в голову прийти не может.
Всем, чего он достиг, Сталин был обязан самому себе, своей одаренности и работе над собой. Но ему повезло в том, что послеоктябрьское положение страны благоприятствовало проявлению его способностей. Если бы в России не сложилась специфическая ситуация, вызванная войной и октябрьским переворотом, возможно, мир так бы ничего и не узнал о Сталине, как и о множестве других потенциально выдающихся людях, не ставших таковыми в реальности.

§ 2. ПСИХИЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА И. В. СТАЛИНА

Память. Все исследователи сходятся в том, что память у Сталина была выдающейся. Употребляются даже такие определения, как «исключительная», «замечательная», «феноменальная». Однако мы отметим другое.
Во-первых, память у Сталина была лучше, чем память у любого из его политических соперников, начиная с Троцкого и Зиновьева. Наряду с его семантическими способностями это помогало ему выигрывать партийные дискуссии: на членов ЦК производила большое впечатление его способность опровергать доводы оппонентов, точно воспроизводя по памяти и в любом нужном количестве высказывания покойного вождя. Противники не были способны к этому. Не следует упускать из виду, что цель любой дискуссии - убедить не столько оппонента, сколько присутствующих. И именно поэтому Сталин в их глазах выглядел лучшим учеником Ленина (23, с .99).
Во-вторых, достоинством памяти Сталина было то, что запоминание новой информации всегда происходило у него одновременно с четкой оценкой. Информация сразу же классифицировалась по значимости и вспоминалась тоже по значимости. Ничего у Сталина не было «вообще»: только по делу. В этом было его существенное отличие от политических противников.
Не будет ошибкой сказать: все, что знал Сталин, помогало ему в политической борьбе. Многое из того, что знали его политические противники, порою им мешало. Сколько бы Сталин не помнил всякого, он никогда не отрывался от реального восприятия, тогда как его соперники временами как бы погружались в собственную эрудицию и психологически там пребывали, отвлекаясь от оценки текущих событий. Именно по этой причине сами по себе правильные мысли нередко приходили к ним в голову с опозданием.
Третьим важным качеством Сталина была хорошая память на людей. По подсчетам некоторых авторов он держал в памяти свыше 15 тыс. человек: фамилия, должность, деловые качества, политическая благонадежность. Не забудем, что сила и влияние политика реализуется только через людей (23, с. 18).
Таким образом, память Сталина была практически ориентированной. Из многих ее характеристик и отзывов о ней укажем лишь два, наиболее точных и деловых: «незаурядная, очень динамичная память помогала прочно удерживать и, главное, мгновенно извлекать всевозможные сведения»; «...удивительно сильная память... богатейшая, чрезвычайно цепкая и емкая». И не случайно «он не нуждался в постоянных справках, хорошо знал обстановку на фронтах, положительные стороны и недостатки военачальников, возможности промышленности удовлетворять запросы фронтов, наличие в распоряжении ставки запасов вооружения, артиллерии, танков, самолетов, боеприпасов, горючего... и сам распределял их по фронтам» (5, с. 87).
Важным качеством памяти Сталина была ее дисциплина. Хотя он был способен запомнить многое, лишним себя он не загружал. Например, когда ему была необходима литературная справка, он почти безошибочно подходил к полке, доставал нужный том, открывал на нужной странице и уточнял текст.
Внимание и восприятие. Прежде чем что-либо запомнить, необходимо это воспринять. Способность Сталина к проявлению внимания и восприятию была не менее выдающейся, чем память. И это проявлялось с раннего возраста. «К урокам он был всегда готов - лишь бы его спросили... Он всегда показывал свою исключительную подготовленность и аккуратность в выполнении заданий... На уроках все его внимание было обращено на то, чтобы не пропустить ни одного слова, ни одного понятия. Он весь был обращен в слух - этот в обычное время крайне живой, подвижный и шустрый Сосо» (20, с. 29).
В полной мере это сохранялось и к старости. Даже после перенесенного по окончании войны инсульта: «При разговоре со Сталиным изначальное впечатление о нем как о мудрой и отважной личности не только не тускнело, но и, наоборот, усиливалось. Эффект усиливала его вечная, пугающая настороженность. Клубок ощетинившихся нервов, он никому не прощал в беседе мало-мальски рискованного намека, даже смена выражения глаз любого из присутствующих не ускользала от него внимания... в его присутствии невозможно было сделать какого-либо замечания или намека без того, чтобы он тотчас этого не заметил». Понятно, что он «ни на мгновение не терял ощущения реальности», тогда как многие «противники Сталина действовали в нереальном мире» (10, с. 40).
Как правило, обычный человек в привычной для него обстановке несколько расслаблен, психически не мобилизован. Создается впечатление, что Сталин почти всегда был в состоянии ориентировочной реакции, во всяком случае на людях. Вспомним оценку Оренбурга: «живые, острые глаза». И даже в случаях, когда он казался целиком погруженным в свои мысли, ничто не ускользало от его внимания. Кроме того, у Сталина были хорошее зрение и слух.
Выдающаяся внимательность Сталина помогала ему в общении: собеседник видел, что Сталин полностью нацелен на восприятие его личности, обращен к нему всем своим существом, полностью поглощен собеседником, абсолютно к нему внимателен. А не общается «между прочим», как люди, подобные Троцкому: разговаривает с тобой, а смотрит в сторону и думает о чем-то другом, в ожидании, когда же ты, наконец, уйдешь (10, с. 42).
Высокоразвитая способность Сталина к вниманию и восприятию помогла ему при оценке людей. Задолго до изобретения детектора лжи у него был свой собственный: внимательный взгляд в глаза. И, как отмечают многие, в людях он практически не ошибался. Во всяком случае, с точки зрения отношения их к нему лично.
Но иногда эта манера внимательного восприятия могла произвести и иное впечатление. В частности, за несколько месяцев до смерти, осенью 1952, на пленуме ЦК  «говорил он от начала до конца все время сурово, без юмора, никаких листков или бумажек перед ним на кафедре не лежало, и во время своей речи он внимательно, цепко и как-то тяжело вглядывался в зал так, словно пытался проникнуть в то, что думают эти люди, сидящие перед ним и сзади. И тон его речи, и то, как он говорил, вцепившись глазами в зал, — все это привело всех сидящих к какому-то оцепенению...» (20. с. 91).
Характерно, что даже в последние часы жизни Сталин продолжал всматриваться в окружающих его соратников, переводя взгляд с одного на другого. В целом же его взгляду было обычно свойственно спокойно-пристально-оценивающее выражение.
Склад ума и характер мышления. Каким же был ум Сталина, и чем он отличался от ума большинства его соперников?
Первое ведущее качество - стремление к простоте и умение ее достичь. Существует довольно распространенное заблуждение: внешняя простота будто бы есть следствие и выражение внутренней примитивности, а то и духовной бедности. Но если индивид способен действовать просто и эффективно в самых сложных ситуациях, значит, внутренне он, по меньшей мере, не уступает в сложности встающим перед ним жизненным задачам. Но умеет выразить сложное в простом.
В своих выступлениях и публикациях Сталин был настолько четок и ясен, конкретен и приближен к самой сути дела, что это вызывало снисходительную усмешку его высокомерных политических противников, привыкших мыслить иначе (например, Бухарина). И критические замечания ряда авторов, бравшихся за анализ послереволюционных событий.
«Сталин был большим мастером упрощения теории марксизма-ленинизма, часто до примитивизма... Латинская ясность была привлекательной чертой его бесхитростных, простеньких статей... все упрощено до предела и потому доступно... Сталинская простота не звала к углубленному анализу, выяснению всей сложности и взаимозависимости мира». К тому же: «стремление любое знание систематизировать и классифицировать, раскладывать на интеллектуальные «полочки». А это характеризует, если можно так сказать, «катехизисное мышление»... «Примитивный толкователь ленинских идей» (9, с. 54-55).
Но на кого ориентировался Сталин в своей политической деятельности? На простых людей: рабочих, служащих, колхозников, партийных активистов. Звать всех этих людей к постижению «всей сложности и взаимозависимости мира» не что иное, как высоколобое слабоумие.
Вторым - наряду со стремлением к простоте - ведущим качеством ума Сталина была его реалистичность и способность «смотреть во все стороны», как высказался Молотов. И это естественно для человека, который был не ученым или философом, а политиком.
Воля и волевые качества. Выдающаяся воля Сталина - столь же признанное (даже врагами) его качество, как и память. Но ограничиться определением «выдающаяся» или «очень сильная», значит, почти нечего не сказать о том, как и почему она была ему столь полезной в жизни. Помимо Сталина выдающимися волевыми качествами обладали Ленин, Троцкий, Пятаков. Но по-настоящему успешным из них был только Ленин. Волевые же качества Бухарина, Зиновьева, Каменева были слабыми и не соответствовали уровню их притязаний.
Особенность личности Сталина - сочетание сильного волевого начала с такими отмеченными ранее чертами его психики как высокая тревожность, широкая сфера значимого. Отсюда качества воли (соответственно, личности) Сталина: цепкость, бдительность, всесторонность.
У Сталина практически не было ситуаций и аспектов поведения вне волевого контроля. Его волевое поле было максимально широким, насколько это вообще возможно. Именно отсюда сочетание таких черт: «обладал живым и почти беспокойным темпераментом», будучи «живой, страстной, порывистой» личностью он был вместе с тем личностью «высокоорганизованной и контролирующей себя». А «внезапные и жестокие припадки гнева не лишали его способности внимательно и в продолжение месяцев или даже лет изучать определенный вопрос или противника» (10, с. 59).
Воля Ленина была энергетически сильнее: он был способен решиться на большее. Но зато она была несколько импульсивной. И поэтому наряду с максимальной беспощадностью он мог позволить себе порою проявить и снисходительность, «махнуть» рукой на что-то не самое важное. Троцкому вообще что-то могло надоесть, и он на время позволял себе отключиться от дел. Даже в разгар политической борьбы, в решающие ее моменты он уезжал то отдыхать и охотиться, то лечиться.
Подобно Ленину Троцкий мог проявить (высокомерно!) и снисходительность. У Сталина же подобного не было даже с самыми близкими людьми. Все и всегда держали перед ним ответ по всей строгости, без всякого снисхождения.
Главным процессом психики для Сталина было решение. Ему он подчинялся полностью до тех пор, пока ситуация не менялась кардинально. И в этом случае он мог что-то перерешить. Он был тверд, но не упрям. Именно подчиненность своему решению позволяла Сталину не отвлекаться ничем и реализовать его в наиболее удобное время. Решение становилось доминантой психики. И он уже не отвлекался от задуманного. Но анализ текущей информации и совершенствование решения продолжались у Сталина и после того, как оно сформировалось.
В отличие от Гитлера, Сталин никогда не давал воли своему гневу, не позволял настроению повлиять на характер решения. Сначала старался успокоиться и лишь затем принимал его. В его решениях было много безжалостности и твердости. Но не было гнева. Это позволяло ему оставаться рациональным. Его воля не была упрямой. Решив кого-либо «убрать», он не принимал никаких оправданий. Но мог отменить решение, увидев, что человек еще может быть полезен.
Все в целом характеризует Сталина как политика, Ленина - как вождя масс, Троцкого - как публициста-литератора (что и мешало ему, как государственному деятелю).

§ 3. ЧЕРТЫ ЛИЧНОСТИ И. В. СТАЛИНА

«Каменное сердце» - это выражение принадлежит самому Сталину и почти исчерпывающе определяет его эмоциональный мир и отношение к людям. Так он выразился, вспоминая смерть первой жены, которую очень любил: «Это существо смягчало мое каменное сердце; она умерла и вместе с нею последние теплые чувства к людям» (9, с. 78).
Его вторая жена имела трудный и жесткий характер, по мнению некоторых, даже более жесткий, чем у него. И ее смерть ожесточила его вдвойне. Не только самим фактом потери еще одного близкого человека, но и тем, что она покончила самоубийством в тот самый период, когда подобные случаи стали неприлично частыми, что потребовало идеологического противодействия. Был выдвинут принцип: «Самоубийство - удар в спину партии». Оно стало расцениваться как признание во враждебности, с понятными последствиями для близких погибшего. Характерно, что аналогичный период самоубийств и аналогичное идеологическое им противодействие было и в компартии Китая в соответствующий период ее развития (10, с. 129).
«Каменное сердце» - это отсутствие эмоционального отклика на другого человека, не на то, что он делает, а на него самого. Постоянство такого отклика и есть, по существу, связь между людьми. И второй человек благодаря этому выступает для первого как ценность. Оба главных чувства - любовь и дружба - являются воплощением именно эмоционального отношения человека к человеку. Он пробуждает определенные эмоции и тем становится необходим. В этом и заключается суть возникших отношений.
Человек с «каменным сердцем» легко расстается с людьми, как только они ему уже не нужны, не беспокоится в случае постигших их неудач и несчастий, не сочувствует им и не сопереживает. На этой основе формируется чисто Функциональное отношение к людям. Их оценивают только с точки зрения пользы или вреда для задуманного.
И не имеют значения степень родства. Долгие годы совместной работы. Вместе пережитые трудности. Единство мнений по важным проблемам. Как только хоть в чем-то единство нарушается, все прочее отметается сразу. И с человеком поступают исключительно по ситуации.
«Свой» и «чужой» - это уже только «полезный» и «вредный». И общение при этом теряет свое значение цели, становясь только средством. Очень четко эту психологию выразил Молотов: «Вы представляете себе положение ваше: человек, который прошел огромный путь в партии, отдал здоровье, жизнь, все делу партии и строительству социализма, и вдруг бы вам пришлось оказаться за колючей проволокой! - Ну и что же такого? О, господи! Я смотрю на это дело с точки зрения революционной... до НЭПа многие шли за Лениным, а вот мы переломили этап, и эти люди уже не годятся, на них нельзя уже положиться... если мы поставим задачи революционные, ломающие строй, доделывающие, тогда нужно приспособить мораль к победе, к борьбе за победу. Это другая мораль» (23, с .68).
Вот несколько правил этой морали:
• недостаток твердости и беспощадности — политическое преступление;
• сочувствие к пострадавшим за «политику» — признак неблагонадежности;
• контакт с сомнительным человеком делает сомнительным (политически) и тебя; знакомства и отношений с «врагом» достаточно, чтобы и тебя причислили к разряду «врагов»;
• сомнение - самодостаточно; недоказанность вины подозрения не снимает (презумпция политической вины);
• невиновного можно (нужно) наказать «в интересах дела»; виновного простить нельзя никогда;
• информирование о «неблагонадежности» (донос) - благовидный поступок: проявление похвальной бдительности, радения за общее дело;
Личностный момент во взаимоотношениях обычно снижает трезвость оценки. Поэтому холодное, функциональное отношение к людям может облегчать их использование, помогает разбираться в их качествах. И не случайно Сталин «быстро распознавал людей и отличался особым умением использовать человеческие слабости» (10, с. 43).
При функциональном отношении к людям личность оказывается лишь эфемерным фоном поступков, неким необязательным приложением. И актуальный поступок становится достаточным для полной характеристики человека. Никакие прежние заслуги, множество одобренных ранее поступков не идут в счет, если в данный момент твой поступок оценивается отрицательно.
Именно по этой причине в партии оказалось так много «врагов народа» среди (бывших) своих. Разделяя и воплощая этот подход, Сталин лишь в ходе войны, перед лицом жизненных обстоятельств начал относиться к людям более терпимо. Военачальников уже не судили на основании единичной ошибки. А в середине и в завершающий период войны снятие какого-либо из них уже не вело автоматически к ликвидации. Иначе просто не с кем было бы воевать. Например, Конева Сталин снимал с командования фронтами 6 раз, Еременко - 11 раз: за «безынициативность» или «бездеятельность». Правда, после окончания войны прежнее отношение вновь возобладало. И единичный поступок (проступок) снова обрел для Сталина свою решающую роль в оценке человека (17, с. 29).
И злодеями, и мудрецами, и святыми не рождаются. Ими становятся под влиянием условий жизни, способствующих проявлению и развитию одних качеств и подавлению других. Изначальные качества (черты) Сталина: пытливость и жажда деятельности, гордость и стремление к самоутверждению, реализм и непритязательность в повседневной жизни. В специфических условиях жизни они определенным образом модифицировались. И создалось то самое сочетание психических черт и качеств, которое называется «личность Сталина». И доминантами этого процесса были разочарование и чужеродность.
Во-первых, в детском и отроческом возрасте Сталину были свойственны романтико-героические настроения, вытекающие из стремления к самоутверждению. По мере взросления Сталин начал в них разочаровываться, поскольку был способен смотреть на окружающее реалистично. Выходцу из небольшой нации, с окраин огромной империи невозможно проявить себя в чем-то традиционно-героическом. Приходилось искать иное. И он с радостью присоединился к начинающемуся революционному движению, поскольку оно сочетало в себе и динамизм, и новизну, и черты героизма. Понятно, что в условиях крушения одного идеала другой обретает черты сверхценности. Поэтому в революционную деятельность он вступил искренне и глубоко.
Во-вторых, беспросветность личных перспектив в сочетании с природной гордостью и стремлением к самоутверждению. Нищета с раннего детства, взят в учение из милости, максимум, на что мог рассчитывать после завершения учения - место провинциального священника. Сознание этого не могло не действовать на психику угнетающе, не портить настроения, не закладываться в глубинах подсознания как устойчивый психотравмирующий комплекс. И, вероятно, это было одной из причин периодически наступавших приступов дисфории -  расстройств настроения, повторяющихся в течение всей жизни Сталина и наступавших без видимых причин.
В-третьих, гордость и жажда деятельности вступила в противоречие с режимом подчинения в семинарии. Многое строго запрещалось, чтение светских книг возбранялось, положено было находиться в состоянии погруженности в «духовный» мир. А этой принудительной погруженности противостоял реальный и подвижный мир за стенами семинарии, нарастание активности политических событий. И тот факт, что Сталин не явился на выпускные экзамены, был не выражением протеста против правил семинарии, а свидетельством утраты интереса ко всему в прошлой и будущей жизни, что могло быть связанным с религиозным образованием и религиозной деятельностью.
В-четвертых. Попав в революционную среду, в этом желанном и перспективном месте Сталин неожиданно ощутил себя и здесь некомфортно. Ведущими грузинскими революционерами были мелкобуржуазные социал-демократы с характерными для них особенностями мышления, общения, претензий, чуждыми ему - человеку из более простой социальной среды (23, с. 58).
Примерно после десяти лет периферийной революционной деятельности, попав в столицу, в среду большевиков центра, Сталин оказался здесь еще более чужим, чем на родине: иные жизненные рефлексы, привычки, кругозор, язык, претензии.
Таким образом, Сталину неоднократно пришлось пережить и как-то преодолевать чужеродность своей персоны в революционной среде. Он долгое время был «своим» здесь лишь условно, благодаря образцовому выполнению поручений Ленина. Причем последний долгое время так и не мог запомнить фамилии «чудесного грузина». И это после ряда успешных «эксов» и личных встреч! (23, с. 113)
Положение Сталина в партии и постепенное в ней продвижение определялось только его абсолютной деловой надежностью как исполнителя партийных поручений, равного которому в среде большевиков (главным образом партийных краснобаев!) не было. Это позволяло ему преодолевать подсознательное его «отторжение» данной средой. Но больших перспектив не сулило. Известно, что в любом политическом движении конкретному исполнителю трудно пробиться в руководящую группу, где все понимают друг друга с полуслова и имеют одинаковые знаковые системы. При всех текущих разногласиях. И даже доброжелательность некоторых из них не могла не быть обидной. Тем более при его самолюбии: его пытались «цивилизовать» подобно тому, как Робинзон Пятницу. В нем действительно была и оставалась всю жизнь некая первобытность. Но, как оказалось, с нею были связаны своеобразие и сила, а не слабость.
Естественно, подобное положение предельно обостряло самолюбие Сталина и не могло не порождать замкнутости и отчужденности, хотя с детства он считался достаточно общительным. В условиях вынужденности общения эта отчужденность нередко проявлялась грубостью, которую отмечали многие, находившиеся с ним в ссылке. А поскольку весь его жизненный путь был путем неопределенности перспектив, это не могло не усиливать тревожности.
Действительно, к 38 годам ничего кроме ссылок. Освободившись от последней, в Туруханском крае, благодаря февральской революции, он вернулся в центр страны без средств к существованию, без крыши над головой, без особых связей. И как ни странно (а, может быть, и наоборот) выручил его в этот момент один давний и совсем нереволюционный поступок. В 1903 году он спас в Баку тонущую в море двухлетнюю Надежду Аллилуеву. И вот их семья приютила его на первое время (23, с. 20).
И после революции должность ему дали - весьма второстепенную -  наркомнаца. Тогда как проведший большую часть жизни «в меньшевиках» и за границей Троцкий стал председателем Реввоенсовета, наркомом вооруженных сил, оказался правой рукой Ленина.
Человек с менее устойчивой психикой в подобных условиях теряет уверенность, отходит от дел, ищет иную сферу приложения своих способностей. Человек с сильной и цепкой волей продолжает упорно заниматься начатым. Но неизбежно расплачивается за это все возрастающей тревожностью, мнительностью, подозрительностью. И совсем не обязательно для объяснения этих специфических черт личности Сталина прибегать к предположениям о якобы «незаслуженных страшных побоях», которые  «сделали мальчика столь же суровым и бессердечным, каким был его отец» (14, с. 69).
Жестокое обращение в детстве может вести к забитости (неуверенности) или к агрессивности, или к импульсивности поведения. Тогда как тревожность, мнительность, подозрительность, будучи сложно-опосредованными чертами личности, формируются под влиянием более сложных и менее однозначных факторов, чем физическая боль. К тому же, его мать всегда была способна защитить сына. При всей бедности семьи, Сосо всегда был чисто одет, достаточно ухожен, был устроен учиться в приличное по местным понятиям место. И даже то, что он учился именно в духовной семинарии, определялось, видимо, именно желанием матери. Она всегда хотела, чтобы сын стал священником. И поэтому его учение в семинарии было не случайным выходом из положения, а ее осознанным выбором.
То, что Сталин был вынужден развиваться в чуждой ему среде, имело два следствия. Во-первых, это обострение его ориентировочной реакции. Все время, даже среди «своих» приходилось быть начеку, чтобы не попасть впросак, не сделаться объектом насмешек, снисходительного пожимания плечами.
Во-вторых, постоянно Сталин был как бы на сцене. А это не могло не стимулировать развития актерских способностей, которые были у него от природы. Это его качество тоже относится к числу тех, которые не отрицали даже его враги. Вот несколько высказываний об этих его способностях.
«Страстная натура со множеством лиц, причем каждое из них настолько убедительно, что казалось, что он никогда не притворяется, а всегда искренне переживает каждую их своих ролей... даже само притворство было настолько спонтанным, что казалось, будто он убежден в искренности и правдивости своих слов» (10, с. 39).
«Способность в некоторых обстоятельствах быть большим, а может быть, даже великим актером была присуща Сталину и составляла неотъемлемую часть его политического дарования» (19, с. 84).
«Этот талант делает его величайшим актером в разных, порою резко противоположных, амплуа — от крайнего трагика до бесшабашного комедианта» (1, с. 72).
«Сталин был актером редкого таланта, способным менять маски в зависимости от обстоятельств. Одна из любимейших масок - простой, добрый парень без претензий, не умеющий скрывать своих чувств... он держался как открытый душевный собеседник, был чрезвычайно общителен и дружески настроен... то он играл роль заботливого доступного товарища по партии, то принципиального блюстителя лучших качеств большевика, то мудрого и величественного «вождя угнетенных масс всего мира», то мецената и тонкого ценителя искусства и литературы» (15, с. 89).
Но что значит «играть роль»? Значит, в нужный момент акцентировать или выдвигать на первый план те или иные свои качества: сыграть то, чего в тебе нет совсем, невозможно. И поэтому разнообразие ролей, успешно сыгранных Сталиным, помимо актерских способностей свидетельствует и о большом внутреннем разнообразии его личности. О его личностной одаренности. Иное дело, чему эта одаренность служит.
Обостренное самолюбие в сочетании с высокой самооценкой и опасением потерпеть неудачу («потерять лицо») стимулировало подчеркнутое отсутствие каких-либо претензий: максимальная простота и непритязательность во всем, начиная (привычно, с детства) с быта. «Вероятно, Сталин был единственным в истории большевиком (не исключая Ленина и Бухарина, не говоря уже о Троцком и Зиновьеве), в котором абсолютно не было мещанства» (1, с. 81).
Действительно, претензии смехотворны в случае неудачи. А непритязательность - наилучшая позиция для умного и предусмотри-тельного человека, умеющего скрывать свои амбиции. У Сталина постепенно сформировались амбиции такого масштаба, что в реальной, повседневной жизни им действительно не было адекватного выражения. Это было предельно чистое воплощение власти: никакой коррупции, протекционизма, фаворитизма, создания особых условий для семьи.
Находясь у руля власти, Сталин не спал, стоя на ее вершине. Не занимался блатмейстерством. Не держал возле себя пусть и очень лояльных, но бесполезных. Не пристраивал на теплые места родственников. Обладая абсолютной властью, никаких дивидендов с этого не имел и не искал. По некоторым современным «демократическим» понятиям - совсем уж загадочная личность.
Вот вполне точное определение: «Сталин признавал только одного бога - государство. Для увеличения мощи русского государства он сделал больше, чем вся династия Романовых... В своем могучем рабовладельческом государстве Сталин сам был первым рабом...» (1, с. 19).
И здесь имело место политически счастливое для Сталина совпадение с психологией людей из низших социальных слоев, постепенно составивших в партии большинство. «Сталин стремился создать в глазах общественности образ простого, скромного, непритязательного человека, все существо которого поглощено политическими делами партии, заботами коммунистического движения» (Р. Такер). Отметим: он не просто «стремился создать» данный образ, но и органически был таким по указанным выше психологическим причинам. Вряд ли этот образ был для него трудным.
По существу у Сталина было только три существенных отрицательных черты: подозрительность, безжалостность, злопамятность. Но все три - в превосходной степени: крайняя подозрительность, чрезвычайная злопамятность, абсолютная безжалостность. К тому же неутомимость в проявлении этих качеств. С течением времени они лишь обострялись, а не смягчались, как бывает у некоторых. Уникально и сочетание этих качеств: подозрительность делает неограниченным пространство, а злопамятность — время проявлений безжалостности: злопамятность в сочетании с безжалостностью порождает мстительность.
Был ли Сталин жестоким? Вряд ли. Жестокость и безжалостность - достаточно разные качества. Удовольствия от насилия он не получал, решения принимал со спокойным рассудком. Рационалистично, холодно - отчужденно (а это и есть безжалостность), а не жарко - гневно.
Более того, свой гнев Сталин всячески сдерживал. И решения в репрессивных случаях принимал после того, как успокоится, через несколько дней после вызвавшего неудовольствие события. Чисто гневливый индивид за это время уже передумал бы и успокоился. Он же лишь набирался уверенности в необходимости репрессивного решения. И не случайно жестокость - горячее, эмоционально насыщенное свойство, безжалостность же - рассудочно-холодное. «Сталин никого не убивал из любви к убийству. Не был он и садистом, и еще меньше - параноиком... Все поступки, действия, преступления Сталина целеустремленны, логичны и строго принципиальны» (1, с. 137).
Способность Сталина к установлению эмоционально насыщенных отношений была невелика изначально. И не случайно сам он говорил, что первая жена смягчала его «каменное сердце». Его общительность в детском возрасте по мере взросления все чаще сменялась замкнутостью и угрюмостью.
На низком социальном уровне нелюдимость индивида проявляется его неконтактностью. Но на высоком уровне, когда избежать контактов невозможно и сами эти контакты - способ самоутверждения и реализации жизненных перспектив, нелюдимость и отчужденность проявляется не их отсутствием, что невозможно, а неустойчивостью связей. Готовностью отказаться навсегда от любого, кто более не нужен или не угодил. «Если он выбрасывал кого-либо, даже давно знакомого ему, из своего сердца, если переводил в своей душе этого человека в разряд «врагов», то невозможно было заводить с ним разговор об этом человеке. Сделать «обратный перевод» его из врагов, из мнимых врагов, назад - он не был в состоянии и только бесился от подобных попыток» (13, с. 30).
По существу, одним из наиболее драматических факторов жизни Сталина было именно сочетание нарастающей отчужденности и необщительности с абсолютной необходимостью общаться с огромным числом людей. Взятая сама по себе нелюдимость может вести к уединению, отшельничеству, замкнутому образу жизни. Но в том-то и беда - его лично и многих в сфере его влияния, - что нахождение у власти этого не позволяет. Люди, в принципе, часто мешали ему, досаждали, раздражали. Но уйти от этого было некуда.
Когда Сталин был в ссылке, он постоянно уходил в тайгу. И там, в одиночестве, проводил большую часть времени, выслеживая дичь и ставя на нее капканы (ружьем не пользовался, может быть, избегал громких звуков?). И не случайно единственным приемлемым для него видом неформального общения были традиционные грузинские застолья с кем-либо из прежних, оставшихся в живых приятелей.
В юности у Сталина было немало друзей. В зрелом и пожилом возрасте их практически не было. В этом плане его жизненный путь был путем потерь, а не приобретений. И в основе этого было его собственное отношение к людям.
Многолетняя совместная деятельность с Молотовым, Микояном, Ворошиловым и др., многократно и на протяжении десятилетий проверенных на лояльность и в деловых качествах, не освобождала Сталина от подозрений в их адрес. И он уже готов был от них избавиться. Власик с 1918 года был его личным охранником, а затем начальником кремлевской охраны, был многократно награжден. И, тем не менее, его арестовали, «немилосердно избивали и мучили. Его отчаянное письмо к Сталину о невиновности осталось без ответа» (22, с. 91).
А вот характеристика обстановки на пленуме ЦК (осень 1952), связанной со спецификой отношения Сталина к многолетним ближайшим соратникам: никакого снисхождения, никаких теплых чувств. «Главное в его речи сводилось к тому, что он стар, приближается время, когда другим придется продолжать делать то, что он делал, что обстановка в мире сложная... Говорилось все это жестко, а местами более чем жестко, почти свирепо» (1, с. 158).
Затем он обрушился на Молотова и Микояна: «долго и беспощадно... с гневом такого накала, который, казалось, был связан с прямой опасностью для Молотова». То же самое и о Микояне, но «речь была более жесткой и по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой и неуважительной» (1, с. 159).
Затем стали выступать Молотов и Микоян. «Странное чувство, запомнившееся мне тогда: они выступали, а мне казалось, что это не люди, которых я довольно много раз довольно близко от себя видел, а белые маски, надетые на лица, очень похожие на сами лица и в то же время какие-то совершенно непохожие, уже неживые.
Когда же Сталин стал «просить» о том, чтобы с него сняли обязанность Генерального секретаря (по старости и состоянию здоровья), то на лице Маленкова я увидел ужасное выражение - не то, чтоб испуга, нет, не испуга, - а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других... осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя... И почувствуй Сталин, что там сзади, за его спиной, или впереди, перед его глазами, есть сторонники того, чтобы удовлетворить его просьбу, думаю, первый, кто ответил бы за это головой, был бы Маленков» (1. с. 160). И это в возрасте старше 70 лет. И это по отношению к ближайшим многолетним соратникам!
Именно такое отношение к людям, да еще в сочетании с многолетним нахождением на вершинах власти, понимание того, что он многим причинил зло и у него не может не быть множества врагов, не могло не привести к такой психологической издержке, как мания преследования. Парадокс: человек, который не давал возможности жить по-своему множеству людей, сам попал от этого в зависимость, будучи готов подозревать и опасаться каждого. «В последний период у него была мания преследования. Настолько он издергался, настолько его подтачивали, раздражали, настраивали против того или иного - это факт. Никакой человек бы не выдержал. И он, по-моему, не выдержал. И принимал меры, и очень крайние... Все-таки у него была в конце жизни мания преследования. Да и не могла не быть. Это удел всех, кто там сидит подолгу» (7, с. 89). И было это изнуряюще. Но власти его это не ослабляло.
Последний вопрос: как мог в одном человеке сочетаться обаятельный собеседник и беспощадный тиран? Ответ не столь сложен, как может показаться. Дело в том, что решающую роль здесь играет момент опосредования связанный с одним из важнейших завоеваний человечества - общественным разделением труда. Оно дает огромные преимущества виду, повышая его надежность и жизнеспособность, помогая осваивать окружающую среду. Но в политике, в государственных отношениях оно же проявляет себя драматически. И даже преступно, когда речь идет об индивидуальных судьбах.
Суть опосредования: тот, кто отдает приказы, не занимается лично их выполнением. Отсюда следует возможность отключиться от всех неприятных любому нормальному (не садисту) человеку отрицательных переживаний, связанных с насилием. Если бы диктатор, приняв решение, отправился лично его выполнять, видел бы переживания обреченных им на смерть, встречался с родственниками репрессированных и т.д., у него не хватило бы психологических сил. А так - отдал приказ и перешел к другим делам. Именно благодаря этому можно обречь на смерть сотни тысяч «в интересах дела», самому никого не убив.
«Гармонии слова и дела, приписываемой Ленину, у него как раз и не было. Он никогда бы не пошел на улицу «драться», сражаться на баррикадах, быть под пулей. Это могли и должны были делать другие люди, попроще, отнюдь не он. В своих произведения, призывах, воззваниях он «колет, рубит, режет», его перо дышит ненавистью и презрением к трусости. Можно подумать, что это храбрец, способный на деле показать, как не в «фигуральном», а в «прямом, - физическом смысле» нужно вступать в рукопашный бой за свои убеждения. Ничего подобного! Даже из эмигрантских собраний, где пахло начинающейся дракой, Ленин стремглав убегал... призывая других идти на смертный бой, сам Ленин на этот бой, на баррикаду, с ружьем в руках, никогда бы не пошел» (1, с. 171). Антиномия опосредованности - одна из наиболее драматичных черт природы человека, проявляющих себя с большой силой именно в общественной жизни.
Непосредственно диктатор может быть (и более того, должен быть) обаятельным. Вся же его жестокость или безжалостность— все это опосредованно. Причем конкретные исполнители несут ответственность только в том случае, если не выполняют его приказов. Пока же они их выполняют, их «совесть чиста». Они— всего лишь образцовые работники, необходимый элемент сложившейся системы власти.
Обаяние свойственно большинству тоталитарных лидеров. Вспомним хотя бы обаятельную улыбку Саддама Хусейна и его поцелуи соратникам, жизнь которых все время висит на волоске. Известно обаяние Гитлера, Мао, Тито и др. А вот и сам вождь мирового пролетариата: «Никто, как он, не умел так заражать своими планами, так импонировать своей волей, так покорять своей личностью, как этот на первый взгляд такой невзрачный и грубоватый человек, по-видимому, не имеющий никаких данных, чтобы быть обаятельным» (23, с. 68).
Вот еще пример проявлений опосредования. Всем известно, что Жданов сыграл отрицательную роль в развитии науки и культуры, выступая в роли сталинского сатрапа в этих вверенных ему сферах жизни общества. А каким он был непосредственно? Никто не скажет, что плохим. «Непритязательный, вежливый, улыбчивый, внимательный к окружающим его делопроизводителям, личным телеграфисткам, медикам и другим малым мира сего (поздравлял с праздниками, днями рождения, оказывал неожиданно - негаданно помощь в затруднительных ситуациях)...» (18, с. 70). А политически был Жданов очень опасным человеком.
И ведь это полностью соответствует определению Маяковским Ленина: «Он к товарищам милел людскою лаской, он к врагам вставал железа тверже!». Одна беда: кого и когда считать товарищем, а кого и когда - врагом.
Ситуационно и в непосредственном общении Сталин был способен к проявлению положительных эмоций. Но это не определяло его конечных решений. Его воля не допускала в сферу их принятия непосредственных переживаний и побуждений - только деловой расчет, «очищенный» от сочувствия, сопереживания и других подобных психологических процессов. Непосредственные же его эмоции были яркими, разнообразными, выразительными: «лицо Сталина просияло весельем», «вдруг сказал особенно сердечным тоном, каким он еще не говорил со мною», «замолчал, и вновь обрел свое благодушное настроение», «он повернулся ко мне и сказал с видимым удовольствием» (У. Черчилль). «Глаза серо-коричневые. Иногда, когда он хотел, добрые, даже без улыбки, а с улыбкой подкупающе ласковые» (1, с. 66).
Можно сказать, что положение Сталина внутри партии стало аналогичным тому, к какому сама партия стремилась и какое она обрела в масштабах страны. И во всей своей совокупности отрицательные качества Сталина никак не выходили за пределы, определенные ленинскими принципами партийной жизни. Когда говорят, что Ленин вел бы дело иначе, чем Сталин, если бы прожил дольше, с этим можно согласиться с одной поправкой: сделать это он смог бы, лишь отступая от своих же собственных принципов.

Заключение

К личности такого масштаба и таких достижений нельзя не относиться с большим уважением. И недопустимо пытаться унижать ее после смерти заведомо пристрастными оценками. Подобно шакалам, кусающим мертвого льва с тем большей яростью, чем больше трепетали перед ним живым. И давно необходимо признать за Сталиным право на объективную оценку. Иначе Россия так и будет спотыкаться на своем историческом пути, будучи не в состоянии понять, кто и как приходит в ней к власти и что в результате этого происходит.
Историческая беда нашей страны в XX веке заключается в том, что на смену впавшему в ничтожество монархическому режиму пришли люди, желающие ломать, но не умеющие строить. Склонные к борьбе во имя борьбы. А им на смену - хотя и через много лет - не способные и несклонные что-либо беречь и сохранять в государственном масштабе. Жаждущие во что бы то ни стало проявить себя. Удовлетворить собственные стремления к переменам ради перемен, не задумываясь о последствиях.
Скольких «посредственных лидеров» и «заурядных вождей» (по выражению одного зарубежного автора) мы увидели в последнее время! Впрочем, и в первые послереволюционные годы их было не меньше. Их деловые качества скандально уступали и уступают их политическим амбициям. И не будет ошибкой считать, что общество страдает не от политических амбиций того или иного деятеля, а от несоответствия между его способностями и желанием трудиться и его же стремлением находиться у власти.
Авторитет Сталина был огромным и непререкаемым. И был это авторитет личности, а не должности. Достаточно сравнить его с теми, кто находился у власти после него. И надо слишком плохо относиться к гражданам нашей великой страны, чтобы думать, что таким авторитетом у них мог пользоваться серый, бездарный, ничтожный человек.
Сталин собирал, строил, укреплял, а не разбазаривал, терял, ослаблял. Главной тенденцией его деятельности было созидание, а не революционное разрушение. Хотя методы были далеко небезупречными.
Да, он не жалел людей. Да, его экономические воззрения оставляют желать лучшего. Да, полностью из колеи марксизма ему выйти не удалось (и политическая ситуация этого не позволяла). Но это был человек, который искренне служил своей стране, о благополучии этой страны заботился и, не делая поблажек другим, не делал их и себе.
Хорошо или плохо, но он решал проблемы, а не подвешивал их и не забалтывал. Контроль за системой власти был строгим: высокая исполнительская дисциплина. И никакой коррупции. Единство слова и дела. И способность доводить начатое до конца. Если что-то провозглашалось, то именно это и делалось. К имитации деятельности и решений он абсолютно не был склонен.
Сталин был государственным деятелем и технологом власти, а не демагогом (как, например, Бухарин и многие после него). И когда Сталина упрекают в чрезмерном властолюбии, не следует забывать, что наряду с ним к власти стремились очень многие. Но оказались несостоятельными, так как властные амбиции ставили выше дела. Он же любил именно власть, а не себя во власти. И сам служил власти, а не заставлял ее служить себе. Он не подстилал под себя властные полномочия, чтобы, разлегшись на них, дремать.
Многим из нас известны люди, способные повторить и умножить грехи, ошибки, преступления Сталина. Но видим ли мы сейчас кого-либо, кто мог бы сравниться с ним в политической одаренности, государственной мудрости и деловом, неистерическом патриотизме?!

Список литературы

1. Авторханов А. Загадка смерти Сталина. - М., 1992.
2. Аллилуев В.Ф. Хроника одной семьи. - М., 1995.
3. Берия С. Мой отец - Лаврентий Берия. - М., 1994.
4. Бессараб М. Ландау. - М., 1978.
5. Буллок А. Гитлер и Сталин. - Смоленск, 1994.
6. Валентинов Н.В. Недорисованный портрет. - М., 1993.
7. Весник Е.Я. Дарю, что помню. - М., 1993.
8. Волков Ф.Д. Взлет и падение Сталина. - М., 1992.
9. Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия: Политический портрет Сталина. - М.,1990.
10. Джалас М. Лицо тоталитаризма. - М., 1992.
11. Завадовский М.М. Страницы жизни. - М., 1991.
12. Зевелев А.И. Из истории утверждения единовластия Сталина. - М., 1989.
13. Зенькович Н.А. Тайны кремлевских смертей. - М., 1995.
14. Колесник А. Н. Хроника жизни семьи Сталина. - М., 1990.
15. Куманев В.А. 30-е годы в судьбах отечественной интеллигенции. - М., 1991.
16. Куманев В.А., Куликова И.С. Противостояние: Крупская – Сталин. - М.,1994.
17. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. - М., 1996.
18. Ленинградское дело. Сб.  - Л., 1990.
19. Мухин Ю.И. Путешествие из демократии в дермократию и дорога обратно. - М., 1993.
20. Оклянский Ю. Роман с тираном. - М., 1994.
21. Питер Л.Дж. Принцип Питера. - М., 1990.
22. Радзинский Э. Властители дум. -  М., 1993.
23. Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина. - М., 1996.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(60.8 KiB, 62 downloads)

Комментарии к записи "Личность Сталина"
Оставить комментарий
  1. Подписываясь полностью под сказанным, хочется уточнить некоторые моменты. Что такое гениальность? С моей точки зрения это способность используя внутренние качества как внимание, воображение, память и внешние как навыки изображения или техника в музыке и живописи, голосовые данные или умение излагать мысли на основе высокой работоспособности – создают максимально высокоценный и качественно инновационный продукт. Полотно ли, вокальную партию, концерт или книгу…или политический строй.
    Если я прав, то Сталин был гений. И это породило еще одну инновацию, внедренную им же: механизм формирования окружения по принципу исполнительности. Причем механизм это мог и должен был работать в автоматическом режиме, постоянно и без участия создателя. Сам Сталин отбирал ближайшее окружение и высших руководителей, а остальные – инструктора райкомов, и прочие этого уровня, должны были отбираться системой – автоматически! Этот механизм жив и работает до сих пор. Именно поэтому мы не видим в руководстве страны (начиная с Хрущева) ни одного гениального руководителя. Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Ельцин поражали своей серостью. Как и их окружение. Исключение – Примаков и его команда. Это мое личное мнение. Не в обиду, а по делам.
    В.В.П. больше похож деловыми качествами на Сталина и меня лично это радует. Но и его окружение не изобилует талантами, так как его формирует тот же автомат. И Шойгу скорее исключение, чем правило.

  2. Я не уловил: «Парадокс: человек, который не давал возможности жить по-своему множеству людей, сам попал от этого в зависимость, будучи готов подозревать и опасаться каждого… » - в чем парадокс?
    Или он зря подозревал? Или его не отравили, в конце концов?
    С самого начала (как и всю жизнь потом) он был подвержен смертельной опасности. Все желали ему смерти (или отстранения, что для него по сути - одно и то же) - цари уголовного мира, генералы и маршалы, товарищи по партии. Его не любили и боялись. Он знал цену улыбкам и заздравным речам. И это усиливало прагматизм. Он знал, что простые люди, которые в него верят – их можно не бояться. Детей простых людей можно не бояться. Но под простых граждан зачастую маскировались и бывшие, которые его ненавидели. Не вижу противоречия. Он должен был расстреливать! Или погибнуть…в его время, в его условиях по-другому, наверно, невозможно было руководить, чтоб строить, развиваться и делать страну сильнее. При нем, озадаченные великой целью, работали все. И невозможно было себе представить межнациональный конфликт или реставрацию национализма-фашизма. Создав соцлагерь, он не помышлял о включении восточной Европы в состав СССР. Почему? Ему и 16 республик хватало по ноздри! Как же получилось, что бациллу фашизма Сталину не удалось вывести окончательно и теперь мы видим ее размножении на Украине?

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

magref@inbox.ru

+7(951)457-46-96

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!