Конспект и анализ книги Ковалевского М.М. «Школы антропосоциологическая и географическая»

План

1. Сведения об авторе

2. Основная часть. Конспект книги Ковалевского М.М. «Школы антропосоциологическая и географическая»

3. Список литературы

1. Сведения об авторе

Ковалевский М.М. Школа антропосоциологическая и географическая / В кн.: Ковалевский М.М. Сочинения в двух томах. Т.2. Современные социологи. – СПб.: Алетейя, 1997.

Данное произведение является главой серьезного монографического исследования, в котором М.М.Ковалевский рассмотрел различные социологические школы.

Максим Максимович Ковалевский (1851 - 1916) - один из ведущих русских немарксистских социологов, ис­торик, правовед и этнограф. Г.В. Плеханов высоко оцени­вал вклад Ковалевского в общественную науку и считал, что он относится к кругу «очень немногих русских авторов, сочинения которых могут быть признаны серьезными соц­иологическими исследованиями».

Социологическими являются следующие работы Кова­левского: «Очерк происхождения и развития семьи и собст­венности» (1895), «Современные социологи» (1905), «Очерк развития социологических учений» (1906), «От прямого народоправства к представительному и от патри­архальной монархии к парламентаризму» (1906, т. 1 - 3), «Социология» (1910, т.1-2), «Современные французские социологи» (1913), «Происхождение семьи, рода, племени, собственности, государства и религии» (1914) и др.

На взгляды Ковалевского оказали влияние многие идей­ные течения как Запада, так и России (О. Конт, Г. Спенсер, Е.В. Де Роберти, К. Маркс). Он был лично знаком со мно­гими известными социологами, принимал активное участие в работе ряда социологических организаций и журналов.

Основное внимание Ковалевский уделял рассмотрению связи социологии с историческими науками, сравнительно-историческому методу, многофакторности социального развития, а также социальным закономерностям и прогрес­су.

Он считал, что социология «является синтезом резуль­татов, полученных конкретными общественными науками». Социология, в отличие от истории, этнографии, права и других наук, которые изучают общество лишь с какой-либо одной стороны, например, с точки зрения раз­вития хозяйства, права, государства и т.п., дающих только эмпирические обобщения, способна отвлечься от случай­ных событий. Благодаря ей можно определить общую тен­денцию. По мнению Ковалевского, цель социологии состоит в том, чтобы «раскрыть причину покоя и движения человеческих обществ, устойчивости и развития порядка в разные эпохи в их преемственной и причинной связи между собой».

Он считал также - что социология, - это наука, имею­щая своей целью установление законов и тенденций обще­ственного развития. По мнению Ковалевского: «Социолог устанавливает одни верховые столбы, указывает общую тенденцию, приводя каждый раз свои выводы в соответст­вие с другими, столь же общими» /64, с.260/. Поэтому осо­бое внимание он уделял исследованию сходных и типичных черт в истории различных народов и стран.

Ковалевский поставил перед собой задачу выявить в ис­тории различных народов однотипные институты, всесто­ронне их изучить, используя письменные и этнографические данные, а также сравнительно-историче­ски их осмыслить. Главным образом его интересовал генезис, истоки основных социальных институтов. Предметом его изучения и социологического осмысления были следу­ющие важнейшие институты - род, семья, община, инсти­тут частной собственности и государство.

Необходимо отметить, что Ковалевский не был непос­редственным создателем сравнительно-исторического ме­тода. Уже Монтескье в своих работах применял сравнения. Первоначально этот метод был методом правовой науки. С помощью его устанавливались общие юридические нормы, а также выяснялось происхождение, развитие и функцио­нирование этих норм в законодательствах разных стран. В XIX веке сравнительно-исторический метод становится об­щепризнанным и получает разнообразное применение во многих науках. Сравнительно-исторический метод — это разновидность исторического метода. С его помощью «пу­тем сравнения выявляется общее и особенное в исторических явлениях, достигается познание различных исторических ступеней развития одного и того же явления или двух разных сосуществующих явлений».

Социологическая теория Ковалевского тесно связана с его историческими исследованиями. Он один из первых России использовал и развивал во всех своих трудах сравнительно-исторический метод, который, по его мнению, является основным в социологии. С помощью этого метода социология должна решить проблему происхождения и развития общественной жизни социальных институтов.

Следует подчеркнуть, что социологическая теория Ковалевского — это очень сложное и многообразное явление, которое органически слито с его историческими исследова­ниями.

2. Основная часть. Конспект книги Ковалева М.М. «Школы антропосоциологическая и географическая»

Цитаты Анализ содержания
В числе направлений современной социологии выдающееся место занимает так называемое антропосоциологическое. Подобно тому, как одни писатели заим­ствуют основные посылки своего абстрактного учения об обществе из биологии, а другие из психологии, так точно Гобино, а за ним целый ряд антропологов и статистиков сочли возможным избрать фундаментом для своих социологических построений спорную еще гипотезу о преимуществах не только физического, но и психического строения высоких, белокурых, голубоглазых долихоцефалов над чер­новолосыми брахоцефалами, а также над уцелевшими остатками более ранних насельников Европы и Америки. Гобино выступил с учением о расе в антрополо­гическом смысле, как о важнейшем факторе истории (с.289). Автор дает беглую характеристику антропосоциологического направления в социологии и обосновывает выбор предмета своего исследования.
Мы далеки, разумеется, от мысли дать в настоящее время сколько-нибудь подробный анализ трудов, покрывающих собою сотни страниц и, по-видимому, всецело  поглотивших  собою  время  их  автора.   Нам   необходимо  познакомить читателя только с основными положениями школы, которая ставит общественный уклад в зависимость от неравенства способностей отдельных рас и необходимого поэтому подчинения одних рас другим (с. 290). Ставятся цели  работы, очерчиваются рамки исследования.
Для филологов границы расы совпадают с границами языка, для антропологов же раса означает совокупность индивидов, наделенных сообща известным наследственным типом. Ее источник чисто зоологический; члены одной расы могут говорить разными языками, и наоборот - разные расы могут иметь один язык… (с.290) Автор настаивает на разли­чии в понимании термина «раса» филологами и антропологами.
Сопоставляя собственные измерения с теми, которые были сделаны в Амери­ке, в великом герцогстве Баденском и в других местах, Лапуж приходит к заклю­чению, что череп более объемист у рабочих, чем у крестьян, у образованных классов, чем у простонародья. Различие в объеме черепа достигает нескольких миллимет­ров, т. е. величины весьма значительной. Так как сельское население почти цели­ком составлено из земледельцев, а рабочие представляют главный контингент го­родского населения, то неудивительно, если то же различие в длине черепа суще­ствует между селами и городами (с.297). Далее характеризуются взгляды Лапужа на происхождение рас и разделение человечества на расы. Ковалевский аристократизм концепции. Часть концепции Лапужа излагается без ремарок исследователя, поэтому не понятна позиция Ковалевского по этому поводу.
Общий вывод Лапужа тот, что антропометрические измерения позволяют с достоверностью утверждать, что не все этнические группы, входящие в состав населения, подвижны в равной степени, что мигрируют по преимуществу долихоце­фалы, т. е. длинночерепные, и что это движение охватило их уже ряд веков. На­правляются они главным образом в города, чем и объясняется непрерывное возра­стание городского населения в ущерб сельскому не только в Англии, где этот факт хорошо известен, но и во Франции, где процент городского населения, как показы­вает Левассер, возрос с 24,4 в 1846 г. до 30,04 в 1891 г.  (с. 298). Критическое отношение. Ковалевский характеризует и критикует также взгляды другого французского исследователя – Левассера.

Ковалевский считает, что в социологических построениях антропологов наибольшего внима­ния заслуживает отмеченная ими особенность преобладания в городах продолгова­тых, или долихоцефалических черепов. Но этот факт, по его мнению, допускает раз­личные толкования.

…Англия до сих пор остается страною долихоцефалов по преимуществу. Как объяснить этот факт, если не тем, что она с самого начала получила такой значительный контингент их, который сделал возможным для нее всякую дальнейшую расточительность. Ис­тория завоевания ее саксами, в подробности рассказанная Фриманом, вполне подтверждает такую догадку. Нигде, по-видимому, столкновение германских при­шельцев с туземцами не носило больше характера истребления и не способство­вало в равной мере насильственному устранению брахоцефалов. Но к первона­чальному арийскому пласту, представленному саксами, не замедлили прибавиться новые, и прежде всего пласт скандинавов, в частности датчан, настолько прочно осевших в восточной части Англии, что исследователям ее землевладения и со­словного устройства приходится еще считаться с пережитым страной скандинав­ским влиянием (с.300). Ковалевский объясняет причины распространения долихоцефалии в Англии социальными и историческими причинами и спорит с концепциями Левассера и Лапужа.
Я думаю, что едва ли практические резуль­таты могли бы быть достигнуты от принятия мер, рекомендуемых некоторыми врачами-филантропами, между прочим доктором Казалисом. Они сводятся к требованию от врачующихся гражданским чиновником, призванным к заключению их союза, медицинского свидетельства, удостоверяющего, что ни одна из сторон не имеет заразительной болезни, или совершенно излечилась от нее. Этим путем мо­жет быть и не будет достигнуто размножение долихоцефалов, но во всяком случае обеспечено будет чередование здоровых поколений, что для общественного про­гресса, очевидно, небезразлично (с.303). Общие выводы по концепциям Лапужа и Левассера. Несостоятельность концепций.
Лапуж далеко не одинок в среде антропологов, думающих, что их наука при­звана к самостоятельному решению и важнейших социологических проблем. Оди­наковую с ним уверенность выказывает и не раз цитируемый в его сочинении немецкий ученый Аммон, статистик по профессии.

Лапужа можно считать в полном значении этого слова пессимистом, Аммон, наоборот, оптимист и мог бы подписаться под известным изречением Кандида: все идет наилучшим образом в наилучшем из миров.

В том виде, в каком учение социологической школы выступает в трактате Аммона: «Общественный порядок и его естественные основы» (с303).

Сравниваются концепции Лапужа и амона. Ковалевский считает концепцию Амона более приближенной к истине, хотя все-таки ее критикует.
С самого начала Аммон выражает свое разномыслие с современными социо­логами, объявляя, что они почти исключительно исходили от анализа экономичес­ких явлений, а это и приводило их к односторонним и необоснованным выводам. Человек не только производитель или потребитель известных ценностей, он преж­де всего живое существо, наделенное известными прирожденными духовными свойствами, без чего немыслимо было бы существование ни для него, ни для общества. Эти способности не одинаковы у людей, а наоборот — весьма различ­ны. Благодаря этому, в то время, как один прогрессирует, другой не удерживается и на занятом им посту. Естественное неравенство людей не может быть устранено даже самым тщательным воспитанием. Способности в значительной степени яв­ляются наследственными, так что в подрастающих поколениях замечается прибли­зительно то же различие в дарованиях, каким отличались их родители.

Таков исходный факт, на признании которого Аммон опирает все свои даль­нейшие выводы (с.304).

По мнению Ковалевского Амон не сказал ничего нового в своей концепции. Она обусловлена Дарвиным, заимствует основные ее положения и некоторые даже преувеличивает.
Аммон весьма энергично настаивает на том, что действи­тельная задача наказания лежит в защите общества от лиц, решительно неспособ­ных к социальной жизни. Широкое распространение смертной казни в предше­ствующие столетия было условием, благоприятным для естественного подбора, особенно ввиду того, что устраняло возможность наследственной передачи прису­щих преступнику психических свойств.

Обозрев таким образом те, как он выражается, учреждения, которые содей­ствуют проведению в обществе требований естественного подбора, Аммон прихо­дит к заключению, что никакой человеческий ум не был бы в состоянии придумать не только лучших, но даже столь же совершенных. И это не удивительно, прибав­ляет он, так как над их выработкой работали многие сотни голов с отдаленнейших времен истории (с. 306).

Ковалевский отмечает полную несостоятельность идей Амона. Амон утверждает, что необходим строгий отсев в обществе и очень мало людей являются пригодными для общества. Ковалевский совершенно верно замечает, что если бы для рабочих было бы больше школ, тогда дарований было бы намного больше.
Аммон отвечает: сословия и классы, или точнее: обособление привилегированных групп от всей прочей массы населения. Услуги, оказываемые этим классовым делением общества, сводятся нашим автором к че­тырем главнейшим: 1) существование классовых различий ограничивает тот район, среди которого может происходить спаривание, а это обусловливает собою более частое появление высокоталантливых индивидов; 2) обособление детей привиле­гированных от прочей массы населения делает возможным более заботливое их воспитание; 3) лучшее питание и беззаботная жизнь лиц, принадлежащих к при­вилегированным сословиям, благодетельно действует на развитие их душевных свойств; 4) более благоприятные жизненные условия высших классов побуждают лиц, принадлежащих к низшим, затрачивать все свои силы на соперничество, с целью быть допущенными к пользованию лучшими условиями (с.307). Таким образом, у Амона, по сообщению Ковалевского, образование классов продолжает дело естественного подбора и в самом обществе создает условия, бла­гоприятные ему. Если мы отменим классы, и если люди перестанут ограничивать браки пределами, каждый своего класса, то последствием будет уменьшение числа индивидов с высшими способностями.
Переходя к развитию той мысли, что привилегированное положение обеспечи­вает подрастающим поколениям возможность более благоприятного развития их душевных свойств, Аммон не отступает перед заявлением, что богатый образ жизни не столько служит личным интересам, сколько интересам человеческой породы. Ведь только ввиду большей разносторонности их способностей высшие сословия и призываются руководить обществом, а следовательно доставлять ему по преимуще­ству головную работу (с. 309). Аристократизм концепции Амона. По мнению этого исследователя, знающие люди, аристократы и т.д. должны быть освобождены от физического труда.
…дворянство не представляло собою расы, отличной от простых свободных, а только высшую разновидность ее, выработавшуюся благода­ря запрещению браков иначе, как в собственной среде. Несвободные классы, наоборот, отделены от свободных и дворян расовыми различиями (с.310). Тот же самый аристократизм. Ковалевский совершенно не согласен с Амоном. Спорит с ним.
Аммон делает тот вывод, что крестьянское сословие, составленное, как мы видели, из брахоцефалов, представляет тот фонд, каким пополняется обыкновенно убыль всех прочих. Оно одно, замечает наш писатель, пользуется достаточно хорошими жиз­ненными условиями, чтобы не только сохранить свои силы, но и породить здоровое, выносливое и способное к восприятию потомство. Сходясь в этом отношении, вероятно, совершенно неожиданно для самого себя, с Бональдом, баденский стати­стик признает нечто провиденциальное в том факте, что выходцы из сел только во втором и третьем поколении проникают в ряды высших слоев городской буржуа­зии. Необходимо, говорит он, сохранение традиции и старинного ствола общества, ствола, имеющего за собой несколько генераций знания и практического опыта, и к которому могли бы примкнуть новые элементы. В противном случае обществу грозит большой нравственный ущерб (с.312). Таким образом, по мнению Амона, постепенному вымиранию высших слоев отвечает большая рождаемость среди крестьянства, позволяющая ему уделить из­лишек своего населения городам.

С точки зрения этого исследователя уменьшение процента рождаемости может рассматриваться, как самое невыгодное обстоятельство в жизни нации, как указатель упадка ее жизненной энергии и как признак уже начавшегося вырож­дения.

Естественный подбор имеет исключительной тенденцией приспособление органических существ к тем специальным условиям, в каких им приходится жить. Он обусловливает собою прогресс этих организмов, т. е. делает их более сложными и совершенными в том случае, если среда благоприятствует их росту, и, наоборот, вызывает их регресс, как в противном случае, так и тогда, когда мы имеем дело с так называемым паразитизмом. В этом случае вырождение распространяется одинаково и на жертву паразитизма, и на самого паразита (с.313). Ковалевский противопоставляет взглядам Аммона идеи другого антрополога Вакаро, с которыми солидаризируется.
…с самого начала Вакаро указывает, что в создании собственности и привилегированных классов следует видеть не естественное последствие борьбы за существование, а обстоя­тельство, препятствующее правильному ходу этой борьбы, ставящее борющиеся стороны в неравные условия. Эти условия кажутся тем более ненормальными, что, как доказывает Вирхов, большой процент рождаемости в классах необеспеченных, объясняемый отсутствием у них умственных развлечений, только усиливает нера­венство. Различие в быстроте роста средств существования и числа населения оказывается особенно резким в том классе, который всего более является обде­ленным. Причина, по которой то же явление индивидуальной апроприации не происходит в обществах животных, лежит, по мнению Вакаро, в невозможности для них другой наследственной передачи, кроме той, какую представляют нажитые физиологические особенности. Только в человеке средства защиты и наступления, подлежащие наследственной передаче, составляют нечто отдельное от его тела, обстоятельство, благодаря которому они могут быть накопляемы и переносимы с одного на другого  (с.314). Вакаро спорит с Аммоном несмотря на то, что его концепция также лежит в рамках социального дарвинизма.
Переходя от исторического очерка к характеристике того влияния, какое поли­тические и экономические привилегии оказывают в наше время на конечный исход борьбы за существование, Вакаро в следующих словах резюмирует свою точку зрения на роль буржуазии в руководительстве новейшими судьбами человечества. Аристократия, пишет он, в течение столетий вела жизнь паразитов. Естественный подбор не в состоянии был усовершенствовать ее в чем-либо, кроме искусства эксплуатировать классы, ей подчиненные. Раз все привилегии были уничтожены и провозглашено равенство людей, дворяне оказались в положении рыб вне воды (с.319). По мнению Вакаро, аристократия в Англии разложилась и выродилась в буржуа.
Положить принцип приспособления в основу всей истории человечества, дока­зывая в частности, что рабство, крепостничество и салариат, в своем историческом преемстве, являются такими же формами приспособления покоренных к задачам, преследуемых победителями, в какой-то же можно сказать, в уменьшающейся только прогрессии, о деспотии, теократии, монархии и народоправстве - такова основная мысль второго и, может быть, наиболее значительного социологического трактата Вакаро, озаглавленного «Социологические основы права и государства». Сказать, чтобы ему вполне удалось ввести в рамки процесса приспособления раз­нообразное содержание общественной и политической жизни со времени возник­новения первых родов и оканчивая временем образования современных демокра­тических республик, было бы, разумеется, преувеличением. Как ни растяжимо по­нятие приспособления, не легко подвести под него такие явления, как войны и междоусобия, поголовные истребления десятков и сотен тысяч людей, поднявших­ся в защиту своей веры или своей национальной независимости, а также те гека­томбы пленников, которых религиозный фанатизм заставлял приносить в жертву богам, наконец, те новейшие формы эксплуатации женского и детского труда, сви­детелями которого были современники Шурье и Роберта Оуэна, и которые про­должались до тех пор, пока сперва английский парламент, а затем по его примеру и континентальные палаты не сочли нужным положить конец такой эксплуатации человека человеком с помощью фабричных законов (с.320). Ковалевский, споря по отдельным моментам с Вакаро, считает что тому удалось обобщить огромный исторический и социологический материал.
По мнению Вакаро, ничто не содействовало в такой степени сокращению числа войн, как успехи промышленности. Они отнимают у войска множество рук, посвящаемых мирным занятиям; они создают против войны то справедливое опа­сение, что ею остановлено будет производство и обмен и обусловлена возможность наступления экономических и физических кризисов. Промышленность порождает также между нациями взаимную зависимость и солидарность интересов, необходи­мо враждебную тому разрыву сношений, который является неизбежным послед­ствием войны. При ней капиталисты, помещающие свои фонды в разных пред­приятиях, в том числе и иноземных, становятся тормозами к такому разрыву, так как могут пригрозить виновному в нем правительству взятием обратно своих капи­талов. Вакаро высказывает ту же мысль менее решительно, говоря: капиталисты пользуются своим влиянием у правительства, чтобы остановить войны, способные повредить их благосостоянию. К тому же, усовершенствование военной техники, являющееся одним из последствий прогресса промышленности, делает войны более затруднительными и менее обеспечивающими легкую добычу (с. 334). Ковалевский спорит с Вакаро в данном моменте и приводит пример с наполеоновскими армиями: более действительной формой приспособления, направленной, в частности, к сокращению случаев враждебных столкновений между нациями, явились союзы народов, ждавших нападения.
Но я боюсь, что за этими частными разногласиями читатель не заметит моего положительного отношения к основной точке зрения Вакаро. Я готов видеть, заодно с ним, в развитии из первоначальных стадных групп сперва кланов и родов, а затем племен и государств прогресс приспособления. Только для меня этот прогресс тесно сливается с расширением тех первичных сфер солидарности, без которых немыслим был бы самый рост общества. Не борьба людей между собою вызвала к жизни эти первичные общественные ячейки, а необходимость противо­поставить силам природы сплоченность индивидуальных энергий. Общественные ячейки вместо того, чтобы быть порождением вражды людей между собою, своим постепенным ростом оттесняли эту вражду в границы все более и более отдален­ные. Исчезновение клановых и родовых союзов с этой точки зрения является не более, как поступательным шагом в развитии солидарности, или, выражаясь языком Вакаро, общественного приспособления, новой стадией которого надо считать воз­никновение государства (с.341). Ковалевский солидаризируется с Вакаро, отмечая, однако, отмечает, что Вакаро излишне абсолютизирует Спенсера и Гумпловича.
Косвенную критику антропологической школы в области социологии пред­ставляет школа географическая. В противность расе, она признает главнейшим фактором социологических изменений физическую среду. Сама раса приобретает те или другие особенности под влиянием этой среды. Та же среда определяет выбор ею тех или других занятий и образа жизни. Рассеянность или скученность населения обусловливается средою; от нее же зависит легкость или трудность обменов, их редкость или постоянство и самый способ их производства, реками ли, сухим путем, или морем. Среда влияет, если не прямо, то косвенно, и на порядок политического устройства, содействуя или препятствуя сохранению местной авто­номии, делая возможным только более или менее слабую связь между сохранивши­ми свою независимость городскими и сельскими округами или, наоборот, объеди­няя всех их под властью общего повелителя (с.347). Различие между географической и социоантропологической школами.
Физическая среда дает также на­правление художественному творчеству и научной мысли, возбуждая фантазию богатством, разнообразием и нередко чудовищностью своих образов или, наоборот, порождая в человеческой психике стремление к гармоническому сочетанию линий и красок. Религиозные представления также стоят в причинной связи с грандиоз­ными феноменами природы и тем впечатлением, какое их благотворное или разру­шительное действие порождает в уме человека. Природа влияет, наконец, и на направление научной мысли и технических изобретений; она вызывает в одних местах необходимость регулировать течение рек и порядок орошения полей, в других — содействовать безопасности морского обмена сооружением портов и гаваней, в третьих — проведению воды из горных ручьев и постройке дорог (с.347). Разное влияние физической и общественной среды на человека.
Там, где противодействие менее значительно, цивилизации развиваются с го­раздо большей легкостью, и наоборот. Природа с расточительностью спешит на помощь слабым энергиям первобытных людей. В странах жарких поэтому, где, благодаря климату, усилия, направленные к приобретению средств к существова­нию менее интенсивны, чем в странах холодных, человек более нерадив, менее предусмотрителен, менее способен к противодействию. Все это — причины, даю­щие перевес жителям умеренных климатов над жителями климатов жарких. Но если таким образом заметен застой в поступательном движении людей там, где природа расточает свои щедроты, то с другой стороны цивилизация не может упрочиться под небом суровым и скупым, так как здесь не достает стимула к труду (с. 350). Ковалевский спорит с представителями географической школы. Приводятся взгляды итальянского исследователя Маттеуцци. Далее идет подробный разбор взглядов этого исследователя на влияние среды на человеческое общество. Приводятся данные по Риму, Греции, Египту.
Заканчивая наш раэбор книги Маттеуцци, мы не можем не обратить внима­ния на тот факт, что физическая среда не мешает развитию на расстоянии столетий весьма различных по типу гражданственностей. Так, почва Италии одинакова служила ареной и римской культуры, и варварских королевств остго­тов, лангобардов, франков, норманнов, и автономных городских республик, и тира­ний, или зародышных абсолютных монархий, в свою очередь перешедших в конституционные. Точно так же необозримая великорусская равнина, нигде не прерываемая физическими преградами, и в которой тихо текущие реки облегчают сношения жителей между собою, не сразу сделалась областью самодержавия российских монархов и долгое время была свидетельницей значительной автоно­мии народных масс под главенством призываемых ими князей. С другой сторо­ны, заслуживает внимания соображение, высказанное уже Львом Мечниковым, что, несмотря на различие в климате, Египет, Индия, Месопотамия и Китай одинаково явились колыбелью цивилизации, выработали более или менее сход­ные типы военных деспотий и теократии. Из всего этого не следует, однако, чтобы мы могли игнорировать влияние физической среды, особенно сильно сказывающееся в начальные эпохи культурного развития, когда человек еще лишен возможности подражания уже выработанным типам и вполне отсутствует элемент унаследованных способностей (с.367). По мнению Ковалевского, заслуга Маттеуцци, по моему мнению, и лежит в напоминании об этой истине, ранее его сознанной и демонстрированной как географами, так и историками.

Список литературы

  1. Ковалевский М.М. Сочинения в двух томах. Т.2. Современные социологи. – СПб.: Алетейя, 1997.
  2. Новикова Н. История развития социологии в России. – СПб.: Изд-во СГУ, 2003.

(21.3 KiB, 37 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

+7(908)07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!