Карательные функции вооруженных сил в процессе реализации политики коллективизации в СССР

Как отмечает Н. С. Тархова, проблема исследования места и роли Красной Армии в политике коллективизации в полном объеме не ставилась ни в советской (рассматривались лишь вопросы подготовки армией кадров для советской деревни), ни в российской историографии (ограничены вопросами использования армии в мероприятиях по раскулачиванию). Принципы и формы использования армии на внутреннем фронте, степень вовлечения армии в борьбу с деревней оставались неизвестными широкому кругу исследователей и специалистам более узкого профиля. С началом нового курса в деревне и осуществлением на практике карательных мероприятий территория всей страны превратилась в единый регион, требующий усмирения крестьянского недовольства. Однако заранее утвержденный порядок привлечения армейских частей и размежевания границ между двумя военными силами – органами ГПУ и Красной Армией – не был нарушен. Красная Армия не была вовлечена как военная сила в борьбу с крестьянством. При переходе к политике сплошной коллективизации Красная Армия рассматривалась как политическая сила, способная привлечь на сторону власти значительные массы крестьянства[1].

После окончания гражданской войны функции обеспечения внутренней безопасности полностью перешли к органам местной власти,  милиции, формированиям ЧОН и ВЧК, что нашло отражение в приказе PBC 1922 г. № 456/77 и в совместном приказе РВС и ГПУ 1923 г. № 823/215. Однако размах антисоветских выступлений вынуждал центральную власть периодически прибегать к использованию армии, имевшей значительный опыт антиповстанческой борьбы. Наиболее отчетливо это проявилось в привлечении РККА совместно с другими войсками Вооруженных Сил СССР в борьбе с басмачеством и крестьянством в процессе проведения массовой коллективизации и раскулачивания. Разграничений полномочий между Красной Армией и органами ОГПУ при осуществлении указанных функций было определено приказом РВС СССР № 363/59 от 10 июля 1926 г. Он включал следующие положения:

1) борьба с бандитизмом повсеместно (за исключением Средне-Азиатского военного округа) возлагалась на органы ОГПУ (п. 1);

2) на части Красной Армии возлагалась только борьба с бандитизмом (басмачеством) на территории Средне-Азиатского военного округа при соответствующем содействии со стороны органов ОГПУ (п. 2);

3) предусматривались условия и порядок привлечения частей РККА для укрепления безопасности внутри страны в приграничных и внутренних районах (п. 3);

4) определялся порядок совместных действий органов ОГПУ и частей РККА под единым руководством по согласованию Уполномоченного ОГПУ и командующего войсками округа (п. 4).

Использование частей и подразделений РККА наряду с войсками ОГПУ осуществлялось также на основании актов чрезвычайного законодательства, таких, как Положение о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка, утвержденное Декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 8 марта 1923 г., и Положение о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка, утвержденное Постановлением ЦИК и СНК СССР от 3 апреля 1925 г. (см.: приложение 1).

Положением о чрезвычайных мерах охраны революционного порядка от 3 апреля 1925 г. предусматривались такие формы его реализации, как исключительное положение и военное положение.

Исключительное положение вводилось в случаях контрреволюционных посягательств или выступлений против рабоче-крестьянской власти и ее отдельных представителей или серьезной опасности таких посягательств и выступлений; в случаях массовых посягательств на личность и имущество граждан; в случаях, когда нормальная жизнь нарушена чрезвычайными стихийными бедствиями; как мера переходная к нормальному порядку в местностях, бывших на военном положении. Гражданская власть сохранялась за местными исполнительными комитетами, с предоставлением им особых полномочий. На военное командование возлагалась обязанность оказания местной гражданской власти необходимого содействия в соответствии с особой инструкцией Народного Комиссариата по Военным и Морским Делам, согласованной с Прокурором Верховного Суда Союза ССР и ОГПУ СССР, утверждаемой СНК СССР.

Военное положение вводилось, когда меры исключительного положения оказывались недостаточными для охраны или восстановления революционного порядка (не на театре военных действий), а также в случаях, когда данная местность становилась театром военных действий или получала для военных целей особо важное значение. В первом случае высшая власть передавалась военно-революционным комитетам, в состав которых включались представители военного командования или военные комиссары. На военную власть возлагалась обязанность выполнять все директивы военно-революционных комитетов по подавлению контрреволюционных выступлений и устранению других нарушений порядка. Во втором случае в отношении административного управления территорией местные военно-революционные комитеты переходили в подчинение военного командования, которое через них действовало в сфере гражданского управления.

Таким образом, в чрезвычайных условиях традиционно возрастала роль военного фактора в обеспечении внутренней безопасности на соответствующих территориях.

1930 г. – «год великого перелома» – известен активизацией деятельности по сплошной коллективизации и ликвидацией кулацких хозяйств. При этом осуществлялись репрессивные мероприятия по ликвидации кулацкого актива и выселению кулацких семей. В соответствии с приказом ОГПУ от 2 февраля 1930 г. исполнение карательных акций было возложено на органы ОГПУ с привлечением войск ОГПУ «на случай возможных осложнений». Проведение данных мероприятий получило правовую регламентацию  в принятых 3 февраля 1930 г. Постановлении СНК СССР о мероприятиях по реализации постановления ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. и циркуляре НКЮста РСФСР о мероприятиях по подавлению сопротивления кулачества. Из частей ОГПУ создавались чекистско-войсковые резервы и маневренные группы (в «районах наиболее угрожаемых»). Приказом предписывалось: «Части Красной Армии к операции ни в коем случае не привлекать». Однако их использование все же было предусмотрено: «в крайних случаях, при возникновении восстания, по согласованию с краевыми организациями и PВC, ПП ОГПУ организовать там, где недостаточно частей войск ОГПУ, в скрытом виде войсковые группы из надежных, профильтрованных особорганами ОГПУ частей Красной Армии». Таким образом за регулярной армией сохранялись функции обеспечения внутренней безопасности, хотя и в ограниченном объеме. Как отмечает Н. С. Тархова, массовое вовлечение армии в борьбу с народом могло повлечь за собой усиление волнений внутри армии и снижение ее боеспособности[2].

Насильственные заготовки хлеба, сплошная коллективизация и раскулачивание провоцировали рост массовых выступлений крестьян против Советской власти. Если в 1928 г. их было зарегистрировано 711,  в 1929 г. – 1307, то в 1930 г. уже 13 754. Только за первые три месяца 1930 г., число крестьянских выступлений составило 8018, среди которых 160 приняли повстанческий (вооруженный) характер. Следовательно, массовая карательная акция по раскулачиванию крестьянства требовала дальнейшего увеличения численности войск ОГПУ. После окончания Гражданской войны численность войск ГПУ была сокращена с 126 100 чел. до 50 тыс. чел. в июне 1922 г., позднее составила 56 400 человек[3].  Решением СТО от 20 августа 1927 г. численность войск ОГПУ была увеличена на 2 тыс. человек[4].  Постановлением СНК СССР от 3 февраля 1930 года она была увеличена еще на 1 тыс. чел. В марте 1930 г. численность войск ОГПУ возросла еще на 5 тыс. чел., затем на 7,5 тыс. чел. (численность пограничной охраны – на 2,5 тыс. чел)[5]. В первой половине 1930 г. было сформировано 16 новых отдельных частей. Однако количественный рост войск сказывался на качестве их состава. В частности, пополнение в лице военнослужащих Красной Армии не было знакомо со спецификой деятельности войск ОГПУ. Представителями ведомства отмечалось, что на их формирование «поступали красноармейцы и начальствующий состав из рядов РККА, не имеющие представления о службе и работе наших войск, люди нам неизвестные, не проверенные»[6].

Приведенные цифры свидетельствуют о том, что без наращивания использования вооруженных сил органы Советской власти были не в состоянии сломить крестьянское сопротивление мероприятиям по раскулачиванию. Однако по сравнению с масштабами раскулачивания численность войск ОГПУ по-прежнему была недостаточной, что вынуждало командование прибегать к таким мерам, как «оперативно-боевые переброски» войск, как в пределах  отдельных округов, так  и в целом по стране. Следовательно, в связи с недостаточностью войск ОГПУ существовала объективная необходимость привлечения частей и подразделений РККА к мероприятиям по раскулачиванию.

3 февраля 1930 г. за подписью наркома К. Е. Ворошилова во все военные округа была разослана директива (№ 25/ш), подтверждающая сложившийся порядок привлечения частей РККА. Приказ РВС СССР № 365/59 от 10 июля 1926 г. действовал на протяжении всего периода проведения операций по кулачеству. Таким образом, Красная Армия не рассматривалась властями как военная сила для осуществления политических решений, хотя за годы Гражданской войны был накоплен немалый как боевой, так и организационный опыт, позволивший достаточно быстро справиться с массовым бандитизмом, как политическим, так и уголовным, захлестнувшим страну после окончания войны. По мнению Н. С. Тарховой, это было связано с тем, что «насильственные хлебозаготовки и нажим на деревню со стороны властей отразился на армии волной так называемых «крестьянских настроений», которые, вероятно, заставили власть задуматься над вопросом – можно ли использовать армию, имеющую крестьянскую основу, в реализации своих политических целей». «Вместе с тем, власть понимала, что в случае экстремального развития событий в деревне, единственной опорой для нее может быть только регулярная армия. Поэтому спокойствие армии было залогом для успешного осуществления политики партии в деревне. Если бы армия стала привлекаться к операциям по раскулачиванию, это создало бы условия для развития внутренней войны между армией и народом» [7].

В январе 1930 г. был подготовлен проект директивы Штаба РККА командующим войсками  военных округов, в которой указывалось:  «В соответствии с приказом РВС СССР № 365/59 от 1926 г. и во изменение параграфа 225 «Временного устава гарнизонной службы РККА издания 1924 г. народный комиссар по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета СССР приказал: 1) Во всех случаях, предусмотренных в параграфе 225 «Вр. Устава Гарнизонной службы РККА» для содействия органам ОГПУ или местным гражданским властям во внутренних районах, привлечение частей РККА допускается: а) при введении чрезвычайных мер охраны революционного порядка в форме исключительного или военного положения – с разрешения Реввоенсовета соответствующего военного округа; б) при обычном положении – с разрешения РВС СССР. 2) О всех случаях вызова частей РККА надлежит немедленно доносить»[8]. Таким образом, дополнительно уточнялись условия привлечения регулярной армии к решению задач по обеспечению внутренней безопасности страны.

Основные положения приказа РВС СССР №365/59 от 1926 г. были сохранены в заменившем его приказе № 004 от 3 марта 1933 г.  В нем указывалось: «В течение последних лет …неоднократно отдавались категорические приказания командующим и РВС округов и морей о запрещении им без специального в каждом отдельном случае разрешения РВС СССР привлекать красноармейские части для выполнения поручений, не входящих в круг их прямых обязанностей (различного рода работы, операции по изъятию контрреволюционных и кулацких элементов и т. д.). Эти мои постоянные категорические приказания диктовались теми соображениями, что Красная Армия, как важнейшая часть социалистического государственного аппарата, должна заниматься, прежде всего, возложенным на нее делом, т. е. боевой подготовкой красноармейцев, начсостава и соединений в целом, за что все мы отвечаем перед партией, перед правительством и перед всеми трудящимися»[9].

РВС военных округов издавали собственные директивы, предусматривавшие порядок привлечения армейских частей и подразделений к подавлению сопротивления политике коллективизации и раскулачивания.

В директиве РВС Приволжского военного округа от 20 января 1930 г. указывалось следующее: «Решительный курс партии на сплошную коллективизацию крестьянского хозяйства неразрывно связан с задачей ликвидации кулачества как класса. Партия вступает в самый решающий этап классовой борьбы в деревне. В ответ на рост активности кулачества, в ответ на его выступления против коллективизации и террора в отношении партийного и советского актива на селе партия поставила своей задачей ликвидацию кулачества как класса, решила нанести ему новый решительный удар. В ближайшее время предстоит выселение в отдаленные местности из областей, расположенных на территории Приволжского военного округа больших масс кулачества. При проведении этой операции возможны отдельные случаи кулацких и антисоветских выступлений, которые могут потребовать использования частей Красной Армии для их ликвидации.

В целях активного содействия партийным и советским организациям и органам ГПУ в выполнении этой исключительно ответственной задачи, приказываю:

1. Немедленно установить связь с краевыми, областными и местными комитетами партии и органами ГПУ в целях информации о практических планах проведения этих решений и о порядке использования, в случае нужды, частей Красной Армии.

2. Использование частей допускать только с разрешения РВС округа.

3. Заблаговременно во всех гарнизонах, под руководством начальника и комиссара гарнизона, иметь подготовленные для этого отряды без всякой организационной ломки и без нарушения нормального хода боевой подготовки. При выделении этих отрядов особое внимание  обращать  на   обеспечение  их   решительным,   политическим   и   классово-выдержанным   командным   и   красноармейским  составом   и   сильной  партийной  и комсомольской прослойкой,  обеспечивая каждое выступление отрядов интенсивной политической работой в них».

В постановлении РВС Ленинградского военного округа от 6 февраля 1930 г. в отношении использования частей Красной Армии указывалось: «Войсковые части округа к операциям пo изъятию кулацких элементов ни в коем случае не привлекаются». Однако при возникновении чрезвычайных обстоятельств разрешалось оперативное использование войсковых частей для оказания содействия органам ОГПУ,  «под личную ответственность командования дивизий, донося немедленно об этом РВС округа». Командованию дивизий предписывалось в этих целях «подготовить особо надежные и устойчивые в политическом отношении войсковые подразделения» Таким образом, несмотря на общий запрет привлечения армейских частей, в особых случаях допускалось их применение для подавления крестьянского сопротивления процессам раскулачивания, что и осуществлялось на практике, в том числе и без предусмотренного приказами официального разрешения РВС[10].

[1] Тархова Н. С. Красная Армия и коллективизация советской деревни 1928 – 1933 гг.: дис. …докт. ист. наук.  – Саратов, 2006. – С. 10, 15.

[2] Тархова Н. С. Указ. соч. – С. 213 – 214.

[3] Некрасов В. Ф. На страже интересов Советского государства. – М: Воениздат, 1983. – С. 75.

[4] Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ. 1921– 1928 гг. – М. 2003. – С. 181.

[5] РГВА. Ф. 7. Оп.10. Д. 1131.Л. 29.

[6] Краткая справка Главного управления пограничной охраны и войск  ОГПУ от 28 июня 1930  г. // Опубл. в сб.: Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ- НКВД. Т. 3. Кн. 1. – М., 2003. – С. 391 – 392.

[7] Тархова Н.С. Указ. соч. – С. 237.

[8] РГВА. Ф. 7. Оп. 10. Д. 1131. Л. 1.

[9] РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 66. Л. 2 – 3.

[10]См. подробнее: Тархова Н. С. Указ. соч. – С. 246 – 249, 278 – 302.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

+7(908)07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!