Философия Соловьева

Содержание

Введение………………………………………………………………………...3

1. Личность философа. Формирование взглядов……………………….4

2. Философская система Владимира Соловьева……………………….10

Заключение…………………………………………………………………….22

Список литературы…………………………………………………………….24

Введение

Соотношение веры и разума занимало значительное место в концепциях Ломоносова, Аничкова, Радищева. Проблемы культурно-исторической роли христианства, соотношения православия и католичества являлись ключевыми в воззрениях Чаадаева и славянофилов.

Коренные социальные преобразования в России второй половины XIX века порождали глубокие нравственные конфликты, столкновение традиционных форм жизни с новыми ее формами, учреждениями и ценностями.

Поэтому обращение философов к религиозным проблемам и образам не следует оценивать с позиций одностороннего, упрощенного материализма, вообще отвергающего роль и место религии в человеческой жизни и оценивающего ее сугубо теоретически в рамках антитезы «наука и вера», вне учета реальной роли религии в истории культуры, труда, психологии.

Наиболее глубоко раскрыл взаимосвязь философии и религии великий русский философ Владимир Соловьев (1853 - 1900). В данном реферате мы рассмотрим особенности философской концепции Владимира Соловьева.

1. Личность философа. Формирование взглядов.

В своих воспоминаниях о Владимире Соловьеве Александр Блок назвал его рыцарем-монахом. Это определение как нельзя более точно выразило единство мысли, волю и нравственного действия великого русского философа.

...I марта 1881 года на набережной Екатерининского канала в Петербурге раздался оглушительный взрыв. Он разнес карету, осколками было ранено несколько людей. Среди них был российский император - Александр Второй. Вскоре он скончался. Покушение на императора организовали революционеры-народовольцы. Эти молодые люди - Желябов, Перовская, Михайлов - искренне считали, что жертвуют своими жизнями ради будущего счастья России, что смерть царя откроет путь к ее преображению.

В газетах, на улицах, в лавках, в чиновничьих конторах, не говоря уже о дворцах, звучало и нарастало с каждым днем: «покарать цареубийцу», «никакой пощады бешеным псам», «повесить, сжечь, уничтожить без суда и следствия».

И вдруг здесь же, в Петербурге, раздаются совершенно неожиданные, ошеломляющие призывы. Владимир Соловьев обратился к новому царю — Александру III — с просьбой помиловать цареубийц. Эта просьба прозвучала в лекции, прочитанной молодым философом в здании Кредитного общества.

Когда Соловьев произнес эти слова — зал замер. Но тишина была напряженной, воздух как бы отяжелел, сгустился. Так бывает перед грозой. Все цепенеет, и вдруг грозовые разряды, сверкающая молния. Так было и здесь. Тишина разрядилась выкриками: «Тебя первого казнить, изменник». Но эти возгласы потонули в шуме восторженных приветствий, аплодисментов.

Призывы философа остались без ответа. Это был в полном смысле глас вопиющего в пустыне.

Можно было ожидать, что на голову молодого проповедника добра и человеколюбия обрушатся самые грозные кары. Так оно и было бы, если бы с лекцией выступил другой человек. Но Владимир Соловьев был известен как глубоко религиозный человек, кроме того, он сын известного всей России историка Сергея Михайловича Соловьева, бывшего ректора Московского университета.

Все это было изложено в докладной записке министра внутренних дел Лорис-Меликова новому царю. Но хотя никаких мер не последовало, однако уже до конца своей недолгой жизни Соловьев испытывал подозрительность и светской, и церковной власти. В некоторых столичных кругах имени Соловьева не могли слышать спокойно, равнодушно. Он вызывал чувство страха, опасения, подчас ненависти, его считали «опасным и вредным чудаком».

Среднее петербургское общество отвергло его как чужеродное тело. Это то самое общество, которое в 90-е годы - самый пик травли Соловьева - освистало чеховскую «Чайку». Александр III, когда ему доложили, что все тот же Вл. Соловьев защищает «инородцев» от угнетения, написал резолюцию: «Чистейший психопат». А обер-прокурор Святейшего Синода К. Победоносцев, надзиравший не только над церковью, но и над всей духовной жизнью России, говорил, что «всякая деятельность Соловьева вредна для России и православия».

Александр Блок вспоминал о случайной встрече с философом: «Во взгляде Соловьева, который он случайно остановил на мне в тот день, была бездонная синева: полная отрешенность и готовность совершить последний шаг; то был уже чистый дух; точно не живой человек, а изображение: очерк, символ, чертеж...» Блок точно выразил это общее восприятие философа - необыкновенность.

Внешность Владимира Соловьева, так поразившая молодого Александра Блока, действительно была необычной. И это отразили художники Крамской и Ярошенко, фотографы Асикратов и Здобнов, запечатлевшие философа в разные периоды его жизни. Но как бы ни отличался юный мыслитель от зрелого сорокалетнего человека - все схватывали его, страстную силу, какую-то отрешенность от мира, что-то монашеское, иконописное в лице. Как будто он видел перед собой совершенно реально нечто невидимое другими людьми.

Но самый точный словесный портрет с женской проницательностью нарисовала одна из слушательниц молодого философа. «У Соловьева, - писала она, - замечательно красивые сине-серые глаза, густые темные брови, красивой формы лоб и нос, густые темные довольно длинные и несколько вьющиеся волосы; но особенно красив у него рот, главным образом из-за слишком яркой окраски губ на мертво-бледном лице; но самое это лицо прекрасно и с необычайно одухотворенным выражением, как бы не от мира сего; мне думается, такие лица должны быть у христианских мучеников. Во всем облике Соловьева разлито выражение чрезвычайной доброты. Он очень худ и хрупок на вид».

Но внешность молодого Соловьева как нельзя более точно совпадала и с представлениями обывателей о революционерах, «нигилистах». Слово «нигилизм» - отрицание всего существующего, всех ценностей культуры, морали, устоев общества - вошло в обиход после того, как оно прозвучало в романе Тургенева «Отцы и дети».

Но, конечно, не внешние признаки отличали этих молодых людей, чувство внутренней свободы, нежелание подчиняться внешнему давлению, любым авторитетам прошлого, отсутствие трепета перед тем «а что скажет», «а что подумает». Но защитники незыблемых устоев жизни, быта ополчились на нигилистов как на бездумных разрушителей, которым не дорого ничего. Их представляли в романах, в журнальных статьях, и в университетских лекциях, и на уроках в гимназиях какими-то варварами, противниками морали, искусства. А совсем уже примитивные обыватели судили только по внешности.

Так и юный Соловьев — небрежная одежда, длинные волосы, никакого почтения к моде, внешней благопристойности, следование своим убеждениям, как бы их ни воспринимали окружающие.

Но так же убежденно, как в отрочестве выбрасывал иконы из окна и ломал крест на кладбище (был и такой эпизод, о котором рассказывали очевидцы), студент Соловьев увлекся историей христианства.

И уже чтил не только Дарвина, Фейербаха, Писарева - кумиров своей юности, но и Библию, и отцов церкви. Примерно к двадцати годам Соловьев стал «другим» - человеком убежденным не только в божественном творении мира, но и в реальности божественной силы, определяющей все мироустройство, в том числе и жизнь отдельного человека, части этого мира. Однако как бы ни изменялись взгляды Соловьева, неизменным оставалось одно - внутренняя свобода, никакого слепого, бездумного преклонения ни перед людьми, ни перед любыми идеями.

И это качество Соловьева-человека и Соловьева-мыслителя сложились в юности, и он пронес его через всю свою такую недолгую жизнь.

Прекрасно сказал об этой юношеской «нигилистической» закваске не раз споривший с Соловьевым русский философ Василий Васильевич Розанов. Он писал, что у зрелого Соловьева «из-за священника и профессора вырывалась личность журналиста. В образе мыслей, а в особенности в приемах его жизни и деятельности была бездна „шестидесятых годов"... И с людьми 80 — 90-х годов он уже значительно расходился... В этом втором поколении было заметно менее желание действовать, а Соловьев не умел жить и не действовать».

В. С. Соловьев вырос в семье известного историка С. М. Соловьева, получил всестороннее образование: после окончания с золотой медалью гимназии в 1869 году поступил в Московский университет. Совсем молодым человеком - в 21 год - защитил магистерскую диссертацию. А еще через несколько лет - докторскую.

Но профессорская карьера не привлекала молодого талантливого ученого, университетские рамки были ему тесны. Соловьев стремился к свободной деятельности лектора, литератора, проповедника своих идей. И он прожил свою жизнь именно таким человеком. «Рыцарь-монах» — так озаглавил свои воспоминания о Соловьеве поэт Александр Блок. Это очень точное определение. Рыцарское служение философии и религии, скромность и бескорыстие отличали этого человека, не имевшего ни дома, ни семьи, жившего то в Москве, то в Петербурге, то за границей и всегда сохранявшего верность своим убеждениям.

Самую полную характеристику личности философа мы находим в воспоминаниях его друга — Лукьянова, поведавшего о сложности и противоречивости личности В. Соловьева в книге «О Вл. Соловьеве в его молодые годы».

Действительно, — глубокая религиозность и полное свободомыслие. Напряженная сосредоточенность мощного ума и простота, общительность. Самобытность мысли и способность воспринимать воззрения других людей. Сознание трагизма жизни — и юмор, «светлая веселость».

Владимир Соловьев получил три высших образования. Причем все это свершилось почти одновременно, и к двадцати годам он уже был свободен от всяких учебных обязанностей, обязательств. Как уже говорилось, после гимназии он поступил на физико-математический факультет Московского университета. Проучился там около четырех лет и одновременно посещал лекции на историко-филологическом факультете, а летом 1873 года сдал экзамены за полный курс этого факультета. И в то же самое время как вольнослушатель посещает все лекции по философии и богословию в Московской духовной академии. Причем не просто находится в стенах этой академии. Он становится глубоко религиозным человеком. Увлеченно читает богословскую литературу, сочинения «отцов церкви», пишет сочинения по религиозной философии.

Путь Соловьева к целостной религиозной философии был сложным. Отношение к религии - переход от детской восторженной религиозности к юношескому максимализму и нигилизму и затем - к осмысленной вере - все это происходило у Соловьева бурно, катастрофично, как результат глубокой внутренней работы.

Если не верить в Бога, то проявлять это в самых решительных формах, а если верить, то столь же безотчетно, не задумываясь над тем, а «что скажут окружающие».

Глубокая, искренняя религиозность Вл. Соловьева не может и не должна вызывать какое-то недоверие к его философии, сомнения в ее глубине, как это и имело место в нашей литературе многие десятилетия. Об этом прекрасно говорил Алексей Федорович Лосев, недавно умерший, старейший советский философ, ученик Лопатина, одного из последователей Соловьева: «Исследователь не имеет права отвергать великих людей прошлого за их несовременные для нас убеждения и настроения или за одну их общественно-политическую деятельность. Если отвергать Вл. Соловьева за то, что он был верующий христианин, то тогда придется отвергать и Ньютона за то, что он снимал шляпу, произнося имя Божие, и Дарвина за то, что он был церковный староста, и Менделеева за то, что он тайный советник, и рефлексологию Павлова за то, что Павлов ходил в церковь». Но глубокая религиозность не мешала Соловьеву входить в острый конфликт с официальной церковью.

Так же и церковное начальство с подозрением, даже с неприязнью относилось к трудам глубоко верующего Соловьева. Многое вызывало эти чувства неприязни — и независимость Соловьева, не признававшего никакой слепой, нерассуждающей веры в авторитеты любых самых высокопоставленных чиновников, и свободолюбие философа, не терпевшего произвола и насилия над личностью, и его призывы к веротерпимости, осуждение любых преследований за веру — будь то католики, или иудеи, или сектанты. Глубокая религиозность Вл. Соловьева была содержанием его духовного мира, а не чем-то показным.

2. Философская система Владимира Соловьева.

В основе философского учения В. Соловьева - идея всеединства. Он был убежден, что все имеющиеся философские учения страдали односторонностью.

Так, эмпиризм ограничивается только видимым, тем, что воспринимается органами чувств, он не позволяет проникнуть в глубь явлений, недооценивает возможности разума, рационального постижения мира.

В то же время рационализм, хотя и признает роль разума, однако также страдает односторонностью, игнорирует материальную сторону жизни, все то, что дано человеку его чувствами. То же самое и в понимании общественной жизни. Если учитывать значение одной лишь экономики и связанной с ней политики, представление о человеческой жизни будет неполным, односторонним.

Философия всеединства была для Соловьева средством постижения мира, его всестороннего познания. Она включала в себя три вида знания - научное, философское, богословское. Каждый из этих видов выполнял определенную функцию, но ни один из них не был сам по себе доступным, полным. Только их синтез вел к действительному познанию мира и представлял собой «целое знание». Научное познание - это опытное знание, творчество. Философское - умозрительное познание, ему соответствует воображение. Особое место занимает знание богословское. Это мистическое знание, ему соответствует вера. Именно вера позволяет убедиться, удостовериться в объективном существовании того, что мы стремимся познать. Соловьев был убежден, что вера - необходимый и неотъемлемый компонент познания, только она и может привести нас к убеждению в том, что существует божественное начало и внешний мир. «Что Бог есть, - пишет Соловьев, - мы верим, а что он есть, испытываем и узнаем. Такое понимание веры как основы убежденности в существовании Бога и мира несколько расходилось с традиционными представлениями религии, для которой вера это нечто абсолютно сверхъестественное. В философии же всеединства, которую от Соловьева восприняли религиозные философы начала XX века, вера выступает в единстве и с философией и с наукой. Поистине мистика Соловьева нетрадиционна. В то же время философ как бы синтезировал весь опыт истории мысли. Характеризуя истоки соловьевской философии всеединства один из ее последователей С. Булгаков писал: «...Нет ни одного великого философского и религиозного учения, которое не вошло бы как материал в эту многогранную систему: философия греков, находящая свое историческое завершение в Платоне, и неоплатонская, буддизм и христианство, каббалистическое учение - всему отведено сдое место».

Созданный Богом мир, полагал философ, это бесконечный мировой процесс непрерывного развития, совершенствования. И человек в этом процессе - не безличный элемент, а тоже творец, точнее, сотворец, он участвует в просветлении Хаоса, в достижении гармонии. Значит, человек не подавляется миром, не теряется в нем, как ничтожная песчинка; он - часть, пусть небольшая, но необходимая часть мировой гармонии, истинного «всеединства». «Я называю, - писал Вл. Соловьев, - истинным или положительным всеединством такое, в котором единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех... Истинное единство сохраняет и усиливает свои элементы, осуществляясь в них, как полнота бытия». Такое единство он противопоставляет ложному, подавляющему все входящие в него элементы. Единство, основанное на подавлении, — это пустота. Человек - творец, он тоже участвует в просветлении мира, придании ему порядка. Каким же образом? Утверждая красоту. Красоту, противостоящую безобразию, уродству, грязи во всем - в природе, в отношениях людей между собой, да и в собственной душе. Но красота, очищение от всего уродующего и природу, и человека, - это не самоцель. Утверждение красоты неразрывно связано и с поисками истинного, правдивого знания, и с добром, нравственностью. Именно поэтому спрашивает философ: «Но, может быть, знать истину и осуществить идеал добра можно и без красоты? Добро не нуждается в красоте - не так ли?» И отвечает на этот побуждающий к мысли вопрос: «Но будет ли в таком случае полно само добро? Ведь оно состоит не в торжестве одного над другим, а в солидарности всех. А могут ли из числа этих всех быть исключены существа... природного мира? Значит и на них нельзя смотреть только как на средства или орудия человеческого существования?..»

Чтобы творить добро, человек должен быть свободным. Без этой свободы человек не может успешно осуществлять свою главную цель - «соединить небо и землю», Бога с мертвой материальностью. Именно поэтому человек рассматривается как существо духовно-активное в любом случае.

Идея всеединства далека от пассивности, созерцательности. Вл. Соловьев был убежден в том, что истинная философия — а именно так и представлялась философия всеединства — призвана воздействовать на действительность, более того, направлять человеческий дух на преобразование внешнего мира. Христианство, как религия богочеловеческая, замечал Вл. Соловьев в одном из писем, предполагает действие Божие, но вместе с тем требует и действия человеческого. Философ был убежден, что действительность несовершенна, и человек, приобщенный к божественному творчеству, не может быть равнодушным к этому несовершенству. «Сознательное убеждение, - писал Соловьев, - в том, что настоящее состояние человечества не таково, каким быть должно, значит для меня, что оно должно быть изменено, преобразовано... Пришло время не бегать от мира, а идти в мир, чтобы преобразить его».

Проблема человека - органическая часть философии Вл. Соловьева. В «Чтениях о Богочеловечестве», в лекции «Исторические дела философии» Соловьев развивает мысль о том, что философия утверждает духовно свободного человека. Она дает ему внутреннее содержание, освобождает человеческую личность от внешнего насилия. Эту роль философия выполняет, «низвергая всех ложных чужих богов» и тем самым освобождая душу для откровений истинного божества. Иначе говоря, философия призвана дать человеку внутреннюю опору, позволяя созерцать идеальное духовное царство. Но это состояние также не может внедряться насильно, оно должно быть свободно избрано человеком. Соловьев утверждает важную мысль о духовной свободе человека, о том, что человек не должен быть рабом никакой ограниченности, даже самой высокой, он не должен быть ограничен никакими границами. Все «блага и блаженства на земле», утверждает Соловьев, должны быть добыты человеческой душой в результате свободной воли, собственного внутреннего стремления, а не под влиянием любых внешних сил. В этих суждениях русского философа очевидна связь с идеями Канта, с его учением о свободной воле, о том, что человек никогда не должен быть средством для достижения самых великих и гениальных целей. Но Соловьев существенно развивает и углубляет кантианскую антропологию, его философия человека свободна от жестких формальных характеристик, категориальных схем. Философия для Соловьева - это вечное искание духовной свободы. Соловьев выходит здесь за рамки не только традиционной философии, но и традиционной христианской.

Нравственная оценка, отношение к добру и злу всегда были главными для Соловьева. В этой своей оценке он не знал никаких отступлений, никаких компромиссов. Из года в год он, не обращая внимания на все журнальные нападки, насмешки, оскорбления, стремился доказать, что есть Добро и есть Зло и смешивать их нельзя. Безбоязненно выступал он против самодовольных «патриотов», которые отвергали общечеловеческую справедливость, истину во имя, как говорил Соловьев, «национального своекорыстия». До сих пор мы думали, рассуждал он, что существенное различие не только между врагами, но и между людьми состоит в том, что одни из них хороши, а другие плохи, одни честны, а другие бессовестны, одни умны, а другие глупы, - а никак не в том, что одни из них немцы, а другие французы или русские.

Мы верили, говорил Соловьев, что «солнце правды» так же освещает все народы без различия, как и солнце физическое. Именно поэтому Вл. Соловьев, высоко ценя Н. Данилевского, в то же время выступил с критикой его концепции локальных цивилизаций. Мир идет к единству, был убежден Вл. Соловьев.

Общество, по Соловьеву, - это внутреннее, свободное согласие всех. Таков один из самых ценных уроков философии русского мыслителя. Отсюда следовал другой вывод - осуждение плутократии, власти денег и имущественных благ и богатств. «...Если современное состояние цивилизованного общества, - писал Вл. Соловьев, - вообще говоря, есть ненормальное в нравственном смысле, то виной этого не то или другое социальное учреждение, безразличное само по себе, а общий принцип современного общества, в силу которого оно все более и более превращается в плутократию, т. е. в такое общество, в котором верховное значение принадлежит вещественному богатству. Безнравственна не индивидуальная собственность, не разделение труда и капитала, а именно плутократия. Она же безнравственна и отвратительна как превращение низшей и служебной по существу своему области, именно экономической, в высшую, господствующую».

Чтобы понять сущность истории человеческого общества, полагал Соловьев, необходимо выделить в ней основу, ядро. Такой основой и является не экономика и не политика, а сам человек как существо, духовно связанное с Богом, как необходимый элемент нераздельного существа Бога и Мира.

В философской поэзии Соловьева прозвучали глубокие историософские идеи - его предчувствие новых волн иноземных нашествий на Россию, угрозы ей с Востока, необходимость определить направление исторической ориентации России.

Панмонголизм! Хоть слово дико,

Но мне ласкает слух оно,

Как бы предвестием великой

Судьбиной божией полно.

... Как саранча, неисчислимы

И ненасытны, как она,

Нездешней силою хранимы,

Идут на север племена.

О, Русь! забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен.

Смириться в трепете и страхе.

Кто мог завет любви забыть...

И третий Рим лежит во прахе,

А уж четвертому не быть.

Россия должна определить свое реальное место в битвах веков:

О, Русь! в предвиденье высоком

Ты мыслью гордой занята,

Каким же хочешь быть Востоком:

Востоком Ксеркса иль Христа?

Эти стихи, полные глубины и исторических предчувствий, оказали определяющую роль в создании Александром Блоком «Скифов». Об этом напоминает не только эпиграф: «панмонголизм», но и многие идеи и темы.

Отсюда следовал, прежде всего, вывод - и его определяет сам Соловьев с предельной точностью: «мир не может быть спасен насильно». Иначе говоря, только сознательное убеждение каждого человека способно призвать его к добрым делам. Никакого насилия над человеком быть не должно, даже во имя самых высших целей. Как говорится, «в рай палками не загоняют». Эти его идеи определили многие, как будет показано в последующих главах учебного пособия, ведущие черты русской социально-философской мысли начала XX века. Из рассуждений философа следовало и то, что в триединой формуле «Истина - Добро - Красота» нельзя выхватить один элемент и забыть про остальные. Истина, наука без морали и эстетики, превращается в сухое безразличное знание. Такое знание, при всей его истинности, может быть превращено во зло. В газовые камеры и лагеря смерти, в атомные бомбы, сброшенные на мирные города.

Добро же, мораль, не связанные с истиной и красотой, попросту бессильны. Это проповедь, обращенная в пустоту. Она лишена связи с миром, с людьми, она не может проверить свою истинность или ложность и поэтому бесполезна. А искусство, оторванное от знания и морали, разве оно может спасти мир, помочь людям? Соловьев говорил, что сторонники искусства только унижают искусство, они делают его похожим на «ту работу фабричного, который всю жизнь должен выделывать только известные колесики часового механизма, а до целого механизма ему нет никакого дела».

Все, что нарушало принципы нравственности, вызывало живой протест Соловьева: и расправы над революционерами, даже чуждыми ему по духу, и угнетение различных наций, и преследование людей за веру - сектантов, католиков. Эти его идеи были воплощены в труде «Оправдание добра».

Соловьев не останавливается перед критикой церкви и правительства. А в голодном 1891 году, тяжело переживая страдание русского народа, даже мечтает о народном бунте.

Были годы, когда над философом сгущались тучи. «Не желаю преувеличивать, - пишет он из-за границы одному из своих корреспондентов, - но кажется, мне не миновать на этот раз почетного конвоя».

Но было бы непростительной ошибкой представлять Соловьева революционером в обычном смысле этого слова. Он был им - революционером в области духа, человеком, который выше всего ставил единство знания, веры, красоты с Добром, с принципами нравственности, не знающей исключений. Ни один человек, ни один народ, ни одна группа людей, если они никому не причиняют зла, не должны страдать. Но Соловьев в то же время отвергает идею насилия, даже во имя освобождения людей, изменения характера строя. И в этом он существенно расходится с русскими революционерами, проповедуя смирение, аскетизм, а не насилие во имя социализма, который для Соловьева ничем не отличается от ненавистного буржуазного строя с его господством материальных интересов и все той же несправедливостью.

В равной степени Соловьев отвергал и капитализм и революцию. Счастья людям они не принесли и не принесут, полагал он. Спасение - только в вере, надежда - только на Бога. А на Земле нет для нее опоры. Философ приходит к глубоко пессимистическому выводу: «Историческая драма сыграна, и остался один эпилог». Эти трагические выводы прозвучали накануне двадцатого века, на его рубеже с уходящим веком девятнадцатым, в последний год которого Соловьева не стало. Но он как бы предчувствовал бури, невиданные потрясения двадцатого столетия.

И две силы, которых опасался философ, - капитализм и революция, проявились в двадцатом веке взлетами науки, техники, социальных преобразований и ужасами войн, уничтожения и в военное, и в мирное время миллионов невинных людей.

Истинная нравственность, настоящий несловесный, непоказной гуманизм Соловьева проявились в его отношении к Николаю Гавриловичу Чернышевскому. Конечно, материалист, атеист, революционный мыслитель и религиозный философ были несовместимы. Но реалистический взгляд Чернышевского на мир, его представление об обществе как отражении жизни и приговоре над ней и, главное, глубокая личная честность и убежденность в своей правоте вызывали уважение Соловьева при всем его неприятии атеизма, призывов «к топору». Но философ был убежден, что нельзя нападать на человека, испытывающего страдание и унижение, отправленного на каторгу и в ссылку, нельзя «бить лежачего». Если человек не в состоянии ответить, то как можно упрекать его в тех или иных заблуждениях? Это неблагородно. И Соловьев твердо придерживался этих принципов. Когда писатель Боборыкин напал на Чернышевского, недавно скончавшегося в ссылке, то Соловьев резко ответил ему. Как он сам писал, «выступил с заступничеством за Чернышевского против Боборыкина, который недавно борыкнул покойника». И такие выступления Соловьева были не единичны.

Соловьева всегда занимал вопрос, какова же роль духовного начала в человеке, в человеческих отношениях. И сразу же вставал другой вопрос - могут ли революции, опираясь только на внешнюю силу и пренебрегая внутренним душевным миром человека, сделать людей счастливыми, а их жизнь достойной. Так, оценивая Великую французскую революцию конца XVIII века, он говорил, что она была способна «упразднить рабство в форме остатков феодализма, в форме крепостного состояния». В то же время эта революция, основываясь на насилии, допустила «полный разгул животных страстей», «привела к худшему деспотизму».

Русский мыслитель, таким образом, был свободен от крайностей в оценке революции: он не отвергал ее роль в истории, ее освободительное начало, но он и не замалчивал бессмысленный жестокий террор, которым сопровождалась французская революция, жертвами которой стали не только защитники королевского строя, но и тысячи совершенно невинных людей. Такая честная, правдивая оценка французской революции вообще была характерна для русской мысли, начиная с Радищева.

Но опыт истории служил Соловьеву основой предвидения будущего. Более ста лет тому назад он говорил, что «если современная революция начинает с насилия, если она пользуется им как средством для осуществления какой-то новой правды, она тем самым обнаруживает, что в ней кроется явная ложь».

Соловьев, посвятивший всю свою жизнь «оправданию добра», вполне естественно отвергал бессмысленное насилие, жестокость. Они казались ему чем-то диким, чуждым природе человека. И никакими отговорками, учеными рассуждениями о «законах истории», об «общественных идеалах» - нет, ничем нельзя оправдать убийства невинных людей, любые формы боли, причиняемые людям.

Соловьев напоминает о тех страницах истории, которые нельзя забывать:

О жестокости европейских крестоносцев, которые с мечом шли на Восток, об инквизиторах, сжигавших еретиков, колдунов и ведьм.

О французских якобинцах, которые во время революции XVIII века «десятками тысяч топили и резали сторонников старого режима».

Об английских войсках в Индии и Африке, истребивших тысячи несчастных жителей, чтобы завладеть их богатствами.

Соловьев пишет и о современных революционных партиях в Европе, готовых направить свою «необузданную и дикую вражду на правящие и имущие классы», а те, конечно, не замедлят проявить всю свою жестокость к революционным элементам.

Здесь Соловьев пророчески заглянул в век двадцатый, на пороге которого он и скончался. Он увидел призраки братоубийственных гражданских войн, уничтожение тысяч и тысяч людей ради «великих целей». И не будет конца этому «усложненному каннибализму», этой круговой поруке злобного насилия, с горечью восклицает философ, пока общественный идеал будет отделяться от нравственного. В этом все дело. Политика и мораль должны быть неразлучными. «С тех пор, как я стал что-либо смыслить, - писал 20-летний Вл. Соловьев, - я сознавал, что существующий порядок вещей (преимущественно же порядок общественный и гражданский...) далеко не таков, каким должен быть, что он основан не на разуме и праве, а, напротив, по большей части на бессмысленной случайности, слепой силе, эгоизме и насильственном подчинении».

Но бороться с этой слепой силой нельзя, опираясь только на насилие. Нельзя кровь смывать кровью. Соловьев пришел к твердому убеждению.

«Всякое преобразование должно делаться изнутри - из ума и сердца человеческого. Люди управляются своими убеждениями, следовательно, нужно действовать на убеждения, убеждать людей в истине».

Но в то же время Соловьев отнюдь не был пленником своих убеждений. Формулы и идеи не подавляли его. Он видел мир во всей его сложности и противоречивости и не боялся высказывать суждения подчас противоположные тому, о чем говорил раньше, не зная каких-либо, открывшихся ему позже, сторон жизни. Так, Соловьев решительно выступил против толстовского учения о непротивлении злу насилием.

Будущее общество Соловьев представлял как мир духовно близких людей, гармонично устроенный мир. Задолго до того, как уже в наши дни были определены идеи нового мышления, понимание общечеловеческих основ жизни обитателей планеты Земля, - великий русский мыслитель почувствовал и понял это единство людей. И не только понял, но и стремился это единство воплотить в дела. Как современно звучат пророческие слова Соловьева о едином человечестве! Послушаем же его: по словам Вл. Соловьева, «постоянное сотрудничество всех образованных стран в научной и технической работе, плоды которой сейчас делаются общим достоянием; изобретения, которыми упраздняются расстояния; ежедневная печать с ее непрерывными известиями отовсюду; наконец, поразительно возрастающий международный «обмен веществ» по новым путям сообщения - все это делает из культурного человечества одно целое, которое действительно, хотя бы и невольно, живет одною общею жизнью».

Но чтобы сознательно, осмысленно жить этой общей жизнью, надо сохранить земную природу, тот созданный Богом прекрасный мир, в котором протекает жизнь человеческая. И поэтому - во что бы то ни стало сберечь его, этот природный мир. «Цель труда, - говорит философ, - по отношению к материальной природе не есть пользование ею для добывания вещей и денег, а совершенствование ее самой - оживление в ней мертвого, одухотворение вещественного... Без любви к природе для нее самой нельзя осуществить нравственную организацию материальной жизни... В общей жизни человечества борьба с внешнею, земной природой и покорение ее есть только необходимый переход, а не только окончательная норма деятельности: нормальная деятельность здесь есть культивирование земли, ухаживание за нею, ввиду ее будущего обновления и возрождения».

Глубоко религиозный мыслитель отнюдь не витает в заоблачных сферах, он ясно и трезво оценивает то, что происходит на земле.

...До конца дней своей короткой жизни (а прожил он всего 47 лет) Владимир Соловьев сохранял удивительную, поистине уникальную способность воспринимать мир и людей, его населяющих, во всех изменениях. Вера и разум, наука и религия, добро и зло, гнев и смех, видение Софии - воплощенной божественной мудрости - и всех подробностей современной жизни - все это совмещалось в сознании, в душевном богатстве одного человека.

Заключение

Владимир Сергеевич Соловьев (1853 - 1900) - вдающийся, гениальный мыслитель России, поражающий многогранностью своих интересов. В его жилах билась кровь проповедника, публициста, оратора, литературного критика, поэта, иной раз даже какого-то пророка и вообще человека, преданного изысканным духовным интересам.

По словам С. Булгакова, философская система Вл. Соловьева есть самый полнозвучный аккорд в истории философии. Предельно высшим единством сущего, по Соловьеву, является Бог. Вся глубина и полнота сущего предполагает принцип абсолютной личности, энергийно-волевой, всеблагой, любящей и милостивой, но наказующей за грехи. Все материальное одухотворено божественным началом, выступая в качестве мировой души, или Софии, т.е. смыслонаполненностью вещей и событий, что связано с идеей творческого мастерства. Таким образом, стержневым принципом философии Соловьева является философия положительного всеединства. Сущее содержит в себе благо как проявление воли, истину как проявление разума и красоту как проявление чувства. Из этого вытекает принцип: Абсолютное осуществляет благо через истину в красоте. Эти три начала благо, истина и красота - составляют нерасторжимое единство, предполагающее любовь - силу, подрывающую корни эгоизма.

Реальный мир представал у Соловьева как самоопределение, или воплощение абсолютно-сущего, - это тело Божие или материя Божества, субстанциональная премудрость Бога, проникнутая началом божественного единства, посредником между ними выступала София - Мудрость Божия. Разделяя, таким образом, общехристианский взгляд на природу как на творение Бога, Соловьев не мог признать его совершенным, но лишь идущим к совершенству. Эмпирический, материальный мир, в котором действуют временная и пространственная разорванность и механическая причинность, находится в хаотическом состоянии. Призванием человека, который является, по словам Соловьева, «центром всеобщего сознания природы», выступает его мессианская по отношению к природе роль — роль ее освободителя и спасителя («теурга»). Именно человечество является посредником между Божеством и природой. В его сознании уже содержится форма всеединства.

В обществе идея всеединства раскрывается как богочеловеческий союз людей, как некая вселенская церковь, объединяющая в себе все национальности, снимающая все социальные противоречия и способствующая установлению на земле «царства божьего», понимаемого как «действительный нравственный порядок». Залогом установления такого всеединства является объединение западной и восточной, т.е. католической и православной, церквей.

Как центральная фигура во всей истории российской философской мысли (это утверждали и его современники), Соловьев оказал огромное влияние на целую плеяду русских мыслителей, которые в период распространения марксизма в России составили религиозно-философское направление.

Список литературы

1. Власенко К. И. О национальном характере русской философии. // Вестник МГУ. Сер. Философия. – 1990. №4.

2. Ванчугов В.В. Очерк истории философии «самобытно-русской». М., 1994.

3. Введение в философию. Учебник для высших учебных заведений. В 2 т. Т.1. – М.: Политиздат, 1989.

4. Галактионов А.А., Никандров П.Ф. Русская философия IX - XIX вв. Л., 1989.

5. Емельянов Б. В. Русская философия. – СПб.: Гелос, 1999.

6. Замалеев А.Ф. Лекции по истории русской философии. СПб., 1995.

7. Зеньковский В.В. История русской философии. В 2-х томах. Л., 1991.

8. История философии: Учебное пособие для вузов / Под ред. А.Н. Волкова. – М.: ПРИОР, 1997.

9. Канке А. В. Философия. – М.: Наука, 1996.

10. Кувакин В. А. Философия России конца XIX – начала ХХ века. – М.: Просвещение, 1989.

11. Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. – М.: Наука, 1990.

12. Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991.

13. Лосский Н. О. История русской философии. – М.: Советский пистаель, 1991.

14. Новиков А. И. История русской философии. – СПБ.: Лань, 1998.

15. Ойзерман Г. И. Формирование философии марксизма. – М.: Просвещение, 1974.

16. О России и русской философской культуре. М., 1990.

17. Радугин А.А. Философия: курс лекций. – М.: Центр, 1998.

18. Спиркин А.Г. Основы философии: Учебное пособие для вузов. - М.: Политиздат, 1988.

19. Сухов А.Д. Русская философия: пути развития. М., 1989.

20. Философия: курс лекций. / Под ред. В.Л. Калашникова. – М.: Владос, 1998.

21. Философия: Учебное пособие для студентов вузов / Под ред. В.П.Кохановского. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1998.

22. Шпет Г.Г. Очерк развития русской философии. // Шпет Г.Г. Сочинения. М., 1989.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(24.2 KiB, 63 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!