Энтони Гидденс — аналитический конспект - Часть 2

Язык - это прежде всего символическая система, или система знаков; но он не является просто, или изначально, структурой «потенциальных описаний», язык - это средство практической социальной деятельности. Организация «осмысленности», как это было ясно показано в экзистенциалистской феноменологии после Хайдеггера, представляет собой основополагающее условие социальной жизни; производство «смысла» в коммуникативных актах, как и производство общества, основывающееся на производстве смысла, умело выполняется действующими лицами, и это исполнение, принимаемое как само собой разумеющееся, становится возможным только потому, что никогда целиком и полностью не принимается как само собой разумеющееся.  Дается понятие языка. Язык понимается как орудие коммуникации и постижение смысла действования.
Использование понятия «структура» не имеет никакой особой связи со «структурализмом», так же, как и «знак» — с семиологией. Я решительно утверждаю, что «структура» является необходимым для социальной теории понятием, и я покажу ниже, почему это так. Но я хочу провести различие между моей версией этого понятия и той, которая характерна для англо-американского функционализма, где «структура» оказывается описательным понятием. Моя версия отличается также и от французского структурализма, который использует это понятие редуцированно. Оба варианта использования понятия «структура» ведут, я бы сказал, к концептуальному уничтожению активного субъекта. Характеризуется понятие «структура», говорится о том смысле, который вкладывают структуралисты в данное понятие. По мнению Гидденса, они совершенно неправильно его трактуют.
Большая часть работ британских и американских философов, зачастую находящихся под сильным влиянием позднего Витгенштейна, даже если они его критикуют, посвящена «философии действия». Несмотря на внушительный характер этой литературы, ее результаты незначительны. «Философия действия», в представлениях англоамериканских авторов, по большей части разделяет недостатки поствитгенштейновской философии в целом, даже когда эти авторы не являются безликими учениками Витгенштейна и существенно отклоняются от каких-то его установок: в частности, это недостаток интереса к социальной структуре, к институциональному развитию и изменению. По мнению исследователя, причина путаницы в работах по философии действия заключается в неспособности отделить друг от друга различного рода вопросы, которые вполне недвусмысленно требуют такого разделения: формулировка понятия «действия», или «действования»; связи между понятиями «действия» и «интенции» или «цели»; определение (идентификация) типов акта; значение причин и мотивов в отношении действования; природа коммуникативных актов.

Понятно, что обычные люди в своей повседневной жизни постоянно так или иначе используют понятия действования (или ссылаются на них). Хотя важно отметить, что только в определенных случаях или контекстах (например, в суде) можно ожидать, что люди дадут или будут заинтересованы дать в абстрактных понятиях объяснения того, как и почему они так поступили. Люди постоянно принимают решения относительно «ответственности» за результаты и отслеживают в соответствии с этим свое поведение, равно как и основываются в своих ответных реакциях на объяснениях/обоснованиях/допущениях, которые им предоставляют другие. То, что оценка поведения человека и реакция на него в ситуации, когда «ничего нельзя поделать», отличается от поведения и реакции, когда он «мог что-то сделать», считается вполне оправданным. Стоит согласиться с мнением автора, что двусмысленность, неясность в различении поведения, за которое действующие несут ответственность (и тем самым за которое с них могут спросить), и поведения, которое считается «вне их власти», дает возможность для различного рода маневра или обмана. С помощью такого маневра люди пытаются либо избежать санкций за то, что они делают, либо, наоборот, — объявляют своей особой заслугой результаты происшедшего.

Я буду определять действие, или действование, как поток действительных или умозрительных каузальных вторжений телесных существ в текущий процесс событий-в-мире. Понятие действования напрямую связано с понятием праксиса, и, говоря о регулярных типах актов, я буду вести речь о человеческих практиках как о текущих последовательностях «практической деятельности». Для понятия действования аналитическое значение имеет: 1) то, что человек «мог бы поступить и по-другому» и 2) мир, «конституированный потоком событий-в-процессе», независимым от действующего, не предлагает нам предсказуемого будущего.  Указывается процессуальный характер человеческих действий. По мнению исследователя, нельзя выделять основные и неосновные действия человека. Все действия укладываются в одну линию действования.
Я буду использовать слова «интенция» и «цель» как эквивалентные понятия, хотя обычное их употребление в английском языке и признает различия между ними. «Цель» в таком употреблении, в отличие от «намерения» (интенции), не является вполне интенциональным понятием в феноменологическом смысле: мы говорим о человеке, действующем «целенаправленно», или «имеющем цель». «Цель» представляется соотнесенной со словами «решать» или «обусловливать» таким образом, каким «намерение» не соотносится с ними. Предполагается, что мы говорим «цель», обозначая долгосрочные вожделения, тогда как «намерение» более привязано к повседневной практике. Тем не менее я буду использовать термин «проект» для такого рода вожделений (например, для желания написать книгу). Разводятся понятия цель и интенция. Как указывает исследователь, намерение является скорее всего проектом цели, но не самой целью.
Большая часть потока действия, которая конституирует повседневное поведение, в этом смысле дорефлексивна. Цель, однако, предполагает «знание». Я буду определять как «интенциональный», или «целенаправленный», любой акт, от которого действующий ожидает (знает, что может ждать) проявления определенного свойства или результата и в котором это знание используется действующим с тем, чтобы произвести это свойство или результат. Следует заметить, однако, что это предполагает разрешение проблемы, которую мы рассмотрим ниже: проблему природы актов-идентификаций. Получается, что для того чтобы действие было целенаправленным, действующий не обязательно должен быть способен сформулировать применяемое им знание в виде абстрактного суждения, точно так же не обязательно, чтобы это «знание» было обоснованным.
Цель, безусловно, не ограничена человеческим действием. Не думаю, что распространение этого понятия (цели) на все виды гомеостатических систем будет вполне целесообразным и уместным. Тем не менее многое в поведении животных носит целенаправленный характер в соответствии с моей концептуализацией этого понятия.
Цель нельзя адекватно определить как нечто зависимое от использования «заученных процедур» (как, например, предлагает это Тулмин). Тогда как совершенно верно, что все целенаправленное поведение, в моем понимании, включает и «заученные процедуры» (знание, применяемое для обеспечения результата), кроме того, есть еще и ответные реакции, такие, как условные рефлексы, которые являются заученными, но не являются целенаправленными. Цель это проект будущего действия, но самим действием она не является.
Различие между социальным и природным мирами состоит в том, что последний не конституирует себя как «осмысленный» мир. Смыслы, в нем заключенные, произведены людьми в ходе их практической жизни и являются последствиями предпринимаемых ими попыток понять или объяснить этот мир для себя. Социальная жизнь, частью которой и являются такие попытки, с другой стороны, производится участвующими в ней действующими лицами. Они производят ее именно в понятиях их активного конституирования и реконституирования смысловых рамок, посредством чего они организуют свой опыт. Все действия человека в рамках социального мира обусловлены самим социумом, а не только поведением человека, его психикой и индивидуальными особенностями. Получается, что общество конструирует поведение людей.
Поэтому концептуальные схемы социальных наук выражают двойную герменевтику, соотносясь как с процессом вхождения в смысловые рамки (и постижение их), задействованные в производстве социальной жизни обычными действующими, так и с процессом реконструирования этих рамок в новых смысловых рамках, задействованных в технических концептуальных схемах.
Различия между «целями», «мотивами» и «основаниями» довольно нечетки в повседневных рассуждениях, зачастую эти термины выступают как взаимозаменяемые. Вопрос: «Какова была цель этого ее поступка?» — равнозначен вопросу: «Каковы были основания такого поступка?» Большинство авторов работ по философии действия стремятся установить более четкие различия между этими понятиями, нежели они есть в повседневном употреблении; но различия, ими проводимые, никоим образом не совпадают. Тем не менее некоторые из этих различий необходимы; я предлагаю выделить их для разработки определения намерения, или цели, которое я уже обозначил.  Разводятся понятия цель, мотив, основания. По мнению автора, цель и основания поступка не одно и то же, как не одно и то же причина и повод.
Целенаправленное поведение включает в себя использование «знания» с тем, чтобы произвести специфический результат или ряд результатов. Совершенно точно, это знание применяемое. Но для того чтобы разобраться в том, был ли поступок действующего преднамеренным, необходимо установить параметры применяемого им или ею знания.
Понятия «интенция» и «цель» как таковые скорее вводят в заблуждение или же могут стать таковыми, поскольку предполагают, что поток жизнедеятельности действующего может быть четко расчерчен по намеченным результатам. Только в редких случаях у человека есть на уме четкая «цель», которая вполне определенно организует все его силы в одном направлении — например, когда человек вознамерился выиграть в соревновании, которое на то время, когда он (или она) участвует в нем, полностью поглощает внимание. В этом смысле прилагательные «целенаправленный» и «намеренный» более точны, нежели форма существительного. Целевое содержание повседневного действия состоит в непрерывном успешном «отслеживании» действующим его или ее собственной деятельности; оно есть показатель того, что действующий незаметно для себя владеет ходом повседневных событий, что он обычно воспринимает как само собой разумеющееся. В принципе можно и поспорить с исследователем: в подавляющем большинстве случаев, люди все-таки осознают стоящие перед ними цели.
Пытаться выяснить цели поступков, совершаемых действующим, значит задаться вопросом о том, каким образом или с какой точки зрения человек отслеживает свое участие в тех или иных событиях. Жизнедеятельность человека состоит не из разложенных по полочкам отдельных целей и проектов, а из непрерывного потока целенаправленных действий и взаимодействий с другими и с природным миром; «целенаправленный акт», как и акт-идентификация вообще, действующий может уловить только в рефлексии или когда этот акт концептуально обособлен другим действующим. Как совершенно верно отметил автор анализируемой работы, действующие люди способны отслеживать свою деятельность в виде разнообразных конкурентных потоков, «большинство из которых, по выражению Шюца, удерживаются в статике» в каждый момент времени, но действующий «знает» о них в том смысле, что она или он может воспроизвести их в памяти в нужной ситуации или в особом случае, когда возникает такая необходимость».

Несмотря на совмещение понятий «цель» и «основание» в обыденном словоупотреблении, в социологическом анализе целесообразно разделять разные пласты исследования, которое обычные действующие предпринимают в отношении действий друг друга. Когда поведение одного действующего ставит в тупик — «Что он делает?», — другой действующий прежде всего попытается сделать это действие понятным, придать ему смысл. Однако он может и удовлетвориться тем, что знает о том, что делает другой, и захочет спросить его о цели того, что он делает, или о том, сделал ли он это вообще преднамеренно или нет (а это может изменить его изначальную характеристику акта, особенно если он заинтересован в установлении моральной ответственности: становится ли «умерщвление» «убийством»). Но он может захотеть проникнуть еще глубже, к самим «основам» того, что сделал действующий, а это означает необходимость спросить о логическом увязывании и об эмпирическом содержании им же самим отслеживаемого поведения. Фактически, по мнению исследователя, основания можно назвать принципами поведения человека.
Принципы, на которые опирается действие, которые действующий постоянно «имеет в виду» как непременный элемент своего рефлексивного отслеживания и своего поведения.

Я буду пользоваться термином «мотивация» для обозначения потребностей, которые побуждают действие. Между мотивацией и аффективными составляющими личности существует прямая связь, и это признается в повседневном словоупотреблении: мотивы зачастую имеют «названия» - страх, ревность, тщеславие и т. д. — этими же словами принято называть и эмоции. Все, о чем я до сих пор говорил, «доступно» сознанию действующего не в том смысле, что сам действующий может сформулировать в теоретической форме, как и что он или она делает, но в том смысле, что ее или его собственные утверждения относительно целей и оснований ее или его поведения являются наиболее значимым (если не окончательным) источником суждений о поведении, если, конечно, она или он ничего не скрывает. Однако это не так в случае с мотивацией. В моем употреблении этого термина он покрывает и те случаи, когда действующие осознают свои потребности, и те, когда их поведение оказывается под влиянием сил, недоступных их сознанию; после Фрейда мы вынуждены считаться с вероятностью того, что обнаружение этих сил встретит активное сопротивление со стороны действующего. Четко видно влияние Фрейда, несмотря на то, что прошло более 50 лет с момента появления фрейдовской теории.
Гидденс привязывает понятие мотив к понятию интерес, однако интерес в его понимании - любой итог или событие, которое способствует удовлетворению потребности действующего.

Смысл произносимого как «коммуникативного акта» (если оно вообще имеет смысл), таким образом, всегда можно отличить в принципе от смысла действия или от идентификации действия как конкретного акта…
Усилия, предпринимаемые действующими, чтобы произвести определенного рода впечатление на других своими репликами, которые они конструируют, чтобы «запустить» свои действия, хорошо проанализированы в работах Ирвинга Гофмана, которого интересовали сравнения и противопоставления таких форм коммуникации формам, зафиксированным в произнесении. Но и это не может отвлечь от основного: рубка дерева и многие другие формы действия не являются коммуникативными актами в этом смысле. Говоря вообще, есть разница между осмыслением чьего-либо действия, когда она или он что-то делают (включая и ритуальные фразы во время венчания), и осмыслением того, как другие осмысляют то, что она или он говорит или делает, пытаясь коммуницировать. Коммуникативный акт — это акт, в котором цель действующего или одна из целей связана с успешной передачей информации другим. Эта «информация» конечно же не обязательно должна носить только характер утверждения, она может быть заключена в попытке убедить других или повлиять на них с тем, чтобы вызвать особую ответную реакцию.
В этой главе я выдвинул три основных довода. Первый — о том, что ни понятие действия, ни понятие акта-идентификации логически никак не связаны с интенциями; второй — о том, что значение «оснований» в человеческом поведении можно лучше всего понять как «теоретический аспект» рефлексивного отслеживания поведения, которое простые действующие ожидают друг от друга; так, что если спросить действующего, почему он поступил так, а не иначе, то он (или она) способен предложить принципиально обоснованное объяснение своего действия. И третий довод заключался в том, что коммуникация смысла (значения) во время взаимодействия содержит проблемы, отчасти отличающиеся от тех, которые касаются идентификации значения в некоммуникативных актах. Общие итоги главы, выводы.

Список литературы

1. История социологии в Западной Европе и США / Под ред. Г.В.Осипова. – М.: Инфра-М, 2001.
2. Гидденс Э. Новые правила социологического метода / Теоретическая социология. Антология: в 2-х частях. / Под ред. С.П.Баньковской. – М.: Университет, 2002. – С. 281-317.
3. Социологический энциклопедический словарь. – М.: Большая Российская Энциклопедия, 2004.

(20.1 KiB, 55 downloads)

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

Контрольные работы в Магнитогорске, контрольную работу купить, курсовые работы по праву, купить курсовую работу по праву, курсовые работы в РАНХиГС, курсовые работы по праву в РАНХиГС, дипломные работы по праву в Магнитогорске, дипломы по праву в МИЭП, дипломы и курсовые работы в ВГУ, контрольные работы в СГА, магистерские диссертации по праву в Челгу.

Страниц: 1 2
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

+7(908)07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!