Древнерусские города

Содержание

Введение
Глава I. Возникновение городов на Руси
1.1. Теории возникновения городов домонгольской Руси
1.2. Древнерусский город как социально-экономический, культурно-политический феномен
Глава II. Развитие древнерусских городов
2.1. Древнерусские города: развитие, особенности
2.2. Европейский и древнерусский город: вертикаль прогресса
Заключение
Список литературы

Введение

Современный мир уже по преимуществу городской. В западных странах основная масса людей живет в городах и пригородах, абсолютное большинство вовлечено в городские занятия и практически человек подчинен велениям и условиям городской культуры. Да и в развивающихся странах, где деревенский быт и работа на земле составляют жизненную основу для значительной и даже большей части граждан, и там город не только господствует политически и социально, но широко, повсеместно рассеивает образцы своего быта, манеру поведения и шкалу ценностей.
В рассуждениях великих эллинов, эрудитов средневековой Византии, итальянских   писателей-гуманистов, французских энциклопедистов, русских «западников» и «славянофилов» или поэтов серебряного века, да и в произведениях многих современных писателей, психологов, политологов, социологов город предстает как особый культурный пейзаж со всеми конструкциями публичной и частной жизни, своей ментальностью и способами самовыражения личности.
Большой интерес привлекает к себе проблема возникновения и развития отечественных городов домонгольского периода. Проблеме возникновения и развития городов на Руси посвящены труды В.П.Даркевича, А.Сванидзе, Б.Д.Грекова, Б.А.Рыбакова и т.д. Однако, несмотря на успехи в исследовании городов домонгольской Руси (главная заслуга принадлежит здесь археологам), проблемы их сущности, становления и развития далеки от разрешения и часто предстают в искаженном свете.
Важность и актуальность рассматриваемой темы, ее неоднозначная разработанность определили следующую формулировку темы исследования: «Древнерусские города».
Цель исследования состоит в характеристике предпосылок возникновения, основных особенностей и характера развития древнерусских городов.
В соответствии с поставленной целью и выдвинутыми темой и проблемой исследования, нами определены следующие задачи данной работы:
• охарактеризовать основные теории возникновения городов домонгольской Руси;
• выявить предпосылки образования древнерусских городов;
• охарактеризовать особенности развития и функционирования древнерусских городов;
• выявить сходства и различия древнерусских и европейских средневековых городов.

Структура исследования. Данная курсовая работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка литературы.

ГЛАВА I. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОРОДОВ НА РУСИ

1.1. Теории возникновения городов домонгольской Руси.

Проблема возникновения древнерусских городов давно привлекает к себе внимание историков. В советской историографии господствовал эволюционистский подход к проблеме происхождения городов. Это позволяло искусственно отодвигать их возникновение в глубь веков (следовали, конечно, ссылки на высказывания Ф. Энгельса) (6, с. 56). Понятие племени восходит к эпохе военной демократии у древних славян на стадии разложения первобытнообщинного строя. Для этой общественной структуры, в том числе и в Восточной Европе, характерна трехступенчатая система власти: вождь-князь, наделенный военными, судебными и религиозными (жреческими) функциями, совет племенной знати («старцы градские») и народное собрание. В разговорной речи Руси племя обозначало родичей: это родня, близкие, свои; их защищает сила рода, родовая месть. В племенных «городах», объединявших территорию, занятую тем или иным племенем, где концентрировались местные власти, видят зародыши будущих крупнейших древнерусских городов, якобы складывавшихся на родоплеменной основе. Даже такой исследователь, как И. Я. Фроянов, отдал дань теории племенных центров. «Столицы многих крупнейших княжеств, - пишет Б. А. Рыбаков, - были в свое время центрами союзов племен: Киев у Полян, Смоленск у Кривичей, Полоцк у Полочан, Новгород Великий у Словен, Новгород Северский у Северян». Между тем, ни в одном из перечисленных Рыбаковым центров не обнаружены собственно городские слои IX в., не говоря уже о более ранних, а в Смоленске и Новгороде Северском пока не открыты отложения даже Х в., несмотря на многолетние археологические исследования (26, с. 76).
Летопись упоминает «древлянские грады». Но нельзя забывать, что в древней Руси под «градами» (от «градити», т. е. строить, возводить) понимали любые укрепленные пункты. Это не отвечает понятию о средневековом городе в современной науке. Как свидетельствует «Повесть временных лет», периферийные племена или союзы племен, имевшие собственные грады, подобные древлянскому Искоростеню, отнюдь не способствовали   истинной   урбанизации.   Напротив,   их   сопротивление централизаторским устремлениям киевских князей (древлян - Игорю и Ольге, вятичей - Святославу и Владимиру) тормозило ее. Доминирующая роль в племенных княжениях принадлежала поголовно вооруженному народу, организованному по-военному. Эта масса, активно влиявшая на решение своего князя и «лучших мужей», не склонна была подчиниться никакой внешней силе (28, с. 278).
Если у зарубежных исследователей теория континуитета, преемственности в развитии городов, например во Франкском государстве, связана с проблемой римского наследия и влияния античных институтов, то в построениях российских историков и археологов она или априорна, или покоится на зыбком основании: открытии на месте будущих городов ран-неславянских селищ с середины I тыс. н. э. с грубой лепной посудой, а также со следами кузнечного, ювелирного и камнерезного дела. Сотни таких поселений, тяготевших к рекам и речкам (в южном регионе это поселения пражско-корракской группы V - VII вв.), обнаружены вне возникших впоследствии городов.
Утверждение Рыбакова, что уже в середине, I тыс. н. э. Киев являлся центром Полянского союза племен во главе с Кием - «родоначальником династии киевских князей», который «сотвориша градок» во времена Юстиниана I, лишено каких-либо оснований (6, с. 58). Обнаруженные археологами следы корчакских поселений на Замковой горе (Киселевке) и Старокиевской горе, открытые там же жилища VII - VIII вв., находки на киевских высотах отдельных византийских монет V - VI вв. не могут служить аргументами в пользу существования раннегородского центра с двумя резиденциями Кия. Да, на кручах над Днепром возникали общинные поселки, некоторые, возможно, и укрепленные. Но они никак не выделялись из окружающей аграрной стихии. Помпезное празднование 1500-летия столицы Украины имело скорее политическую, чем научную подоплеку. Исходя из тех же предпосылок, Чернигову насчитали 1300 лет.
Умозрительный характер имеет гипотеза о возникновении Новгорода в результате слияния трех разноэтничных родовых поселков, игравших роль племенных центров (отсюда - деление на концы). Она противоречит археологическим данным, поскольку культурных слоев ранее Х в. на территории не обнаружено. Основание Рязани (по Фроянову, первоначально племенного центра вятичей) произошло около середины XI века. Как показали широкомасштабные раскопки, она возникла в результате колонизации из разных регионов Руси. У Фроянова граница между средневековым городом и весями как бы стирается, город предстает порождением сельской архаической стихии. По его утверждению, «древнейшие города, возникшие вокруг центральных капищ, кладбищ и мест вечевых собраний, ничем не отличались от поселений сельского типа... На первых порах эти города имели, вероятно, аграрный характер». Но ведь тогда это даже не прото-города, а нечто совсем другое (26, с. 33).
Поскольку племенная теория урбанизации представляется не доказанной, ибо игнорирует археологические источники, вызывает сомнение и трактовка Фрояновым проблемы веча как детища племенных институтов, продолжавшего существование в развитых городах XI - XIII веков.
Среди отечественных исследователей определенное развитие получила «замковая теория». Наиболее откровенно она сформулирована В.П.Даркевичем и получила широкую поддержку в российской историографии. По мнению данного исследователя, город XI - XIII веков есть не что иное, как феодальный замок - бург западноевропейского средневековья. Это прежде всего центр феодального властвования над окружающей сельской округой. Бурги и города строились как в целях защиты от внешних врагов, так, в неменьшей степени, и в целях охраны феодальных хищников от крестьянских восстаний»; говоря о преобразовании замков в «настоящие феодальные города», В. П. Юшков формулирует положение, ставшее основополагающим для советской историографии: «Как пункты, вокруг которых концентрируются ремесленники и торговцы, эти феодальные города могли возникнуть вокруг городов-замков, вокруг крупных княжеских и боярских сел». Тут древнерусские города ошибочно отождествляются с западноевропейскими. С 20-х годов советские историки исходят из ложной предпосылки, что уже в домонгольское время развитие феодализма на Руси не уступало его классическим формам, например в Северной Франции XI - XII веков (28, с. 67).
Но главное: в основе замковой теории лежит стремление во что бы то ни стало обосновать постулат о развитых классах и классовой борьбе в Киевской Руси. Греков полагал: ему «удалось показать, что в VI - VIII веках мы во всяком случае имели уже право говорить о возникновении классов»; в VIII - IX веках «эти классы делаются нам известны с достаточной ясностью»; отсюда и непомерное удревнение времени градообразова-ния: «В более прогрессивных участках Руси процесс вызревания городов падает на VII - VIII века». По материалам поселений Прикарпатья утверждение классовых отношений происходит, по мнению Б. А. Тимощука, в процессе ликвидации общинных центров и строительства вместо них княжеских крепостей (не позднее второй половины IX века) (6, с. 58).
Проблема генезиса городов тесно связана с вопросами системы власти и общественными отношениями внутри них. Под воздействием господствующей идеологии с ее донельзя упрощенной биполярной моделью строения «эксплуататорских обществ» (в средневековье: феодалы - зависимые крестьяне) в трудах советских историков явно форсируются процессы классообразования, феодального подчинения крестьян, наблюдается следование высказываниям В. И. Ленина, что уже в эпоху Киевской Руси совершался переход от патриархального рабства к крепостничеству (в действительности крепостное право господствовало в России в XVII - XIX вв.) и шло формирование крупного землевладения.
Между тем, как убедительно показал уже Н. П. Павлов-Сильванский, феодальный строй, для которого характерны поместье-бенефиций (лен, феод), всевозможные иммунитеты и скрупулезная регламентация вассальной службы, начал складываться в удельной Руси на рубеже XIII - XIV вв., а получил полное развитие в XVI в., в условиях централизованного Русского государства. Бояре, слуги великого князя, становились крупными землевладельцами, подобными западным феодалам (6, с. 59).
На Руси в домонгольское время не успела сложиться система, основанная на феодах - наследственных земельных владениях, пожалованных сеньором вассалу при условии несения военной службы, участия в административном управлении и суде. На Руси сеньориально-вассальные связи до XIV в. существовали в более патриархальной форме личных отношений: бояре и дружинники служили князю не столько за земельные дарения, сколько на условии получения доли в захваченной добыче, за оружие, коней и пиры, которые князь задавал своим соратникам.
Объяснение этому явлению дал С. М. Соловьев: «Земли было слишком много, она не имела ценности без обрабатывающего ее народонаселения; главный доход князя, который, разумеется, шел преимущественно на содержание дружины, состоял из дани, которую князь собирал с племен и которая потом продавалась в Грецию» (24, с. 39).
Для древней Руси, как и для более поздней России вообще, характерна нечеткость классовых взаимоотношений. В ней отсутствовали классы в европейском смысле слова (как, к примеру, в социальной структуре Англии XIX в., о которой писал К. Маркс). В древнерусских городах XI—XIII вв. при постепенно развивавшейся сложной стратификации, социальной дифференциации «классов» в марксистско-ленинском смысле слова не существовало. Скорее следует говорить о стратах - общественных слоях, группах, объединенных общими имущественными или профессиональными признаками, уровнем образованности и т. д. Среди отдельных категорий населения, рассматриваемых в динамическом развитии, с присущими каждой из них чертами коллективной психологии и менталитета и со своими культурными нормами, следует констатировать отсутствие тех острых конфликтов, какими их рисовала предельно политизированная советская историография.
Замковая теория не учитывает динамики планировочного развития городских центров на протяжении Х - XIII веков. Общепринятая схема - княжеско-дружинный детинец (кремль, кром) и примыкавший к нему торгово-ремесленный посад - слишком часто не отвечает археологическим показателям. Первый пояс укреплений окружал не обязательно аристократический детинец, а скорее древнюю часть поселения, его ядро. Одна из причин заблуждения - слабая археологическая изученность «посадских» частей городов, раскопки малыми площадями.
В результате крупномасштабных исследований в Старой Рязани стало очевидным, что первая и вторая линии ее оборонительных сооружений опоясывают не кремль - княжескую резиденцию, как считал А. Л. Монгайт, а первоначальный город с примыкавшим к нему с середины XI в. курганным могильником. На его площади отрыты усадьбы рядовых горожан без каких-либо следов пребывания представителей правящей элиты. Инвентарь полуязыческих погребений свидетельствует об отсутствии имущественного расслоения до середины XII века. На новом этапе развития города, когда он становится столицей Муромо-Рязанского княжества, размеры его огражденной стенами территории увеличиваются в 8 раз, достигая 60 га. Именно тут возникает административный центр с тремя кирпичными храмами, боярскими «теремными строениями» и дворами зажиточных ремесленников-ювелиров, работавших по заказам знати. В прибрежной части стольного града на Оке, на месте снесенного (при расширении застройки) некрополя, найдены почти все клады драгоценных украшений из золота и серебра. Если же следовать формальным топографическим критериям, в основе которых проглядывает упрощенно-социологическая схема, то эту центральную часть Рязани пришлось бы назвать «посадом» (6, с. 60).
В настоящее время многие отечественные исследователи придерживаются теории «протогородов-виков». В последние десятилетия этому типу памятников уделяется пристальное внимание, проводится их интенсивное археологическое изучение, им посвящена обширная литература. Речь идет о топографических и функционально близких комплексах, обычно включающих поселения, небольшие городища и обширные курганные могильники с большим количеством дружинных захоронений (IX - начало XI в.). К их числу относят Ладогу, Рюриково городище под Новгородом, Сарское городище у Ростова, Тимерево и Михайлове в ярославском Поволжье, Шестовицы под Черниговом и другие объекты. Названия этих памятников не отражают их главной сути: «открытые торгово-ремесленные поселения», «города-эмбрионы», «протогородские центры», «протогорода».
В действительности эти достаточно сложные организмы были тесно связаны с интересами международной торговли и далеких грабительских походов. (Между тем и другим в ту эпоху трудно провести резкую границу). Они представляли собой в первую очередь торговые места, фактории (эмпории), которые по ряду признаков сближаются с центрами, известными под германским названием «вик» в значении — порт, гавань, залич. К числу таких признаков относятся: расположение на пограничье; местонахождение на важнейших торговых путях; наличие укреплений; значительная площадь поселений; мобильность населения и его полиэтничность; находки кладов куфических монет-дирхемов и импортных предметов роскоши — драгоценных украшений, шелковых тканей, поливной посуды.
«Протогорода» Восточной Европы были тесно связаны с двумя трансконтинентальными трассами: Великим Волжским путем, ведущим в страны мусульманского Востока, и Волховско-Днепровской магистралью - «путем из варяг в греки», который связывал Скандинавию и славянские земли с Византией и Восточным Средиземноморьем. «Путь из варяг в греки» играл не только важную роль в торговых связях, но имел исключительно важное военно-политическое и культурное значение. По Волге и Дону с его притоками в обмен на меха и другие продукты лесных промыслов в IX - Х вв. в огромных количествах поступало монетное серебро в виде дирхемов - главных платежных знаков в Восточной Европе и Балтийском регионе (7, с. 44).
Контроль над этими магистральными коммуникациями осуществлялся в таких центрах, как Ладога, Шестовицы и Киев с их дружинными некрополями.. «Колонии» купцов-воинов (в дружинных курганах, помимо оружия, находят принадлежности для торговых операций - складные весы с гирьками для взвешивания серебра), места организации далеких походов, вероятно, одновременно служили и погостами, которые регулировали полюдье и кормление дружины. Недаром расцвет сети «протогородских» поселений приходится на середину Х в. - время реформ Ольги. В тех же пунктах могла процветать и работорговля. Отмечено их сосуществование с древнейшими городами: примета переходного времени, Рюриково городище (конец IX—Х вв.), синхронно древнейшим напластованиям Новгорода: стан в Шестовицах одновременен раннему Чернигову и Киеву.
Вся жизнь чуждых оседлости дружинников, на время оседавших в поселениях, ничего общего не имевших с урбанистическими образованиями, была направлена на подготовку далеких и опасных экспедиций, а жившие там ремесленники обслуживали нужды этого привилегированного слоя. В Гнёздове обнаружены захоронения мастеров с молотками, напильниками, резцами, долотами - кузнечным и деревообделочным инструментарием, связанным с постройкой новых и ремонтом бывших в плавании судов.
Таким образом, можно констатировать, что в трудах отечественных исследователей разработаны многие вопросы, связанные с возникновением древнерусских городов, однако говорить об окончательно сложившемся мнении еще рано.

1.2. Древнерусский город как социально-экономический, культурно-политический феномен

Уже в самих определениях понятия «город» сказался характерный для марксизма экономический детерминизм. Переоценка воздействия экономических факторов на все стороны жизни общества проявилась в понимании сущности городских центров, выделении их господствующих черт. Отсюда - попытки жестких дефиниции от самых элементарных («город как центр ремесла и торговли») до более сложных, учитывающих его полифункциональность. Для М. Н. Покровского благополучие русского города зиждилось на разбойничьей торговле: уже с XI в. он видит в нем засилье торгового, а вместе с ним и ростовщического капитала. Для историков школы Б. Д. Грекова на первый план в развитии городов вышло ремесленное производство, что прямо вытекает из марксистского тезиса об общественном разделении труда - отделении ремесла от сельского хозяйства. По Ф. Энгельсу, отделение ремесла от земледелия способствовало переходу от варварства к цивилизации, от доклассового общества к классовому («второе крупное разделение труда»). Отсюда - появление укрепленных городов в эпоху военной демократии: «В их рвах зияет могила родового строя, а их башни упираются уже в цивилизацию».
Объяснение появления раннесредневековых городов на Руси в итоге общественного разделения труда - пример явной модернизации в понимании экономики того времени, когда господствовало натуральное хозяйство. Продукты труда производятся здесь для удовлетворения "потребностей самих производителей. Товарное производство находится в зачаточном состоянии. Внутренние местные рынки в эпоху становления городов на Руси еще не получили развития. Господствует дальняя международная торговля, затрагивавшая лишь верхи общества. Нельзя согласиться поэтому со следующей некритически воспринятой дефиницией: «Древнерусским городом можно считать постоянный населенный пункт, в котором с обширной сельской округи-волости концентрировалась, перерабатывалась и перераспределялась большая часть произведенного там прибавочного продукта» (25, с. 18).
Ведь для домонгольского времени о подобных формах угнетения смердов государственной властью не сохранилось ни одного документа; такие формы были чужды самому характеру отношений между представителями княжеско-дружинной среды и массой свободных общинников - обитателей сельских поселений. Не учитывается здесь и роль агрикультуры в городе, жители которого вели полукрестьянское существование и занимались разнообразными промыслами, как свидетельствуют археологические материалы: охотой, рыболовством, бортничеством.
При раскопках даже в крупнейших стольных городах находят лемеха плугов, мотыги, косы, серпы, ручные жернова, ножницы для стрижки овец, рыболовные крючки и грузила для сетей, медорезки. О каком прибавочном продукте, отчуждаемом из сельского хозяйства, может идти речь, например в Старой Рязани, когда, судя по археологическим данным, она возникла веком раньше окруживших ее потом деревень? Даже в Западной Европе выход из состояния «прямого сельскохозяйственного потребления» (собственного потребления произведенного продукта) произошел не ранее середины XII в., особенно же с XIII в., когда на обширных пространствах совершался переход от домашней экономики к рыночной, рождавшейся вследствие поступления в город излишков сельского производства.
Как на Западе, так и на Востоке Европы город представлял собой сложную модель, своего рода микрокосм с концентрическими кругами вокруг основного ядра. Первый круг - садовые и огородные культуры (огороды вплотную примыкают к городскому пространству и проникают в свободные его промежутки), а также молочное хозяйство; во втором и третьем кругах - зерновые культуры и пастбища. При раскопках на территории городских дворов-усадеб находят огромное количество костей домашних животных. Места для содержания скота обнаружены как в пределах укреплений, так и вне их (10, с. 50).
Но без ремесла и торговли нельзя представить себе и жизни укрепленных общинных поселений, например роменско-боршевских городищ VIII— Х вв. или городищ украинского Прикарпатья VI—Х вв., о чем красноречиво говорят археологические материалы. В этом отношении резкого антагонизма между общинными центрами и городами не существовало. Население городов, где смертность превышала рождаемость, пополнялось за счет жителей деревень. Это приводило к нивелировке материальной культуры. Разумеется, в городах трудились, кроме рядовых ремесленников, и наиболее квалифицированные мастера, владевшие сложнейшими техническими приемами. По заказам знати они изготовляли предметы роскоши, украшения и дорогое оружие: мечи, шлемы, кольчуги. Именно с городами в первую очередь были связаны «заморские гости» - купцы, которые вели торговлю с Византией и мусульманским Востоком, удовлетворяя потребности правящей верхушки в предметах роскоши и экзотических товарах (10, с. 52).
Только во второй половине XII - первой трети XIII в. появление технических новшеств в некоторых видах ремесла привело к выпуску массовой продукции, рассчитанной на широкий сбыт, но в пределах самого города или ближайшей сельской округи. Преувеличение роли ремесла при объяснении происхождения городов на Руси исходит из технологической модели социального прогресса и в конечном счете восходит к не оправдавшей себя теории о закономерной смене общественно-экономических формаций. Тем более, что материальные орудия обладают большей способностью выживания (в археологическом смысле), чем социальные институты и творения человеческого духа. Несмотря на все попытки, советским историкам не удалось доказать наличие в городах домонгольской Руси объединений ремесленников, подобных западным цехам. Тут господствовало «свободное ремесло», т. е. не организованное в особые союзы. Следовательно, отсутствовали и навыки корпоративного самосознания.
Приходится отказаться и от попыток дать унифицированное определение понятия «город»: «Город есть населенный пункт, в котором сосредоточено промышленное и торговое население, в той или иной мере оторванное от земледелия». В действительности в древнерусском городе столь жесткой дифференциации трудовых занятий не существовало: во многом он сохранял аграрный облик, органично вписываясь в окружающий пейзаж. Не менее уязвимо и такое утверждение: «Настоящей силой, вызвавшей к жизни русские города, было развитие земледелия и ремесла в области экономики, развитие феодализма - в области общественных отношений». В подобных схемах налицо недооценка всех факторов развития человеческих коллективов, кроме социально-экономического. Роль городов как центров культурного строительства и созидания духовных ценностей ставится при этом на последнее место (6, с. 62).
Очевидна бесплодность попыток жестких определений понятия «город» путем застывшего набора признаков. Любое определение предполагает некое ограничение, следовательно, ведет к обеднению исторической реальности. Сущность столь сложного социокультурного феномена, как средневековый город, видоизменяется в зависимости от места и времени. Индивидуальность городского центра определяется многими факторами, в том числе преобладающей ролью тех или иных его функций, разнообразием их сочетаний.
Среди них выделяются следующие: политико-административно-правовые (города являются средоточием властных структур); военные (особенно важно значение городов-крепостей, их стратегическая роль в южном лесостепном пограничье, где появлялись «скорые на кровопролитье» кочевники); культурные, с включением как религиозных, так и светских начал; ремесленные; торговые; коммуникационные (расположенные на главных путях сообщения города поддерживают международные связи, что ведет к взаимообогащению культур, - осуществляют контакты между отдельными территориями Киевской Руси, а позднее - землями-княжениями).
Каждое городское поселение обладало специфическими чертами, имело свое неповторимое лицо: «старшие» города, столицы земель-княжений, по масштабам отличались от удельных. Города различались системами фортификации, количеством и плотностью населения, преобладанием тех или иных сословий в социальной стратификации. Однако все перечисленные черты, представленные в разных комбинациях, в отличие от сельских поселений свойственны именно городам.
Городской образ жизни не соответствовал традиционному укладу жизни сельских общин. Миру непроходимых чащоб, болот и. бескрайних степных пространств, занимавших большую часть Восточной Европы, противостояло преобразованное людьми укрепленное место, олицетворявшее господство права и порядка. Условно изображенью храмы и оборонительные стены с башнями - непременный «знак» города в древнерусской иконописи и книжной миниатюре. В пестрой городской среде ослабляются кровнородственные связи, происходит дробление большесемейных коллективов. На смену связям по крови, родовым отношениям приходят отношения территориальные, соседские (17, с. 49).
Можно предположить, что, как у русских крестьян XVIII - XIX вв., жизнь горожан регулировалась системой норм поведения, причем приватная сфера деятельности воплощалась в доме, в семье как малой социальной общности, а публичность - в «улице», в вечевых собраниях, участии в политических коллизиях, военных и строительных предприятиях. В городе образовывалась новая система личных связей; возможно, соседская помощь - помочи - проявлялась в разных формах. Во время сева, жатвы, на покосе члены «городской общины» помогали вдовам и сиротам, ставили избы погорельцам, «миром» строили дома нуждавшимся в поддержке.
Итак, в городах исчезает поглощенность личности родом, ее статус не растворяется в статусе группы в той мере, как в варварском обществе. Уже в ранних городах Новгородско-Киевской Руси общество переживает состояние дезинтеграции. Но при разрушении прежних органических коллективов, в которые включался каждый индивид, общество перестраивается на новой основе. В города, под сень княжеской власти стекаются люди, самые разные и по общественному положению, и по этнической принадлежности. Солидарность и взаимопомощь - непременное условие выживания в экстремальных условиях голодовок, эпидемий и вражеских вторжений. Но социально-психологические интеграционные процессы происходят уже в совершенно иных условиях.
И если даже в конце XVIII в. Московия представлялась иностранным путешественникам сплошным лесом, дикой, пустынной и болотистой страной с отвратительными дорогами, то в мире современников Ярослава Мудрого основание городов воспринималось как покорение враждебного пространства. Области в лесной зоне, наиболее благоприятные для их возникновения, - это те достаточно обширные участки, где возможны регулярные связи между жителями разных частей региона: ландшафтные пограничья, в первую очередь лесостепь и граница лесной зоны, долины крупных рек. В этих зонах может достаточно безопасно и стабильно существовать постоянное население, что исключается в степи и южной части лесостепи.
Странным образом процессы урбанизации и становления Древнерусского государства в их теснейшей взаимосвязи как-то ускользали от исследовательского анализа. А напрасно, поскольку только в связи с образованием «империи Рюриковичей», когда организация общества намного усложняется, его жизнедеятельность без координирующих центров становится невозможной. Такими центрами стали первые города Х в.: «главными центрами были Новгород и Киев, расположенные, как в эллипсе, в двух «фокусах» области, втянутой в «торговое движение»; «Путь из варяг в греки» - ось не только политической карты, но и политической жизни Киевской Руси. Ее единство крепко, пока оба конца пути в одних руках» (25, с. 182).
Оба конца пути оказались в одних руках в 882 г. при князе Олеге - «первом правителе Древнерусского государства». Однако «скороспелое» (по выражению А. Н. Насонова) Киевское государство в конце IX—Х вв. не было монолитным. И никак нельзя говорить, подобно Грекову, о прочном сплочении племен в период, проходивший в постоянных походах киевских властителей на соседние славянские племенные княжения. Дело ограничивалось наложением даней; многократные войны с одними и теми же племенами свидетельствуют о непрочности завоеваний. Образование Древнерусского государства, как и городов, от которых оно неотделимо, - не эволюционный, растянутый на столетия процесс, а динамичное явление. Многочисленные предгородские образования самой различной природы не обнаруживают генетической связи с подлинными городами, что доказывается археологически.
Город как историко-культурный феномен, как целостная система с качественно новыми свойствами по сравнению с предшествующими поселениями, возникает на новом этапе развития восточнославянского общества. Сложный процесс урбанизации спрессован во времени, он скорее революционен, чем эволюционен. Возникновение древнерусских городов во всем многообразии их функций - это скачок, взрыв, который не осознается сторонниками теории непрерывности. Напротив, все системы аграрного архаического общества развиваются в замедленном темпе.
Только около середины Х в., но ближе к его концу, вместе с усилением Древнерусского государства и принятием христианской религии при Владимире Святославиче (язычество на Руси не знало городской цивилизации), создаются условия для создания типов поселений, способных выполнять новые задачи - административные, культурные и военные. Не столько экономические факторы, сколько стремление общества избежать гибельного распада, поиски ранее не известных форм солидарности и сотрудничества заставляли людские коллективы объединяться под защитой городских стен. Если о развитых городах в рамках позднеплеменного (военно-демократического) строя говорить не приходится, то Х в. стал переходным периодом.
Возникновение городов такого масштаба, как Новгород и Киев, которые, по данным археологии, в это время имеют вполне сформировавшийся облик (концентрация власти и церковного управления, усадебная застройка - преобладание наземных жилых домов), связано с объединительной политикой киевских князей. Славянские слои Х в. обнаружены на Замковой горе в Полоцке, Пскове, Белоозере, Изборске, Ростове Великом. Мощная первая волна славянского расселения с юга на север повлекла за собой образование русских городов, поглотивших аборигенные многоэтничные поселения с преобладанием финнского и балтского элементов (25, с. 73).
Марксизм рассматривает государство как инструмент классового господства, механизм принуждения, систему угнетения большинства меньшинством. Советские историки распространяли эти представления и на Древнерусское государство. В основе марксизма лежит тезис вражды, распада, постоянных катаклизмов. Между тем в государстве заключена жизненно необходимая обществу функция управления его делами, поддержания его целостности.
Уже иерархически организованное и имущественно дифференцированное общество восточных славян, жившее по законам обычного права, в ходе своего развития рождает государственную власть, которая была бы способна защищать людей от вторжения врага и внутренних распрей, осуществлять управленческие функции. Поэтому столь значительна роль на ранних этапах становления Киевской Руси внешних факторов - варяжского и хазарского. Налицо «стимул ударов» (внезапные вражеские нападения) и «стимул давлений» (непрерывный напор степных кочевников), что рождало противодействие - укрепление государства и его институтов. «Таково обычно первое происхождение государства, которое первоначально имеет лишь ограниченное военно-административное значение и лишь позднее становится учреждением постоянным и объемлющим все стороны общественной жизни» (6, с. 62).
Инстинкт самосохранения требовал всеединства, сознательной организации и дисциплины. Отсюда - необходимость легитимной власти, что не означало идиллической общественной гармонии и отсутствия противоречий и столкновений на разных уровнях. Естественно, вожди по-своему формулировали волю народа, преследуя собственные цели. Но нельзя возводить эгоизм в абсолют, отрицать общенародные мотивы деятельности правящего слоя. Государственная власть в домонгольской Руси не становилась над обществом. Пока народ вооружен и готов дать отпор, не могла образоваться и абсолютная власть. «Народ составлял главную силу князей. Народ, а не дружина». Князь, в свою очередь, есть «народная власть, а не внешний и случайный придаток к волости. Он необходимый орган древней государственности для удовлетворения насущных общественных потребностей населения - внешней защиты и внутреннего «наряда».
В создании раннегосударственных образований, наряду, с городами и крепостями, роль военной аристократии оказалась решающей: князья основывают города, при их реконструкции руководят проектировщиками и «горододельцами».
Основание многих городов, стратегически важных как центров управления волостной территорией, происходило в плановом порядке, по мере колонизации славянами новых земель. Многие города в начале своей истории, когда осваиваются периферийные районы, представляли собой суверенные общины из вчерашних отважных пионеров-колонистов, выходцев из разных восточнославянских регионов, причем как из старших городов, так и из деревень. Такова, например, Рязань. Это подтверждается и археологически: имущественно однородным составом населения. Верховную власть в городе, наряду с представителями княжеской администрации, могло осуществлять вече с выбранными им «лучшими мужами».
При образовании государства и городов (синхронный процесс) возникает «рациональный» тип господства, основанный на осознанном убеждении в законности установленных порядков, в правомочности и авторитете органов, призванных осуществлять власть. Она держится не столько с помощью прямого насилия, сколько посредством «символического насилия», прививая свою знаковую систему, ту иерархию ценностей, которые в глазах общества приобретают естественный, само собой разумеющийся характер.
При понимании города как организма политической и духовной солидарности следует признать отсутствие предпосылок для столь свирепых социальных конфликтов в нем, какими их рисует советская историография. Общественное расслоение почти не нашло отражения не только в топографии городов, но и в системе их застройки. Это отчетливо выявляется при раскопках крупными площадями (Новгород, Старая Рязань). Но много примеров дают и другие пункты: боярские дворы, церковные владения, усадьбы простых ремесленников соседствуют друг с другом. Окружающие их частоколы или заборы конструктивно не различаются.
Города служили убежищами для населения близлежащих деревень. В случае военной угрозы крестьяне укрывались за их стенами. Вот почему грандиозное по масштабам строительство укреплений рассматривалось как великое общее дело. Именно всеобщая заинтересованность в возведении цитадели, а не принуждение, к труду, двигала массами строителей. Город «ставили» коллективно, «всем миром». Отсюда — удивляющий нас поныне колоссальный размах работ. К примеру, в Рязани монументальные дерево-земляные укрепления тянулись на 3,5 км. (13, с. 43)
Качественно определяющие стороны городской жизни, противостоящие чрезвычайному консерватизму аграрного общества, вышедшего из родового строя, претерпевали существенные изменения на протяжении XI - XIII веков. Из городов исходила творческая струя. Под воздействием их культуры с началом христианизации стали меняться прежние стереотипы мышления, а главное - мировоззренческие начала. Динамика развития городских центров, возрастание их числа связаны с изменениями в формах государственности, с колонизационными процессами освоения новых территорий. Усложняется социальная, имущественная и профессиональная дифференциация в среде горожан с присущими каждой из категорий специфическими чертами коллективной психологии при объединяющем общем «символе веры».

ГЛАВА II. РАЗВИТИЕ ДРЕВНЕРУССКИХ ГОРОДОВ

2.1. Древнерусские города: развитие, особенности

Подлинно «городская революция», когда город выступает вполне сформировавшимся институтом, начинается на Руси, как и в Западной Европе, не ранее середины XI века. По подсчетам М. Н. Тихомирова, если в IX - Х вв. летописи свидетельствуют о существовании 25 городов, то в XI в. упомянуто 64 новых города, а в источниках XII в. появились еще 134 города. Но эти данные явно неполны, так как основаны только на письменных источниках без привлечения археологии. Тихомиров считает, что ко времени монгольского нашествия количество русских городов близко подходило к 300. (25, с. 49)
В домонгольской Руси можно выделить три периода градообразования: середина Х - первая половина XI в.; вторая половина XI - середина XII в.; вторая половина XII - до 1237 - 1240 годов. Эта разбивка на хронологические этапы отражает общие тенденции развития и, следовательно, достаточно условна. Ни один из периодов не замкнут в себе: в настоящем продолжало жить прошлое, но уже обозначались явления, предвещавшие будущее.
По местоположению крупнейших городов первый период можно назвать «Волховско-Днепровской урбанизацией», породившей Киевскую Русь. В древности государства, связанные с городскими образованиями, возникали на религиозной почве: в Киевской Руси - на почве христианства, поскольку язычество оказалось здесь непригодным для государственного строительства, если не считать непрочных раннегосударственных объединений еще во многом варварского общества до Владимира Святославича. Окончательное возведение христианства в рант официальной религии вело к созданию духовной солидарности, соборному единению на основе создающейся, в первую очередь в городах, культурной общности. Советские историки зациклились на идее «вторичности» религии; Между тем само государство может быть создано на основе религиозной идеи (ислам).
В первый период города выступают очагами плодотворного и творчески воспринятого византийского влияния в сферах культовой практики, архитектуры, монументальной живописи, иконописи и прикладного искусства, в централизованной организации церкви, комплексном заимствовании более цивилизованного образа жизни, особенно в высших слоях населения. Чеканка собственных монет по образцу византийских была в первую очередь средством усиления престижа молодого государства. С городами и прилегавшими к ним монастырями связано развитие письменности, летописания и литературного творчества. С XI в. город становится полем надежд, тревог и драм древнерусской цивилизации, космополитическим центром в лучшем значении этого слова. Городскому сообществу свойственна повышенная информативность. По сравнению с сельским обществом с его изолированностью от внешнего мира, отсутствием письменной традиции, причудливым сплавом языческих верований, связанных с аграрными циклами, со своеобразно воспринимаемым христианством, - горожане выступали людьми, много «путешествовавши, видевши и знавши». Недаром они противопоставляли себя округе — деревне, «земле».
К середине XI в. (время Ярослава Мудрого) резко возрастает культурное единство на почве христианства. Мир в лице городской культуры становится значительно более многогранным и усложненным, чем мир предыдущего столетия.
Со вторым периодом связано разделение «империи Рюриковичей» с центром в Киеве на ряд независимых княжеств. Он характеризуется борьбой двух тенденций: центростремительной (Владимир Мономах) и центробежной, приведшей к политическому распаду. Однако междоусобицы князей как сила дезинтеграции «касались лишь внутренних переделов в рамках единого политического образования, понимавшегося как Русская земля в широком смысле». Усиливается роль отдельных земель и городов, считавшихся ранее периферийными. Нараставшая раздробленность Древнерусского государства, приводившая к большей уязвимости от внешних врагов, - процесс закономерный и далеко не однозначный. Сохранять единство огромной территории в условиях дикой, почти не тронутой человеком природы при постоянном натиске с юга, где хозяйничали печенеги, а затем половцы («тьма внешняя»), было невозможно.
Но, как это ни покажется парадоксальным, так называемая феодальная раздробленность (определение вообще крайне неудачное), причины которой советские историки усматривают «в развитии на Руси феодального базиса и феодальной надстройки..., в классовой борьбе непосредственных производителей», на самом деле представляет первый шаг к гармонизации политической организации общества с экономической и социальной реальностью эпохи, когда старейшинство киевского князя уже не имело реальной основы. В XII в. каждая земля - за немногими исключениями - обращается в целую политическую систему, с целой группировкой княжеств, с княжескими линиями, старшими и младшими, с большими или меньшими политическими центрами, с разными системами княжеских отношений, - одним словом, земля как микрокосм повторяет в себе характер политической системы земель Киевского государства. Вместе с обособленностью отдельных земель-волостей происходит интенсивный рост числа городов в самых окраинных регионах Руси при политическом преобладании главного города (18, с. 76).
Таким образом, единая городская культура занимает огромные территории Восточной Европы, не выходя за рамки локальных вариантов: от Причудья на северо-западе до Средней Оки на юго-востоке и от Ростова и Суздаля на северо-востоке до Днестра на юго-западе. Ее распространению способствует рост населения и связанные с ним миграционные процессы.
Это единство городской культуры в еще большей степени характерно для третьего периода, когда в 1132 г., после смерти Мстислава Великого, преемника Владимира Мономаха, Киевская Русь окончательно распалась на полтора десятка независимых княжеств. «Культурная общность должна включать в себя информацию, особенности поведения, вещи и т. д. циркулирующие в пределах общности, причем как местного происхождения, так и попадающие в нее извне, но пронизывающие ее по всей территории удивительная близость, унификация всех сторон материальной культуры на огромных пространствах Руси бросается в глаза каждому археологу. Попадать эти чужеродные элементы могли путем торговли, заимствований, а также вместе с носителями иной культуры. Для этого необходимо наличие стабильных средств коммуникации (дорог, рек и пр.), охватывающих всю территорию этногенеза».
Власть киевских князей, подобно императорской власти последних Каролингов, по сути дела была фиктивной, номинальной. Но излишняя драматизация состояния политической раздробленности свойственная советским историкам, вряд ли правомерна, так как в тех условиях это состояние государства естественно и необходимо. Нагляднее, чем когда бы то ни было, обнаружилось, что единство, территориальный гигантизм нереальны на практике. Великий князь Киевский перестал владеть ситуацией, ибо она сама переросла возможности одного человека управлять отдаленными землями, где образуются свои династии. Усиление до крайних размеров внутренней борьбы на Руси, княжеских усобиц сочеталось с ростом межрегиональных связей, с мирным взаимодействием более или менее качественно равноценных партнеров-соперников. Полицентричная система связанных культурно, религиозно и династически, но независимых княжеств создавала условия для дальнейшего развития урбанизации.
В противовес княжеской усиливается власть города в лице вечевых собраний и их выборных представителей, о чем верно писал Соловьев: «Вследствие родовых княжеских отношений, перемещений и усобиц власть, княжеская являлась чем-то непостоянным, изменяющимся, и во сколько она ослабела чрез это, во столько выиграло значение старшего города в волости, который представлял власть постоянную». Одновременно увеличивается число малых удельных городов и просто местных, мелких городков, которые, в отличие от центров земель-княжений, не обладали «классическим» набором городских признаков и где городской быт выявлялся гораздо скромнее. Но и они вносили свой вклад в общерусскую культуру.
Во второй половине XII - первой трети XIII в. городская культура достигает апогея. Города, особенно крупные, уже никак нельзя рассматривать как самодовлеющие хозяйственные мирки, отрезанные друг от друга «страшными дебри и непроходимыми блаты». В больших городских центрах натуральное хозяйство сосуществует со специализированным ремесленным производством. Продукция узких профессионалов удовлетворяет массовый спрос и рассчитана на продажу, прежде всего в пределах самого города и близлежащих рынков сбыта в сельской местности. Это достигалось путем упрощения техники изготовления изделий (например, появление литейных формочек для выделки украшений, имитирующих сложную и трудоемкую технику зерни и скани).
Однообразие ассортимента вещей, их стандартизация свидетельствуют о стремлении к полному удовлетворению возрастающих потребностей, оживлении взаимообмена между разными группами населения. При раскопках отрыты мастерские ремесленников, изготовлявших только стеклянные браслеты, или только костяные гребни определенного типа, или только нательные крестики. Когда «градец» Холм устоял перед полчищами Батыя, к нему стали стекаться «мастере всяции бежаху ис Татар: седелници и лучници, и тулници, и кузнеци железу и меди и сребру» (6, с. 64). Все же, несмотря на специализацию ремесла, в обществе еще не развились подлинно товарное производство и обмен. При отсутствии монетной системы еще нет вовлеченности в денежную экономику.
Что же касается расцвета духовной культуры в ее вершинных проявлениях именно в это время (литература, искусство), то здесь стоит вспомнить Н. А. Бердяева: «Творчество ценностей духовной культуры совсем не пропорционально государственной и экономической силе первенствующих стран». В период децентрализации ценности духовной культуры, накопленные Киевским государством, господство которых утвердилось на социальных верхах, начинают проникать в глубь народной массы, прививая ей новые формы быта, хозяйства, права, религии (6, с. 65).
Культорологическая ориентированная история и проблемы городского развития на Руси тесно взаимосвязаны. Среди «многих красот», которыми прославлена «светло светлая» земля Русская, книжник XIII в. упоминает «бещисленые городы великые», «селы дивные», «винограды обителные» и «домы церковьные» («Слово о погибели Русской земли»). «Городы великые» выступают на фоне рек и озер, крутых холмов и больших дубрав. Возвышавшийся на высоком берегу реки город, окруженный стенами с башнями, с монументальными храмами, княжескими и боярскими теремными строениями, производил на приближавшихся путников впечатление чуда. Природной хаотической дикости противостояло архитектурно организованное, очеловеченное, окультуренное пространство, упорядоченный и одомашненный мир, где его обитателям не грозит опасность, где они всегда среди своих.
Развитие государственности и культуры Руси неотделимо от городского строя. После принятия христианства города и связанные с ним монастыри, где творили выдающиеся писатели и философы, зодчие и художники, становятся средоточием высокой, основанной на идеальной этике духовности. Культура древнерусских городов - целостная система, где религия играет главную роль как в коллективном, так и индивидуальном сознании. Монастыри - неотъемлемые части городского архитектурного ансамбля, а господствующей его вертикалью и организующим общественным центром становится кафедральный собор - общенародная святыня. Любуясь шедеврами древнерусского зодчества, мозаиками, фресками и иконами, нельзя забывать, что лучшие художественные памятники XI - XIII вв. связаны с деятельностью церкви. Это отвечало их общенародному звучанию. Людям средневековья они внушали благоговейную любовь и трепетную надежду.
Жившие в мире насилия, одержимые постоянными страхами, они сами создавали для себя источники помощи, упования и утешения в надежде на милость Божию хотя бы на том свете. Культивируя представления об абсолютной ценности человеческой личности, христианство утверждало общий для всех этический кодекс, основанный на чувстве вины и голосе, совести, провозглашало преимущество духовных ценностей над материальными. Проповедуя идеи милосердия, терпимости, призывая творить добро и бороться с греховными искушениями, оно внедряло новые по сравнению с язычеством гуманные начала. Боязнь Божьего суда удерживала человека от многих крайностей, иногда на самом краю пропасти. Апеллируя к христианским заповедям, духовенство выступало за единство русских сил в борьбе с «погаными», стремилось к примирению враждующих князей.
Между тем до середины 80-х годов в официальной советской историографии утверждалась изначальная классовая сущность русской «феодальной церкви», учение и искусство которой якобы оставались чуждыми народным массам: «Яд религиозной идеологии проникал во все сферы народной жизни, он притуплял классовую борьбу, возрождал в новой форме первобытные воззрения... Религиозная идеология во всеоружии всего средневекового искусства была препятствием на пути к свободному миропониманию». Отсюда и ложное положение о «двух культурах русского феодализма», возникшее под влиянием ошибочного высказывания Ленина о двух культурах при капитализме — «буржуазной и пролетарской». При этом «феодальная культура», отождествляемая с дружинной и городской (как будто городское население - это не народ), противопоставляется культуре «народной», то есть деревенской и, следовательно, патриархально-традиционалистской. Этот тезис, согласно которому культура механически разделена по классовому признаку «верхов» и «низов», с отчетливой идеализацией язычества и умалением роли христианства, имеет чисто идеологический характер.
В действительности культура древнерусского города едина, хотя уровень ученого, философско-теологического мышления отличался от уровня массового сознания. Но как «первые» люди, так и «черные» сплачивались на духовной основе христианства, обеспечивающего им взаимопонимание и единение, при сохранении в глубинах сознания и в ритуальной практике, в магической обрядности и особенностях почитания святых - максимально приближенных к человеку сильнейших архаических пластов, уходящих корнями в отдаленные времена. Речь идет о так называемом народном христианстве, но никак не о двоеверии. Разумеется, при усложнявшейся общественной структуре, когда в городах формировалось новое единство из разных социальных групп с их особым мировосприятием, стилем жизни и мышления, возникает и многообразие уровней культуры, более разветвленной и многогранной. Однако между элитарной культурой интеллектуалов, в основном из представителей духовенства, княжеско-дружинной с ее «богатырскими», рыцарскими идеалами, и культурой простонародной с особенно сильными языческими традициями, унаследованными от предков, не было непроницаемых перегородок.
Средневековый человек, конечно же, не осознавал, считая себя истинным христианином, как много унаследовано им от прошлого. Это проявлялось в мыслях, чувствах, поступках. Дохристианские суеверия и магические действа, тяга к празднествам и развлечениям, связанным с языческими поверьями, были присущи как знати, так и низам общества. На драгоценных браслетах из кладов, запрятанных при монгольском нашествии и принадлежавших женщинам из княжеско-боярской среды, изображены сцены скоморошьих игрищ, те «служения идольские», против которых безуспешно боролись ортодоксальные церковники. Но в тех же кладах находят украшения с чисто христианскими сюжетами.
Именно города предохраняли Русь от гибельного изоляционизма. Они играли ведущую роль в развитии политических, экономических и культурных связей с Византией и дунайской Болгарией, мусульманскими странами Передней Азии, тюркскими кочевниками причерноморских степей и волжскими булгарами, с католическими государствами Западной Европы. В урбанистической среде, особенно в крупнейших центрах, усваивались, сплавлялись, по-своему перерабатывались и осмысливались разнородные культурные элементы, что в сочетании с местными особенностями придавало древнерусской цивилизации неповторимое своеобразие.

2.2. Европейский и древнерусский город: вертикаль прогресса

Традиционно изучение европейского средневекового города начиналось с XI века, когда он выступает в большинстве стран европейского континента уже сформировавшимся учреждением. Проблема возникновения городского строя приобретала в связи с этим несколько умозрительный характер: велась дискуссия о том, что послужило эмбрионом города (сельская община, монастырский посад, временный поселок купцов или нечто иное), но за неимением конкретных данных решение предлагалось на основе ретроспективного метода, исходя из более поздних свидетельств и аналогий.
Развитие средневековой археологии в самостоятельную дисциплину, широкий фронт археологических работ, развернувшихся в послевоенный период особенно в Центральной и Восточной Европе, Скандинавских странах позволил привлечь новые материалы, важные для исследования предыстории и ранней истории городов, почти не освещенной в письменных источниках, которые только и были доступны историкам XIX и первой половины XX столетия
Исследования, развернувшиеся в этом направлении, обнаружили существование особого типа поселений, которые еще не являлись сформировавшимися городами, но уже и не могли рассматриваться как чисто аграрные агломерации. Выявились многообразные переходные формы - предгородские поселения, ранние города, иными словами, различные ступени и стадии в процессе образования города.
Развитие средневековой археологии как особой дисциплины означало очень много для исследований истории возникновения и развития городов в славянских странах. Один из примеров тому дает Чехословакия.
Одним из главных итогов археологических изысканий стало доказательство того, что чешские города Средневековья возникли как естественные хозяйственные центры регионов. Их появлению предшествовало длительное местное развитие, уплотнение селищной структуры, распространение местных рынков. В «древнейший» (до начала XIII в.) период правления Пржемысловичей в Чехословакии, важнейшими, с точки зрения городского развития, были княжеские грады - центры административно-территориального управления. При определенных обстоятельствах такие поселения служили исходным пунктом для развития нового города. Подобный путь генезиса обнаруживает, в частности, археологическое изучение города Моста. Он развился как продолжение торгового поселения, сложившегося на левом берегу реки Билины и принадлежавшего феодальному роду. В 30-е годы XIII в. по распоряжению короля это поселение было перенесено на правый берег и получило городские привилегии. Город был создан под королевским градом, сооруженным в то же самое время. Он рос быстро. Уже в середине XIII века городская территория вышла за пределы первоначальной границы. В конце XIII в. в своих новых пределах она была обнесена стеной.
Археологическое изучение становления новых городов позвонило освободиться от многих мифов традиционной историографии, представлявшей «основанные» города как вполне сложившиеся урбанистически с самого начала. Археологические материалы свидетельствуют о продолжительном периоде, о нестабильности положения, слабой выраженности урбанистических черт у новых городов в начале их истории (6, с. 65).
Сегодня уж нет сомнений в том, что существенным, а возможно и преобладающим, составным элементом застройки, независимо от масштаба и значения города, были землянки. Не ранее рубежа XII -XIV вв. начинает складываться городской облик и образ жизни: первые мостовые, стабильные линии улиц, решение санитарных проблем (мусорные ямы), водоснабжения (колодцы). В первой фазе своего существования «основанные» города не имели серьезных укреплений, довольствуясь фортификациями из земляных валов и деревянного частокола. Только со временем появляются и церковные постройки.
Раннесредневековые «города» (как показывают археологические раскопки на местах их расположения повсеместно в Европе) не были городами в полном смысле слова. Поэтому их именуют обычно городами-эмбрионами (эмбриональными городами) или городскими ядрами. Они были промежуточной формой поселения, из которой еще только предстояло вырасти подлинному городу Средневековья. Их хозяйственной доминантой оставалась аграрная сфера, ремесло и торговля захватывали только небольшую часть их жителей.
Американский историк-медиевист Д. Николае, посвятивший исследование проблеме происхождения средневекового города и особенно раннесредневековым «зародышевым» городам, выделяет два основных критерия, определяющих город как институт средневекового общества: наличие постоянного поселения, а не только рыночного места («колонии бродячих купцов» и иных нестабильных форм; обособление от окружающей территории в экономическом, правовом, топографическом плане. Это последнее - отделение от деревни с помощью стен, на расстоянии мили от которых прекращала свое действие юрисдикция магистратов - Николае считает символом более глубокого отделения города от деревни, которое складывается из экономических и правовых моментов. Вместе с тем, Николае полагает, что одних экономических или одних правовых моментов недостаточно для того, чтобы вычленить город из окружающего его аграрного мира: обе системы особенностей дополняют друг друга. Одновременно он подчеркивает, что установление рыночного права с рыночным судом и рыночным миром, выступая как «революционный акт» создания города, отражает сложившиеся экономические особенности поселения нового типа (7, с. 47).
Один из крупнейших и авторитетнейших европейских историков-урбанистов начала века А. Пиренн (1862 — 1935), на работах которого воспитано было не одно поколение историков, считал предтечей развитого средневекового города поселение «путешествующих» купцов, занятых дальней торговлей — одноуличный вик, создававшийся под охраной сильной крепости. Подчеркивая аграрные черты городов-эмбрионов и незначительный размах в них ремесел и торговли, современные медиевисты, по сути, отказываются от этой торговой концепции происхождения города. Исследования 70—80-х годов, в том числе и археологические, показывают, что социальный слой купцов не явился неизвестно откуда: он вырос из полуаграрной среды в окружении городов-эмбрионов. Торговля, отмечает в этой связи, в частности В. Шлезингер, действительно являлась одним из важнейших факторов в формировании новых городских поселений, но это была не дальняя торговля на большие расстояния, а локальные рынки, обслуживающие потребности непосредственно самого населения города и жителей близлежащей округи (7, с. 56).
Не секрет, что средневековые города имели большое влияние на экономическую и политическую жизнь общества. Так, например, города заключали соглашения о пошлинах, торговых привилегиях, совместной чеканке монеты. В 1167 году ломбардские города образовали лигу, в которую вошли Милан, Мантуя, Феррара, Кремона, Брешия и некоторые другие города-коммуны. Ломбардская лига прекратила немецкие вторжения в Италию, обеспечив ее процветание в следующее столетие. В XIII веке начали объединяться северонемецкие города, составив в XIV веке могущественный   торгово-политический союз — Ганзу.
Одним из самых важных результатов городского влияния было участие горожан с XIV века в деятельности парламентов. До этого времени парламенты были совещательными органами при короле, состоявшими из представителей феодальной элиты. С XIV века они превращаются в выборные сословно-представительные учреждения и этим всецело обязаны именно городам. В некоторых странах в парламенты допускалась  и  верхушка крестьянских общин. Но повсюду и практически с самого начала в парламентах заседали депутаты от городов. Там они не только отстаивали свои привилегии, но и участвовали в решении фискальных, в меньшей мере судебных и политических дел своей страны. Депутатами парламентов от городов выступали патриции, чаще всего те же купцы. Но при всех условиях парламентская деятельность горожан укрепляла их союз с королями — союз, общественно необходимый и взаимовыгодный. Короли получали от городов деньги и военную помощь, а города — поддержку от короля в сохранении необходимого им мира и защиту от грубого произвола феодалов.
Что же в результате? А то, что мощные средневековые города и бюргерское сословие стали главной составляющей западного менталитета. В Восточной же Европе такой составляющей были княжески-общинные отношения. Это становится вполне очевидным, если вспомнить некоторые известные моменты эволюции общественной мысли и вообще духовной жизни Западной Европы в средние века и на пороге нового времени. Уже с XII века в числе первых проявлений городского развития обнаружился новый пласт культуры - специфически городской, выработанный в бюргерской среде и, более того, отчетливо антиклерикальный. Город стал центром светского школьного обучения, затем университетов, где изучались логика и математика, медицина, юриспруденция и ораторское искусство, а дискуссии на богословских факультетах все дальше выходили за рамки официального богословия. Новая философия, литература и историописание, естественные и точные науки, многие искусства, в том числе не только архитектура и строительство, музыка, живопись и скульптура, но и театральные действа, а затем подлинный театр, местом рождения и центром всего этого духовного богатства стал город. Именно в бюргерской среде, на основе городской культуры родилась гуманистическая литература и вся культура Ренессанса, а затем реформационные учения. Протестантизм с его демократической церковной организацией и идеей угодного Господу земного успеха освятил частную инициативу, растущее предпринимательство. Город открыл Западной Европе широкие ворота в общество нового времени.
В средневековой России все получилось иначе. Город, торгово-промышленная городская деятельность долго оставались недоразвитыми. Городское сословие и городское гражданство здесь не сложились. В средневековых документах торгово-ремесленное и примыкающее к нему население городов именуется «посадскими людьми». Как и будущие «мещане», это — непривилегированная страта, лишь один из статусов простолюдина.   Бюргерско-патрицианская элита — носитель и выразитель самодостаточности и влияния города — в средневековой России не сложилась или не смогла проявиться. Единственной урбанистической группой, еще в ту эпоху ухитрившейся как-то обезопасить себя некоторыми привилегиями, было купечество. Но и оно с трудом продиралось сквозь ограды засилья и высокомерия дворянства. Общество относилось к городу и его населению как к чему-то маргинальному и даже не вполне нравственному. Главной была деревня.
И удивляться этому не приходится. Ведь крепостное право в России укреплялось в течение всего средневековья; оно было в муках отменено «сверху» едва не накануне завершения промышленного переворота, но все же до первых общероссийских ассоциаций промышленников и купцов. А крестьянская община оказалась столь мощной, что ее не смогли отменить ни «сверху», путем столыпинских реформ, ни «снизу», путем нескольких революций, и она в конце концов, как-то возродилась в виде колхоза. К истокам постиндустриальной эры деревенское население страны все еще почти уравновешивало городское. Из деревни же преимущественно выходили руководители советского пролетарского государства, которые интеллектуальную элиту общества - плод городской культуры - трактовали как «паршивых интеллигентов» и физически уничтожали.
Как, почему и когда произошел разрыв в общественном развитии и в общественном сознании Западной и Восточной Европы? Если говорить об обстоятельствах именно российского средневековья, то здесь стоит принять во внимание несколько особых по сравнению с Западом факторов, которые излагаю не по степени важности, а в свободном порядке.
Что же это за факторы? Значительное и все расширяющееся пространство и природные ресурсы России породили экстенсивное хозяйство. Это не способствовало развитию городов, так как в города не переносилась основная масса товарных ремесел и промыслов, и потому эволюция классово-антагонистических отношений замедлялась, затягивалась, а демографическая и производственная база городов сужалась до крайности. Одно вело за собой другое. Сословный строй и четкая внутрисословная организация и в среде феодалов, и в среде горожан не происходила в России. А в результате не сложилось ни общесословного представительного органа, ни средних слоев, что, помимо прочего, законсервировало самодержавное начало. Далее. Очень существенный, на наш взгляд, фактор: окультуривание юной Руси пошло через старую, окостеневшую, тоталитарно-имперскую Византию с ее могучим государственным аппаратом, всесильным чиновничеством, обожествляемым императором и действующим   рабством.

Заключение

Проблема возникновения древнерусских городов давно привлекает к себе внимание историков. В советской историографии господствовал эволюционистский подход к проблеме происхождения городов. Это позволяло искусственно отодвигать их возникновение в глубь веков (следовали, конечно, ссылки на высказывания Ф. Энгельса).
Проблема генезиса городов тесно связана с вопросами системы власти и общественными отношениями внутри них. Под воздействием господствующей идеологии с ее донельзя упрощенной биполярной моделью строения «эксплуататорских обществ» (в средневековье: феодалы - зависимые крестьяне) в трудах советских историков явно форсируются процессы классообразования, феодального подчинения крестьян.
Очевидна бесплодность попыток жестких определений понятия «город» путем застывшего набора признаков. Любое определение предполагает некое ограничение, следовательно, ведет к обеднению исторической реальности. Сущность столь сложного социокультурного феномена, как средневековый город, видоизменяется в зависимости от места и времени. Индивидуальность городского центра определяется многими факторами, в том числе преобладающей ролью тех или иных его функций, разнообразием их сочетаний. Среди них выделяются следующие: политико-административно-правовые (города являются средоточием властных структур); военные (особенно важно значение городов-крепостей, их стратегическая роль в южном лесостепном пограничье, где появлялись «скорые на кровопролитье» кочевники); культурные, с включением как религиозных, так и светских начал; ремесленные; торговые; коммуникационные (расположенные на главных путях сообщения города поддерживают международные связи, что ведет к взаимообогащению культур, - осуществляют контакты между отдельными территориями Киевской Руси, а позднее - землями-княжениями).
Каждое городское поселение обладало специфическими чертами, имело свое неповторимое лицо: «старшие» города, столицы земель-княжений, по масштабам отличались от удельных. Города различались системами фортификации, количеством и плотностью населения, преобладанием тех или иных сословий в социальной стратификации. Однако все перечисленные черты, представленные в разных комбинациях, в отличие от сельских поселений свойственны именно городам.
В домонгольской Руси можно выделить три периода градообразования: середина Х - первая половина XI в.; вторая половина XI - середина XII в.; вторая половина XII - до 1237 - 1240 годов. Эта разбивка на хронологические этапы отражает общие тенденции развития и, следовательно, достаточно условна. Ни один из периодов не замкнут в себе: в настоящем продолжало жить прошлое, но уже обозначались явления, предвещавшие будущее.
Как на Западе, так и на Востоке Европы город представлял собой сложную модель, своего рода микрокосм с концентрическими кругами вокруг основного ядра. Первый круг - садовые и огородные культуры (огороды вплотную примыкают к городскому пространству и проникают в свободные его промежутки), а также молочное хозяйство; во втором и третьем кругах - зерновые культуры и пастбища.
Мощные средневековые города и бюргерское сословие стали главной составляющей западного менталитета. В Восточной же Европе такой составляющей были княжески-общинные отношения. Это становится вполне очевидным, если вспомнить некоторые известные моменты эволюции общественной мысли и вообще духовной жизни Западной Европы в средние века и на пороге нового времени. В средневековой России город, торгово-промышленная городская деятельность долго оставались недоразвитыми. Городское сословие и городское гражданство здесь не сложились. В средневековых документах торгово-ремесленное и примыкающее к нему население городов именуется «посадскими людьми». Как и будущие «мещане», это - непривилегированная страта, лишь один из статусов простолюдина.   Бюргерско-патрицианская элита - носитель и выразитель самодостаточности и влияния города - в средневековой России не сложилась или не смогла проявиться.

Список литературы

1. Бродель Ф. Материальная цивилизация. – М.: Просвещение, 1991.
2. Вебер М. Избранное. Образ общества. – М.: Логос, 1994.
3. Всемирная история: В 24-х т. Т.6.  – Минск: Литература, 1998.
4. Гофф Жак Ле Цивилизация средневекового Запада. – М.: Прогресс, 1992.
5. Гуревич В.А. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. – М.: Просвещение, 1987.
6. Даркевич В. П. Возникновение и развитие древнерусских городов // Вопросы истории. – 1998. - №3. – С. 56 – 67.
7. Иванов К.Я. Многоликое средневековье. – М.: Алетейя, 1996.
8. Исаев И.А. История государства и права России. – М.: Юрист,1994.
9. История Европы в 8 т. Т.2. – М.: Наука, 1992.
10. История культуры Древней Руси / Под ред. Н.Н.Воронина. – М.-Л.: Наука, 1948.
11. Карамзин Н. М. История государства Российского. – М.: Республика, 1994.
12. Ключевский В. Лекции по русской истории. – М., 1989.
13. Краснобаев Б.И. Очерки истории русской культуры. – М.: Наука, 1972.
14. Левицкий Е.А. Город и феодализм в Англии. – М.: Прогресс. 1987.
15. Муравьев А.В. Очерки истории русской культуры. – М.: Просвещение, 1984.
16. Орлов А.С. История России. – М.: Проспект, 1998.
17. Павленко П., Кобрин В. История России с древнейших времен: Учебное пособие для вузов. – М., 1994.
18. Порфиридов Н.Г. Древний Новгород. – М.: Наука, 1974.
19. Розин В.М. Введение в культурологию. – М.: Форум, 1997.
20. Рябинович М.Г. Очерки материальной культуры русского феодального города. – М.: Наука, 1988.
21. Сахаров А.Н., Буганов В.И.  История России с древнейших времен до конца 17 века. - Москва: Просвещение,1995.
22. Сванидзе А. Средневековый город – вертикаль прогресса // Знание-сила, 1995, №3. С. 54-66.
23. Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. – М.: Наука. 1989.
24. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. - М., 1991.
25. Тихомиров М. Древнерусские города. – М.: ИПЛ, 1956.
26. Фроянов И.Я.  Города – государства древней Руси. – Л.: Прогресс, 1986.
27. Хейзинга Й. Осень средневековья. – М.: Тандем, 1988.
28. Юшков В. П. Древнерусские города. – М.: Наука. 1984.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(38.9 KiB, 57 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

magref@inbox.ru

+7(951)457-46-96

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!