Достоевский

Содержание

 Введение

1. Социально-политические идеи Ф. М. Достоевского

2. Философия человека в произведениях Ф. М. Достоевского

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Федор Михайлович Достоевский (1821—1881) принадлежал к числу тех русских писателей, которые в сильнейшей степени воздействовали на умонастроение общества. В своих художественных произведениях и в публицистике он отразил целую эпоху. Достоевский не был профессиональным философом и не писал философских трудов, но, тем не менее, он коснулся таких областей человеческого сознания и поставил такие вопросы человеческого бытия, которые имеют прямое отношение к философским исканиям и заключают в себе глубокий философский смысл. По направленности творчества и по философичности художественного мышления Достоевского можно поставить в ряд, пожалуй, только с Толстым. Оба они были одновременно и художниками, и мыслителями, оба оказали весьма заметное влияние на русскую и даже на мировую философию. Автор “Бедных людей”, “Преступления и наказания”, “Бесов” и “Братьев Карамазовых” подверг специфическому анализу целый комплекс вопросов личной и общественной жизни человека.

Поэтому у Толстого и Достоевского много общего во взгляде на современную им Россию; оба они сильны в отрицании, но беспомощны в отыскании выхода из кризиса. Как тот, так и другой остались в стороне от русского марксизма, враждебно отнеслись к его идеологии, оба искали спасения в религии, хотя и различно ими толкуемой.

Достоевский коснулся проблем народного быта, нравственности, религии, социализма. Но по преимуществу это был иисатель-психолог, главный интерес которого сосредоточивался на человеке, на его естественных и социальных потребностях, на мотивах поведения в сложных драматических ситуациях; он проникал в самые глубинные тайники духовного мира людей, включая и болезненные проявления психики.

1. Социально-политические идеи Ф. М. Достоевского

 Ф. М. Достоевский родился в Москве, в трудовой дворянской семье. Его отец служил врачом в московской больнице для бедных, Большая семья жила без особого достатка; дети воспитывались в духе патриотизма и религиозного благочестия. Подростком Достоевский был определен в пансион при частной гимназии, по окончании которого поступил в Петербургское военно-инженерное училище. У него рано пробудился интерес к литературе; окончив училище и став офицером инженерного корпуса, он вскоре вышел в отставку, чтобы всецело отдаться писательскому труду.

В 1845 году он написал повесть “Бедные люди”, имевшую большой успех. Белинский назвал ее первым русским социальным романом и указал на самобытность реалистического таланта молодого писателя, увидев в нем восходящую звезду русской литературы. К этому времени относится сближение Достоевского с Белинским, которого оп высоко ценил еще до личного знакомства. и с кругом литераторов, сотрудничавших в “Отечественных записках”. Впрочем, сближение это было непродолжительным. Последующие произведения Достоевского вызвали сначала настороженное, а потом отрицательное отношение Белинского. Великий критик подметил в них тенденцию фантастически-мистического романтизма и намечавшийся интерес Достоевского к патологическим проявлениям человеческой натуры, что расходилось с понятиями “натуральной школы”, ревностным защитником которой был Белинский. С другой стороны, Достоевского отталкивали атеизм и материализм Белинского. А, кроме того, самолюбивый писатель крайне болезненно реагировал на критику,

Среди петрашевцев Достоевский был довольно заметной фигурой: писатель пользовался тогда широкой известностью. Его политические взгляды в то время, однако, не представляли собой какой-либо продуманной системы. Подобно другим петрашевцам. он был противником крепостного права, увлекался французским утопическим социализмом, хотя теории Фурье и Сен-Симона, получившие наибольшее распространение в России, он называл “кабинетными” и сомневался в возможности их осуществления на практике. Социалистические идеи он отождествлял с понятием свободы, равенства, нравственной чистоты и увязывал с евангельскими заповедями. Идеальной личностью, олицетворяющей принципы будущего общества, он считал Христа (1, С. 350).

Впоследствии Достоевский очень гордился тем, что входил в общество петрашевцев, и придавал ему даже несколько преувеличенное историческое значение, хотя во многом верно понимал связь петрашевцев с предшествовавшими и последующими этапами развития социалистической мысли в России.

За принадлежность к обществу петрашевцев и, в частности, за распространенно письма Белинского к Гоголю Достоевский был приговорен к расстрелу, а после инсценировки казни, замененной каторгой, отправлен в Омский острог, где провел четыре года, а затем еще выдержал пять лет солдатчины.

Только в 1857 году Достоевскому были возвращены права дворянства, а в 1859 году разрешено поселиться в Твери, откуда в конце этого же года он переехал на жительство в Петербург.

Среди заключенных Достоевский столкнулся с подонками общества, с людьми, лишенными морали, одержимыми животной злобой и жестокостью, способными на самые низкие, безрассудные поступки. Все это предопределило интерес Достоевского ко всему темному, подсознательному и даже извращенному в человеческой психике, что усугублялось еще и его собственной болезнью. У него возникло искаженное представление о человеке и появилась наклонность к возведению уродства в. норму. С другой стороны, он видел перед собой людей, пострадавших невинно или ставших жертвами социальной несправедливости.

Пересмотрев свою прежнюю жизнь и убеждения, он решительно отрекся от социалистических идеалов, осудил политическое насилие и даже признал себя справедливо наказанным. Подобно Толстому, Достоевский стал толковать о слиянии интеллигенции с народом посредством опрощения или даже опущения до уровня народных мыслей и верований. Впоследствии в “Дневнике писателя” свой вывод он формулировал следующим образом: “Мы должны преклоняться перед народом и ждать от него всего, и мысли и образа, преклониться перед правдой народной и придать ее за правду, даже и в том ужасном случае, если б она вышла бы отчасти и из четьи миней” (1, С. 352).

Как и Толстой в последний период своего творчества, Достоевский объявил религию исконным миросозерцанием народа, а отсюда логически вывел смирение и покорность н даже стал воспевать страдание. Однако в отличие от Толстого, который в своем отношении к властям и к церкви никогда не следовал собственной теории “непротивления злу насилием”, Достоевский смирился перед режимом. Переживая мировоззренческий кризис, от установки решать все вопросы жизни народа на народной же почве он пришел к националистическому толкованию народности почти в духе официальной идеологии. В 60-е годы он сделался идеологом целого направления, получившего название “почвенничества”.

Изменяется и тенденция художественного творчества писателя. Если в “Бедных людях” он заявил себя представителем гуманистического направления в русской литературе, то с начала 60-х годов, как отметили это Антонович и Михайловский, гуманизм Достоевского “постепенно убывает и под конец совершенно иссякает в пустыне слащавых и худосочных сентенций о любви к ближнему” (2, С. 211).

В 1870 году также за границей Достоевский закончил другой роман- политический памфлет “Бесы”. По следам известного нечаевского дела, с которым он был знаком главным образом по официальной прессе, писатель стремился опорочить разраставшееся народническое движение. Демократическая общественность справедливо усмотрела в “Бесах” клевету, пасквиль. Имея в виду авантюристические действия Нечаева, личности, вовсе не типичной в среде русской революционной молодежи, он изобразил ранние народнические организации как скопище политических демагогов, провокаторов и социальных отщепенцев, а их социалистические проекты представил в виде некоего “крепостнического фаланстера”, который они намереваются навязать народу.

Критика социализма занимает в произведениях Достоевского — как художественных, так и публицистических —- много места, причем она ведется в нескольких планах. Решительно восставал Достоевский также и против политической направленности русского и западноевропейского социализма и особенно против тактики насилия, которая, по его мнению, неизбежно ведет к разрушению, хаосу и, в конечном счете, к деспотизму.

2. Философия человека в произведениях Ф. М. Достоевского

На протяжении многих лет внимание Достоевского приковано к одной теме - антиномиям свободы и механизмам ее самоуничтожения; он постоянно реконструирует жизненный путь человека, многих людей, сделавших индивидуализм своей религией.

Его “Преступление и наказание” (1866) - история идеи исключительной личности, преодолевающей все нравственные преграды как “глупые предрассудки” человечности; идеи “избранных”, которые распоряжаются по своему усмотрению инертным человеческим материалом; идеи “цезаризма”” “сверхчеловека”. Так прочел роман Ф. Ницше, и это повлияло на его “Заратустру” (5, С. 318).

Но Раскольников не так однозначен. Достоевский далек от утверждения торжества личности с ее неограниченной жаждой власти. Ему интересно показать человека “на изломе”, показать, не как формируется, но — как проявляется человек в экстремальных ситуациях.

“Идиот” (1868) по сути есть открытие многомерности сознания. У человека не одна, а несколько идей, обуславливающих его судьбу. Человек не есть факт, он скорее “Протей” в каждый момент времени, раздваиваясь, он переходит в свою противоположность. Сознание не есть некая стабильная целостность, но - взаимоисключающее целое. Человек есть безграничная широта собственных мыслей, побуждений. Именно это обстоятельство делает само существование зыбким и нестабильным. Кем является Мышкин - жертвой или палачом? Его желание сеять покой и мир приводит к полному оправданию подлости, к терзаниям близких, любящих, к накалу страстей, сеет вражду. Все крайне осложняется и тем, что в абсурдном мире идиот кажется нормой, а простая человеческая нормальность - идиотизмом. Так появляется идея “абсурдного человека”.

Убедившись, что в мире “умственных игр”, опутывающих жизнь и диктующих ей свою логику, существование абсурдно, отчаявшийся человек приходит к самоубийству. Эта идея нашла воплощение в образе Кириллова, героя “Бесов” (1871 - 1872). Речь идет не о мщении, а о самоубийстве как личном бунте и единственно возможном акте свободы: “Я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою”. К логике смерти, логике самоубийцы им прибавляется необычайное личностное притязание: он хочет убить себя, чтобы стать богом. Кириллов чувствует, что бог необходим, а потому — Он должен быть. Но он знает, что Его нет и быть не может. Как считает А. Камю, рассуждение Кириллова классически ясное: “Если бога нет, Кириллов - бог. Если бога нет; Кириллов должен убить себя, чтобы стать богом. Следовательно, Кириллов должен убить себя, чтобы стать богом”. Но в чем смысл этого низведенного на землю божества? “Я, — говорит Кириллов, - три года искал атрибут божества моего и нашел; атрибут божества моего — Своеволие!” (5, С. 319) Теперь понятен смысл предпосылки Кириллова: “Если бога нет, то я бог”. Стать богом - значит стать свободным, не служить никому. Если бога нет - все зависит от нас самих, значит, мы - боги.

Но зачем самоубийство, если все так понятно? Ответ достаточно прост: если осознал свое человекобожие, ты “будешь жить в самой главной славе”. Но люди-то не поймут твое “если” и будут жить, как и раньше, “слепыми надеждами” их бога. Поэтому Кириллов “педагогически” приносит себя в жертву. Главное - переступить черту. Он убежден, что нет посмертного будущего, отсюда - “тоска и своеволие”. Но с его смертью земля осветится человеческой славой. Не отчаяние, а любовь к себе и другим движет им. К какому выводу приходит сам Достоевский. “Без убеждения же в своем бессмертии связи человека с землей порываются, становятся тоньше, гнилее, а потеря высшего смысла жизни (ощущаемая хотя бы лишь в виде самой бессознательной тоски) несомненно ведет за собой самоубийство” (3, С. 77).

“Братья Карамазовы” (1879—1880) - последнее слово писателя, вывод и венец творчества, где подняты все те же вопросы судьбы человека: утраты и обретения смысла жизни, веры и неверия, его свободы, страха, тоски и страдания. Роман с почти детективной интригой становится самым философским романом Достоевского. Произведение представляет собой синтез сокровеннейших ценностей духовной истории Европы, поэтому оно является своеобразным трактатом по философии культуры. Евангелие и Шекспир, Гете и Пушкин — цитаты из них конкретизируют ту “божественную” гармонию, на которую в полемике “за” и “против” ссылаются главные герои. Их духовная жизнь неизмеримо сложней, чем возможные объяснения; хотя сами герои также пытаются понять себя и остальных, истина так и остается до конца невыясненной — в этом свидетельство и признание бесконечного богатства существующего мира человека.

Проблема Карамазова может быть сформулирована в виде вопросов:

1. Должен ли я жить для целей, лежащих вне круга; моих интересов, или только для чисто личных целей?

2. Если счастье будущих поколений покупается несчастьем настоящем, то какова нравственная цена прогресса?

3. Стоит ли будущее счастье человечества жертв с моей стороны, не превращаемся ли мы в кариатиды, поддерживающие балкон, на котором танцевать будут другие?

Вопрос, который задает Иван: “быть или не быть”, стоит ли жить вообще, а если жить — для себя или для других? — ставит всякая мыслящая личность. Карамазов не думает, что следовало жить для других, потому что прогресс человечества вещь сомнительная, да и не может считаться вознаграждением за муки невинных страдальцев. Но он думает, что можно жить “для клейких листочков и голубого неба”. Главное в человеке Достоевского - привязанность к жизни (в отрицательном смысле это также руководило Кирилловым). Жажда жизни — изначальное и основное. Лучше всего это выразил И. Карамазов: “Порази меня хоть все ужасы человеческого разочарования - а я все-таки захочу жить, и уж как припал бы к этому кубку, то не оторвусь от него, пока его весь не выпью!.. Жить хочется, и я живу, хотя бы вопреки логике...Тут не ум, не логика, тут нутром, тут чревом любишь...” (1, С. 358). Но и любя жизнь “больше, чем смысл ее”, человек не согласен жить без смысла. У него хватает силы во имя принципа, своего “верую”, лишить себя драгоценной жизни.

Разгадывая “тайну и загадку” человека, Достоевский увидел, что человек - это такая “широта”, где все противоречия сошлись и не просто борются, но в каждый момент времени, рождают все новые его проявления.

Из жажды жизни берет начало крайний индивидуализм. Стремясь сохранить себя, человек отгораживается от мира и честно говорит: “Когда б меня спросили, провалиться миру или мне пить чаю, я бы ответил - пусть мир провалится, по мне лишь бы всегда пить чай”. Однако вопреки инстинкту себялюбия, погрязший во грехе человек Достоевского жаждет близости с другим, протягивает ему руку. Осознание собственной нестабильности, слабость заставляет его искать встречи с другим человеком, рождает потребность идеала. Душа человека не только болеет всеми пороками мира, но и приносит себя в жертву за других. Способность к самопожертвованию есть высшее проявление ценности человеческого в обездушенном мире. Таким образом, формула Достоевского “широк человек” означает, что кантовский “чистый”, разум годится для улаживания взаимодействий человека с миром только в теории, но не годится в качестве механизма регуляции реальных человеческих взаимоотношений.

Синтезом религиозно-философского видения является небольшая главка “Великий Инквизитор” в романе “Братья Карамазовы”. В этой “поэме” Христос приходит на землю спустя 15 веков после того как, пророк его написал “Се гряду скоро”. Великий Инквизитор, узнав Его, приказывает арестовать и в ту же ночь приходит в темницу. В диалоге с Христом, точнее в монологе (Христос молчит), Великий Инквизитор обвиняет Его в том, что Он совершил ошибку, взвалив на плечи людей непосильное бремя свободы, которая приносит одни страдания. Человек, считает Великий Инквизитор, слишком слаб, вместо заповеданного идеала Богочеловека он стремится к материальным благам, к вседозволенности, власти, чтобы иметь все “здесь и сейчас”. Стремление “иметь все сразу” вызывает страстное желание чуда, колдовства, с которым связаны ересь, безбожие как осуществление вседозволенности. Свободу проявления человеческого в этом мире сам человек ошибочно и по причине “слабости и подлости” своей понимает как абсолютное своеволие. Начинается это с того, что вначале люди подобны “детям, взбунтовавшимся в классе и выгнавшим учителя ”, но заканчивается “антропофагией”, людоедством. Поэтому несовершенное человечество нуждается не в заповеданной Христом свободе. Ему нужны “чудо, тайна, авторитет” (4, С. 23). Это понимают немногие. Великий Инквизитор принадлежит к тем, кто прозрел глубинную истину большинства. Жажда необыкновенного, чуда, все и всех возвышающий обман скрывают то, что на самом деле руководит человеком: “перед кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться в бесспорный общий и согласный муравейник” (4, С. 41).

Избранные (в устах Инквизитора — “мы”) отвергли учение Христа, но взяли Его имя как знамя, лозунг, как приманку “наградой небесною и вечною” и несут массе столь желаемые ею чудо, тайну, авторитет, избавляя тем самым от смятения духа, мучительных размышлений и сомнений взамен счастья растительного существования, которое как “детское счастье слаще всякого”.

Христос все это понимает. Он видит торжество безличности. Молча выслушав Инквизитора, он также молча поцеловал его. “Вот и весь ответ. Старик вздрагивает... он идет к двери, отворяет ее и говорит Ему: “Ступай и не приходи более... не приходи вовсе... никогда, никогда”... Пленник уходит”.

Вопрос, который возникает, это отношение “Легенды” к взглядам самого Достоевского. Диапазон существующих ответов — от мнения, что Великий Инквизитор это сам Достоевский (В.В.Розанов), до утверждений, что в “Легенде” выражено то отвращение, которое Достоевский испытал к католической церкви, использующей имя Христа в качестве инструмента для манипуляции сознанием человека (4, С. 98).

Ключевой фразой, помогающей приблизиться к пониманию смысла притчи, являются слова Инквизитора: “Мы (то есть церковь) давно уже не с тобой, а с ним, уже восемь веков… Ровно восемь веков назад мы взяли от него то, что Ты с негодованием отверг, тот последний дар, который он определил Тебе, показав Тебе (речь идет об искушениях Христа дьяволом) все царства земные: мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести дело к полному окончанию” (4, С. 77). То есть уже восемь веков назад утвердились “цари земные” Рима (католического мира) и Кесаря (восточного христианства), хотя и не успевшие еще (значит, не все потеряно) завершить строительство “земного царства”. Чтобы понять нюансы писательской мысли, следует напомнить, что христианство изначально говорит о двух царствах - земном и небесном. Однако оно никогда не отрицало мир материальный, социальный, мир общественных установлений. Смысл явления Христа, церкви (царства не от мира сего) как организации истинно человеческой в этом падшем мире — в развенчивании своеволия, гордыни, “греховности” человека, ограниченности его же установлений (существующих социальных отношений), в неприятии абсолютизма государства и социальности, если они подавляют человека, искажают его “божественную природу”. Христианство открывает миру, что есть только две священные ценности - Бог и человек, которому заповедано подняться над своей “падшей”, вожделеющей природой. Все остальное - и государство тоже как “царство земное” - неполно, несущественно, ограниченно, так как мешает раскрытию человеческого (идеального, “божественного”) в человеке. Отсюда постулатом христианства является не слияние церкви с государством, а, напротив, их различие. Ибо христианское государство лишь в той мере христианское, в какой оно не претендует быть всем для человека.

На деле к VIII веку произошло иное. Как утверждают богословы и историки церкви, уже с VI века в христианстве существовали два взаимоисключающих учения о церкви. Римские епископы свои формальные права первенства, традиции “председательства любви” толкуют все более юридически. В конце VII века в Риме складывается совершенно определенное понимание папства. Имперское сознание римских пап, мистика папской догматики завершается тем, что к VIII веку папа становится живым воплощением полноты божьего совершенства, т.е. “царем земным”.

На Востоке к концу VII века церковь встроилась в государство и произошло также “сужение” христианского самосознания, “сужение исторического горизонта церкви”. Идея римского правового юридизма, которая всегда владела умами византийских императоров, привела к тому, что с “Кодекса Юстиниана” (529 год) тонкому организму церкви, принявшей объятия государства, пришлось “похрустывать” в этих объятьях. “Мечта о священном царстве на долгие века стала мечтой и церкви”. Так в Риме и в Византии царство земное победило мир богочеловеческого совершенства. Победило то, что шло от человеческого своеволия, несовершенства, греховности. Но если “цари земные”, по словам Достоевского, еще не успели привести “дело к полному окончанию”, значит, где-то брезжит свет выхода (5, С. 321).

По Достоевскому, теперь логика падшего ограниченного мира, погрязшего во зле, и мира истинно”; человеческого, который так полюбил Бог, что отдал Сына Своего, сталкиваются в сознании человека, внося в него напряжение. Конфликт перенесен вглубь, он становится реальностью сознания, проблемой свободы “внутреннего человека” его мысли, разума, воли, совести. Так появляется “подпольный человек”, стоящий на распутье: каждый его шаг обусловливает либо блаженство, либо муки, спасение или гибель. Сотканный из самолюбия и ненависти к себе, гордости за свое человеческое и самооплевания, мучительства и самоистязания, этот человек в неразрешимых противоречиях, которые он пытается свести к одному принципу, ищет выхода из этого противоречия. Однако, как показывает Достоевский, человеческое бытие, ставшее реальностью, нельзя свести ни к “чистому ”, ни к “ практическому ” разуму. Человеческое сознание есть жизненная, реальная “критика критики” чистого разума и морали. Кропотливое самонаблюдение, самоанализ приводит к выводу, что все сводится к противоречиям разума, шире — сознания и воли: воля отрицает сознание и, в свою очередь, отрицается сознанием. Сознание внушает человеку то, что решительно не принимает воля, а воля стремится к тому, что кажется бессмысленным сознанию. Но ведь это вечная антиномия “внутреннего человека”, знакомая каждому.

Как бы ни поступил человек, это не похоже на то, что внутри него, и ничего общего с этим последним не имеет. Значит, максима его физического действия всегда будет отставать от максимы его внутреннего, сокровенного. Возможно ли в подобной ситуации разрешение внутренних проблем чудом, тайнной, авторитетом, на чем настаивал Инквизитор?

“Да” - как предельный случай легковерия, прикрытого верой в ритуалы, обряды, в предлагаемые кем-то “готовые” ответы на свои смысложизненные вопросы. Достоевский как раз и показывает: если призыв христианства сводится лишь к требованиям порядка, основанного на подчинении авторитетам, чуду, тайне, то человек отдаляется от самого себя, освобождается от дара свободы и забывает о своей сущности, растворяясь в “муравьиноподобной массе”.

“Нет”, поскольку интуиция христианской мысли (“настоящего, совершенного христианства”) говорит об ином; существует определенный разрыв между личной и общественной жизнью, “внутренним” и “внешним” миром. Конфликт между ними говорит не только о том, что несовершенно общество, но несовершенен человек в самом себе, что зло есть не безликая природа, что источник зла — он сам. Поэтому же к истинной сущности нравственного в человеке относится все то, что стоит выше его самого и вообще находится “по ту сторону страстей”. Не случайно самопознание, самоочищение, переживаемое “со слезами на глазах” Достоевский называл “скорым подвигом”.

По мысли Достоевского, у каждого должна быть своя личная встреча с Человеком, встреча с мерой собственной человечности. И только тогда станет явной ошибка обычного разума, судящего по внешнему соблюдению нравственных норм. Христианин не тот, кто вопиет “Осанна!”, кто судит по нравственной “видимости”, но тот, кто провозглашает Человека Христа, человеческое, не имеющее иных целей в этом мире, кроме утверждения себя же.

Достоевский убедительно показывает, что человек не есть совокупность того, что в нем уже есть. Напротив, человек есть то, чем он может стать усилием собственного сознания и воли. Именно поэтому Великий Инквизитор, “цари земные”, по Достоевскому, и не успели еще довести “дело к полному окончанию”. Это и является лучшим свидетельством развивающегося качества человеческого самосознания. Для Достоевского заповедь “возлюби ближнего” со всей очевидностью в “земном царстве” трансформировалась в эгоизм человека, стремящегося к подчинению, обладанию, манипулированию другими. Поэтому вместо старой морали долга и любви у него на первый план выходят свобода человека и сострадание к нему. Достоевский далек от проблем свободы в политическом, общественном плане, праве поступать как хочется. Он далек от понимания свободы как познанной необходимости. Такая свобода рождает мораль “муравейника” и мораль “земных царств”, законом необходимости обосновывающих каждая свою “правду”.

Подлинная жизнь человеческого сознания для Достоевского осуществляется в пространстве его свободы. Здесь человека поддерживают идеалы христианской духовности, “великодушия”, личная ответственность каждого и осознание каждым собственного несовершенства. Свобода как призвание быть человеком только и заставляет в другом почувствовать соче-ловека, заставляет выйти из собственной замкнутости в мир социальности для того, чтобы быть собой - человеком. На атом пути человека ожидает страдание. Оно не безвинно, но связано со злом как проявлением несовершенства человеческой свободы. По мысли Достоевского, путь свободы - путь страданий каждого. Так появляется еще один из основных мотивов творчества - человеческое сострадание, без которого невозможно историческое творчество. Достоевский поражает мыслью, которая в чем-то превосходит категорический императив морали долга — “всяк перед всеми и за всех виноват”.

Человек оказывается на грани разрыва между своим вынужденно-житейским путем и истиной, которая в нем тлеет. Этот разрыв заполняется обостренной внутренней деятельностью, которую можно назвать “христианским практическим сознанием”. Задача его — возродить в человеке человеческое.

Началом смирения, к которому призывает Достоевский, является честность по отношению к себе самому. Это знание своих возможностей и ограниченности и мужественное принятие себя таким, каким я есть. Смириться — значит увидеть в себе и другом испорченную икону Человека Христа и пытаться сохранить в себе как священную заповедь неповрежденный остаток Человека.

Заключение

Место, которое занимает Достоевский в истории мировой культуры, по-разному оценивается исследователями его творчества:

- заступник “униженных и оскорбленных” (Н.А.Добролюбов);

- пророк русской революции (Дм.С.Мережковский);

- больная совесть русского народа (М. Горький);

- жертва эдипова комплекса (3. Фрейд);

- догматик и православный иезуит (Т.Масарик);

- аналитик человеческой свободы (Н.А.Бердяев).

Герой Достоевского - не идея как таковая, а “тайна и загадка человека”, как он сам пишет брату Михаилу (8 августа 1839 года), в этой действительности. Он исследует проблему человеческого сознания, его социальной детерминированности и иррациональности, корни которой в еще не познанных глубинах сознания, факторах природного космоса, влияющих на него.

Достоевский уловил сущность аналитического, все разъедающего духа цинизма, расчета, эгоизма, перерастающих в человеческое равнодушие. На основе изучения творчества Достоевского можно прийти к совершенно противоположным выводам: можно говорить о нем как о летописце конфликтов своего времени, как о художнике, обращенном к социологическим проблемам. С тем же успехом можно нарисовать образ философа, углубленного в проблемы сущности человека вне времени и пространства; человека, измученного перипетиями собственной жизни, и мыслителя, обращенного к глубинам индивидуального сознания; реалиста-писателя - и экзистенциального философа, погруженного в страдание.

Список использованной литературы

1. Галактионов А. А. Русская философия XI – XIX веков. – М.: Наука, 1970.

2. Кирпотин В. Мир Достоевского. – М.: Советский писатель, 1973.

3. Лосский Н. О. Бог мировое зло. - М.: Республика, 1994.

4. Розанов В. Легенда о великом инквизиторе. – М.: Республика, 1996.

5. Философия: справочник студента / Под ред. Г. Г. Кириленко. – М.: АСТ, 1999.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(19.3 KiB, 48 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!