Диссидентское движение в СССР в 60-80-е годы

Содержание
Введение.
Глава первая. Становление диссидентского движения в СССР
§ 1.Понятие «диссидентство». Сущность явления. Классификации диссидентского движения.
§ 2.Источники возникновения диссидентского движения.
Глава вторая.  Развитие диссидентского движения в СССР в 60-80-е годы.
§1.Начало диссидентского движения в СССР в 60-е годы.
§ 2. Развитие диссидентского движения в 70-80-е годы.
Заключение.
Библиография.

Введение.

Застойные явления в советской экономике, далеко не «миролюбивая» внешняя политика КПСС, стагнация контролируемых «сверху» науки и культуры -  все это, отражаясь в общественном сознании, явилось почвой возникновения в годы политической «оттепели» такого своеобразного социального явления, как диссидентство. В это время были заложены основы советской «свободной прессы», самиздата, и того «неформального» общественного направления, которое с наибольшей силой дало знать о себе в России с конца 1980-х годов.
Социальный феномен диссидентства слабо изучен. К проблематике советского диссидентского движения зарубежные историки начали обращаться уже в 1970-х, а российские -  лишь с конца 1980-х годов.
Авторы наиболее серьезных зарубежных трудов, посвященных советскому диссидентству, определяют его как движение, оппозиционное тоталитарному режиму, однако степень этой оппозиционности в различных работах представлена по-разному. Д. Данлоп именует оппозиционеров «новыми русскими революционерами»; ряд авторов рассматривает их как более умеренное, либерального толка течение. М. Шатц  полагает, что движение инакомыслящих сочетало в себе элементы либерализма и революционности (13, С.109). Эти же точки зрения отражаются и в публицистике самих диссидентов.
Достаточно подробно в зарубежных исследованиях разработан также вопрос об исторических корнях диссидентского движения. Социальной базой инакомыслия, по мнению англо-американских авторов, является интеллигенция, которая как бы «порождала» в России различные «субкультуры», оппозиционные правящим режимам, в том числе и революционные слои. Как утверждает Р. Пайпс, «принадлежать к интеллигенции значило быть революционером» (8, С.236).
В то же время характер взаимодействия этих субкультур, степень их оппозиционности — изучены довольно слабо. М. Шатц, например, характеризуя инакомыслящих, пишет: «Советские диссиденты, представленные движением за гражданские права, достигли той стадии развития, на которой находились Радищев и ...декабристы. Они понимали, что защита интересов личности от посягательств государства требует не столько моральных апелляций к властям, сколько коренных правовых и даже политических реформ; но в то же время они стремились реализовать свои замыслы постепенно и легальным путем, не разрушая существующую политическую систему, как революционеры последующих поколений» (13, С.109). Проведенная историческая параллель некорректна уже по той причине, что А. Н. Радищев и декабристы представлены как фигуры нереволюционные.
В монографии Джеффри Хоскинга «История Советского Союза» раскрываются основные причины возникновения диссидентского движения раскрывается процесс его развития.
Среди современных отечественных исследований проблем диссидентства представляет большой интерес коллективная монография «Власть и оппозиция» (1995), которая посвящена рассмотрению российского политического процесса XX в. под углом зрения функционирования механизма власти и оппозиции. Среди 4 циклов выделяемых авторами в едином политическом потоке  XX в. большое место уделяется рассмотрению оппозиционного движения диссидентов, где рассмотрены понятие диссидентства причины появления приведено несколько классификаций диссидентского движения. Однако эту работу можно считать чуть ли не единственной в отечественной историографии, где своеобразие диссидентского движения раскрыто с наибольшей глубиной и достоверностью приводимых данных.
Поэтому актуальность проблемы исследования обусловлена как раз  тем, что в отечественной исторической науке проблема диссидентства  до сих пор не нашла должного освещения. Данная проблема не затрагивается  практически в работах монографического характера.
Таким образом, актуальность проблемы исследования определяется осознанием важности исследования диссидентского движения в СССР в 60-80-е и слабой разработанностью данной проблемы в отечественной исторической науке.
Важность и актуальность рассматриваемой проблемы, ее недостаточная разработанность определили выбор нами темы исследования: «Диссидентское движение в СССР в 60-80-е годы».
Цель данного исследования состоит в характеристике развития диссидентского движения в СССР в 60-80-е годы
Объект исследования – политический процесс 60-80-х годов в СССР. Предмет исследования -  диссидентское движение  в рассматриваемый период.
В соответствии с поставленной целью исследования и выдвинутыми темой и проблемой исследования, нами определены следующие задачи данной курсовой работы:
♦   дать понятие «диссидентства», охарактеризовать его сущность;
♦ выделить основные классификации оппозиционного движения диссидентов;
♦ выявить основные причины возникновения движения диссидентства
♦ показать особенности развития диссидентского движения в СССР в 60-80-е годы.
Структура исследования. Данная работа состоит из введения, двух глав, заключения и библиографии.

Глава первая. Становление диссидентского движения в СССР

§ 1. Понятие «диссидентство». Сущность явления. Классификации диссидентского движения.

В период так называемого "застоя" оппозиционность впервые за долгие годы приобрела достаточно широкий характер и получила наиболее рельефное выражение в диссидентском движении.
В определении сущности и даже понятия "диссидентства" в советском обществе всегда существовали разные точки зрения. Официальные источники определяли диссидентов как людей, побуждаемых к критике политического режима политическими или идейными заблуждениями, религиозным фанатизмом, националистическими вывихами, личными обидами и неудачами, психической неустойчивостью.
И даже сам термин "диссидент" объявляли "ловкой пропагандистской выдумкой, призванной ввести в заблуждение общественность". Одновременно диссидентство называлось "своеобразной профессией, которая щедро оплачивается валютными и иными подачками" (3, С.235).
Официальная справочная литература, развивая эту установку, расценивала действия диссидентов как антисоветские, а использование термина "диссидент" (употребленного впервые на Западе) - как преднамеренную попытку поставить "знак равенства между открытыми противниками социалистического общества и лицами, высказывающими иное мнение по тем или иным общественным проблемам" (3, С.235).
Таким образом, в 70-е годы понятие "диссидент", в отличие от общепринятого (не согласный, инакомыслящий, расходящийся с официальной идеологией и т.п.) стало приобретать специфическое значение: диссидентами стали называть тех представителей общественности, которые открыто выражали несогласие с общепринятыми нормами жизни в стране и подтверждали свою позицию определенными действиями. Вся их "вина" заключалась в том, что они отказались от навязанных тоталитарным режимом и общепринятых долгие годы правил игры, требовавших повсеместного, единодушного и едва ли не ежедневного подтверждения гражданами своей лояльности властям как на работе, так и в быту.
Известный диссидент В.И. Шрагин в этой связи правильно отмечал: "Диссиденты знают то же, что и большинство хоть что-то осознающих людей. Но, в отличие от молчащего большинства, они говорят то, что знают. Они сосредоточиваются на тех аспектах бытия современной России, от которых большинство считает благоразумным отвлекаться." ( 3, С.235)
В отличие от иных форм инакомыслия, оппозиции советскому режиму, диссидентство 60 - 80-х годов объединяло людей, родившихся и выросших уже при Советской власти, не знавших другого порядка. Принять их действия за "пережитки прошлого" было невозможно. Диссидентство явилось порождением самой системы организации общества.
Примечательно, что подобный феномен наблюдался во всех странах "социалистического содружества".
Диссидентское движение стало в 60 – 70-е годы одним из самых ярких проявлений общественной активности граждан, интеллектуального, духовного и нравственного сопротивления тоталитарному режиму.
Если рассматривать круги инакомыслящих с организационной точки зрения, то лишь религиозное сектантство, имеющее вековые традиции в России, поддерживало свою организационную основу на достаточно высоком уровне. «Светским» же диссидентам, как свидетельствуют документы, не удалось создать единой централизованной, построенной на профессиональной основе организации не только в масштабе всей страны, но и в рамках отдельных ее регионов, локальные же их организации чем дальше тем больше напоминали семейные кружки или клубы встреч по интересам. Характерно, что в англо-американских исследованиях, детально анализирующих различные аспекты диссидентства, нет никаких конкретных указаний на организационные основы, структуру движения или уровень профессионализма его участников (13, С.111).
Наиболее активная часть диссидентства — в том числе издатели журнала «Хроника текущий событий» — очевидно, просто не имела представления о том размахе оппозиционного режиму движения, которое существовало в СССР. Это утверждение следует из того факта, что количество оппозиционных групп, зарегистрированных самиздатом, то есть известных диссидентам-издателям, фактически значительно меньше количества оппозиционных антисоветских групп, которое было выявлено в сравнимый период времени оперативным путем КГБ в СССР (13, С. 111).
В 1976 году данные самиздата были обобщены голландским советологом-правоведом Ф. Фельдбругге. По сведениям, приводимым им, в 1950-х — начале 1970-х годах в СССР действовало около 50 оппозиционных организаций, из которых политический характер имело лишь 20 объединений " (13, С.111).
Совершенно иная картина предстает перед нами, если обратиться к архивным документам. По данным отчетов КГБ в 1961 году в СССР действовало 47 антисоветский групп, в которых принимало участие 186 человек; в первом полугодии 1962 году - 60 групп (215 участников); в 1965 году - 58 групп (234 участника); в 1967 году - 502 группы (2196 участников); в 1968 году - 625 групп (2870 участников); в 1969 году - 733 группы (3130 участников); в 1970 году - 709 групп (3102 участника); в 1971 году - 527 групп (2304 участника) " (13, С.111).
Эта статистика неполна, поскольку отсутствуют сведения за 2-е полугодие 1962, 1963, 1964 и 1966 годов. Но уже на основании имеющихся данных можно придти к выводу, что количество оппозиционных группировок, действовавших в СССР только в период 1961 - 1971 годов как минимум в 65 раз превышало то количество групп, о котором было известно наиболее активной части диссидентства. Таким образом, количественно организационные связи диссидентов были как минимум в 65 раз меньше того необходимого уровня, который обеспечивал бы охват движения в целом.
Несмотря на ограниченность сведений о численности и деятельности оппозиционных организаций в СССР, имеющиеся факты позволяют сделать некоторые выводы:
1. Группы диссидентов были сравнительно малочисленными — от 2 до 30 - 40 человек. Массовые проявления инакомыслия были обусловлены не деятельностью какой-либо диссидентской организации, а стихийным недовольством. Именно так возникли массовые беспорядки в Новочеркасске в 1962 году, в которых участвовало более 4000 человек. Своеобразие этих событий не в их планомерной подготовке, а в стихийном массовом протесте против повышения розничных цен на продукты питания.
2. Кратковременность существования групп инакомыслящих (от нескольких месяцев до 3-х лет) при незначительном числе их участников косвенно указывает на то, что диссиденты не проявляли присущего революционерам мастерства конспирации. На это же указывает и эффективная агентурно-розыскная деятельность КГБ, направленная против диссидентов. Только за первое полугодие 1962 году из 2522 авторов антисоветских листовок и анонимных писем, распространенных в СССР, сотрудниками КГБ было выявлено 1039 человек (41,5% раскрываемое). В первом полугодии 1965 года этот показатель составил уже 65%.
3. Между уровнем конспирации диссидентских организаций и временем, отделяющим их от оппозиционных режиму социал-демократических групп, существует, по-видимому, обратно пропорциональная зависимость. Известно, например, что «Коммунистическая партия молодежи», нелегальная диссидентская организация, действовавшая в Воронеже в конце 1940-х годов, строилась на основе принципов подпольных социал-демократических организаций: центральное Бюро координировало деятельность подчиненных ему независимых друг от друга «пятерок» посредством хорошо-проверенных связных. Этот способ конспирации позволил сохранить значительную часть организации после провала центра (7, С.85). Сходная система конспирации применялась «Всероссийским социал-христианским союзом освобождения народа», который в 1964 – 1967 годах организационно подразделялся на тщательно законспирированные «тройки» (7, С.86). Диссиденты конца 1960-х - 1970-х годов к таким организационным предосторожностям, как правило, уже не прибегали, что говорит о постепенном исчезновении у них социал-демократических традиций в области конспирации.
4. Некоторые диссидентские организации (особенно правозащитные) со времени основания строили свою деятельность исключительно на легальной основе, руководствуясь не организационно-политическими, а лишь международными правовыми и этическими принципами. Установки такого рода предопределяли организационную рыхлость и «фрондерство» создаваемых кружков. Типичным в этом плане может служить заявление «Инициативной группы по защите прав человека в СССР», опубликованное в 1970 году. «Инициативная группа не имеет ни программы, ни устава, -  говорится в этом документе, -  Членов группы сближают друг с другом не организационные, а моральные принципы. Всех их объединяет чувство уважения к достоинству человека, его гражданским правам, преданность свободе, понимание меры ответственности за все, что происходит в стране. Инициативная группа не вовлечена в политику и не предлагает никаких конструктивных решений в этой области. Но она не желает поддерживать политические репрессии и преследования инакомыслящих. Инициативная группа действует в рамках легальности». На принципах легальности строили свою деятельность также «Комитет прав человека», «Группа-73» и другие организации " (12, С.64 ).
5. Дистанцируясь от организационных принципов российской социал-демократии, лидеры некоторых диссидентских организаций делали основную ставку на давление западного общественного мнения на правительство СССР и совершенно не искали «опоры в народе». Претворение в жизнь установок такого рода привело к тому, что ряд организаций инакомыслящих, в частности  - СМОГ (одна из расшифровок этой аббревиатуры: «Самая молодая организация гениев»). Советское отделение Международной амнистии, Московская Хельсинская группа и др.— приобрели в большей степени характер международных, а не региональных организаций (13, С.112)  Несмотря на отсутствие «народнических» установок в субъективных намерениях инакомыслящих, их деятельность тем не менее получила большой политический резонанс в советском обществе.
6. Тактика воздействия на власти посредством многочисленных апелляций и петиций, избранная диссидентами в качестве основы их деятельности, сближает их в целом не с революционным, а с либеральным течением российского общественного движения. С точки зрения профессиональных революционеров даже лидеры некоторых организаций инакомыслящих действовали крайне наивно.
Так, о возникновении «Партии беспартийных трудящихся, борющихся за восстановление социализма», органам КГБ стало известно из письма, посланного ее основателями М. Я. Макаренко и В. С. Родионовым, в адрес Консультативной встречи коммунистических и рабочих партий в Будапеште в 1968 году. Столь же легкомысленно действовал организатор «Союза независимой молодежи» во Владимире в 1968 году В. И. Борисов. Будучи избранным руководителем этого «Союза», он решил послать заявление в исполком местного совета с просьбой официально зарегистрировать созданную им организацию. Вскоре после этого у него на квартире был произведен обыск, а сам он в принудительном порядке был направлен во Владимирскую психиатрическую больницу. В течение короткого периода времени ему дважды пришлось пройти медицинскую экспертизу: сначала он был признан врачами психически здоровым и отпущен на свободу, а затем — после того, как продолжил свою деятельность в качестве инакомыслящего — московские эксперты признали его невменяемым. Вскоре после повторной экспертизы, находясь уже в Бутырской тюрьме, В. И. Борисов повесился " (6, С.239). Примеры подобного рода отнюдь не являются чем-то исключительным в истории диссидентского движения.
Существует несколько видов классификации движения инакомыслящих в СССР.
Л. Алексеева выделяет восемнадцать его направлений: украинское национальное движение; литовское национально-религиозное движение; эстонское национально-демократическое движение; грузинское национальное движение; крымско-татарское движение за возвращение в Крым; движение месхов за возвращение на историческую родину; еврейское движение за выезд в Израиль; движение немцев за выезд в ФРГ; религиозные движения: евангельских христиан-баптистов, пятидесятников, адвентистов седьмого дня, православных; движение за права человека; социалисты; движение за социально-экономические права; русское национальное движение (1, С.352).
В диссидентском движении сами его участники выделяли три основные идеологические позиции. Л.Алексеева называла их представителей "абсолютистами морали", "прагматиками" и "воинствующим крылом".
"Абсолютисты морали" представляли альтернативные моральные концепции и этические программы, используемые в качестве средств  для достижения своих целей "духовные ценности", отвергающие насилие. К этой группе Алексеева относит религиозных мыслителей, философов, писателей, поэтов.
"Прагматики" в качестве идеологической основы своей деятельности имели интерпретированный вариант марксистско-ленинской идеологии. Среди их основных требований были реальная свобода слова, безусловное признание принципа интеллектуальной автономии в научных вопросах. Социальную базу этого направления составляли, в основном, ученые, обращавшиеся с изложением своих взглядов к политическому электорату.
"Воинствующее крыло" представляло собой выражение крайнего отчуждения от "политических философий, институтов, законов и правящих деятелей советской системы". Их целью была реализация прав, зафиксированных в Конституции СССР. Представителями этого направления выступали духовные лидеры верующих, лидеры национальных движений.
Свою классификацию диссидентского движения предлагал А. Амальрик : 1) "подлинный марксизм-ленинизм"; 2) "Христианская идеология как политическая доктрина; 3) "либеральная идеология" (9, С.352).
В 1972 году свой вариант типологии опубликовал на Западе Р. Медведев, выделявший: 1) "Западническое" течение; 2) "этический социализм"; 3) движение "законников" ("конституционалистов"); 4) "анархо-коммунистическое" течение; 5) национальное движение; 6) "партийно-демократическое движение" (за обновление КПСС на принципах демократии) (3, С.237).
Суммируя, можно дать наиболее общую классификацию диссидентского движения, выделив в нем три основных направления.
Первое - гражданские движения ("политики"). Самым масштабным среди них являлось правозащитное течение. Его сторонники заявляли: "Защита прав человека, его основных гражданских и политических свобод, защита открытая, легальными средствами, в рамках действующих законов - составляла главный пафос правозащитного движения. Отталкивание от политической деятельности, подозрительное отношение к идеологически окрашенным проектам социального переустройства, неприятие любых форм организации - вот тот комплекс идей, который можно назвать правозащитной позицией".
Второе - религиозные течения (Верные и свободные адвентисты седьмого дня. Евангельские христиане - баптисты, православные, пятидесятники и др.).
Третье - национальные движения (украинцев, литовцев, латышей, эстонцев,  армян,  грузин,  крымских татар,  евреев,  месхов,  немцев и др.).

§ 2. Источники возникновения диссидентского движения.

В последние десятилетия своего существования Советский Союз стал страной высокообразованных людей. После войны наблюдался постепенный, но совершенно замечательный рост числа лиц с высшим образованием. Полное среднее образование получали теперь практически все представители младших поколений. За это время пропорции образовательных групп среди занятого населения распределились следующим образом:
Высшее образование        Среднее образование
1939                        1,3%                                        11,0%
1959 3,3%                                        40,0%
1970                        6,5%                                        58,8%
1979                        10.0%                                      70.5%

Этот приток образованных людей полностью изменил саму природу социальной стратификации советского общества (16, С.415). Высшее образование в 1930-х годах было редкостью, и те, у кого оно было, могли рассчитывать на быстрое продвижение по социальной лестнице. В известном смысле такое же положение сохранялось и приблизительно через двадцать лет после окончания войны из-за потерь рабочей силы и недостатка образованных людей.
Но к началу 1970-х годов стало ясно, что высшее образование уже не является тем золотым ключиком, каким оно было раньше, — хоть и небесполезно в борьбе за успех. Люди с высшим образованием начали сталкиваться с трудностями в поисках работы, соответствовавшей их квалификации. Они вынуждены были удовлетворяться менее необходимыми специальностями либо вообще заниматься физической работой.
С другой стороны, претенденты на высокие партийные должности, которые раньше могли ссылаться на службу в Красной Армии, добросовестную работу в профсоюзах и неослабевающий комсомольский задор, теперь должны были предъявить диплом о высшем образовании» если хотели, чтобы к ним относились серьезно. С 1970-х годов диплом о высшем образовании стал обязательным условием для поступления в Центральную высшую партийную школу.
Стало также гораздо сложнее поступить в высшие учебные заведения. К концу 1970-х годов, по сравнению с концом 1960-х, университеты могли принять лишь две трети желающих. На практике это означало, что продвижение вверх по социальной лестнице было закрыто для рабочих и крестьян, поскольку все преимущества имели дети из образованных семей. Социальная  иерархия становилась все жестче.
В предшествующую эпоху образованные люди называли себя „интеллигенцией", и этот термин по-прежнему применялся к ним советскими социологами. Это было неточно, поскольку термин подразумевал особый, культурный образ жизни и независимые, даже оппозиционные политические взгляды. Все это не имело никакого отношения к подавляющему большинству выпускников советских институтов в 1970-х годах Солженицын назвал их «образованщиной». Этот термин показывает, что они соответствовали критериям образованности, но ни в малейшей степени не усвоили соответствующие этические ценности. Советские студенты были одними из самых усидчивых в мире и не в последнюю очередь потому, что их будущее зависело во многом от тех решений, которые принимались органами системы высшего образования под надзором партии (16, С.412-114).
Получив высшее образование, человек имел предпочтительные по сравнению с необразованным шансы занять официальный пост. Именно поэтому обучение осуществлялось по программе, включавшей обязательные курсы с последующими экзаменами по политическим дисциплинам — истории КПСС, диалектическому материализму и научному атеизму. Действительно, „Краткий курс" Сталина больше не был в числе обязательной литературы, но те учебники, которые его заменили, были почти столь же топорными, и к тому же более пространными. Политические лекции славились своим занудством, и потому студентки открыто занимались вязанием, а многие просто спали. Но экзамены тем не менее надо было сдавать, и потому студенты в известной степени усваивали идеологические догмы, и прежде всего те, что изо дня в день повторялись на страницах газет, на плакатах и митингах. Александр Зиновьев, образованный диссидент, так описал результаты подобной обработки:
„Не имеет значения, как человек относится ко всему этому сам или в разговорах с друзьями. Важно то, что люди постоянно находятся под влиянием мощного магнитного поля идеологического воздействия... волей-неволей они являются частицами этого поля и получают от него определенный электрический заряд, точку зрения, ориентацию и т.д. Нет физической возможности избежать этого" (7, С.64).
Как заметил Владимир Буковский, „хочет он того или нет, но советский гражданин постоянно находится в состоянии внутреннего диалога с официальной пропагандой" (7, С.65).
Образованные люди составляли наиболее „идеологизированный" слой советского общества. Их образование, а в большинстве случаев и карьера имели прямое отношение к идеологии, даже если они относились к ней как к внешнему ритуалу, чье внутреннее содержание они отвергали или были к нему равнодушны. Как показывают опросы, большинство советских рабочих и крестьян отождествляли „интеллектуалов" с начальством, относясь и к тем, и к другим с подозрительностью.
Тем не менее несколько интеллектуалов —  „диссиденты" — были самыми недовольными и „деидеологизированными" гражданами Советского Союза. Для этого имелись достаточно веские причины: по своему мировоззрению, устремлениям и образу жизни многие из них были тем, что на западе называют представителями „свободных профессий". Они зависели от номенклатуры, поскольку эта система определяла занимаемые ими должности, но все же партия не вмешивалась прямо в их повседневную деятельность. Открыто диссидентские взгляды исповедовали либо ученые, либо писатели.
У обеих групп была одна общая черта: высокое общественное положение. Это позволяло им развивать самостоятельную точку зрения и независимое мышление. Они могли на самых верхах изложить свои требования об улучшении жизни всего общества. В то же время они редко были способны преодолеть определенную ограниченность своих взглядов, порожденную, как правило, политическими и идеологическими причинами. Это мешало им использовать свой потенциал полностью. Если они хотели продвинуться по службе, то также должны были принимать участие в политических маневрах. По меньшей мере некоторые понимали, что это противоречит морали и чистоте их призывов.
Примером таких тенденций может быть карьера Андрея Сахарова. Как физик-ядерщик, в конце 1940-х годов он стал одним из тех специалистов, в которых государство нуждалось тогда больше всего. Будучи чрезвычайно встревожен после того, как американцы в 1945 году, взорвали в Хиросиме атомную бомбу, Сталин призвал Курчатова, тот собрал коллектив физиков-ядерщиков и создал специальный институт за пределами Москвы. Финансировался институт неограниченно; не было и недостатка в рабской рабочей силе, которой располагало МВД. Сахаров начал работать в этом институте в 1948 году. Вместе с Игорем Таммон он сделал чрезвычайно важную работу, которая привела в 1953 году к взрыву советской водородной бомбы. В том же году его избрали действительным членом Академии наук. В свои тридцать два года он стал самым молодым человеком из всех, кто когда-либо был удостоен такой чести. Позднее, вспоминая об этих годах, он писал:
«Ежедневно я видел, как огромные материальные, интеллектуальные и нервные силы тысяч людей вливаются в создание средств тотального разрушения, потенциально способного уничтожить всю человеческую цивилизацию. Я наблюдал, что рычаги    управления находятся в руках циничных, хотя по-своему и талантливых людей...» (7, С.58). С конца пятидесятых годов все более отчетливым образом вырисовывалось коллективное могущество военно-промышленного комплекса, его энергичных, беспринципных руководителей, слепых ко всему, кроме своего «дела».
В 1958 году и 1961 году  Сахаров писал непосредственно Хрущеву, предупреждая о непредсказуемом и скорее всего разрушительном воздействии на наследственность термоядерных взрывов. Сахаров призывал Хрущева прекратить все испытания в атмосфере. Позднее, вспоминая о тех временах, он говорил: „У меня было ужасное чувство бессилия. Я не мог остановить то, что считал неправильным и ненужным. После этого я почувствовал себя другим человеком. Я порвал со своим окружением". Его могущество в науке делало особенно тяжелым его политическое бессилие.
Ученые и исследователи, которые не обладали таким же авторитетом, как Сахаров, тоже имели основания для разочарований. Они работали в тех областях знания, где жизненно важен быстрый обмен идеями между учеными разных стран, и потому возмущались теми сложностями, которыми сопровождались их встречи с зарубежными коллегами, чтение иностранной периодики и доступ к иностранному оборудованию. Члены партии, — а это было необходимым условием успешной карьеры, — огромное количество времени расходовали на „общественную" работу. Будучи членом парткома Института истории, Александр Некрич тратил, по его словам, 40% времени именно на эту деятельность в ущерб исследовательской работе. Может быть, докучнее всего было полуфеодальное повиновение заведующему отдела или директору института, от которых зависел доступ к оборудованию, публикациям и продвижение по службе. Это были, естественно, номенклатурные работники, причем их назначение находилось в зависимости не столько от их профессионального уровня, сколько от политической благонадежности. Некоторые из них были „опальными" политиками», которых в послесталинское время больше не ставили к стенке, вместо этого их отправляли на не очень нужную работу. Моральные последствия подобных взаимоотношений хорошо описали двое московских биологов в неопубликованной статье:
„Если ученый знает, что он по праву занимает свое место и заслужил признание со стороны свои коллег, это дает ему чувство уверенности, независимости, внутренней свободы и равновесия. Иными словами, создаются условия, которые позволяют услышать голос совести... Дело обстоит совсем иначе, если человек занимает не свое место... Он не доверяет ни самому себе, ни собственному мнению. Ему не хватает ни внешней, ни внутренней независимости, и потому он опирается на чужое мнение. Он должен казаться не тем, что он есть на самом деле, играть роль, а не жить, добиваться признания любыми средствами и подбирать сотрудников, которые полностью зависели бы от него. Человек не на своем месте тянет за собой таких же, как он сам, поскольку только им он и может доверять" (7, С.126).
Это противопоставление объясняет конфликт, возникший в научной и академической среде.  Те, кто соблюдал моральные и профессиональные правила поведения, часто делали это в жесткой и бескомпромиссной манере, что приводило к постоянным трениям с окружающими и создавало им репутацию людей „ненадежных".
Некоторые области науки, прежде всего гуманитарные и общественные, были особенно уязвимы для прямого политического вмешательства прежде всего из-за специфики своего предмета. Но то же могло происходить и с некоторыми естественнонаучными дисциплинами — прежде всего с биологией. Поскольку Хрущев оказывал предпочтение „деревенским ученым", последователи Лысенко в известной мере были под его защитой и смогли вернуться на свои позиции, что привело к возобновлению старых сражений. Именно по этой причине генетик Жорес Медведев стал диссидентом.
Те ученые, что смогли подняться над узкими рамками своих дисциплин и охватить взглядом взаимоотношения науки и общества в целом, были чрезвычайно обеспокоены тенденциями, проявившимися в конце шестидесятых годов. Только десятью годами ранее Советский Союз запустил первый искусственный спутник, и казалось, что в области техники он опережает весь мир. А теперь страна не только не превзошла США, как обещал Хрущев, но на самом деле отстала во всех передовых областях техники, особенно в автоматизации и кибернетике.
В марте 1970 года Сахаров, физик Валентин Турчин и историк Рой Медведев (брат Жореса) направили открытое письмо Брежневу, Косыгину и Подгорному, где объясняли глубинные причины отставания. Они критиковали не социалистический строй как таковой, а специфические особенности и условия жизни в СССР, которые противоречили социализму, а также антидемократические  традиции и нормы общественной жизни, установленные в сталинскую эпоху и до сих пор решительно не искорененные.
Имелось в виду прежде всего отрицание свободы информации и основных прав человека, которые необходимы интеллигенции, ученым и специалистам для продолжения их деятельности. В письме говорилось, что свобода информации и творчества необходимы интеллигенции из-за самой природы ее деятельности и социальных функций. Потому стремление интеллигенции добиться этих свобод законно и естественно. Однако государство подавляет эти попытки административными притеснениями, увольнениями с работы и даже судебными процессами
В письме предлагалась широкая, но весьма осторожная программа демократизации, что предполагало „информационный обмен" и „участие" в управлении. Проводить демократизацию должны были партия и правительство. Среди прочих мер указывались: отмена предварительной цензуры, амнистия политических заключенных, отмена прописки, широкая публикация социологических данных. Предлагалось также улучшить подготовку руководящих кадров, усилить независимость судопроизводства и избирать представителей в партийные и советские органы из многих кандидатур (16, С.420).
Другим основным источником диссидентского движения была литература. Как и ученые, писатели имели возможность  -  и моральную, и социальную  -  сделать свое мнение достаточно ощутимым даже в очень репрессивной социальной системе. Традиция быть как бы „альтернативным правительством" возникла среди писателей еще в царской России. Советское правительство попыталось предотвратить всякую возможность появления подобной „альтернативы", создав при помощи Союза писателей собственную монополию на литературу. Как однажды Осип Мандельштам сказал своей многострадальной жене: „Что ты жалуешься? Поэзию уважают только в этой стране — тут за нее убивают людей".
Кроме того, литература была единственной силой, способной противостоять наиболее опасному оружию советского государства — его способности парализовать творческое мышление человека при помощи смеси террора, апатии, страха и „двоемыслия". Чтобы преодолеть этот гнет, следовало прежде всего вернуть словам их истинное отношение к реальности  -  то есть их действительное, а не принудительно навязанное значение. Идеи, если они не могут конкурировать друг с другом, существуют лишь в зачаточной форме. Для их развития и кристаллизации необходим обмен с коллегами информацией, впечатлениями и другими идеями. В этом и состояло действительно подавляющее воздействие партийной монополии в средствах массовой информации, где, как заметила Раиса Орлова, „единственной альтернативой партии, кажется, была изоляция" (16, С.421).
Тот период, который начался после смерти Сталина и особенно после XX съезда, был временем неопределенности, когда партийные начальники от идеологии и культуры сами толком не знали, какую линию они должны проводить и что именно надо давать любой ценой. В такой ситуации некоторые журналы смогли снова (впервые после начала тридцатых годов) начать атаку на „лакировку действительности" — т.е., например, на изображение колхозной жизни как гармоничной и изобильной. Они призывали к откровенности и искренности.
В 1956 году романист В. Дудинцев опубликовал роман „Не хлебом единым", который во многих отношениях был ортодоксальным произведением социалистического реализма, но со значительными отличиями, главное из которых состояло в том, что его герой — сражающийся за лучшее будущее одинокий ученый, в то время как его противники — признанные ученые, директора заводов и партийные работники — изображены не как исключения, но как типичные представители своей среды. Таким образом, социалистический реализм можно было обратить против партийно-государственной иерархии.
Немаловажную роль играли и журналы. Их редакции становились дискуссионными центрами, где люди встречались и обсуждали не только последние литературные новости, но также обменивались идеями и мнениями относительно текущих событий. Все толстые журналы публиковали статьи по проблемам политики, экономики, науки, философии и т.д., а равно и произведения художественной литературы, так что подобные контакты очень заметно расширяли кругозор их участников. Особенно отличался этим журнал „Новый мир" при главных редакторах Константине Симонове и особенно Александре Твардовском. Один израильский ученый, который провел специальное исследование деятельности этого журнала, заметил: „Редакцию „Нового мира", по крайней мере при Твардовском, следует считать не просто конторой, где располагался главный редактор со своим штатом, но также местом встреч сонмища активных, заинтересованных писателей и интеллектуалов, которые собирались, чтобы поговорить, обсудить представляющие взаимный интерес вопросы, принести рукописи, которые, как им казалось, имели всемирное значение, или просто встретиться с приятелями". Поскольку служба безопасности была сокращена, люди могли в большей степени, чем раньше, рассчитывать на то, что их слова, безотносительно к их недопустимости с точки зрения властей, не будут переданы куда следует и не попадут в досье, дожидающееся своего часа. Таким образом, люди начали больше верить друг другу.
Цензура больше не контролировала разговоры, однако все то, что предполагалось опубликовать, она держала под жестким контролем, даже в период наибольшей неопределенности. Для того, чтобы обрести настоящую интеллектуальную свободу, писателям следовало преодолеть и эти ограничения. Путь решения этой проблемы наметил Борис Пастернак, последний оставшийся в живых представитель блестящей дореволюционной литературы и философии.
При Сталине он остался на свободе, но на его глазах исчезали и гибли дорогие ему друзья и соратники. Сам он вынужден был выступать „в жанре молчания" и занимался переводами иностранных поэтов; при этом он писал „в стол" роман, в котором события революции были полностью переосмыслены с точки зрения человека, который сформировался в дореволюционную эпоху. В 1956 году он предложил свой роман „Доктор Живаго" „Новому миру", надеясь, что после секретной речи Хрущева настало время для его публикации.
Однако „Новый мир" отверг роман. Издатели верили в исправленный и демократизированный социализм, но совершенно не были способны принять версию Пастернака относительно революционных событий как нового явления языческих вождей дохристианских времен, которые не удовлетворяли духовные нужды человека и в результате закабалили его.
Случилось так, что в Москве оказался агент левого итальянского издателя Фельтринелли. Недолго думая, несомненно раздосадованный отказом „Нового мира", Пастернак предложил роман ему. Впоследствии Пастернак пытался отказать Фельтринелли в исключительном праве на публикацию, но тот уже начал его печатать. В 1957 году роман вышел в свет. Годом позже Пастернак был удостоен Нобелевской премии, и не в последнюю очередь за „Доктора Живаго".
Международное признание, которого добилась русская литература без разрешения советского государства, обрушило на голову Пастернака гнев всего литературного и политического истеблишмента. „Литературная газета" назвала его „литературным Иудой, который предал свой народ за тридцать нобелевских сребреников". Глава КГБ Семичастный выразился попроще, назвав Пастернака „свиньей, нагадившей в собственное корыто".
Оказанное на него давление заставило Пастернака отказаться от Нобелевской премии. Но травля продолжалась, и, вероятно, именно она подорвала его здоровье. Пастернак умер в мае 1960 года Его похороны стали первой (пока что молчаливой) демонстрацией, которую зарождающаяся независимая интеллигенция устроила в знак протеста против репрессивной политики правительства. Проигнорировав официально одобренную церемонию похорон, люди через поле несли гроб на своих плечах на кладбище, расположенное в полумиле от дачи поэта.
Пастернак сделал то, что после Замятина в двадцатых годах не делал никто: он избежал советской цензуры, опубликовав свой роман за границей. Поскольку с конца пятидесятых годов у многих граждан СССР были радиоприемники с коротковолновым диапазоном, эффект этой акции был даже большим, чем можно было предположить. Через радио и книги, которые контрабандой провозили в страну, многие образованные люди, интересовавшиеся    литературой, познакомились с „Доктором Живаго" (16, С.422-423).
Тем временем некоторые молодые московские поэты начали осваивать другую технику обхода цензуры. Они под копирку размножали свои острые, непочтительные к власти стихи и распространяли их среди своих друзей. Это было рождением самиздата, хотя само название появилось позже. Разумеется, количество копий, сделанных таким способом, было невелико и прочитать их могли немногие. Действительно сильно срабатывали они только тогда, когда оказывались за рубежом и там широко распространялись.
Некоторые молодые поэты время от времени собирались возле памятника Маяковскому в Москве — это был самый эпатирующий русский поэт XX века - и декламировали свои стихи. Это не то чтобы совершенно запрещалось — если только стихи не были откровенно антисоветскими, — но и не разрешалось официально, Все это отражало возрастающую готовность образованных людей доверять друг другу, действовать так, как будто бы они были свободны, и потом смотреть, что из этого выйдет (16, С.424).
Наивысшей точки терпимость властей достигла осенью 1962 года, когда никому не известный учитель из Рязани Александр Солженицын смог опубликовать в „Новом мире" „Один день Ивана Денисовича". Это было описание обычного дня из жизни обычного зэка, сидевшего в обычном сталинском концентрационном лагере, увиденный его собственными глазами и описанный его языком. Дух повествования смиренный и стоический. Там не было ни малейшего намека на надежду, что партия может искоренить или искоренит зло, которое он терпит. Это произведение бросало существовавшим тогда литературным канонам куда более серьезный вызов, чем  „Не хлебом единым". Его пришлось почтительно представить на рассмотрение самому Хрущеву, прежде чем разрешение на публикацию было получено. Хрущев разрешил ее, поскольку именно в тот момент в самом разгаре была вторая кампания по „десталиннзации" в преддверии ХХII съезда. Однако даже Хрущев не предполагал, каким эхом отзовется труд Солженицына. Не будет преувеличением сказать, что за одну ночь Солженицын стал самым знаменитым русским писателем. Казалось, прорвало плотину. Он получал тысячи писем, и лишь немногие были враждебными („Почему вы не показываете, как партия боролась против этого зла?"). А в большинстве писем подчеркивалось, что по крайней мере одной тайной стало меньше; то, что люди молчаливо хранили в себе, теперь стало достоянием гласности. Журналы и издательства стали получать множество воспоминаний о лагерях, Солженицын впоследствии использовал многие из них в своей великой истории „народа зэков" „Архипелаг ГУЛАГ" (16, С.425).
Таким образом два таких  источника, как наука и литература, дали толчок мощному движению протеста против существующего режима – движению диссидентства.

Глава вторая.  Развитие диссидентского движения в СССР
в 60-80-е годы.

§1.Становление диссидентского движения в СССР.

О точке отсчета диссидентского движения существуют также различные мнения: одни называют 1965 году (арест А. Синявского и Ю.Даниэля);  другие – 1960 году (выпуск А. Гинзбургом первого самиздатовского журнала "Синтаксис"); третьи - 1953 году (начало десталинизации общественной жизни) и т.д. (3, С.237).
Однако именно с середины 60-х годов начинается создание широкой по географии и представительной по составу участников сети подпольных кружков, ставивших своей задачей изменение существовавших политических порядков.
Так, в 1964 году в Ленинграде была сформирована нелегальная организация - "Всероссийский социально-христианский союз освобождения народа". В программе союза была определена главная цель объединения - установление демократического строя. Несмотря на глубокую конспирацию, организация была разгромлена. В феврале-марте 1967 года по доносу одного из участников в Ленинграде, Томске, Иркутске, Петрозаводске за принадлежность к ней были арестованы 60 человек, 17 из которых в марте-апреле 1968 года были осуждены Ленгорсудом по ст. 70 и 72 УК РСФСР. При аресте у членов организации были изъяты работы М.Джиласа, Н.Бердяева, Вл.Соловьева, А.Рауха ("История советской России"), Т.Мераи ("13 дней, которые потрясли Кремль" - о венгерских событиях 1956 года), М.Горького ("Несвоевременные мысли"), Е.Гинзбург ("Крутой маршрут") и другие ( 3, С.238 ).
С 1965 года начался первый период организованного и постоянного движения диссидентов.
В сентябре 1965 года подверглись аресту два писателя - Андрей Синявский и Юлий Даниэль, вина которых заключалась в том, что они, подобно Пастернаку» осмелились издавать на Западе свои литературные произведения. Памятуя о судьбе своего предшественника, Синявский и Даниэль опубликовали свои работы под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак. Их действия КГБ квалифицировал как "особо опасное государственное преступление" и предложил предъявить им обвинение по ст. 70 УК РСФСР - "антисоветская агитация и пропаганда, направленная на подрыв или ослабление Советской власти".
Действия в защиту арестованных предпринял один из лидеров инакомыслящих интеллигентов А.С.Есенин-Вольпин, составивший и распространивший в студенческой среде текст "Гражданского обращения". В обращении содержалось требование гласного суда над писателями и призыв к проведению 5 декабря в день сталинской Конституции "Митинга гласности" на Пушкинской площади. "Невероятное, - отмечалось в документе, - чтобы творчество писателей могло составить государственное преступление". При распространении текста обращения были задержаны 16-летняя школьница Ю.Вишневская, 24-летний В.Буковский и 19-летний Л.Губанов. Все они попали в специализированные психиатрические больницы (СПБ).
Под лозунгами: "Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем" и "Уважайте советскую конституцию!" и при наличии примерно 200 человек митинг состоялся в указанный срок. Примерно 20 участников его было задержано.
Проведение данной акции в декабре 1965 года создавало прецедент для будущих подобных акций, тем более, что уголовной ответственности за митинги и демонстрации в законодательстве предусмотрено не было. Исправляя эту "оплошность", высшие партийные инстанции по представлению КГБ в сентябре 1966 года одобрили текст Указа Верховного Совета РСФСР о дополнении Уголовного кодекса ст. 190 (1), 190 (2) и 190(3). Статьи гласили:
190(1) : "Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания" наказывалось 3 годами лагерей.
190(3) : "Организация, а равно активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок или сопряженных с явным неповиновением законным требованиям представителей власти или повлекших нарушения работы транспорта, государственных, общественных учреждений или предприятий" также предусматривали осуждение на 3 года лагерей (3, С.238).
Причем эти "преступления" власти относили не к разряду политических, а к числу "особо опасных государственных преступлений", что давало возможность говорить на разных уровнях о том, что "политзаключенных у нас нет", а все осужденные по данным статьям наказаны не за убеждения, а за "конкретные действия", не предусмотренные законодательством.
Так или иначе, спустя ровно месяц после акции 5 января 1966 года, секретариат ЦК КПСС принял решение "согласиться с предложением Прокуратуры СССР и КГБ при Совете Министров СССР о проведении открытого судебного процесса по делу Синявского А.Д. и Даниэля Ю.М.(1, С. 360). В обсуждении вопроса участвовали: Семичастный, Брежнев, Руденко, Суслов, Демичев, Пономарев, Андропов, Кулаков, Капитонов, Шелепин, Устинов.
После этого заседания в печати, на партийных и комсомольских собраниях начала инспирироваться "волна народного гнева" в связи с "изменой Родине отщепенцев", началась критика подсудимых писателей. Однако, не обходилось и без "накладок". В марте 1966 года на XVIII Московской областной комсомольской конференции делегат от Жуковской городской организации ВЛКСМ Сысоев высказал мысль о том, что вряд ли правильно "единодушно осуждать" Синявского и Даниэля за те работы, которых никто из осуждающих не видел в глаза. Это заявление было расценено как провокация. Сысоев был тут же делегатами исключен из ВЛКСМ, а в речах первого секретаря ЦК ВЛКСМ С.Павлова и первого секретаря обкома КПСС В.Конотопа рекомендовалось передать это "дело" в "компетентные органы".
В декабре 1965 - феврале 1966 годов в защиту подсудимых появилось 22 петиции, подписи под которыми поставили 80 человек, в том числе свыше 60 членов Союза писателей.
Несмотря на многочисленные протесты, Верховный суд СССР в феврале 1966 года приговорил Синявского к семи, а Даниэля - к пяти годам лагерей строгого режима.
Показательно, что в ходе судебного процесса в интересах обвинения осуществлялось прямое давление на адвокатов и свидетелей защиты. Вызванный в суд в качестве свидетеля научный сотрудник Голомшток отказался назвать лиц, у которых он брал работы Синявского, а доцент филфака МГУ Дувакин, назвал Синявского "известным литератором, много сделавшим для развития советской культуры".
Осенью 1966 года А.Гинзбург закончил составление сборника документов по делу Синявского-Даниэля - "Белой книги". Одновременно Ю.Галансков составил другой сборник - литературно-публицистический альманах "Феникс-66", который включал в себя и "криминальную" статью А.Терца "Что такое социалистический реализм". В январе 1967 года группа Ю. Галанскова (кроме него – В Лашкова, А. Добровольский и А. Радзиевский), а позже - А. Гинзбург были арестованы. 22 января состоялась демонстрация в их защиту, во время которой были арестованы В.Хаустов, В.Буковский, И.Габай, В.Делоне, Е.Кушев. Хаустов в апреле 1967 года был приговорен к 3 годам лагерей (3, С.240).
Спустя семь месяцев после демонстрации, председатель КГБ Ю.В. Андропов докладывал в ЦК КПСС в отношении остальных ее участников, что установлен их контакт с иностранцами, в т.ч. представителями НТС, поэтому "КГБ намерен подготовить и продвинуть на Запад выгодную нам информацию" о предстоящем процессе.
Характерно, что все эти действия имели место в то время, когда XXI сессия Генеральной Ассамблеи ООН (1966 год) приняла и открыла для подписания Пакет о гражданских и политических правах и Пакет об экономических, социальных и культурных правах. В направленном МИД СССР в ЦК КПСС предложении о подписании этих документов в то же время отмечалось, что они носят ряд нежелательных, "компромиссных" положений: право на свободу передвижения и выбор места жительства, право покидать страну и другие. Предлагая подписать эти документы, А.А. Громыко в то же время подчеркивал: "Учитывая, что Пакеты подлежат ратификации, их подписание само по себе не налагало бы на СССР каких-либо юридических обязательств," зато "способствовало бы активизации советской позиции в ООН в области защиты прав человека".
Для 1966-1968 годов характерным явлением стали также многочисленные письма в ЦК КПСС по поводу "ползучей ресталинизации". В стране все активнее звучали голоса представителей Системы, требовавших исправления "ошибок" и "перегибов" Н.С. Хрущева в оценке деяний Сталина. К числу защитников последнего относились и многие видные представители партийного руководства. Открыто свою позицию по этому поводу высказал Д.Ф. Устинов, в 60-е годы являвшийся секретарем ЦК КПСС: "Сталин, что бы не говорилось, это наша история. Ни один стране принес столько бед, сколько принес нам Хрущев своей политикой в отношении прошлого нашей партии и государства, а также и в отношении Сталина" (15, С.89).
Тем не менее, число выступлений против "реабилитации" Сталина и сталинизма не уменьшалось. Каждое из них становилось событием в общественной жизни, каждое вело к новым репрессивным акциям со стороны властей. Таковыми стали письма Л.Чуковской (апрель 1966 и февраль 1968 годов); 43 детей видных коммунистов, репрессированных при Сталине (сентябрь 1967 года); письма Р.Медведева и П.Якира в журнал "Коммунист" с перечнем сталинских преступлений; письмо советскому руководству о необходимости демократизации советской системы А. Сахарова, В.Турчина и Р.Медведева (1968 год) и других.
Во второй половине 60-х годов начинает формироваться одна из наименее известных форм протеста диссидентов и их единомышленников - создание фондов материальной помощи политзаключенным и их семьям. До сих пор считалось, что первыми такими фондами стали учрежденный в 1974 году на средства  А. Д. Сахарова от Международной премии  Чино дель Лука для помощи детям политзаключенным, а также основанный в том же году А.И. Солженицыным "Русский общественный фонд помощи заключенным и их семьям". Однако архивные поиски привели к выявлению более раннего фонда, образованного по крайней мере до 1968 года. В записке КГБ в ЦК КПСС от 5.IX. 1968 года отмечалось, что взгляды диссидентов разделяли некоторые крупные ученые (в частности, назывался академик М.Леонтович), из своих средств создавшие "негласный фонд" для материальной поддержки оппозиции.
В феврале 1968 года П. Якир, П.Литвинов, Л.Богораз направили открытое письмо в адрес Консультативной встречи представителей коммунистических и рабочих партий в Будапеште. В нем отмечалось усиление репрессий против инакомыслящих в СССР: "В лагерях и тюрьмах находится несколько тысяч политзаключенных, о которых почти никто не знает. Они содержатся в бесчеловечных условиях принудительного труда, на полуголодном пайке, отданные на произвол администрации. Отбыв срок заключения, они подвергаются внесудебным, а часто противозаконным преследованиям: ограничениям в выборе мест жительства, свободе передвижения, административному надзору, которые ставят свободного человека в положение ссыльного". Несмотря на попытки КГБ "принять меры по срыву замысла указанных лиц", письмо достигло адресата, но так и осталось без ответа (11, С.342).
В 1968 году в "самиздате" вышла известная статья А. Д. Сахарова "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе", вызвавшая большой общественный резонанс среди интеллигенции в СССР и особенно за границей. По отзыву Г. Солсбери, например, "Сахаров, ученый-физик, обратил внимание на общие законы развития человеческого общества, и, в частности, светского общества, чья революция, осуществленная во имя чистых и возвышенных идеалов, выродилась в параноический кошмар". С этого момента на Западе Сахаров стал расцениваться как главный борец за интеллектуальную свободу в СССР. Западные средства массовой информации особо выделяли те положения документа, где Сахаров провозглашал соблюдение прав человека необходимой основой дальнейшего существования человечества.
30 апреля 1968 года вышел первый номер "самиздатовского" правозащитного бюллетеня "Хроника текущих событий". Основными принципами издания были провозглашены безоценочность, достоверность, полнота информации. Если в первых выпусках информация ограничивалась Москвой и Подмосковьем, то позже география эта значительно расширилась. В "Хронике" были представлены данные не только о правозащитном движении, но и о религиозном и национальном. Главным лицом в подготовке этих выпусков была поэт и переводчик Н. Торбаневская.
25 августа 1968 года на Красной площади в Москве К.Бабицкий, Л. Богораз, П. Литвинов, В.Делоне, В. Дремлюга и В. Файнберг провели демонстрацию протеста против ввода войск Варшавского Договора в Чехословакию. Они несли плакаты с надписями: "Руки прочь от ЧССР!", "За вашу и нашу свободу!", "Долой оккупантов!", "Да здравствует свободная и независимая Чехословакия'". Арестованным участникам демонстрации были предъявлены обвинения по ст. 1901 и 1903. Участь их решалась не судом, а руководством КГБ. В записке, направленной КГБ, МВД и Прокуратурой СССР 5 сентября 1968 года (более чем за месяц до суда) отмечалось: "Предполагается, что в отношении Богораз - Брухман и Литвинова, ввиду нецелесообразности их содержания в местах заключения, суд ограничился ссылкой их в отдаленные районы страны". Поводом к такому "мягкому решению" послужило то, что власти всячески пытались представить процесс не как политический, а как обычный уголовный. К тому же, именно Богораз (жена Ю.Даниэля и Литвинов (внук М.М. Литвинова) были наиболее известными лицами из всей шестерки и за смягчение их участи выступали как родственники, так и представители зарубежной общественности. Однако решение уже было принято и менять его никто не собирался (3, С.243).
9-11 октября судебная коллегия по уголовным делам Мосгорсуда рассмотрела это "дело" в открытом порядке и приговорила Дремлюгу к 3 годам, Делоне - к 2 годам и 10 месяцам лишения свободы; Литвинова - к 5 годам, Богораз - к 4 годам и Бабицкого к 3 годам ссылки. Файнберг был признан невменяемым и направлен в Специализированную психиатрическую больницу (СПБ) в Ленинград.
1968 год стал, по сути, годом становления правозащитного движения, формирования его идеологии, методов действия, состава участников, получивших известность в СССР и за рубежом.
К весне 1969 года созрело понимание необходимости придать диссидентству более четкие организационные формы. Эти проблемы активно обсуждались, в частности, на многолюдных встречах в квартире репрессированного еще в хрущевские времена бывшего генерал-майора П. Г. Григоренко. Для властей эти встречи и то, что на них обсуждалось, естественно, тайной не являлось. В мае Григоренко был арестован. А 28 мая была создана первая в СССР открытая общественная ассоциация, не контролируемая властями - Инициативная группа защиты прав человека в СССР. В нее вошли: рабочий В.Борисов (Ленинград), инженер- кибернетик Г.Алтунян (Харьков), математик Т.Великанова (Москва), поэт Н.Горбаневская (Москва), агроном М.Джемилев (Ташкент), биолог С.Ковалев (Москва), экономист В.Красин (Москва), математик А. Лавут (Москва), писатель А. Левитин-Краснов (Москва), искусствовед Ю.Мальцев (Москва), кибернетик Л.Плющ (Киев), лингвист Т. Ходорович (Москва), историк П.Якир (Москва), литератор А.Якобсон (Москва) и другие (3, С.244).
Участники Инициативной группы направили открытое письмо в ООН, в котором перечислили наиболее важные нарушения прав человека в СССР. Практическим результатом создания Инициативной группы стало признание гласности данных о политических преследованиях в СССР. Несмотря на известную узость круга читателей обзоров этой Инициативной группы, сам факт открытого создания независимой общественной ассоциации стимулировал возникновение подобных ассоциаций и кружков.
5 декабря 1969 года листовки, подписанные "Московской группой сопротивления", были разбросаны в Кремлевском дворце съездов молодой студенткой В.Новодворской, арестованной и помещенной в Казанскую СПБ. Тогда же была арестована и издатель "Хроники текущих событий" Наталья Горбаневская. Наряду с П.Г. Григоренко, В. Борисовым и другими правозащитниками она также была направлена в СПБ (4, С.97).
Оправившись от шока первых крупных выступлений диссидентов, власть предприняла усилия для подведения под борьбу с ними "научной" основы. В мае 1968 года был отправлен в отставку председатель КГБ В.Семичастный.
Вместо него был назначен Ю.В. Андропов - секретарь ЦК КПСС. По его инициативе была изменена структура КГБ, в котором для борьбы с внутренней оппозицией и диссидентами было создано специальное "Пятое управление". Изменились формы и методы борьбы с инакомыслием, став более разнообразными и изощренными. Все чаще судебное преследование заменялось административным: снятием с работы, лишением прописки в Москве и других городах, протестовавшую интеллигенцию лишали возможности выезжать за границу.
Самым тяжелым продолжало оставаться уже испытанное в прежние годы помещение инакомыслящих в психиатрические больницы. Причем, кроме обычных психиатрических лечебниц Минздрава расширялась и сеть специальных "лечебниц", подчиненных КГБ и МВД. Так, 29 апреля 1969 года шеф КГБ направил в ЦК письмо с планом развертывания сети спецпсихиатрических лечебниц и соображениями по поводу их использования "для защиты советского государственного и общественного строя". На этот счет принимались и специальные решения Политбюро и Совмина.
Широкое использование психиатрии в политических целях стало одним из новых направлений в борьбе с инакомыслием в СССР. Возможности психиатрических лечебниц в отдельных случаях использовались еще при Хрущеве. В 60-е годы в использовании психиатрии против инакомыслящих появились два новых обстоятельства: во-первых, академиком АМН СССР А.В. Снежневским был "теоретически" обоснован диагноз "вялотекущая шизофрения", позволявший объявить больным любого человека, чьи политические взгляды отличались от общепринятых; и, во-вторых, в этой связи, значительно выросла численность узников специализированных психиатрических больниц (СПБ), созданных под эгидой Министерства внутренних дел. По свидетельству диссидентов, проведших "лечение" в СПБ, это было страшнее, чем пребывание в тюрьмах и лагерях (в отличие от сталинских времен, когда попасть в психлечебницу вместо лагеря считалось спасением). (3, С.245).
Властям вариант "излечения" в СПБ был более удобен, чем открытые репрессии. Во-первых, в ряде случаев судили "больных" заочно. Во-вторых, заключение в СПБ могло стать, по сути, бессрочным (в то время как заключение в тюрьмах и лагерях было ограничено во времени). В-третьих, выписка из СПБ осуществлялась лишь в том случае, если "больной" давал письменное "признание" того, что он "совершил преступление" (т.е. отстаивал ту или иную идею) под действием болезни, которая прошла в результате лечения. Это было равнозначно отказу от дальнейшей правозащитной деятельности. Снятие диагноза зависело не от врачей, а от КГБ. Наконец, в-четвертых, использование лекарственных препаратов попутно сказывалось на здоровье заключенных, что в ряде случаев как бы подтверждало врачебный диагноз, а заодно способствовало их отходу от активной деятельности. В-пятых, даже после выписки "больной" должен был ежемесячно посещать психдиспансер. В случае "рецидива" политической деятельности он уже без суда попадал в СПБ. В-шестых, бесполезными были апелляции к властям на применение психиатрии в политических целях. Власти ссылались на мнения специалистов.
Бывали, правда, и случаи отказа психиатров от участия в обвинении политических заключенных. Так, при психиатрической экспертизе Г. Григоренко отказался признать его больным Д.Д. Федотов. Реальный диагноз состояния здоровья Григоренко был поставлен в 1972 году молодым психиатром из Киева С.Глузманом. Расправы над такими врачами не заставляли себя долго ждать. Федотов был лишен работы и вскоре умер. Глузман был осужден на 7 лет лишения свободы и 3 года ссылки. В пермском лагере он составил известное "Пособие по психиатрии для инакомыслящих", где раскрыл многие секреты советской психиатрической "помощи" диссидентам (9, С.153).
Уже после освобождения из СПБ в средствах массовой информации, с подачи КГБ, велась кампания по дискредитации диссидентов как психически ненормальных людей. Эта кампания приобретала специфические черты в тех случаях, когда диссидентов высылали за границу и нищали гражданства. Так было с В.Тарсисом, В.Буковским, А.Есениным-Вольпиным и другими (9, С.154).
Сразу после высылки Тарсиса за границу в записке, адресованной ЦК КПСС, зампред КГБ Н.Захаров и генеральный прокурор СССР Р.Руценко в феврале 1966 года докладывали, что "КГБ продолжает мероприятия но дальнейшей компрометации Тарсиса за рубежом, как психически больного человека". Политбюро ЦК КПСС одобрило эти меры 17 февраля 1966 года (3, С.247  ).
В середине б0-х годов борьба за права человека в советском руководстве отождествлялась исключительно с борьбой народов других стран за свои права. В этом гуманном деле советские лидеры были готовы идти на поддержку лишь прокоммунистических сил. В 1965 году, давая директивы советской делегации на XXI сессии Комиссии ООН по правам человека, Секретарит ЦК КПСС отмечал, что "по предложению развивающихся  стран комиссия будет рассматривать вопрос о проведении в 1968 году Международной конференции по защите прав человека. Представляется целесообразным поддержать это предложение с тем, чтобы использовать такую конференцию для обсуждения актуальных вопросов защиты прав трудящихся в капиталистических странах и борьбы с расовой дискриминацией".
Показательно, что не только широкие слои советских людей не были осведомлены о документах, регламентирующих действия властей в области осуществления прав человека, не представляли себе их характера.  В 1968 году начальник управления КГБ по Ленинградской области В.Т. Шумилов, столкнувшись с фактом подготовки диссидентов к юбилею принятия Всеобщей декларации прав человека, направил запрос в МИД СССР. В ответе, подписанном заведующим договорно-правовым отделом МИД СССР О.Хлестовым, было лишь указано, когда, где и кем был принят этот документ, но не объяснялось его содержание (3, С.248).
Особым проявлением духовной оппозиции в СССР в середине б0-х годов были различные акции творческой интеллигенции.
Не молчавшие даже в самые мрачные времена сталинской диктатуры ее лучшие представители, пережив творческий взлет после XX съезда  КПСС, с началом ресталинизации не собирались возвращаться в "казармы тоталитаризма". Они, как правило, не выражали своих политических пристрастий открыто. Но в тоталитарном обществе, как справедливо отмечали исследователи, любое независимое мнение или толкование фактов, событий, явлений, особенно в творческой среде, неизбежно носит оппозиционный характер.
В лучшем случае, таких представителей "неформального" творчества считают либо душевнобольными, либо антиобщественными элементами. При этом вовсе не важно, какими званиями и наградами они отмечены. Гораздо важнее другое - что они идут "не в ногу" с официальными установками. А.Синявский и Ю.Даниэль - "нищих духом оборотней", "нравственных уродов", "подонков" и "перевертышей". При этом властям было безразлично, что именно они пишут. Важнее было то, что это шло вразрез с официально принятыми правилами игры. Как справедливо заметил К.И. Чуковский, "все говорят о деле Синявского, во всех литературных учреждениях выносят ему порицание по воле начальства, хотя никто из осуждающих не видел его криминальных произведений" (14, С. 84).
По указанию Отдела пропаганды ЦК КПСС вновь начала расцветать "производственная" тематика. В работах, посвященных этим темам, все завершалось благополучно после вмешательства партийных чиновников. А недостатки повседневной жизни списывались на происки врагов и издержки воспитания.
Во второй половине 60-х годов значительно усилился идеологический контроль за средствами массовой информации, учреждениями культуры. Возвращаясь к сталинской традиции, ЦК КПСС принял 7 января 1969 года постановление "О повышении ответственности руководителей органов печати, радио, телевидения, кинематографии, учреждений культуры и искусства за идейно-политический уровень публикуемых материалов и репертуара". Значительно возросла и роль цензурного пресса. Все чаще запрещались публикация художественных и публицистических произведений, выход на экраны уже готовых кинофильмов, исполнение тех или иных музыкальных произведений, организация художественных выставок.
На проводившихся совещаниях идеологических работников вновь звучали "ждановские" оценки отдельных произведений и их авторов, обвинявшихся то в "мелкотемье", то в "натуралистическом бытописании... мелких страстишек", то в "сенсационности", то в "псевдоноваторстве", то в "подражательстве буржуазному искусству".
"Железный занавес" вновь опускался, лишая советских людей возможности читать книги и смотреть фильмы ряда зарубежных авторов. Это объяснялось порой даже не содержанием самих этих работ, а политической оценкой их авторов, которые негативно высказывались о тех или иных действиях советского руководства.

§2. Развитие диссидентства в СССР с середины 60-х по 80-е годы. Религиозные и национальные движения

В середине 60-х годов  официально культивировавшаяся статичность творчества, основанного на социалистическом реализме, вызвала к жизни такое  явление, как "катакомбная культура". Уже с конца 50-х годов публичные чтения на площади Маяковского, комсомольско-молодежные диспуты и дискуссии способствовали появлению и расцвету "неформальной", "альтернативной" культуры, выразившейся в первую очередь в художественном самиздате. Она не была единой, тем более направляемой из некоего "центра", как это порой пытались показать власти. Безусловно, каждый из ее представителей имел собственную позицию по вопросам политической жизни, но не стремился, чтобы о ней было известно всем (11, С.351).
В декабре 1971 года правление Московской писательской организации исключило из Союза писателей СССР А.Галича за его песенный цикл Затем его изгнали из литфонда и Союза кинематографистов.
Сразу после подачи заявления в ОВИР о выезде за рубеж был исключен из Союза писателей поэт Н.Коржавин. Такой подход с точки зрения властей носил даже "гуманный" характер. Так как по Закону СССР "Об уголовной ответственности за государственные преступления" (25 декабря 1958 года) "бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР" объявлялось изменой Родине (статья 1) и каралось лишением свободы на срок от 10 до 15 лет с конфискацией имущества со ссылкой от 2 до 5 лет или даже смертной казнью (3, С.252).
Одновременно с Коржавиным из СП СССР был исключен и В.Максимов. В январе 1974 года оттуда была изгнана и Л.Чуковская, активно выступавшая в защиту Синявского и Даниэля.
Другой "крамольной" фигурой в Союзе писателей считался В.Войнович, который в 1968 году осудил преследование властями А.Гинзбурга и Ю.Галанскова (тогда ему объявили выговор в Секретариате СП), а в 1969 года опубликовал за границей свой "роман-анекдот" "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина" (за что был удостоен уже строгого выговора). В январе 1974 года он был исключен из Союза писателей. Однако в том же году он начал работу по созданию в СССР отделения Международного ПЕН-клуба и вступил в члены русской секции "Международной амнистии". В 1975 году КГБ сделал ему официальное предупреждение об "антизаконной деятельности". Чтобы избежать дальнейших преследований, Войнович эмигрировал.
За "политические ошибки в своей деятельности", выразившиеся в , многолетнем знакомстве и сотрудничестве с А.Солженицыным, в апреле  1974 года был уволен из Ленинградского педагогического института профессор Е.Эткинд - известный литературовед, доктор филологических наук.
В марте 1974 года с просьбой о выезде из СССР к Л.И. Брежневу обратились знаменитые музыканты Г.Вишневская и М.Ростропович. Они ссылались на то, что "в последние годы вокруг нашей семьи создалась невыносимая обстановка травли и позорного ограничения нашей творческой деятельности, игнорирования нашего искусства". Получив разрешение на выезд и отправившись во Францию, они ровно через четыре года за "систематические действия, наносящие ущерб престижу Союза СССР" были лишены советского гражданства. В открытом письме Брежневу они писали: "Советское правительство имеет возможность издеваться над ныне живущими в России... и Вы, наверное, думаете, что выбросили нас на свалку, куда в свое время выбросили Рахманинова, Шаляпина, Стравинского. В Ваших силах заставить нас переменить место жительства, но Вы бессильны переменить наши сердца..." (3, С.253).
"Оценки за поведение" выезжавших за рубеж советских деятелей культуры были неотъемлемым атрибутом "творческого процесса". Примеров тому великое множество. Приведем лишь один из них. В 1977 году Секретариат ЦК КПСС на своем заседании специально рассматривал вопрос  "О неправильном поведении во Франции В.Аксенова, Е.Евтушенко, М.Плисецкой, Ю.Любимова и о пребывании в Швеции М.Ростраповича, а в Западном Берлине - Г.Вишневской". На получение такой информации тратились немалые средства из государственного бюджета.В июле 1974 года в Ленинграде был арестован писатель В.Марамзин, отбиравший стихи И.Бродского и составлявший его 5-томник. С точки зрения властей это было "антисоветской деятельностью".
Наряду с литературой и музыкальным творчеством "вольнодумство" проявилось и в живописи. После тщетных усилий художников - нонконформистов выставить свои работы на специальных выставках (для этого требовалось разрешение Союза художников СССР, членами которого они не являлись), непризнанные властью художники (Е.Рухин, Ю.Жарких, Э.Зеленин, Н.Эльская, В.Комар, А.Рабин и др.) пытались устраивать выставки на дому. Однако безуспешно. В марте 1974 года инициативная группа художников вновь обратилась в Главное управление культуры Мосгорисполкома с требованием провести в Москве всесоюзную выставку работ "авангардистов". Было заявлено, что в случае отказа они выставят свои полотна на улицах Москвы. 19 марта ими была проведена пресс-конференция для иностранных корреспондентов, на которой оглашен текст "Обращения ко всем художникам СССР" с призывом принять участие в выставке с целью "образования различных групп художников, объединенных не политическими ярлыками, а художественно-пластической принадлежностью искусства". 2 сентября 1974 года они направили в Моссовет письмо, ставя в известность городские власти о том, что 15 сентября они организуют первый осенний показ своих картин на одном из пустырей на юге Москвы. Однако вместо ожидаемых зрителей авторов картин (из Москвы, Ленинграда, Алма-Аты, Риги, Каунаса, Одессы и др.) встретили бульдозеры, смявшие выставку. Объясняя в ЦК КПСС правильность действий московских властей, первый секретарь МГК КПСС В.Гришин писал: "По мнению специалистов работы "авангардистов" представляют собой подражание таким направлениям западного модернизма, как абстракционизм, экспрессионизм, сюрреализм и свидетельствуют о духовном кризисе авторов. Абстрактно-формалистический характер их "творчества" противоречит методу социалистического реализма, идейной основе советского искусства" (15, С.164).
Тем не менее, 29 сентября 1975 года выставка 70 художников состоялась в Измайлове, а в декабре - в Ленинграде (участвовало около 50 художников). Последняя прошла с согласия властей, так как было выполнено их требование "исключить антисоветчину, религиозную пропаганду и порнографию".
События сентября 1975 года привели к тому, что, несмотря на сопротивление властей, годовщину "бульдозерной выставки" независимые художники отмечали практически ежегодно презентацией своих новых работ.
Тем временем давление на творческую интеллигенцию продолжалось. В 1974 году покинули СССР А.Галич, В.Максимов, Е.Эткинд, лишенные в последующем советского гражданства.
После подписания Хельсинкских соглашений в СССР активизировался выпуск самиздатовских журналов. В Ленинграде В,Кривулин, Л.Рудкевич, Н.Кононова издавали литературно-публицистический и религиозно-философский журнал "37". В Москве начал  выходить журнал "Поиски", замышлявшийся как свободная трибуна представителей разных идейных течений.
В декабре 1980 года впервые в истории советской литературы в Ленинграде было объявлено о создании "Свободного культурного профсоюза", первыми членами которого стали авторы и редакторы самиздатовских журналов "37", "Метрополь", "Мария", "Диалог". К этому времени стали выходить и новые самиздатовские журналы - "Левый поворот"» "Варианты", "Мистерия", "Социализм и будущее", "Современник", распространявшиеся не только в Москве и Ленинграде, но и в провинции (3, С.255).
Лейтмотивом выступлений представителей творческой интеллигенции в середине 60-х - середине 80-х годов были не столько политический протест, связанный с сознательным выбором иных идейных ценностей, сколько борьба за свободу творчества и самовыражения. Лишь немногие из них понимали, что для цепляющегося за тоталитарные методы режима свобода сродни с политической опасностью.
С середины 60-х годов качественные изменения произошли в содержании самиздатовской литературы. Если до этого времени она носила исключительно литературный характер, то теперь стали печататься документы программно-политического характера. Начало им положило опубликованное в 1965 году письмо молодых деятелей религиозного движения Н.Эшлимана и Г.Якунина в защиту свободы совести. На заседании Секретариата ЦК КПСС 15 января 1971 года отмечалось, что за 1965-1970 годы самиздатовским способом было издано свыше 400 различных исследований и статей по экономическим, политическим и философским вопросам, в которых подвергался критике опыт социалистического строительства в СССР, внутренняя и внешняя политика КПСС. Во многих документах имела место пропаганда идей и взглядов, заимствованных "из политических платформ югославских руководителей, чехословацких дубчековцев и некоторых западных компартий" (7, С.278).
Именно на основе этих общедемократических требований вырабатывались программы оппозиционной деятельности диссидентов. В некоторых из этих проектов предусматривалось ограничение или ликвидация монополии КПСС на власть, создание в стране "лояльной социализму оппозиции". Их авторы заявляли, что "нынешний уровень развития  социалистической демократии дает право на существование оппозиционных воззрений" (7, С.289), требовали предоставления легальных возможностей для выражения несогласия с официальным курсом. Исходя из этого, они объявляли антиконституционными те статьи УК РСФСР и союзных республик, которые карали за "антисоветскую агитацию и пропаганду".
На основе изготовления и распространения самиздатовской литературы отмечалась консолидация единомышленников, попытки создания единого фронта оппозиции. Как отмечал глава КГБ Ю.В. Андропов, благодаря самиздату, "примерно в конце 1968 - начале 1969 года из оппозиционно настроенных элементов сформировалось политическое ядро, именуемое "демократическим движением", которое обладало тремя признаками оппозиции: имеет руководителей, активистов и опирается на значительное число сочувствующих; не принимая четкой формы организации, ставит себе определенные цели и избирает определенную тактику, добивается легальности".
При этом главные цели всего движения диссиденты формулировали как "демократизация страны путем выработки в людях демократических и научных убеждений, сопротивление сталинизму, самозащиту от репрессий, борьбу с экстремизмом любого толка".
Традиционными центрами самиздата на протяжении почти всей истории диссидентского движения, наряду с Москвой и Ленинградом, выступали, Киев, Горький, Новосибирск, Харьков, Рига. По данным КГБ, в начале 70-х годов актив этих изданий, известный органам безопасности, составлял почти 300 человек.
Со второй половины 60-х годов в СССР стали распространяться копии изданий, вышедших на Западе и получивших название "тамиздат". Основными среди них были нелегально вывезенные из СССР работы Ю.Даниэля, А.Синявского, А.Солженицына, А.Сахарова, позднее - писателей-эмигрантов В.Некрасова, В.Войновича, А.Галича и других, изданные в Париже, Нью-Йорке, Мюнхене. К "тамиздату" можно отнести также издававшиеся на Западе советскими эмигрантами журналы "Вести из СССР" (редактор К.Любарский), "Континет" (редактор В.Максимов), "Анализ текущих событий в Советском Союзе" (издатель - Институт по изучению СССР в Мюнхене),  "Русское возрождение" (Париж), "Русский путь" (Париж) и другие (9, С.198).
Отдельным и весьма активным отрядом оппозиции в СССР выступали национальные движения. Рассмотрение этого направления в силу его специфики - предмет особого исследования.
Отметим лишь наиболее характерные его черты: значительную массовость (от нескольких десятков тысяч до сотен тысяч человек в различных регионах страны); наличие у большинства этих движений поэтапных программ достижения главной цели - национального освобождения; связь с зарубежными националистическими центрами; наличие признанных лидеров движения; достаточно широкий социально-классовый состав (хотя костяк их, как правило, составляла национальная интеллигенция); наконец, реальные результаты деятельности (к примеру, за 1967-1985 годы национальным организациям удалось добиться выезда из СССР 274231 советского еврея, а за период 1970-1986 годов - 72 тыс. советских немцев). Что касается реакции властей на их деятельность, то она была такой же жесткой, как и в отношении остальных диссидентов (3, С.258).
Однако, почти ничего не известно о русском национальном движении, которое было особым явлением для 60-70-х годов. Среди приверженцев "руссской идеи" в эти годы можно назвать И.Глазунова, П.Палиевского, В.Распутина, А.Солженицына, В.Солоухина, А.Тарковского, В.Чалмаева, В.Чивилихина, В.Шукшина и других. Однако, насколько известно, никто из них не участвовал в создании и деятельности русских националистических организаций.
Тем не менее таковые существовали. Одной из первых в их числе можно назвать "группу Фетисова" (кроме которого в ее состав входили архитекторы В.Быков, М.Антонов, П.Смирнов). В их работах вся история человечества представлялась как борьба порядка и хаоса (хаос воплощался в еврейском народе, на пути которого в борьбе за порядок встали тоталитарные режимы Гитлера и Сталина, которые А. Фетисов оценивал как исключительно положительные факторы). Одной из черт их идеологии был последовательный антидемократизм (Фетисов после XX съезда КПСС вышел из партии в знак протеста против критики сталинизма). Весной 1968 года члены группы Фетисова были арестованы и помещены в специализированные психиатрические лечебницы (15, С.190-191).
В конце 60-х годов появился анонимный документ близкого содержания под названием "Слово нации", в котором, в частности, отмечалось, что "демократические институты не несут с собой исцеления, скорее наоборот, усугубляют болезнь. Поэтому для нас не столько важна победа демократии над диктатурой, сколько идейная переориентация диктатуры, своего рода идеологическая революция..."
Авторы выступали с политическими лозунгами: создания Единой Неделимой России; образования Лиги Славянских Государств; объединения Германии; окончания военного противостояния России и Запада "в случае признания Западом политической и духовной самобытности России" и другими. По отношению к национальным движениям других народов СССР представители русского национального движения выступали чаще всего с великодержавных (3, С.259).
В середине 60-х годов в Ленинграде была создана тайная организация Всероссийский социал-христианский союз освобождения народов" (СХСОН) во главе с И.Огурцовым. В организации состояло около 30 человек. В 1967 году ее участники были осуждены, а организация разгромлена.. Главной идеей, включенной в программу, была идея "христианского социализма", предполагавшая свержение советского тоталитаризма и восстановление "здорового равновесия между личностью, обществом и государством", причем восстановлению личности отводилась весьма значительная роль. Разрабатывавший эти взгляды И.Огурцов и его единомышленники намечали путь духовного возрождения русского народа и предлагали модель национально-христианского государства.
В первой половине 70-х годов центром русского национального движения славянофильского направления стали журналы "Вече" (под редакцией В.Осипова), "Земля", "Московский сборник" (под редакцией Л.Бородина). В ноябре 1974 года либеральное крыло русских националистов начало выпуск своего сборника "Из-под глыб" (9, С.167).
Подлинным манифестом русской идеи стало написанное А.Солженицыным в сентябре 1973 года "Письмо вождям Советского Союза", в котором он предлагал отказаться от марксистской идеологии, заменив ее "на старое русское знамя, отчасти даже на православную хоругвь". Выступая против "буйного разгула демократии" на Западе, он отрицал ее общецивилизационное значение. Ссылаясь на традиции и историю страны, Солженицын отмечал: "Тысячу лет жила Россия с авторитарным строем, и к началу XX века еще весьма сохраняла и физическое и духовное здоровье народа». Русская интеллигенция, больше столетия все силы клавшая на борьбу с авторитарным строем, - чего же добилась огромными потерями и для себя и для простого народа? Обратного конечного результата"(7, С.168).
В числе первоочередных политических шагов Солженицын предлагал освободить политзаключенных, отказаться от "психиатрического насилия", от негласных судов и лагерей, допустить свободную соревновательность различных идеологических и нравственно-философских течений, религий, свободу творчества, снять опеку с Восточной Европы и не удерживать насильно в пределах СССР "окраинные нации". Ответом на это письмо был арест Солженицына и выдворение его из СССР с лишением гражданства.
В целом к началу 80-х годов русское национальное движение стояло особняком в рядах оппозиции благодаря общему антидемократическому характеру своих программных положений.
Рост религиозных движений в СССР в 60-70-е годы был вызван активизацией антицерковной политики советского руководства в конце 50-х -  начале 60-х годов.
В начале 60-х годов были приняты программные постановления ЦК КПСС "О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах" (январь 1960 года) и "Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах" (1961 год), существенно ограничивающие сферу деятельности всех конфессий на территории СССР. По стране вновь прокатилась волна закрытия и уничтожения храмов. В 1961 году под давлением властей на Архиерейском соборе Русской Православной церкви был изменен приходской устав, новая редакция которого значительно облегчала контроль над священниками со стороны партийных органов и КГБ. Еще раньше - в 1960 году Всесоюзный Совет Евангельских Христиан-Баптистов, выполняя указание властей, принял "Новое положение ВСЕХБ" и "Инструктивное письмо старшим пресвитерам", которые шли вразрез с основными положениями религии, зато отвечали требованиям властей (3, С.260).
Именно появление подобных документов усиливало размах религиозного движения в стране, а в некоторых случаях вело и к церковному расколу (как это имело место в рядах баптистов).
С течением времени давление на верующих со стороны властей не ослабевало, а усиливалось. Весной 1978 года Совет родственников узников ЕХБ направил в адрес руководства СССР, в ООН и всем христианам мира открытое письмо, в котором приводил конкретные примеры того, что после принятия новой Конституции СССР преследования верующих усилились. В документе содержались требования: отменить законодательство о культах, прекратить судить верующих за неподчинение этому законодательству, немедленно освободить всех узников-христиан,  прекратить постоянное вмешательство во внутренние дела церкви, принять меры к Совету по делам религий за невыполнение им прямых обязанностей по предоставлению религиозным объединениям помещений, прекратить прослушивание в домах верующих, дать возможность выезда за границу преследуемым за веру" (3, С.261).
Аналогичные воззвания направлялись советскому руководству, в международные организации и правительствам западных стран, участниками секты "Христиан Веры Евангельской" ("пятидесятниками"), адвентистами седьмого дня и другими. Так, в декабре 1977 года к делегатам Белградской встречи участников СБСЕ обратились около 100 членов Христианского комитета защиты прав верующих, потребовав: осудить органы КГБ, запугивающие верующих; осудить действия советского ОВИРА, разрешающего выезд за границу только по вызовам близких родственников; рассмотреть вопрос о задержке советскими властями корреспонденции пятидесятников из-за рубежа; утвердить в ООН должность Верховного Комиссара по правам человека с полномочиями создавать комиссии для расследования на местах в любой стране, где нарушаются права верующих.
Ссылаясь на факт отделения в СССР церкви от государства, они заявили о своем исключительном праве иметь независимые от государства международные контакты. Несмотря на жестокие репрессии властей, секта пятидесятников продолжала борьбу за свободу совести на протяжении всего исследуемого периода и даже в период "перестройки" (16, С.433).
Наиболее представительным по составу верующих всегда оставалось православие. В условиях новой волны борьбы с религией только за 1960-1966годы сеть православных религиозных обществ сократилась на 42,7% и составила на начало 1967 года 7480 приходов. Были закрыты пять духовных семинарий. В числе действующих оставались лишь две духовные академии и три семинарии, в которых обучалось 498 человек, включая зарубежных граждан.
В условиях, когда Русская Православная Церковь продолжала рассматривать смирение перед властями как главное условие своего выживания, ЦК КПСС свел всю деятельность патриархии лишь к осуществлению санкционированных КГБ международных контактов. Угасание официальной церкви создавало условия для возникновения неформальных групп и семинаров, кружков и организаций религиозного направления, выступавших как за возрождение и обновление самого православия, так и за соблюдение прав верующих. Наиболее известными акциями были в этот период: открытое письмо в адрес патриарха архиепископа Калужского Ермогена с призывом "выступить в защиту умирающей церкви", потребовать отмены советского законодательства о культах и предоставления священнослужителям полной свободы религиозной пропаганды; великопостное послание А.Солженицына патриарху Пимену (1972 год), в котором он призывал "разорвать порочный круг - личной жертвой преодолеть путы лжи, страха, маловерия, попустительства" (3, С.262).
В 1976 году в СССР был создан Христианский комитет защиты прав верующих в СССР. Его целью было объявлено содействие реализации верующими их права жить в соответствии со своими убеждениями. Главными направлениями деятельности комитета стали: сбор информации о положении верующих в СССР; оказание им консультативной помощи; содействие совершенствованию советского законодательства о религии и другие.
Активная деятельность религиозных правозащитников вызывала у власти постоянные проблемы не только внутри страны, но и за ее пределами, так как регулярными стали обращения верующих в международные организации, к главам иностранных государств.
С началом в 1978 году фронтального наступления властей на диссидентов арестованными оказались практически все лидеры религиозного движения - А.Огородников, В.Бурцев, Д.Дудко, В.Капитанчук, В.Пореш, Т.Щипкова, Л-Регельсон, Г.Якунин и другие, а само движение переживало кризис (16, С.433).
Наиболее характерным для оппозиции середины 60-х - середины 80-х годов стало значительное расширение ее социальной базы. Несмотря на то, что ее основу, как и прежде, составляла интеллигенция, оппозиционные настроения охватили практически все категории населения. Широкое распространение они находили в среде рабочего класса, от имени которого, в первую очередь, и выступала власть.
В 1969 году в Свердловске возникла организация молодых рабочих "Свободная Россия", к весне 1970 года преобразованная в "Рабочую партию". Они выступали за демократизацию общества, против наиболее одиозных проявлений режима. За принадлежность к организации власти арестовали почти полсотни человек, приговоренных в ноябре 1970 года к 3-5-летним лагерным срокам.
В ноябре 1971 года там же, в Свердловске, состоялся суд над семью рабочими, входившими в "Революционную партию интеллектуалистов Советского Союза". Главой ее был 27-летний слесарь из Нижнего Тагила Г. Давиденко, заявлявший о своих социал-демократических симпатиях. Основной идеей партии было положение о том, что справедливое общество может создать лишь инженерно-техническая элита, которая и должна получить реальную власть в стране. (15, С.149).
. Еще более усилились демократические тенденции среди рабочих после подписания Хельсинкских соглашений.
Характерно, что основу многих подпольных организаций составляла не только рабочая, но и учащаяся молодежь. В начале 70-х годов в Туапсе был выявлен "Клуб борьбы за демократию", в котором насчитывалось 14 учащихся 8-9 классов школы № 3. Главным направлением их деятельности было чтение литературы с критикой культа личности Сталина (в то время уже ставшей почти запретной), прослушивание западных радиопередач, издание рукописных журналов, призывы к свержению власти. Весьма показательно, что родители активистов клуба Н.Тулаева, Ю.Шадуйко, Н.Асеева и АЛевина были рабочими (3, С.264).
Впервые за долгие годы выступления в защиту прав человека достаточно регулярно наблюдались в армии и на флоте. Классическим примером, послужившим точкой отсчета нового этапа оппозиционных настроений армии, стало выступление генерала П.Григоренко на партконференции Ленинского района Москвы в сентябре 1961 года., а затем деятельность созданного им осенью 1963 года, "Союза борьбы за возрождение ленинизма". Эти настроения еще более усилились после ввода войск в Чехословакию.
Одним из наиболее громких событий в армии стали действия замполита большого противолодочного корабля "Сторожевой" капитана 3-го ранга В. Саблина в ноябре 1975 года. Он принял решение арестовать командира и вывести корабль в нейтральные воды, чтобы обратиться оттуда к руководителям страны с "революционным воззванием". Не выступая против Советской власти и коммунистической перспективы, он предупреждал о пагубности проводимого в стране курса. В подготовленном им обращении говорилось: "Граждане, Отечество в опасности! Его подтачивают казнокрадство и демагогия, показуха и ложь... Вернуться к ленинским принципам, к демократии и социальной справедливости... Уважать честь и достоинство личности...". В прощальном письме жене флотский политработник писал: "Стальная государственно-партийная машина настолько стальная, что любые удары в лоб будут превращаться в пустые звуки..." (5, С.190). Поднятые в воздух военные самолеты остановили "Сторожевой". В.Саблин был отдан под трибунал и расстрелян.
Центральное место в оппозиционных движениях тех лет принадлежало правозащитникам. Признанным лидером и идеологом правозащитного движения уже в конце 60-х годов стал академик А.Д. Сахаров.
В марте 1971 года А. Сахаров направил на имя Л. Брежнева "Памятную записку", ставшую подлинной программой диссидентского движения в СССР, выразившей интересы и чаяния всех категорий его участников. В документе в качестве первоочередных мер предлагалось: проведение общей амнистии политзаключенных (включая узников психиатрических лечебниц КГБ); обеспечение гласности суда по политическим делам; запрещение использования психиатрии в политических целях; разработка и гласное обсуждение закона о средствах массовой информации; свободная публикация статистических и социологических данных; восстановление прав выселенных при Сталине народов; предоставление гражданам СССР безусловного права на выезд и возвращение в страну; заявление об отказе применения первыми оружия массового поражения; разблокирование путем компромиссов с Западом ситуации на Ближнем Востоке, вокруг Западного Берлина и во Вьетнаме. Другая часть тезисов Сахарова была нацелена на длительную перспективу и предполагала развитие во всех сферах жизни советского общества гласности, демократии, экономического и политического плюрализма, развития сферы образования, здравоохранения, культуры (4, С.278).
Не получив ответа на свое обращение, Сахаров в июне 1972 года опубликовал его, дополнив послесловием, посвященным проблеме прав человека в СССР. Ответа от властей не последовало и на этот раз. Однако по записке КГБ СССР в ЦК КПСС 21 февраля 1973 года Секретариат ЦК партии принял решение "Об исключении имени академика Сахарова в официальных публикациях советской прессы". Для десятков миллионов советских людей Сахаров стал фигурой умолчания.
В апреле 1974 года А.Д. Сахаров выступил с критическим комментарием по поводу письма А.И. Солженицына "Вождям Советского Союза".(   )67 Оценивая сам факт такого обращения как важное общественное явление, Сахаров вместе с тем указал на принципиальное расхождение "западнического" (представляемого им) и "почвеннического" (солженицынского) подходов к переменам в СССР. Оценивая теоретические рассуждения Солженицына, он писал, что тот слишком "переоценивает роль идеологического фактора в современном советском обществе". Именно в этом он увидел веру своего оппонента в то, что замена марксизма на "здоровую идеологию" (православие) спасет русский народ.  Появление этих двух документов обозначило окончательное размежевание идейных позиций "западнического" и "почвеннического" течений диссидентства, хотя общая направленность в борьбе с тоталитаризмом продолжала объединять их (4, С.256).
1972-1973 годы явились для диссидентского (в особенности - для правозащитного) движения периодом кризиса. В 1972 году власти повели наступление на самиздат. Одной из задач было прекращение выпуска "Хроники текущих событий". Многочисленные обыски, аресты, допросы, суды прошли в Москве, Ленинграде, Вильнюсе, Новосибирске, Умани, Киеве и других городах.
Летом 1972 года были арестованы видные деятели диссидентского движения П.Якир и В.Красин. Однако "Хроника" продолжала выходить. После выпуска ее 27-го номера КГБ провел новую серию арестов, в результате чего ее издание прекратилось до весны 1974 года. На проведенном в августе 1973 года. показательном процессе Якир и Красин под давлением КГБ признали "клеветнический" характер своей прежней правозащитной деятельности и подрывной характер "Хроники текущих событий". Это заявление, подтвержденное на их пресс-конференции 5 сентября, нанесло серьезный удар по диссидентскому движению, однако не привело к его разгрому.
С весны 1974 года возобновился выпуск "Хроники". Вновь расширилась география выступлений диссидентов, правозащитники устанавливали вольно прочные связи с представителями национально-патриотических и религиозных движений.
В декабре 1974 года власти арестовали С.Ковалева по обвинению в издании и распространении "Хроники текущих событий". Спустя год по сговору суда он был осужден на 7 лет лагерей. Впервые в истории диссидентства в защиту Ковалева было подписано письмо представителями и активистами практически всех его направлений (7, С.332).
Этими событиями начинался новый, "хельсинкский" период деятельности правозащитников.
В мае 1976 года в СССР была создана группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений, которую возглавил Ю.Орлов. В ее состав входили также Л.Алексеева, М.Бернштам, Е.Боннэр, А.Гинзбург, П.Григоренко, А.Корчак и др. Главное содержание своей деятельности группа видела в сборе и анализе всего доступного ей материала о нарушении гуманитарных статей Хельсинкских соглашений и информировании о них правительств стран-участниц (3, С.267). Ее работа болезненно воспринималась властями не только потому, что способствовала росту правозащитного движения, но и из-за того, что расправиться прежними методами с его участниками становилось намного сложнее после Хельсинкского совещания.
Тем временем Московская Хельсинкская группа (МХГ) устанавливала прочные связи с религиозными и национальными движениями, прежде не связанными друг с другом. В январе 1977 года при МХГ была образована Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях.
Власть оказалась перед перспективой не только увеличения численности участников оппозиции, но и возможного ее объединения. В этих условиях, несмотря на возможные международные осложнения, она перешла в наступление. В феврале 1977 года были арестованы руководители Московской и Киевской Хельсинкских групп Но деятельность самих организаций на этом не прекратилась.
В условиях активизации диссидентского движения власти уже с начала 70-х годов были вынуждены наряду с открытыми репрессиями использовать и новые формы борьбы с инакомыслием. Так в октябре 1972 года КГБ СССР и Прокуратура Союза обратились в ЦК КПСС с предложением "в целях усиления предупредительного воздействия на лиц, пытающихся встать на путь совершения особо опасных преступлений разрешить органам КГБ делать в необходимых случаях официальное письменное предупреждение от имени органов власти с требованием прекращения проводимой ими политически вредной деятельности и разъяснением последствий, которые может повлечь за собой ее продолжение". Речь шла, по существу, об элементарном запугивании диссидентов и сочувствующих им лиц (16, С.430).
Те лица, (в том числе из числа диссидентов), которые соглашались сотрудничать с КГБ, либо получали минимальное наказание (к примеру, Якир и Красин), либо вообще освобождались от него. В качестве примера можно привести "дело" арестованного в марте 1971 года одного из диссидентов, у которого при обыске было обнаружено большое количество самиздатовской литературы. Он признал себя виновным в размножении этих материалов, показал, что действовал по прямому указанию Якира и Красина и назвал (а также охарактеризовал) более 30 человек из их окружения. КГБ и Прокуратура СССР, получив бесценный материал, в записке в ЦК КПСС предложили освободить его от уголовной ответственности с учетом того, что диссидент этот "происходит из рабочей семьи, воспитывался в тяжелых условиях без родителей. В настоящее время положительно характеризуется на производстве, является хорошим семьянином".
Время от времени КГБ организовывал "через возможности Комитета госбезопасности направление в Вашингтон и в посольство США в Москве писем от отдельных советских граждан и коллективов с протестами против вмешательства США во внутренние дела СССР" (при этом имелась в виду, естественно, поддержка инакомыслящих) (8, С. 339).
Пытаясь ограничить участившиеся контакты диссидентов с иностранцами после Хельсинкского совещания. КГБ в 1977 году предлагал ЦК КПСС включить в законодательство статьи, которые "давали бы право отказывать в выплате денежных переводов и возвращать посылки зарубежным отправителям" в тех случаях, когда это необходимо (при такой формулировке "необходимо" могло быть всегда); расторгать соглашения с зарубежными учреждениями и фирмами, направляющими материальные средства "враждебным элементам"; изменять тарифную и налоговую систему с целью ограничения поступления материальных средств из-за рубежа и другие.
По отношению к некоторым международным правозащитным организациям (например, к "Международной амнистии") КГБ и МИД предлагали "придерживаться тактики полного игнорирования".
Под контролем спецслужб и партийных органов были и вопросы получения советскими учеными зарубежных премий. Например, в июле 1978 года Секретариат ЦК КПСС заслушивал специальный вопрос "О разрешении члену-корреспонденту АН СССР И.М. Гельфанду принять премию Вольфа по математике (Израиль)". Согласие было дано лишь при условии отказа получателю в выезде за границу (3, С.268).
С годами усилилось и использование психиатрии в политических целях. Из лиц, направленных на экспертизу в Центральный институт судебной психиатрии им. Сербского за 1972-1976 годы было признано невменяемыми 73% обвинявшихся пост. 70 УК РСФСР и 70% обвинявшихся по ст. 190 УК РСФСР ( 3, С.270 ).
В конце 1979 года началось "генеральное наступление" властей на оппозицию. За короткое время оказались арестованы и осуждены практически все деятели правозащитных, национальных и религиозных организаций (ноябрь 1979 - конец 1980 годов). В январе 1980 года в ссылку в Горький был отправлен А.Д. Сахаров. Заметно увеличилось число арестов женщин - участниц диссидентского движения. В 1982 году в лагерях находилось более сотни женщин, осужденных по идейным мотивам.
"Новым" видом репрессий в этот период стал возврат к сталинской практике повторных арестов политзаключенных перед самым окончанием срока заключения или сразу после освобождения. Поводом для них был отказ изменить свои убеждения.
Значительное увеличение числа арестованных по политическим мотивам сочеталось с ужесточением приговоров. Многим диссидентам, уже отбывшим 10-15-летние сроки, назначали максимальные новые. Заключенным стало невозможно найти адвоката, согласного защищать диссидентов. Поэтому обычной в начале 80-х годов стала практика самозащиты. Поскольку на ряде процессов, в нарушение закона, судьи отказывали подсудимым в произнесении последнего слова, новым жанром самиздата в эти годы стали заявления диссидентов на случай ареста (1, С.67).
Однако результат этого курса был налицо - с арестом 500 виднейших своих лидеров диссидентское движение оказалось обезглавленным и дезорганизованным. А после эмиграции лидеров духовной оппозиции заметно "тише" стала и творческая интеллигенция. В статье заместителя председателя КГБ С. Цвигуна в журнале "Коммунист" (сентябрь 1981 года) с удовлетворением констатировалось, что "маскировавшиеся под "правозащитников" и "поборников демократии" антиобщественные элементы ныне разоблачены и обезврежены" (1, С.89).
Празднование разгрома оппозиции оказалось делом преждевременным. В первой половине 80-х годов продолжала выходить "Хроника текущих событий" и другая самиздатовская литература. Ухудшавшаяся день ото дня экономическая ситуация, а также продолжение необъявленной войны в Афганистане не ослабляли, а усиливали оппозиционные настроения в обществе. В 1981-1985 годах продолжали создаваться независимые общественные группы и организации правозащитной направленности.
Таким образом, в первой половине 80-х годов, несмотря на беспрецедентные репрессивные меры, власть оказалась неспособна искоренить оппозицию в лице диссидентского движения и вернуть страну в "додиссидентское" состояние. Более того, именно в этот период к руководству движением пришли новые люди. Изменился его социальный состав. Если первые диссиденты были представителями столичной творческой и инженерно-технической интеллигенции, то к середине 80-х годов в нем оказались представлены практически все основные социальные слои населения. По свидетельству Л. Алексеевой, начиная с 1976 года среди арестованных по политическим мотивам более 40% приходилось на рабочих - опору и надежду режима (1, С.283). Идеи и опыт, разработанные и обретенные оппозицией в 1965-1985 годах создавали значительные идейные и социально-политические предпосылки грядущих перемен.
Заключение.

Таким образом, в результате данной работы мы пришли к следующим выводам :
1. В период так называемого "застоя" оппозиционность впервые за долгие годы приобрела достаточно широкий характер и получила наиболее рельефное выражение в диссидентском движении.
2.  В 70-е годы понятие "диссидент", в отличие от общепринятого (не согласный, инакомыслящий, расходящийся с официальной идеологией и т.п.) стало приобретать специфическое значение: диссидентами стали называть тех представителей общественности, которые открыто выражали несогласие с общепринятыми нормами жизни в стране и подтверждали свою позицию определенными действиями.
3. В отличие от иных форм инакомыслия, оппозиции советскому режиму, диссидентство 60 - 80-х годов объединяло людей, родившихся и выросших уже при Советской власти, не знавших другого порядка. Принять их действия за "пережитки прошлого" было невозможно. Диссидентство явилось порождением самой системы организации общества.
4. В движении диссидентства  выделяются   три основных направления. Первое - гражданские движения ("политики"). Самым масштабным среди них являлось правозащитное течение; второе - религиозные течения (Верные и свободные адвентисты седьмого дня. Евангельские христиане - баптисты, православные, пятидесятники и др.); третье - национальные движения (украинцев, литовцев, латышей, эстонцев,  армян,  грузин,  крымских татар,  евреев,  месхов,  немцев и др.).
5.Главными источниками  развития диссидентства в 60-80-е годы являются научная и литературная деятельность советских граждан.
6. .В своем развитии диссидентство прошло, как и любое явление, три основных этапа: становление, развитие и кризис. О точке отсчета диссидентского движения существуют  различные мнения: одни называют 1965 год (арест А. Синявского и Ю.Даниэля);  другие – 1960 год (выпуск А. Гинзбургом первого самиздатовского журнала "Синтаксис"); третьи - 1953 год (начало десталинизации общественной жизни) и т.д.
7. В качестве средств борьбы с существующим в стране режимом диссиденты использовали  открытые демонстрации, листовки,  издание подпольной  литературы  («самиздат» и « тамиздат»), обращения к правящей верхушке страны, к международной общественности т.д.
8. Изменились формы и методы борьбы с инакомыслием, став более разнообразными и изощренными. Все чаще судебное преследование заменялось административным: снятием с работы, лишением прописки в Москве и других городах, протестовавшую интеллигенцию лишали возможности выезжать за границу. По отношению к диссидентам правящий режим принимал так же  репрессии, ссылки, запрещение любой политически направленной деятельности, лишение гражданства и высылка за пределы страны. Широкое использование психиатрии в политических целях стало одним из новых направлений в борьбе с инакомыслием в СССР
9. Идеи и опыт, разработанные и обретенные оппозицией в 1965-1985 годах создавали значительные идейные и социально-политические предпосылки грядущих перемен.
10. В целом диссидентство предстает перед исследователями как сложное социальное явление (трудности могут возникнуть уже при определении содержания понятия «инакомыслящий»). Очевидна его организационная и тактическая разнородность. Отдельные акции, проводимые диссидентами, отличались радикализмом. Многие проблемы истории диссидентства нуждаются в дальнейшем изучении. И все же будущие историки станут формировать свое представление о советских диссидентах в большей степени на основе их литературно-публицистических и эпистолярных сочинений, чем на основе тех политических деяний, к которым они так или иначе были причастны.

Список использованной литературы

1. Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период. – Вильнюс-Москва: ПОРТОН,1992.
2. Вагин Е. Бердяевский соблазн («правые» в оппозиционном движении 60-70-х годов)// Наш современник.-1992.-№4.-С.172-178.
3. Власть и оппозиция. Российский политический процесс хх века.- М.: РОССПЭН,1995.
4. Гефтер М.Я. Из тех и из этих лет.- М.: Политиздат,1991.
5. Диссиденты о диссидентстве// Знамя.- 1997.-№9.- С.163-193.
6. Из почты «Знамени»// Знамя.-1998.- №3.-С.235-239.
7. Миф о застое. -  Л.: Лениздат,1991.
8. Пайпс Р История СССР. - М: Логос,1995.
9. Погружение в трясину: Анатомия застоя.- М.: Проспект,1991.
10. Политическая демократия в историческом опыте России.- Челябинск,1993.
11. 50/50: Опыт словаря нового мышления.- М.: Наука,1989.
12. Россия в двадцатом веке. Историки спорят.-М: Вариус,1994.
13. Савельев А.В. Политическое своеобразие диссидентского движения в СССР 1950-1970-х годов// Вопросы истории.- 1998.- №4.- С.109-121.
14. Синявский А. Диссидентство как личный опыт// Юность.- 1989.- №5.- С.84-88.
15. Страницы истории советского общества: факты, проблемы, люди.-М.: Политиздат,1989.
16. Хоскинг Джеффри История Советского Союза 1917 - 1991.- М.: Вагриус,1994.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(61.3 KiB, 102 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Архив сайта
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

magref@inbox.ru

+7(951)457-46-96

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!