Демографический кризис в Российской Федерации

Содержание:

Введение

Глава I. Демографические процессы в Российской Федерации

1.1.Общая оценка демографической ситуации в России

1.2.Сущность и причины демографического кризиса

Глава II. Демография в России: сегодняшний день и завтрашний

2.1. Проблема уровня психического здоровья народонаселения России как один из факторов демографического кризиса

2.2. Социологический прогноз развития демографической ситуации в Российской Федерации до 2050 года.

Заключение

Список литературы

Введение

Одним из следствий социальных потрясений является резкое снижение численности населения страны, или демографическая катастрофа. На протяжении всей истории существования Советского Союза власти скрывали от собственного народа демографическую правду. До хрущевской «оттепели» демографическая статистика проходила под грифом «Совершенно секретно» и только с конца 50-х годов начала просачиваться в документы с грифом» Для служебного пользования». С той поры вплоть до 1985 года сведения о численности населения, о количестве родившихся, умерших приводились лишь в специальных изданиях, однако данные о продолжительности жизни, младенческой смертности и числе абортов не публиковались никогда и нигде.

К концу 80-х годов власти СССР были встревожены ухудшающейся демографической картиной. Была разработана система мер, которая должна была способствовать повышению рождаемости. Молодым матерям увеличили оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком, ввели некоторые другие льготы. В результате этой «семейной политики» в 1981-1983 годах на свет появилось гораздо больше детей. Но затем последовал очередной, еще более сильный спад рождаемости. Предпринимались усилия и в борьбе за увеличение среднего срока жизни. Так, в 1985 году была развернута мощная антиалкогольная кампания. Комплекс мер по борьбе с пьянством дал определенные результаты: продолжительность жизни выросла с 68 лет (1981 год) до 70 лет (1987 год). Однако как и рост рождаемости, снижение смертности оказалось кратковременным периодом. Вскоре ситуация ухудшилась: 1995 год – средняя продолжительность жизни составила 65 лет.

В современной России, правопреемницей СССР, неизбежно сохраняются те же демографические тенденции, что отличали ее предшественника. Иначе быть и не может: тот же народ, те же традиции, то же отношение властей к своему народу.

Важность и актуальность рассматриваемой проблемы определили выбор нами темы исследования: «Демографический кризис в Российской Федерации».

Объект исследования – демография Российской Федерации.

Предмет исследования – кризисные процессы народонаселения.

Цель исследования состоит в характеристике причин и сущности процесса демографического кризиса в Российской Федерации.

В соответствии с поставленной целью и выдвинутыми темой и проблемой исследования, нами определены следующие задачи данной работы:

• дать охарактеризовать важнейшие демографические процессы на территории бывшего СССР;

• выявить сущность и причины демографического кризиса в России;

• охарактеризовать уровень здоровья народонаселения России;

• дать примерный прогноз развития демографических процессов в России.

Структура исследования. Данная курсовая работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы.

ГЛАВА I. ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1.1. Сущность демографического кризиса в России

Демографические процессы, происходящие в России (воспроизводство, миграция, характер и темпы роста или снижения численности населения, структура, урбанизация и др.), находятся в тесном взаимодействии со всем общественным развитием. Они зависят от него и оказывают в свою очередь на него определенное воздействие, способствуя или сдерживая решение социально-экономических вопросов роста населения, его миграции структуры.

В 1992-1997 годах произошли радикальные сдвиги в общественно-политической и экономической жизни страны. Радикальные реформы, проводимые в России, существенно преобразили социально-трудовую сферу. Свершилась подлинная революция в занятости, а вместе с ней резко изменились общественные условия труда миллионов людей.

Уже нет сомнения, что переход от полной и безусловной занятости в общественном производстве, соответствовавшей всеобщности и обязательности труда при социализме, к системе экономической активности, отвечающей критериям рыночного хозяйства, близится к завершению. Уже более половины экономически активного населения работают не в государственном секторе, а на предприятиях и в организациях частнокорпоративного типа. При этом 15% заняты в малом бизнесе. Около 9% классифицируются по методике МОТ как безработные, при этом уровень официально зарегистрированной безработицы достиг почти 4% (1, с. 80).

Структура занятости изменились в пользу тех отраслей, деловая активность в которых возросла в связи с рыночными преобразованиями: торговли и общественного питания, материально-технического снабжения и торгового посредничества, кредитования, финансов и страхования. Россия по отраслевой структуре занятости все больше становится похожей на страны с переходной экономикой.

Сложившаяся на сегодня в России система наемного труда носит противоречивый характер. С одной стороны, свобода зарабатывать деньги стала реальностью. Законом запрещено принуждение к труду в какой-либо форме, сняты административные запреты профессиональной деятельности, легализовано частное предпринимательство. На смену «нетрудовым доходам» пришли доходы от собственности и выплаты неимущим, определяемые их социальным статусом. Частная инициатива и появление экономической альтернативы легли в основу перехода от наемно-принудительного к вольнонаемному труду. Главным способом соединения наемных работников с приватизированными средствами производства стал рынок труда.

Однако, с другой стороны, в России нет еще такой свободы труда, которая присуща модели социального государства.

Приватизация прикрепила рабочего к предприятию экономически. Став формально его совладельцем, он утратил свою естественную автономию от администрации как человек эксплуатируемый, но взамен получающий заработную плату, жилье и некоторые социальные гарантии. Кроме того, в среднем доходы от труда сократились в большей мере, чем возросла оплата приобретенной или дарованной собственности. Именно рабочих сделали банкротами подлинные хозяева приватизированных предприятий, не выплачивая в срок положенную зарплату, фактически взвалив на них издержки по содержанию убыточных предприятий.

На 1 января 1998 года численность населения России составляла 147,1 млн. человек против 148,7 млн. в 1992 году (9, с. 181).

Оценивая общую демографическую ситуацию в России в современный период, отметим в первую очередь, что в 1992 году страна вступила в стадию депопуляции. По оценке директора Института социально-экономических проблем народонаселения РАН Н. Рима-шевской, естественная убыль населения Россия за 5,5 лет (начиная с 1992 г.) составила почти 4 млн. человек. Уровень рождаемости в России является одним из самых низких в Европе. Он не обеспечивает даже простого замещения поколения родителей их детьми. В 1997 году на 1000 населения родилось 8,6 (в 1992 году было 10,7). Среднероссийский показатель суммарной рождаемости, отражающий уровень воспроизводства населения, составил в 1997 году на 100 женщин 123 родивших против 215, необходимых для простого численного замещения поколения родителей их детьми.

Однако следует заметить, что в последние годы наметились некоторые положительные моменты в естественном движении населения. Замедлились темпы снижения рождаемости и повышения смертности (в 1995 г. смертность на 1000 жителей составляли 15,0; в 1996 г. - 14,2; в 1997 г. - 13,6). Возросло число браков (в 1996 г. - 5,9; в 1997 г - 6,3), уменьшился показатель разводов (в 1995 г. на 1000 жителей он был равен 4,5; а в 1997 г. - 3,7). Но в целом негативные тенденции сохраняются. В 1997 г. показатель смертности на 1000 человек населения составлял 12,2; а рождаемости 8,6; т. е. естественная убыль составляла 3,6 на 1000 человек населения (22, с. 65).

Основой оздоровления демографической ситуации в регионах, как и в целом по стране, является естественное движение населения, и в первую очередь такой важный фактор, как рождаемость.

Рождаемость в демографическом смысле (как один из основных компонентов воспроизводства населения) - это частота деторождения в той или иной совокупности населения.

Наиболее простым из показателей рождаемости является общий коэффициент рождаемости (число родившихся живыми на 1000 человек среднегодовой численности населения). Заметим, что все коэффициенты в демографии рассчитываются на 1000 человек населения, т. е. в промилле (% о). Но этот показатель очень примитивен, он дает лишь общее представление, зачастую не совсем точное, ибо величина рождаемости зависит не только от интенсивности деторождения, но и от состава населения по полу, возрасту, брачному состоянию.

Поэтому для анализа уровня рождаемости региона даются возрастные коэффициенты рождаемости — число родившихся живыми у матерей определенного возраста на 1000 женщин того же возраста. Они рассчитываются либо по однолетним, либо по пятилетним возрастным группам в интервале от 15 до 50 лет (22, с. 67).

Анализируя демографические процессы в регионе, необходимо обратить особое внимание на возрастную структуру населения. Она зависит от динамики рождаемости и динамики смертности за сравнительно длительный предшествующий период.

Так, в регионах России, где за последние 10 -15 лет сохранялась относительно высокая рождаемость (Дагестан, Чувашия, Калмыкия и др.), к 2000 году будет высокая доля детей и молодежи. В тех же регионах, где в предшествующий период рождаемость снижалась, к 2000 году увеличится доля средних и старших возрастов. И если сегодня кажется, что возрастная структура «благополучна», в скором времени мы почувствуем последствия старения населения. Под постарением населения мы должны понимать увеличение доли населения старших возрастов (60 лет и старше). Здесь необходимо особо подчеркнуть, что именно снижение рождаемости является главным фактором постарения населения.

В России общий коэффициент рождаемости за 90-е годы значительно сократился. Он в 3 раза ниже среднемировых показателей. Причем по регионам наблюдаются существенные различия.

Если в республиках (Марий Эл, Чувашия, Татарстан, Адыгея, Калмыкия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия, Северная Осетия, Хакасия), автономных округах (Корякском, Коми-Пермяцком, Ненецком, Ямало-Ненецком и др.) этот показатель превышал 10% о/ а в Тыве, Агинском Бурятском округе, Дагестане — превышают 20% о, то в Московской, Свердловской, Нижегородской, Кировской и др. областях он был вдвое ниже (22, с .89).

Непосредственно с показателем рождаемости связан показатель многодетности. Ведущие демографы мира считают, что оптимальной величиной суммарного коэффициента рождаемости является 2,5, т. е. 2-3 ребенка в среднем на одну брачную пару за всю жизнь. Однако это не должно привести к социальной недооценке значения многодетности не только по гуманитарным, но и по демографическим соображениям.

Показатели рождаемости и многосемейности необходимо учитывать региональным органам при перспективном планировании социальной сферы, ибо это связано с обеспеченностью населения жильем, учреждениями образования, здравоохранения, культуры.

Важнейшим демографическим показателем является показатель смертности, ибо разница между показателями рождаемости и смертности дает региону либо естественный прирост населения, либо естественную убыль. Общий коэффициент смертности - это число умерших в расчете на 1000 человек среднегодовой численности населения.

Для оценки демографической ситуации в регионе важно учитывать не только общий показатель смертности, но и структуру смертности по причинам, а также показатель младенческой смертности.

В 90-е годы в России в среднем численность умерших превысила численность родившихся, т. е. идет процесс естественной убыли населения.

Естественный прирост населения наблюдался только в некоторых национально-территориальных образованиях - в республиках и автономных округах.

Еще один важный демографический показатель ожидаемая продолжительность жизни при рождении - это число лет, которое в среднем предстояло прожить человеку из поколения родившихся при условии, что на протяжении всей жизни этого поколения повозрастная смертность останется на уровне того года, для которого вычислен показатель. Ожидаемая продолжительность жизни является наиболее адекватной обобщающей характеристике смертности.

При изучении региональных демографических процессов важное значение имеет анализ семейного состава населения. Семья - это тот социальный институт, от которого почти полностью зависит физическое воспроизводство населения, в немалой степени - его социальное производство, рождение новых поколений, подготовка их к самостоятельной жизни.

В статистике выделяются 3 категории населения по признаку «семейственности»:

• члены семьи, проживающие совместно с семьей (80%населения);

• члены семьи, проживающие отдельно от семьи, но поддерживающие с ней регулярные материальные отношения (10%);

• люди, утратившие связь с семьей или не имеющие ее (10%).

И в заключении параграфа приведем некоторые цифры, которые помогут лучше оценить сложность демографической ситуации в России. По прогнозу ООН (версия 1994 г.) к 2050 г. численность населения России сократится до 130 млн. человек или более чем на 12% от современной, тогда как население Узбекистана возрастет более чем вдвое и составит около 47 млн. человек. Население Таджикистана за тот же период утроится, достигнув 15,5 млн. Соотношение между населением России, с одной стороны, и странами Центральной Азии и Казахстаном, с другой, изменятся следующим образом. Если в 1995 г. население России превосходило суммарное население перечисленных стран в 2,7 раза, то к 2050 г. оно окажется всего лишь на 1/4 или на 26 млн. человек больше. Именно с этих позиций и представляется разумным оценивать современные тенденции сокращения численности населения слабозаселенной России, большая часть территорий которой сосредоточена именно в Азии (12, с. 93).

1.2. Сущность и причины возникновения процесса депопуляции в России

Россия, наряду с Испанией и Италией, возглавляет ныне список индустриально развитых стран со сверхнизкой рождаемостью, т.е. с таким ее уровнем, который намного ниже порога простого воспроизводства населения (2,1 ребенка в среднем на одну женщину за всю жизнь). У нас этот индекс в 1997 г. составил 1,23 ребенка (для сравнения: в Англии и Франции -1,7; Швеции - 1,6; Германии - 1,3; Италии - 1,24; Испании - 1,15; в США и Канаде, изначально ориентированных на иммиграцию, - соответственно 2,0 и 1,6). (31, с. 82)

Для развитых стран сверхнизкая рождаемость является хронической, и ее продолжающееся сокращение в связи с дальнейшим развалом института семьи скорее говорит о «демографическом крахе», нежели «демографической зрелости» западного мира. В преддверии XXI века можно со всей определенностью сказать, что призрак депопуляции бродит не только по Европе - это планетарный, глобальный феномен. К 2000 г. население Земли, по-видимому, достигнет 6 млрд. - величины значительно меньшей, чем это мерещилось в 50-е годы мальтузианцам всех мастей. Причем, прирост на 96% будет определяться развивающимися странами, в которых происходит удивляющее многих европейских демографов ускорение темпов падения рождаемости.

По признанию французского ученого Маргарит Буше, «демографы задают себе вопрос, будут ли достигнуты оценки хотя бы нижнего варианта прогноза (ООН 1996 г.) на 2025 г. (7,49 млрд. человек), тогда как еще недавно казалось, что будет превзойден средний вариант (8,03 млрд.)». Но эксперты ООН, многие годы беспрерывно пересматривающие свои прогнозы на 2025 год в сторону уменьшения, обречены и далее завышать уровни рождаемости не только в развивающихся, но и в развитых странах - в связи с упорной приверженностью изжившим себя стереотипам концепции «планирования семьи». Некоторые ученые и сами признают отсутствие «убедительной» постпереходной теории демографических процессов (32, с. 87).

Так, известный канадский демограф А. Романюк справедливо отвергает концепцию «второго» демографического перехода, возможно, потому, что причины непрерывного сокращения сверхнизкой рождаемости нельзя объяснить в рамках «переходной» идеологии. Ведь она заранее предполагает «благополучный» переход от чего-то одного к чему-то другому, когда завершающее состояние как бы оказывается конечной целью этого перехода. Отсюда, независимо от наблюдаемых демографических тенденций, подспудно ожидается стабильный баланс рождаемости и смертности, но не на высоком, а на низком уровне.

Подобный взгляд исходит из того, что снижение рождаемости рано или поздно останавливается на какой-то предельной отметке, соответствующей минимально приемлемому уровню смертности. Поэтому все научные данные о продолжающемся падении рождаемости и негативных последствиях этого начинают интерпретироваться в контексте «временных», «конъюнктурных» колебаний вокруг «желанно-низкого» уровня, на достижение которого и был как бы направлен «демографический переход». Точка зрения А. Романюка привлекательна - переход от равновесия высокой рождаемости и смертности к их дисбалансу является прерыванием эволюции, стабильного хода развития. Дезорганизация, дезинтеграция, энтропия, а не гомеостаз равновесие становятся основополагающей характеристикой демографических изменений. В этих условиях резко усиливается значимость теорий, объясняющих не прерывность снижения рождаемости. При этом возрастает роль социологического объяснения, особенно в связи с прогнозированием будущих тенденций рождаемости определяемых динамикой репродуктивного поведения семей, репродуктивными установками и ориентациями населения, динамикой потребности семьи в детях.

Попробуем с этой точки зрения взглянуть на демографические прогнозы, касающиеся России, - в какой мере стереотипные ожидания специалистов о прекращении спада рождаемости в связи с «завершением» демографического перехода диктуют оценку будущих демографических изменений? При разработке прогнозов численности населения часто желаемое выдается за действительное. Например, рождаемость «должна» стабилизироваться, согласно вульгарной «социологической теории» о влиянии роста уровня жизни на рождаемость демографов А.Г. Волкова и Л.Е. Дарского. Они заявляют, что «при достижении уровня 1,7-2,0 рождений на один брак снижение прекращается и наступает период стабилизации».

При постоянном ожидании демографами «стабилизации» рождаемости вольно или невольно завышаются прогнозные оценки численности населения России. Так Госкомстат России в прогнозе 1993 г. предполагает увеличение населения до 150 млн. в 2000 г. и 150,2 млн. человек - в 2005 г. и лишь незначительное уменьшение до 148,9 млн. в 2015 году. В зависимости от притока мигрантов в страну Центр демографии и экологии человека (ЦДЭЧ) дает близкие этому оценки на 2015 г. - 139,9 - 150,1 млн. Еще более «оптимистические» оценки были сделаны в 1994 г. специалистами Бюро цензов США: 151,5, 155,9 и 159,3 млн. человек соответственно в 2000, 2005 и 2015 гг. На этом фоне выделяются более осторожные оценки экспертов ООН, сделанные в 1994 г., - соответственно 145,5, 144,2 и 142,0 млн. чел. Эти данные были уточнены в 1996 г. с учетом демографических тенденций 1994-1996 гг. По среднему варианту прогноза предполагается 146,2 млн. человек - в 2000 г.; 143,6 - в 2005 г.; 138,1 млн. - в 2015 г. и 131,4 млн. - в 2025 г. Прогнозируется убыль населения на 20 млн. человек за счет сверхнизкого уровня рождаемости либо некоторого повышения его, но отстающего от уровня снижения смертности или же повышения средней продолжительности жизни (после 2005 года принимается нулевая миграция) (30, с. 76).

Интересно, что в этом прогнозе предусмотрен рост суммарного коэффициента рождаемости в 1995-2000 гг. до 1,35, сохранение данного уровня до 2005 г. и постепенный рост этого индекса в 2015 г, до 1,49 и в 2025 г. - до 1,63. В миниальном прогнозе численности населения России заложена неизменность суммарного коэффициента рождаемости с 1995 г. по 2025 г. на отметке 1,27 (20,с. 65).

Эти прогнозные оценки, однако, не соответствуют динамике репродуктивных ориентации населения в 1960-1990 гг., и, скорее всего, основаны на стереотипном предположении о позитивном влиянии улучшающихся условий жизни на потребность семьи в детях и социальные нормы рождаемости.

Сходным образом высказывался еще в 1970 г. Д. Хауторн о приписывании демографами изучаемым феноменам тех значений, которые «очевидны», исходя из их личного опыта семейной жизни. Имеется в виду легкость проникновения в «высокие теории» представлений здравого смысла, обиходных интерпретаций и житейских стереотипов. Чем «очевиднее» бытовое объяснение, тем быстрее оно возводится в ранг концептуального, и тем меньше вероятность, что оно подвергнется сомнению. Таким образом, объект исследования конструируется в ходе анализа посредством латентных представлений, определяющих сами способы восприятия или воссоздания социальной реальности, будь то число рождений или установки детности.

Дьявольский капкан «семейно-демографического сюрреализма» захлопывается, когда «сознательно» действующий демограф-экономист или статистик порождает «круг самообоснования», отказываясь от социологического объяснения снижения рождаемости и потребности семьи в детях, отвергая социологическое измерение репродуктивных установок, норм и ценностей. Постоянное уменьшение средней числа рождений и всех показателей ориентации на число детей в семье за последние 30 лет в России и Европе благодаря процедуре самообоснования не принимается во внимание. В прогнозах динамики установок детности на предстоящие 30 лет произвольно закладывается неизменность этих установок или даже их постепенное увеличение. Вопреки социологическим измерениям, свидетельствующим о более низких репродуктивных ориентациях новых поколений и о продолжающемся снижении их у старшеклассников, подростков и детей (а это реальный прогноз будущей рождаемости молодоженов), апологеты «прогрессивного развития» семьи без какой-либо аргументации предусматривают рост установок на число детей и, соответственно, рождаемости.

Массовое распространение однодетной семьи, спад регистрируемой брачности и рост сожительств, непрерывный подъем разводимости, депривация родителей и детей, расширение неполноты семьи и псевдосупружество пар, - все эти процессы продолжают пониматься большинством демографов в духе «прогрессивной рационализации» социальной структуры, якобы предлагающей семье ряд новых в возможностей «рационального выбора». Следовательно, демографическим процессам приписываются и предписываются тенденции, соответствующие личным экспектациям. Именно поэтому социологи феноменологической ориентации предлагают сделать самостоятельной проблемой исследования здравый смысл демографов «сознательно» конструирующих демографическую картину сегодняшнего и завтрашнего мира под себя, под свой семейный образ жизни.

Теория перехода от «традиционной» семьи к «современной» включает в себя ряд обиходных истин, и прежде всего тезис о «прямой связи» между уровнем жизни и числом детей (устранение «помех» к рождаемости повышает детность благодаря более полному удовлетворению потребности семьи в детях, которая якобы всегда очерчивается уровнем, необходимым для простого воспроизводства населения). Концепция «прогрессивного развития» семьи хорошо вписывается в теорию модернизации, теорию успешного социально-экономического развития, где все негативные явления относятся к «временным» отступлениям от генеральной линии или к «отставанию» от хода событий.

Поэтому при описании семейно-демографических изменений теория перехода обнаруживает свое «прогрессистское» происхождение, тогда как в качестве основы демографической и семейной политики эта теория вынуждена пойти на ухищрения. Неизбежность перехода к благополучному завершению оставляет для политики лишь второстепенную цель расчистки пути и ускорения, подталкивания процессов истории. Рассуждения о самоорганизации социума, о способности общества к самопреобразованию фактически повторяют «прогрессистскую» перспективу «развития» семейных и демографических структур.

Это хорошо показано в статье А. Романюка при критическом анализе «перспективы саморегуляции», когда постулируется «невидимая рука» природы, которая через созидательные силы рынка берет на себя продвижение к социальному и экономическому равновесию частных интересов без какого бы то ни было вмешательства государственной власти. А. Романюк сомневается, что противоречие между индивидуальными и общественными интересами вообще и в демографической сфере - в частности, можно разрешить с помощью механизмов свободного рынка. «Индивидуализм как необходимое условие рыночного равновесия, - подчеркивает он, - является в то же время условием, затрудняющим демографическое равновесие». Поэтому только определенные воздействия общества могут сократить разрыв между противоречивыми интересами. В этом и следует видеть главную цель' демографической и семейной политики. Причем даже сильная политика укрепления и поддержки семьи, по мнению А. Романюка, не обещает «бума» рождаемости, и число детей в семье может оказаться существенно ниже необходимого.

Проблема сверхнизкой рождаемости действительно является проблемой и в социальном, и в интеллектуальном смысле, но она не признается в качестве таковой ни политиками, ни учеными, ни общественным мнением. Нет надежды на признание ее даже в странах, где началась и идет депопуляция. Нет пока уверенности в том, что проблемы кризиса института семьи и депопуляции найдут понимание и в России, среди «верхов» и «низов». Причины этого специально исследуются в теории институционального кризиса семьи и исторического ослабления потребности семьи в детях, в теории, которая непопулярна в среде ученых, поскольку противоречит личному опыту малодетной жизни и негативно оценивает современные формы ориентированной на развод и на однодетность семьи. К тому же нельзя не учитывать амбиции тех, кто начиная с 70-х гг. уверял, что рождаемость повысится и депопуляция нам не грозит. Последние годы спада рождаемости до сверхнизкого уровня обнаружили все сильнее ведущуюся не по правилам войну с научной школой кризиса семьи и отмирания социокультурной потребности в нескольких детях, - ее достижения замалчиваются либо извращаются.

Представители «прогрессистского развития» семьи не хотят признать в реальную возможность снижения суммарного коэффициента рождаемости (СКР) в 2010 г. до 1,0, поскольку в их парадигме не только не предусмотрено массовое распространение потребности населения в однодетной модели семьи, а напротив, ожидается появление новых стимулов к детоцентризму (А.Г. Вишневский), к повышению рождаемости. Этому способствует неподготовленность демографов к социологическому ^исследованию репродуктивного поведения семьи, к адекватному социологическому измерению поведенческих феноменов, к социологическому объяснению «статистики мнений» о числе детей. Пример с прогнозом ООН, предполагающим неизменность СКР = 1,27 на протяжении 30 лет, показывает, что социологический обскурантизм присущ не только отечественным ученым-демографам.

Когда дело доходит до социологического обоснования прогнозных оценок СКР, демографы, обычно весьма придирчивые к техническим процедурам, поступают проще простого: для верхнего варианта прогноза численности населения России на 2025 г. берется средний СКР = 1,77 (1,53-2,03), для среднего варианта - 1,47 (1,35 - 1,63) и для нижнего, как уже отмечалось, - 1,27. По среднему варианту численность страны опускается до 131,4 млн., по нижнему - до 126 млн. человек в 2025 г. Возникает вопрос о том, какими окажутся эти оценки, если внести социологические коррективы в умозрительные построения? (11, с. 188)

Социология семьи и рождаемости располагает результатами исследований по динамике репродуктивных ориентации населения. Все зарубежные данные, начиная с 1936 г. - первых опросов населения США Институтом Гэллапа об идеальном числе детей, - свидетельствуют об устойчивой тенденции уменьшения, причем, за 35-40 лет - на величину где-то в пределах 1,0. В нашей стране выборочные опросы мнений о желаемом, идеальном, ожидаемом числе детей стали проводиться с конца 60-х годов. Они также показывают картину непрерывного снижения показателей. Величина идеального числа, колебавшаяся тридцать лет назад вокруг 3,0 (а это относится также и к желаемому числу, которое стало широко измеряться в выборочных опросах лишь в конце 70-х гг.), теперь варьируется в пределах двухдетности.

Ожидаемое число детей, находившееся в 60-е годы в пределах 2,1, в городах было 1,8 (из крупных городов оно меньше всего было в Ленинграде - 1,55 в 1969 г., а в Москве при средней 1,69 не опускалось ниже 1,4 в слоях с самым высоким образованием и доходом) . Тогда показатели крупных городов предсказывали будущую ситуацию в России: действительно, через 25 лет московский уровень стал общероссийским - по данным микропереписи 1994 г., среднее ожидаемое число детей у женщин составило 1,709 (стандартизированный показатель). Среднее желаемое число оказалось равным 1,880 (для сравнения: в исследовании «Москва-1978» - оно было 2,8).

В предстоящие десятилетия (если не произойдет небывалое и если не начнется специальная политика по подъему уровня потребности семьи в детях) следует ожидать сохранение наблюдающихся темпов ослабления потребности в детях и репродуктивных установок. Поэтому больше половины населения к 2025 г. будет испытывать потребность в однолетней модели семьи. К концу третьей декады XXI века произойдет, таким образом, отмирание потребности в двух детях как нормы поведения и сформируется массовая потребность в однодетности. Значит, СКР может опуститься значительно ниже прогнозируемого уровня желаемого числа детей 1,2-1,3, а также уровня ожидаемого числа детей 1,0-1,1 и составить примерно 0,8-0,9. Подобная величина СКР в 2025 г., как видим, намного ниже 1,27 - уровня надежд экспертов, игнорирующих достижения социологии. Соответственно, сокращение численности населения России в 2030-2035 гг. (даже при росте средней продолжительности жизни до 70-71 лет) может оказаться сокрушительным: на 40-50 млн. человек. Итак, Россия может стать 100-миллионной через 30 лет, и только резкий приток мигрантов в страну способен остановить убыль численности, но не депопуляцию коренного населения.

Единственно приемлемый с научной точки зрения путь исправления сложившейся демографической ситуации и одновременно путь преодоления кризиса семьи связан с изменением социальных условий. Только переход к мощной политике укрепления института семьи с детьми по всем направлениям и сферам жизнедеятельности способен остановить ослабление потребности в детях. Чтобы СКР оставался на прогнозируемом экспертами ООН уровне 1,27 (ожидаемое число детей соответст-венно-1,47, желаемое - 1.67) до 2025 г., необходимы аргументированные доказательства желания российского правительства осуществлять просемейную политику. Следует добавить к этому, что СКР 1,27 - вовсе не тот уровень рождаемости, который необходим нашей стране хотя бы для простого воспроизводства населения. Для этого требуется 2,1 детей на одну женщину лишь в этом случае в долгосрочной перспективе исключается убыль численности (13, с. 111).

К сожалению, в настоящее время демографические процессы пущены на самотек. Депопуляции и разваливанию института семьи дана возможность идти, видимо, до тех пор, пока негативные последствия не станут угрожать самосохранению властных структур. Политика «откладывания на потом» радикального преобразования нынешних отношений семьи и государства (в целях укрепления института семьи и повышения рождаемости) весьма четко выражает официальную позицию, которую иначе, как антисемейной, не назовешь. Проблема весьма сложна, тем не менее ее явное игнорирование заставляет предположить определенную заинтересованность в сохранении статус-кво, т.е. в депопуляции. По-видимому, наличие противоположных научных парадигм, предлагающих взаимно исключающие концепции семейной политики, оказывается удобным поводом для оправдания официального бездействия, - дескать, пусть сначала ученые сами разберутся «что к чему», придут к общему мнению. Однако выбор между политикой малодетоцентризма, оправдания низкой рождаемости и политикой поощрения семьи с несколькими детьми должен быть сделан правительством, а не учеными.

Депопуляция может стать решающей для судьбы России в первой трети XXI века при пространствах, охватывающих одиннадцать временных зон, ее сегодняшняя численность является рядовой. После Китая, Индии, США, Бразилии наша страна попала в одну группу с Пакистаном и Японией. Две трети российской территории заселены так же, как и в эпоху неолита, - менее одного человека на квадратный километр. Другими словами, к востоку от Урала демографическая пустыня накладывается на географическую. Плотность населения России (12 чел. на кв. км.) в 3 раза меньше среднемировой и в 30 раз меньше, чем в Японии, Бельгии и других европейских странах. Обычная аргументация противников просемейной политики, мол, в Европе тоже низкая рождаемость, но там «не кричат» о вымирании и «не озабочены» стимулированием рождаемости, в наших условиях не проходит, так как убыль 50 млн. населения неизбежно явится фактором разрушения территориально целостности государства.

Депопуляция как исторически беспрецедентный (из-за преобладания социальных норм малодетности) феномен ставит множество вопросов, к ответу на которые не готовы ни ученые, ни политики, ни общественность. Вся история западных стран и России разворачивалась на фоне непрерывного роста населения. Удвоение населения Европы, происходившее через каждые 100 лет в ХVII - Х1Х вв., никогда не расценивалось сквозь призму «угрозы перенаселенности». Существование рыночно-индустриального капитализма, немыслимое вне массового производства и массовых рынков сбыта, базируется на росте населения.

Переход к режиму постоянной убыли населения требует проработки по крайней мере вопросов о том, что будут адаптироваться все сферы жизнедеятельности к перестройке структуры населения, резкому изменению пропорций между детьми, трудоспособными и пожилыми людьми. Никто не готов сказать, какие социальные последствия будут сопровождать процессы закрытия дошкольных и школьных учреждений, сокращения детских товаров и услуг, перемещения рабочей силы в сферах воспитания и образования, изменения структур занятости. Самое ужасное, что исследование проблем депопуляции и краха института семьи будет тормозиться общественной атмосферой, теми настроениями, которые сопутствуют появлению и укреплению новых антиэкзистенциальных ценностей и приоритетов в обществе. Нынешний пересмотр «традиционных» опор образа жизни вообще и семейного в частности, наделение высоким престижем гомосексуальных, инцестуозных, суицидальных и т.д. линий человеческого поведения ставят под угрозу не только общечеловеческие основы цивилизации и культуры, но даже самосохранение человечества.

Современная социология выяснила главное: социальные изменения, обусловленные человеческой активностью, ведут к историческому перевороту в системе жизненных ценностей, к ослаблению ценности семьи и детей (соответственно — к самоубийственной однодетности и депопуляции). Потенциал социокультурных норм многодетности, оставленный нам в наследство нашими предками, исчерпан, и теперь только специальное воздействие на стихию взаимодействия частных и общественных интересов способно возродить потребность в семье и в нескольких детях. На повестке дня - социальное управление ценностными ориентациями населения, преобразование экономики в интересах семьи с детьми.

Судьба отдельных наций и человечества в целом зависит от их способности вернуть понятию человеческого благополучия изъятое оттуда благо семейнодетного образа жизни. Безоглядное стремление к росту уровня жизни, потребительскому обогащению, повышению социального статуса в силу своей инструментальности исключает из представления о благополучии подлинные ценности человеческого бытия - семью с детьми. Прямо заявляя о своей приверженности интересам института семьи и экзистенциальному сохранению общества, представители теории кризиса-семьи и просемейной политики пытаются пробудить общественное мнение, привлечь внимание общественных движений и политических партий, а также предостеречь правительство от новой угрозы, нависшей над национальной безопасностью страны.

ГЛАВА II. ДЕМОГРАФИЯ В РОССИИ: СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ И ЗАВТРАШНИЙ

2.1. Проблема уровня психического здоровья народонаселения России как один из факторов демографического кризиса

Логика развития демографического кризиса в России закономерно сконцентрировала интересы и внимание исследователей на количественных аспектах воспроизводства населения (естественной убыли). Соответственно, в число приоритетных тем научных и публицистических выступлений вошли проблемы "обвального" снижения рождаемости, а затем, с небольшим лагом, - столь же катастрофического роста смертности. Менее драматичные по своим внешним проявлениям, но имеющие стратегические последствия проблемы ухудшения качественных характеристик населения, и, прежде всего, здоровья, временно отошли на второй план. Приоритеты начинают меняться по мере того, как факт депопуляции российского населения осознается в качестве долгосрочной демографической реальности, а перспективы воспроизводства населения страны все в большей мере связываются с состоянием его здоровья.

В России сложилась парадоксальная ситуация: ухудшение здоровья практически никак не стимулировало медико-демографические исследования в этом направлении (исключая проблематику смертности), в том числе у наиболее отсталой и запущенной области, какой представляется методология корректной оценки состояния здоровья населения. Как и в те времена, когда информация о состоянии здоровья населения была закрыта для исследователей, так и сегодня мы не в состоянии дать объективную оценку здоровья населения в соответствии с современными критериями. Основной причиной такого положения было и остается отсутствие социального заказа на подобного рода исследования, определяющее наше отставание в разработке понятийных (содержательных), методических и информационных аспектов оценки здоровья населения (19, с. 7).

В последние годы стало ясно, что программы по охране здоровья населения должны стать приоритетными для большинства стран мира в силу тех социальных последствий, которые эти заболевания вызывают. В современном мире насчитывается по крайней мере 40 млн. человек, страдающих тяжелыми формами психических расстройств. Кроме того, от 250 до 300 млн. человек страдают менее тяжелыми психическими нарушениями, вызывающими тем не менее утрату трудоспособности и социальные ограничения. Масштаб проблемы таков, что, по мнению экспертов ВОЗ, мы имеем все основания рассматривать психические болезни (включая алкоголизм и наркоманию) в качестве основной угрозы здоровью и продуктивности жизни наций во всем мире. Если прежде считалось, что проблемы, связанные с психическими расстройствами, касаются только промышленно развитых стран, то в настоящее время стало ясно, что они свойственны и развивающимся странам. У нас есть все основания считать, что Россия не выпадает из ряда стран, для которых проблема психического здоровья нации находится в числе приоритетных.

Оценка продолжительности жизни, проведенной в состоянии психической болезни, варьирует на территориях Российской Федерации достаточно существенно, от 1,2 до 3,7 года, составляя в среднем 2,4 года. Средние показатели на 10% территорий с максимальными значениями превышают соответствующие уровни первого дециля более чем в два раза, что в значительной мере определяет уровень коэффициента вариации, приближающийся к 30%. Таким образом, по данным 1990 г. Россия представляла собой все еще относительно однородную, с точки зрения психического здоровья населения, совокупность территорий, вариация внутри которой находилась в пределах единого качественного типа (22, с. 78).

Вместе с тем, распределение территорий по величине продолжительности пребывания в состоянии болезни оказалось достаточно неожиданным и оригинальным. Достаточно привести следующие примеры. Так, среди территорий с наименьшими оценками времени болезни оказались Москва, Чечня и Ингушетия, тогда как в группе территорий с максимальными уровнями показателя соседствуют Санкт-Петербург, с одной стороны, Удмуртия и Северная Осетия - с другой.

Показатель продолжительности жизни, проведенной в состоянии психической болезни, сложным образом интегрирует в себе самые различные процессы, от смертности населения и психически больных на конкретной территории, до распространенности психических расстройств и вероятностей перехода из состояния "здоровье" в состояние "психическое заболевание" и обратно. Таким образом, для того, чтобы полученные результаты могли найти содержательное объяснение, рассмотрим, какие именно структурные факторы и в какой степени определяют оценку продолжительности пребывания в состоянии болезни.

Анализ показал, что две трети общего вклада в вариацию продолжительности пребывания в состоянии болезни определяет уровень заболеваемости, примерно в два раза менее значима интенсивность снятия с учета в связи со стойким улучшением состояния (выздоровление). На этом фоне значимость фактора продолжительности жизни исчезающе мала.

Попытка классифицировать российские территории по величине продолжительности пребывания в состоянии болезни и трем значимым структурным компонентам, ее определяющим, позволила получить следующие результаты.

Определились три принципиально различающиеся группы.

В первую - с минимальными оценками продолжительности пребывания в состоянии болезни - вошли территории с низкими учтенными уровнями заболеваемости и относительно высокими уровнями снятия с учета. Это самая неоднородная группа, которая включила в себя, с одной стороны, территории, продвинувшиеся в реформе психиатрической службы, а с другой, - хронически отстающие даже в развитии традиционных структур психиатрической помощи населению. В первой подгруппе (Москва и ряд областей Центра России) низкие уровни учтенной (диспансерной) заболеваемости компенсируются развитием консультативной помощи, к услугам которой обращается все более значительная часть населения, нуждающаяся в помощи психиатра. Соответственно высокие уровни снятия с учета в этой подгруппе объясняются интенсивной ревизией сложившегося контингента, в результате которой больные, не нуждающиеся в диспансерном наблюдении, также переводятся в категорию "консультативных". Противоположная ситуация складывается в другой подгруппе (Чечня, Ингушетия, Хабаровский, Приморский край. Коми, Карелия и др.). Низкие уровни учтенной психической заболеваемости при практическом отсутствии консультативной помощи населению свидетельствуют о значительном недоучете лиц, нуждающихся в услугах психиатра. Относительно высокие уровни снятия с учета в этом случае, при условии, что сложившийся контингент является очень тяжелым, - свидетельство отсутствия диспансерного наблюдения как такового.

Таким образом, внешне похожие процессы, которые формально объединили в одну группу принципиально различающиеся территории, имеют по существу различную природу. Это обстоятельство имеет прямое отношение к интерпретации и оценке надежности полученных результатов. Если в отношении второй подгруппы полученные оценки времени, проведенного в состоянии болезни, соответствуют сложившемуся положению, то в отношении первой подгруппы оценки занижены и в тем большей степени, чем больше продвинута реформа психиатрической службы на территории. Следовательно, если бы удалось оценить вклад консультативного контингента, Москва и близкие к ней по перечисленным признакам территории должны были составить противоположный полюс классификации - полюс с максимальными оценками продолжительности жизни в состоянии болезни.

В рамках существующей классификации этот полюс составляет вторая группа, куда вошли 25 территорий. Максимальные оценки продолжительности жизни в состоянии болезни здесь сложились не только вследствие высоких уровней учтенной психической заболеваемости, что роднит вторую группу с третьей, но низких уровней снятия с учета. Дополнительное, хоть и не очень существенное значение имеет тот факт, что вторую группу составили территории с относительно более высокими уровнями продолжительности жизни населения. Разница в 1-2% может показаться вовсе незначимой, однако в зависимости от уровня продолжительности жизни она может составить от 0,5 до 1,5 года, что не стоит игнорировать (17, с. 2).

Наконец, в третью, промежуточную по всем параметрам группу, вошли 12 территорий. В рамках каждой группы присутствует элемент неоднородности, формируемый присутствием микрогрупп. Имеет место этот эффект и в третьей, самой маленькой группе. В общем перечне из 12 территорий выделяются Ивановская и Кемеровская области, относящиеся к числу российских лидеров в области реформы психиатрической службы. Таким образом, для этих территорий, так же как для Москвы и некоторых других регионов, полученные оценки времени, проведенного в состоянии болезни, надо считать заниженными в силу недоучета консультативной группы.

В целом полученные результаты, за небольшими исключениями, дают адекватное представление о дифференциации психического здоровья населения в России по состоянию на начало 90-х годов. В зависимости от места жительства каждый российский гражданин вследствие угрозы психического заболевания теряет от 1,5 до 3,5 лет предстоящей продолжительности жизни, и это при условии, что к психиатру обращается в лучшем случае лишь треть нуждающихся в помощи.

2.2. Население России в первой половине XXI века: социологический прогноз.

Как уже было сказано выше, рождаемость в России снижалась на протяжении всего XX века. В середине 60-х годов она впервые опустилась ниже уровня простого возобновления поколений и продолжала падать, в 90-е годы эти тенденции усилились. Широко распространено мнение, что резкое снижение рождаемости в 90-е годы - следствие экономического и социального кризиса переходного периода и что, как только кризис кончится, рождаемость начнет повышаться. В действительности речь, видимо, должна идти о более сложных системных изменениях в прокреативном поведении людей. Они имеют ту же природу, что и подобные изменения во всех промышленных странах, и могут происходить и при отсутствии каких-либо кризисных явлений, более того, даже в условиях экономического подъема. Многие вполне благополучные европейские страны совсем недавно прошли через тот же десятилетний период резкого падения рождаемости (рис. 1), и он нигде не сменялся ростом. Как правило, рождаемость продолжает снижаться, хотя и более медленно.

Причины резкого снижения рождаемости во многих странах в 70-90-е годы до конца не выяснены. Общественное мнение да и сами исследователи пытаются объяснять его действием разных конкретных факторов. Среди них: низкий уровень жизни; отсутствие у родителей экономической заинтересованности в детях; неуверенность в завтрашнем дне; безработица; чрезмерная трудовая занятость женщин; стремление не только мужчин, но и женщин к самореализации; развитие конкурирующих потребностей и т. д. Но подобные факторы столь многообразны, столь по-разному сочетаются в тех или иных странах, неизменно приводя к одному и тому же результату, что возникают сомнения в объяснительных возможностях "факторного" подхода вообще. Более вероятно, что влияние конкретных факторов на прокреативное поведение - это лишь промежуточный механизм, и в их действии получают отражение более общие, системные, гомеостатические реакции.

Поэтому маловероятно, что в ближайшие 50 лет во всех промышленно развитых странах произойдет поворот к росту рождаемости, как и то, что Россия окажется вне общего движения наций с примерно таким же, как у нее, уровнем экономического и социального развития. Скорее, можно ожидать, что до 2050 г. во всех этих странах сохранится нынешний низкий уровень рождаемости, не исключено и ее дальнейшее падение. Впрочем, учитывая недостаточность сегодняшних знаний о механизмах, формирующих динамику рождаемости, нельзя полностью исключать и ее повышения.

В прогнозе до известной степени учитываются обе возможности: сохранение рождаемости на очень низком уровне и ее довольно значительный рост. В качестве нижней и верхней границ вероятных изменений приняты соответственно коэффициенты суммарной рождаемости (КСР), равные 1,3 и 2,0, причем в первом случае показатель остается неизменным на протяжении всего периода до 2050 г., во втором - постепенно увеличивается от 1,3 в 2000 г. до 2,0 в 2050 г. (см. табл. 1). Не исключено, что принятая прогнозная "вилка" излишне оптимистична: представить себе повышение коэффициента суммарной рождаемости до 2,0 сейчас труднее, чем его падение ниже 1,3.

Если динамика рождаемости в России очень похожа на ту, которая сложилась в большинстве промышленных стран, то по динамике смертности она сильно от них отличается. Непрерывное снижение смертности, характерное для этих стран, в России приостановилось несколько десятилетий назад. Но мировой опыт свидетельствует, что такое снижение в принципе возможно, и именно поэтому сокращение смертности в России до 2050 г. представляется более вероятным, чем повышение рождаемости.

Наше нынешнее отставание от большинства западных стран объясняется главным образом избыточной по сравнению с ними преждевременной смертностью от так называемых внешних причин (несчастные случаи, травмы, убийства, самоубийства и пр.) и от болезней системы кровообращения. В 1995 г. эти два класса причин были ответственны за 85% избыточной смертности в возрасте до 70 лет, в том числе внешние причины - за 46% смертности у мужчин и за 25% у женщин. Как следует из мирового опыта, успехи в борьбе со смертностью от этих причин гораздо более явно и прямо связаны с общей социально-экономической ситуацией, нежели тенденции рождаемости. Хотелось бы надеяться, что изменение этой ситуации, подготавливаемое нынешними реформами, рано или поздно приведет к перелому тенденций в российской смертности, и она начнет снижаться, постепенно приближаясь к уровню, типичному для западных стран. Вполне можно допустить, что к 2050 г. уровни российской и, скажем, западноевропейской смертности сравняются.

Как и для рождаемости, в прогнозе определены нижняя и верхняя границы вероятных изменений ожидаемой продолжительности жизни (см. табл. 2). Нижняя - ео = 59,9 года для мужчин и ео = 72,5 года для женщин, неизменные на протяжении всего периода прогноза; верхняя - ео = 77,0 года для мужчин и ео = 83,0 года для женщин в 2050 г. (при постепенном приближении к этим показателям на протяжении всего периода).

Даже если в действительности динамика рождаемости и (или) смертности будет не такой, как предусматривается настоящим прогнозом, высказанные предположения очерчивают весьма широкую область более или менее вероятных прогнозных сценариев. Большинство из реально возможных вариантов развития наверняка будет находиться внутри этой области. Нельзя, конечно, исключить и выхода за ее пределы, но отклонение от них вовне едва ли может быть значительным. Соответственно результаты расчетов, основанных на высказанных предположениях, позволяют с достаточной полнотой судить обо всем спектре возможных в ближайшие 50 лет направлениях и масштабах изменений в численности и структуре населения России.

Результаты расчетов, касающиеся численности населения России, представлены на рис 2.

При отсутствии миграции даже одновременный и довольно значительный рост рождаемости и ожидаемой продолжительности жизни (вариант 1D) не в состоянии переломить тенденцию к сокращению численности населения и ее постепенному приближению к уровню 1950 г. (заметим, что в 1950 г. Россия еще не восстановила свою довоенную численность -110 млн. человек в 1940 г.).

В худшем (из возможных при принятых гипотезах) случае, то есть при сохранении нынешней низкой рождаемости и высокой смертности, население России в 2050 г. составит всего 86,5 млн. человек (вариант 1А). Рост рождаемости до двух детей на одну женщину в 2050 г. при неизменной смертности позволил бы повысить численность примерно на 8 млн. человек - до 94,5 млн. (вариант 1С), но, как уже отмечалось, такой рост представляется маловероятным.

Более реален эффект снижения смертности и к тому же он был бы существенно большим. Сейчас Россия несет огромные демографические потери из-за высокой смертности. Если бы в 80-90-е годы смертность находилась на том же уровне, что и в промышленных странах Запада, ежегодное число смертей в России было бы значительно меньше, чем сейчас. Это существенно изменило бы текущий баланс рождений и смертей и отдалило бы появление отрицательного естественного прироста.

Соответственно и в будущем, если удалось бы избежать потерь, которых научились избегать очень многие страны, это замедлило бы и сокращение численности населения России. При неизменной рождаемости снижение смертности принесло бы дополнительно 17 млн. жителей, увеличив население России в 2050 г. до 103,3 млн. (сценарий 1В). Но полностью избежать сокращения численности населения невозможно даже при самой благоприятной эволюции рождаемости и смертности. В лучшем (из возможных при принятых гипотезах) случае население страны в 2050 г. составит около 112 млн. человек (сценарий 1О ). Это не намного больше, чем в 1940 г.

Рис. 2

Явная невозможность поддерживать хотя бы постоянную численность населения в России за счет только баланса рождений и смертей заставляет обратиться к третьему главному фактору демографической динамики - к миграции.

Для роста численности населения России в период 2000-2050 гг. на 0,5% в год (порядок величин, близкий к тому, который наблюдался в 70-80-е годы - 0,6-0,7%) совокупная величина миграции должна находиться, при разных сценариях рождаемости и смертности, в интервале от 76 млн. до 118 млн. человек (от 1,5 млн. до 2,4 млн. человек в год). И тем не менее Россия вряд ли сможет избежать приема крупных иммиграционных потоков.

С одной стороны, их неизбежность диктуется внутренней демографической ситуацией в стране. Если неблагоприятные последствия старения населения не так драматичны, как это иногда кажется, а те из них, которые действительно имеют место, можно в значительной мере нейтрализовать с помощью мер экономической и социальной политики, то сокращение численности населения поставит Россию перед очень жестким выбором. Она должна будет либо смириться с непрерывным ухудшением и без того не лучшего соотношения население/территория, либо достаточно широко открыть двери иммиграции. И то, и другое решение имеет свои нежелательные последствия, выбирать придется наименьшее из зол.

С другой стороны, прогнозируя будущее развитие событий, нельзя не учитывать демографическую ситуацию за пределами России, в частности, перенаселенность сопредельных стран - ее южных соседей и растущую мобильность их населения. Отсюда неизбежно будет нарастать миграционное давление. Оно по меньшей мере найдет свое проявление в нелегальной миграции, сдерживать которую станет все труднее и труднее и на которую придется отвечать расширением легальных возможностей иммиграции.

В конце концов, вероятно, будут достигнуты определенное равновесие факторов притяжения и отталкивания и соответствующие ему оптимальные объемы ежегодного миграционного прироста населения России. Он наверняка будет большим, чем сейчас. Но едва ли стоит рассчитывать на то, что миграционный прирост сможет полностью нейтрализовать нежелательные последствия современных демографических тенденций, в частности, падения рождаемости намного ниже уровня простого замещения поколений.

Заключение

Демографические процессы, происходящие в России (воспроизводство, миграция, характер и темпы роста или снижения численности населения, структура, урбанизация и др.), находятся в тесном взаимодействии со всем общественным развитием. Они зависят от него и оказывают в свою очередь на него определенное воздействие, способствуя или сдерживая решение социально-экономических вопросов роста населения, его миграции структуры.

В 1992-1997 годах произошли радикальные сдвиги в общественно-политической и экономической жизни страны. Радикальные реформы, проводимые в России, существенно преобразили социально-трудовую сферу. Свершилась подлинная революция в занятости, а вместе с ней резко изменились общественные условия труда миллионов людей.

Оценивая общую демографическую ситуацию в России в современный период, отметим в первую очередь, что в 1992 году страна вступила в стадию депопуляции. По оценке директора Института социально-экономических проблем народонаселения РАН Н. Рима-шевской, естественная убыль населения Россия за 5,5 лет (начиная с 1992 г.) составила почти 4 млн человек. Уровень рождаемости в России является одним из самых низких в Европе. Он не обеспечивает даже простого замещения поколения родителей их детьми. В 1997 году на 1000 населения родилось 8,6 (в 1992 году было 10,7). Среднероссийский показатель суммарной рождаемости, отражающий уровень воспроизводства населения, составил в 1997 году на 100 женщин 123 родивших против 215, необходимых для простого численного замещения поколения родителей их детьми.

В современном мире насчитывается по крайней мере 40 млн. человек, страдающих тяжелыми формами психических расстройств. Кроме того, от 250 до 300 млн. человек страдают менее тяжелыми психическими нарушениями, вызывающими тем не менее утрату трудоспособности и социальные ограничения. Масштаб проблемы таков, что, по мнению экспертов ВОЗ, мы имеем все основания рассматривать психические болезни (включая алкоголизм и наркоманию) в качестве основной угрозы здоровью и продуктивности жизни наций во всем мире. Если прежде считалось, что проблемы, связанные с психическими расстройствами, касаются только промышленно развитых стран, то в настоящее время стало ясно, что они свойственны и развивающимся странам. У нас есть все основания считать, что Россия не выпадает из ряда стран, для которых проблема психического здоровья нации находится в числе приоритетных.

По прогнозу ООН (версия 1994 г.) к 2050 г. численность населения России сократится до 130 млн. человек или более чем на 12% от современной, тогда как население Узбекистана возрастет более чем вдвое и составит около 47 млн. человек. Население Таджикистана за тот же период утроится, достигнув 15,5 млн. Соотношение между населением России, с одной стороны, и странами Центральной Азии и Казахстаном, с другой, изменятся следующим образом. Если в 1995 г. население России превосходило суммарное население перечисленных стран в 2,7 раза, то к 2050 г. оно окажется всего лишь на 1/4 или на 26 млн. человек больше. Именно с этих позиций и представляется разумным оценивать современные тенденции сокращения численности населения слабозаселенной России, большая часть территорий которой сосредоточена именно в Азии.

Список литературы

1. Антонов А.И. Демографическое будущее России: депопуляция навсегда? // Социс. - 1999. - № 3. -С.80-87.

2. Антонов А. И. Семья, рыночная экономика, государство: кризис социальной политики // Вестник МГУ. Сер.18. Социология и политология. – 1999. - №3. – С. 87 – 103.

3. Антонов А. И. Три модели будущего // Семья и школа. – 1998.- №1. – С. 19 – 22.

4. Антонов Ю. А. Нужны ли узы Гименея?: о кризисе брака и перспективах семьи // Смена. – 1990. - №1. – С. 20 – 28.

5. Арсакидов А. Будет ли Россия через 100 лет // Аргументы и факты. – 1999. - №24. – С. 1.

6. Бодрова В. В. Репродуктивное поведение населения России в 1991-1996 гг. // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология. - 1997.- № 4.- С.33 – 39.

7. Борисов В. А. Желаемое число детей в российских семьях. // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология. - 1997. - № 2. - С.33.

8. Голод С. И. Семья и брак: историко-социологический анализ. – СПб.: Прометей, 1998.

9. Градскова Ю. Новая идеология семьи и ее особенности в России // Общественные науки и современность. – 1997. - №2. – С.181 – 185.

10. Гребенников И. В. Основы семейной жизни. – М.: Просвещение, 1991.

11. Демография. Современное состояние и перспективы развития / Под ред. проф. Д. И. Валентея. – М.: Высшая школа, 1997.

12. Детность семьи: вчера, сегодня, завтра. – М.: Финансы и статистика, 1986.

13. Дронов В. П. Экономическая и социальная демография. М.: Просвещение, 1994.

14. Игнатов В. Г. Регионоведение. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1998.

15. Кареев В. Демография Урала // Магнитогорский рабочий. – 1999. – 4 ноября. – С. 3.

16. Кареев В. Демография Урала // Магнитогорский рабочий. 1998. – 4 апреля. – С. 2.

17. Кареев В. Вести с полей // Магнитогорский рабочий. – 1998. – 2 мая. – С. 2.

18. Комаров М. С. Введение в социологию. – М.: Открытое общество, 1994.

19. Котлухужин Ф. Что делать? // Челябинский рабочий. – 2000. - №7. – С. 7.

20. Максаковский В. П. География, экономика, демография России. – М.: Просвещение, 2000.

21. Массаев К. Грозит ли человечеству голод? // Природа и человек. - №9. – С. 63 – 65.

22. Мир в цифрах. Статистический сборник. – М.: Просвещение, 1992.

23. Мукомель В. И. Демографические последствия этнических и региональных конфликтов. // Социс. - 1999. - № 6. - С.66-71.

24. Мустаева Ф.А. Основы социальной педагогики. – Магнитогорск:

25. Население мира. Демографический справочник. – М.: Мысль, 1989.

26. Новоженов Ю. Почему вырождается русская нация? // Урал. – 1997. - №5 – 6. – С. 3 – 13.

27. Овчарова Л., Турунцев Е.,Корчагина И. Бедность: где порог? // Вопросы экономики. – 1998. - № 2. – С. 54 – 67.

28. Россия: природа, население, экономика. Т.12. – М.: Аванта, 2000.

29. Смелзер Н. Социология: пер. с англ. – М.: Феникс,1994.

30. Социология: учебное пособие/ Под ред. В.Н. Лавриненко. – М.:ЮНИТИ-ЛАДА,2000.

31. Чешко С. В. Перепись населения: кого считать и как считать? // Этнографическое обозрение. – 2000. - №4. – С. 82 – 90.

32. Шелестов Д., Минаев В. Взрыв или катастрофа? // Родина. – 1996. - №10. – С. 86 – 89.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Курсовая работа по социологии

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(60.9 KiB, 16 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!