Заговор Катилины

14 Окт 2016 | Автор: | Комментариев нет »

Поражение Рулла объяснялось, конечно, не столь­ко красноречием Цицерона, сколько слабостью рим­ской демократии, ее деморализацией и зависимостью от высших классов. С полной очевидностью это об­наружилось в конце того же бурного 63 г., во время заговора Катилины (coniuratio Catilinae). Сущность заговора такова.

В 60-х гг. I в. на высшее руководство римской политикой претендовали три магната — Помпей, Красс и Цезарь. Все шансы были на стороне Помпея, находившегося тогда в зените славы, увенчанного по­бедами, имевшего многочисленную клиентелу, ог­ромное богатство и дружившего с влиятельными три­

бунами. Обеспокоенные быстрым ростом влияния своего соперника, два других магната, Красс и Це­зарь, изыскивали способы затмить своего противни­ка. Одним из таких способов был аграрный закон Сервилия Рулла, другим — аннексия Египта. Со дня смерти Птолемея X (80 г.), не оставившего прямых наследников, присоединение Египта было одним из самых важных вопросов римской политики. Перспек­тива захвата Египта, богатейшей страны Средизем­ного моря, находила горячее сочувствие среди рим­ского гражданства, в особенности среди всадничест- ва и городской демократии. Для всадников захват

Египта означал расширение откупных операций, а для городского демоса — получение дешевого хле­ба. По личным мотивам на аннексии Египта более всего настаивал и первый богач Рима Марк Лициний Красс и его друг и союзник Юлий Цезарь.

В качестве цензора Красс в 65 г. предложил об­ложить Египет податью, рассматривая это как пер­вый шаг к полной аннексии. Но это предложение встретило оппозицию в сенате, боявшемся возвыше­ния Красса не меньше, чем возвышения Помпея. На проект Красса сенат смотрел, как на демагогичес­кий маневр, чреватый многими опасными последст­виями.

Оппозиция сената заставила Красса и Цезаря ис­кать обходных путей для осуществления своих пла­нов. С этой целью они решили войти в соглашение с группой обиженных сулланцев, обвиненных в подку­пе избирателей и на том основании лишенных кон­сульского звания (66 г.). К обиженным сулланцам, в числе которых находился племянник диктатора Пуб­лий Корнелий Сулла, примкнул также и Луций Сер­гий Каталина, вычеркнутый из списков кандидатов по обвинению во взяточничестве во время преторства в Африке.

Пользуясь общей политической анархией, непо­пулярностью и слабостью сената, отведенные канди­даты решили не отступать и составили тайный союз, или заговор (coniuratio). Во главе заговора стоял Гней Лизон, принадлежавший к римской «золотой молодежи», «подстрекаемый к перевороту бедностью и дурными наклонностями». В числе заговорщиков находился также и Катилина. Заговорщики предпо­лагали устранить консулов, проведенных оптимата- ми, уничтожить наиболее видных членов сената и провозгласить консулами самих себя. Заговор Пизо- на был открыт, но дело замяли из боязни назвать име­на Красса и Юлия Цезаря, поддерживавших заговор­щиков. Пизон получил даже назначение и отправил­ся в Испанию, в которой еще не угасло пламя сер- торианской войны. После отъезда Пизона во главе заговора становится Катилина.

Луций Сергий Катилина (L. Sergius Catilina) ро­дился в 108 г. и происходил из древнего патрициан­ского рода Сергиев, из которого вышли многие во­енные и общественные деятели. Катилина даже в изо­бражении его врагов представляется сильной лично­стью, сочетавшей в себе самые противоположные качества.

«Физически крепкий, он невероятно легко пере­носил голод, холод и недосыпание. Морально сме­лый, он был коварным, непостоянным, лживым, не­искренним, жадным до чужого, расточительным, пылким в страстях; красноречия в нем было доста­точно».

С первых дней своего юношества находившийся в стесненных материальных условиях (natus in patris egestate), Катилина поправил свои материальные дела во время сулланских проскрипций. Будучи од­ним из близких людей Суллы, Катилина выполнял самые кровавые поручения диктатора, занося в проскрипционные таблицы и убивая как незнакомых, так и знакомых людей, своих друзей и родственни­ков, в том числе своего брата и мужа своей сестры. Сулланские проскрипции, сопровождавшиеся огром­ными конфискациями и аукционами проскрибирован- ных имуществ, в числе многих друзей Суллы обога­тили также и Каталину. «Конец резни (finis iugulandi) наступил не преж­де, чем Сулла наполнил богатствами всех своих при­верженцев» (omnis suos divitiis explevit).

В 68 г. Катилина получил претуру, а в 67 г. он был претором провинции Африки5. В 66 г. Катилина явился в Рим и выставил свою кандидатуру на кон­сульство на 65 г., но, вследствие его обвинения в ли­хоимстве и злоупотреблении властью, был отведен по формальным мотивам. В 64 г. Катилина вновь вы­ставляет свою кандидатуру и опять терпит пораже­ние. На консульство 63 г. имелось семь кандидатов, в их числе Цицерон и Катилина. Выборная кампания происходила в напряженной общественной атмосфе­ре. Противники Каталины, оптиматы и всадники, группировавшиеся около Цицерона, распускали все­возможные слухи, компрометировавшие катилинари- ев и их вождя. Страшные вещи рассказывали о самом Катилине. Говорили, что Катилина заставлял всех участников приносить страшную клятву и пить чело­веческую кровь, смешанную с вином. Утверждали, что Катилина совершил самые ужасные преступле­ния и что нечестивая совесть не дает ему покоя, при­бавляя, что и самая внешность Каталины как нельзя более соответствует его внутренней сущности: блед­ное лицо, тусклые, неприятные глаза, порывистая походка, то стремительная, то медленная. Говорили далее, что Катилина собирал вокруг себя молодежь

и учил ее презирать все окружающее, грабить, убивать и не признавать ни морали, ни стыда, ни принятых на себя обязательств. При заведомой враждебности на­ши источников к Каталине едва ли приходится сомне­ваться, что значительная доля приписываемых ему пороков должна быть отнесена на счет богатой фан­тазии его врагов — Цицерона и Саллюстия.

По городу циркулировали тревожные слухи о подготовлявшемся государственном перевороте, по­жаре Рима, убийстве консулов, грабежах и пр. Красс и Цезарь из опасения быть скомпрометированными отстранились от Каталины. Перепуганные подобного рода слухами о заговоре, все «благонамеренные люди» (omnes boni) на выборах подали голоса за Ци­церона, выбирая из двух зол меньшее. Вообще же говоря, Цицерон в это время не пользовался проч­ной симпатией ни в одном общественном слое, и вследствие этого положение Цицерона в течение все­го его консульства не было прочным. С одной сто­роны, это объяснялось его личными качествами — оскорбительной для окружающих хвастливостью и заносчивостью, низким происхождением, а самое главное — различием интересов оптиматов и всадни­ков, на которых он желал опереться и которых он стремился слить в один господствующий слой.

Неудача 64 г. не заставила Катилину отказаться от своего намерения добиться консульства на следу­ющий, 62 год. Учитывая неудачи предшествующих лет, Катилина с тем большим рвением бросается в предвыборную кампанию 63 г. в расчете стать консу­лом в 62 г.

С этого года, собственно, и развертываются глав­ные события, связанные с заговором Каталины. Для привлечения на свою сторону возможно большего числа выборщиков Катилина развил бешеную агита­цию среди самых различных слоев римского населе­ния: среди обремененных долгами и страстно желав­ших от них избавиться высших классов — сенаторов и всадников, в особенности среди аристократической «золотой молодежи», «питомника Катилины» (seminarium Catilinae), по выражению Цицерона ра­зорившихся сулланских солдат, тех, кто потерял дви­жимое и недвижимое имущество при диктатуре Сул- лы и вообще всех недовольных людей, обремененных долгами и нуждой2.

«Ближайшим и доверенным человеком Катилины становился всякий негодяй, развратник, промотав­

ший свое состояние в игре и пьянстве, или человек, обремененный огромными долгами, желавший изба­виться от своих пороков и злодеяний... К нему сте­кались всякие убийцы, святотатцы... наконец, все, кого мучили позор, нищета и сознание своих пре­ступлений».

«Катилина обещал кассацию долгов, проскрипции богачей, гражданские и жреческие должности, хищения и все, чем сопровождаются гражданская война и про­извол победителя». Так характеризовали цели Катили­ны его политические противники и личные врат.

В 60-х гг. I в. Рим и Италия переживали острый финансовый кризис, возникший на почве развитая менового хозяйства, задолженности и страшной нуж­ды в деньгах. В деньгах нуждались все слои римско­го общества — одни для уплаты долгов, другие для покупки земли и рабов, третьи для приобретения до­рогих вещей, домов, нарядов, кутежей и т. п.

Финансовый кризис и связанное с ним стремле­ние избавиться от долгов служили общей платфор­мой, на которой объединялись самые разнородные элементы рабовладельческого Рима в своей симпатии к Каталине. Как уже отмечалось выше, число сочув­ствующих Каталине в Римской республике было очень велико во всех слоях римского общества.

Число заговорщиков все время росло, росла так­же и популярность Катилины. Среди заговорщиков находились многие известные сенаторы и всадники, как, например, Лентул Сура, Гай Цетег, М. Порций Лека, Габиний и другие, к которым примкнули неко­торые именитые муниципалы и деятели колоний. По мере того как число заговорщиков росло, начинала оформляться программа заговора.

В разгар избирательной кампании на состоявшем­ся собрании заговорщиков Катилина нарисовал пе­чальную картину состояния Римского государства и наметил основные пункты своей программы.

«Все ведь, — говорил Катилина, — хорошо зна­ют, что в настоящее время власть находится в руках олигархов, повелевающих подвластными царями и народами и получающих с них дань... Влияние, мо­гущество и почет сосредоточены в их руках или в руках угодных им лиц или клиентов. Всем же осталь­ным гражданам достались в удел отстранение от го­сударственных должностей, судебные преследования и крайняя бедность» (at nobis est domi inopia, foris aes alienum, mala res, spesmulto asperior).

«В то время как они утопают в роскоши, срыва­ют горы и роют пруды, подобные морям, у нас дома нищета, неоплатные долги, бедность в настоящем и будущем, у нас нет ничего, кроме тела и души. Между тем как все может быть. Для освобождения от всех зол необходимо прежде всего завоевание свободы, за которой уже само собой следуют честь, слава и богатство».

«Они владыки мира, а мы бесправная жалкая чернь. Между тем как, по существу дела, наше по­ложение совершенно не безнадежное. Нас много, мы сильны и способны, победа в наших руках» (victoria in manu nobis est).

«Настоящее положение, — указывал далее Ката­лина, — как нельзя более благоприятствует нашим планам. Большинство на нашей стороне, между тем как власть находится в руках людей, неспособных совершить что-либо значительное»

В случае удачи государственного переворота Ка­талина обещал кассацию долговых обязательств (tabulae novae), конфискацию имений богатых (proscriptiones locupletium), передел земли, новое распределение магистратур (magistratus, sacerdo- tia), добычу (rapinas) и т.д.— словом, осуществление всей демократической программы-максимум.

Свои стремления и свою деятельность Катилина пытался связывать с интересами плебса, совпадавши­ми с его собственными интересами. «Только тот, — говорил он, — кто сам несчастен, может быть вер­ным заступником несчастных; не верьте, раненые и обездоленные, обещаниям невредимых и счастливых; если вы хотите восполнить прорехи, возместить ут­раты, то взгляните на мои долги, мое имущество, мою отвагу; наименее робким и наиболее пострадав­шим должен быть призванный вождь и знаменосец пострадавших».

Первым шагом к осуществлению своей програм­мы Катилина считал избрание его консулом. «Делайте со мною, что хотите: выбирайте меня своим вождем или распоряжайтесь мною как рядовым солдатом: я весь целиком, и душой и телом, буду при­надлежать вам и надеюсь, что с вашей помощью, бу­дучи консулом, доведу наше предприятие до желанно­го конца. Перед вашими глазами лежат богатства, по­чет, слава (preaterea divitiae, decus gloria in oculis sita sunt) — все, что вы так страстно всегда желали»3.

Стремление к диктатуре, выступающее в передан­ной Саллюстием речи Катилины, было совершенно в духе того времени. К диктатуре стремились Пом­пей Страбон, Цинна, Карбон, Лепид, Красс, Цезарь и Катилина. Во время движения по городу Катали­ну сопровождал отряд сулланских ветеранов из Ар- ретия и Фезул.

Поведение Катилины в сенате становилось все более нервным и резким. Так, при обсуждении нового закона о выборщиках и подкупах, направленного в первую очередь против него, Катилины, он гневно заметил, что если сожгут его дом и имущество, то он потушит раздутый пожар не водой, а развалина­ми (ai quod esset in suas fortunas incendium excitatum, id ее non aqua, sed ruina restincturum).

На требование Цицерона объяснить смысл про­изнесенной Каталиной на конспиративном собрании заговорщиков речи последний ответил: «В нашем го­сударстве имеются два тела: одно слабое, но с силь­ной головой — сенат, а другое сильное, но со слабой головой — народ (duo corpora esse rei publicae: unum debile, infirmo capite, alterum firmum, sine capite)3, и если это второе тело меня поддержит, то оно, пока я жив, не будет без головы». Сенаторы были крайне возмущены странными репликами Катилины, но мол­чали: одни потому, что они были с ним согласны, а другие, наоборот, потому, что они не были соглас­ны со словами Катилины.

Выборы происходили под председательством кон­сула 63 г. Цицерона, одетого по-военному, и под ох­раной вооруженной свиты. И на этот раз Катилина вновь потерпел поражение.

При энергичной поддержке Цицерона выбраны были консулами Лудий Мурена и Юний Силан. Под­держивая кандидатуру противников Катилины, «по­томков почетных людей», «заслуживающих всеобще­го одобрения» и «никому не угрожавших», Цицерон действовал от лица «всех добрых граждан», бояв­шихся государственного переворота и дрожавших за свое положение и богатство: «Все, кто сильно желал спасти государство от этой язвы, тотчас перешли на сторону Мурены...

...Удивительно ли, что внезапно появившийся при­зрак консула Катилины довершил его успех».

Потеряв последние надежды на легальное полу­чение консульства, Катилина пошел на открытый го­сударственный переворот. С захватом власти прихо­дилось особенно торопиться по двум причинам: 1) вследствие ожидавшегося выступления Цицерона в сенате с разоблачением заговорщиков и 2) ожидав­шегося скоро возвращения в Рим Помпея. Генераль­ное выступление должно было произойти в конце октября 63 г., 26 октября должно было, согласно до­говоренности конспираторов, произойти выступле­ние военных частей в Этрурии, Кампании (Капуе) и Апулии.

В ночь с 27-го на 28-е предполагалось произвес­ти резню оптиматов и убить консула, объединявше­го вокруг себя все «благонамеренное гражданство». Однако план Каталины не удался. Цицерону удалось через доносчиков собрать достаточный материал о планах заговорщиков, чтобы запугать сенаторов и добиться вручения ему (Цицерону) мандата на объ­явление города на военном положении. В силу сенат­ского постановления о чрезвычайном положении (senatus consultum ultimum) 21 октября Рим был объявлен на осадном положении, консулу вверялись чрезвычайные полномочия (videant consules ne quid res publica detrimenti capiat) пресекать революцион­ные брожения, арестовывать граждан и производить набор войск.

Введение чрезвычайного положения свидетельст­вовало о серьезности положения. «Граждане были потрясены, вся физиономия го­рода изменилась. После беспечности и веселья, пло­да долгого мира, внезапная печаль объяла всех; по­всюду сумятица, суета, всеобщее недоверие и к мес­ту и к окружающим; не было войны, но не было и мира, всякий по своему страху судил об опасности»1.

В ночь на 7 ноября состоялось конспиративное заседание заговорщиков в доме сенатора Марка Пор­ция Леки, сочувствовавшего заговорщикам. На этом заседании был в окончательной форме выработан план предстоящего государственного переворота и распределены роли между организаторами заговора.

Организация восстания была хорошо продумана. По плану заговорщиков, Италия разбивалась на не­сколько районов, вверявшихся надежным людям, вместе с тем намечалось, кто должен остаться в Риме и кому надлежало отбыть в заранее указанные ита­лийские города и провинции. Сборным пунктом войск был выбран город Пренесте, находившийся недалеко от Рима и хорошо укрепленный. Важней­шей задачей заговорщиков, остававшихся в Риме, яв­лялось устранение Цицерона, которого решено было убить в его собственном доме, в постели'. Однако на этот раз заговорщики не достигли желанной цели. Осведомленный через своих людей, в частности че­рез аристократку Фульвию, находившуюся в сожи­тельстве с некиим Курием, одним из заговорщиков, Цицерон принял соответствующие меры предосто­рожности и остался жив. «Не успело разойтись ваше собрание, как я уже обо всем был извещен. Я уси­лил стражу, оберегавшую мой дом, и тем, которых ты рано утром ко мне прислал с поклоном, велел от­казать; были же это те самые, которых я заранее на­звал многим высокопоставленным лицам, предсказы­вая, что они придут ко мне в это самое время»2.

В ночь на 7 ноября имело место вышеназванное собрание ваговорщиков в доме Леки, а на следующий день, 8 ноября, в храме Юпитера Статора на Пала­тине, находившемся в укрепленном природой месте и охраняемом усиленной стражей из всадников, было созвано экстренное собрание сената по делу о рас­крытии заговора. На этом заседании Марк Туллий Цицерон произнес блестящую (первую) речь против Каталины, изобразив цель заговора и его организа­тора в самых ужасных и мрачных красках. Своим не­ожиданным и в высшей степени резким выступ­лением в сенате Цицерон надеялся дезорганизовать своих противников и удалить главу заговора из Рима. К более же радикальным мерам Цицерон, никогда не чувствовавший себя очень прочным в сенате, прибе­гать тогда не решался.

«Долго ли еще ты будешь, Катилина, злоупотреб­лять нашим терпением? Долго ли еще в своем безу­мии ты будешь издеваться над нами? Что ты сделал в две последние ночи и о чем ты совещался, — все это известно каждому из нас. Этого мало. Он явля­ется на заседание сената, принимая участие в обсуж­дении общественных вопросов... Боги бессмертные, в какой мы живем стране? Что это за государство? Что за город? Здесь, среди нас, отцы-сенаторы, в этом высоком собрании мужей, долженствующих быть цветом и украшением вселенной, вместе с нами сидят люди, замышляющие гибель мою и моих кол­лег, намеревающиеся внести в этот город и во все страны мира пожар и убийства. И я, консул, не толь­ко спокойно вижу, но и спрашиваю их мнение об об­щественных делах. Даже словом не смею оскорблять тех, кого давно следовало бы предать казни.

При таком положении дел, Катилина, тебе оста­ется только продолжать дело, начатое тобою. Уходи вон из города! Его ворота для тебя давно открыты. С нетерпением Манлиево войско ждет тебя как сво­его вождя. Только захвати, пожалуйста, с собой всех твоих сообщников; если же всех нельзя, то как мож­но больше поочисти от них город!».

Застигнутый врасплох, Катилина попался на про­вокацию Цицерона, отправился в добровольное из­гнание и открыто вступил на путь борьбы с правя­щим режимом. Цицерон торжествовал победу.

«Наконец-то мне, квириты, - говорил он во вто­рой речи, произнесенной на народном митинге (contio) на следующий день (9 ноября) после ухода Каталины, — удалось его (Каталину) — как ни не­истовствовал он в своей бешеной отваге, как ни ды­шал злобой, как ни стремился погубить свое отече­ство своими нечестивыми деяниями, как ни угрожал вам и нашему городу мечом и огнем, — наконец-то, повторяю, удалось мне его... уж не знаю сказать ли «изгнать», или «выпустить», или «почтить напутст­венной речью при его добровольном уходе». Он ушел, удалился, умчался, исчез, не будет уже бо­лее этот изверг внутри наших стен мечтать об их раз­рушении. Это значит, что мы хоть одного этого вож­дя междоусобной войны, несомненно, победили; мы не будем чувствовать его кинжала в своей груди, не будем вздрагивать, находясь на Марсовом поле, на Форуме, в курии, да и внутри наших домов».

Удаление Катилины из Рима Цицерон считал только началом поднятой им кампании. Предстояло еще разрешить не менее сложную задачу — очистить город от соучастников и приверженцев Катилины, наполнявших Рим.

«Представьте себе теперь, что за ним последуют его друзья, вся эта позорная артель беспутных него­дяев; как рады будем мы, как счастливо будет госу­дарство, какой славой покроется мой консулат. Вож­деления этих людей уже превысили всякую меру, их дерзкая отвага вышла из пределов допустимого и вы­носимого 3.

После отъезда Катилины в Этрурию в Риме во главе движения стоял Публий Корнелий Лентул. Оставшиеся в Риме заговорщики (Лентул, Цетег, Габиний, Статилий и др.) повели усиленную агитацию среди низших слоев города, привлекая на свою сто­рону наряду со свободными также и рабов.

«Его (Лентула) агитация не ограничивалась кру­гом полноправных граждан, но распространялась на людей всякого рода, если только они в его глазах могли быть полезными для войны хоть чем-нибудь» (neque solum cives, sed cuiusque modi genus hominum, quod modo bello usui foret)'.

В письме к Каталине Лентул категорически убеж­дал его оставить предрассудок в отношении рабов, объявить свободу и призвать их к оружию. Колеба­ния в отношении рабов в настоящий критический момент, писал Лентул Каталине, могут принести не­исчислимые бедствия.

«Помни, Катилина, — писал Лентул, — что ты, как храбрый муж, находишься в критическом поло­жении. Ищи помощи у всех, не гнушайся никем, даже самыми низшими» (auxilium petas ab omnibus, etiam ab infimis).

На словах же он поручал своему посланнику Вольтурцию передать Катилине: «Чего он еще ждет, после того как сенат объявил его вне закона? Поче­му он медлит прибегнуть к помощи рабов?» (quo consilio servitia repudiet?)2.

Одновременно с городскими плебеями и рабами Лентул вступил в соглашение с представителями галльского племени аллоброгов, случайно находив­шимися тогда в Риме. Недовольные действиями рим­ских властей и тяготившиеся долгами, делегаты аллоброгов пришли и Рим с ходатайством об облег­чении долгов. Лентул решил использовать недоволь­ство аллоброгов, вступил с ними в переговоры, со­общил им о готовящемся перевороте и обещал им кассацию долгов в случае успеха и их помощи. Но и здесь заговорщиков постигла неудача. Не поверив химерическим обещаниям Лентула, с одной стороны, и рассчитывая на щедрую награду со стороны сена­та, — с другой, аллоброги сообщили о предложении Лентула своему патрону Фабию Санге, а этот по­следний донес о сговоре заговорщиков с галлами Цицерону.

По приказанию консула, аллоброги были аресто­ваны, приведены в сенат и подтвердили о состояв­шемся соглашении между ними и заговорщиками, показав при этом полученные от заговорщиков верительные грамоты за подписью и печатями руководителей за­говора.

Возможное вовлечение в заговор аллоброгов и рабов и пред­полагавшаяся отправка из Рима в лагерь Манлия-Катилины ору­жия ' доставили в распоряжение Цицерона богатый материал, ко­торым он мог запугать и перетянуть на сторону колебавшиеся эле­менты не только в сенате, но и на народных митингах.

В речах, произнесенных в первых числах декабря, непосред­ственно под впечатлением ареста делегатов аллоброгов, Цицерон в фантастических красках рисовал ужасающую картину послед­ствий заговора. «Еще раз прошу вас, — говорил Цицерон, обращаясь к наро­ду, — приложите все свое усердие к спасению государства, поду­майте о всех бурях, которым мы идем навстречу, если вы их не предотвратите. Вы знаете тех, которые ждут своей участи от стро­гого решения вашего суда: это не Тиберий Гракх, пожелавший вто­рично стать народным трибуном, не Гай Гракх, попытавшийся во­зобновить аграрное движение, не Луций Сатурнин, убивший Гая Меммия,—уличены те, которые остались в Риме ради поджогов, ради вашего поголовного избиения, ради выдачи города Катали­не: уличены они своими письмами, своими печатями, своими по­черками, своими признаниями. Вы знаете — они поднимали про­тив нас аллоброгов, подстрекали рабов, призывали Катилину; их замыслом было — произвести такую резню, чтобы некому было даже почтить погребальным плачем имя римского народа, воздать последний дар слез похороненному властелину мира»2.

Цицерон использовал колебания средних прослоек, «античной мелкой и средней буржуазии» и в решительный момент перетя­нул их на свою сторону.

«Дело в том, что все ремесленники и торговцы при своем пре­обладающем большинстве или, правильнее сказать, весь этот класс до чрезвычайности склонен ценить внешний покой. Да и по­нятно: все их ремесло, вся работа, весь заработок, находясь в тес­ной зависимости от посещающих их граждан, требуют мирной обстановки; и если с закрытием торговых помещений неизбежно уменьшается выручка, то на что же пришлось бы рассчитывать этим людям тогда, когда их заведения делались бы добычей пла­мени».

По предложению Цицерона, все заговорщики (3 декабря) были арестованы, а на следующем заседании сената (5 декабря) состоял­ся чрезвычайный суд, приговоривший арестованных к смертной каз­ни. Предложения отдельных сенаторов, в том числе Юлия Цезаря, заменить смертную казнь пожизненным заключением были откло­нены большинством сената, высказавшимся за смертную казнь.

«Не судьба самих заговорщиков,— говорил один из самых вли­ятельных сенаторов, вождь оптиматов Катон Младший, — должна беспокоить вас, а наша собственная безопасность. Все прочие преступления можно преследовать, по­сле того как они уже совершены; это же злодеяние, если его не предупредить, не даст вам времени по­думать о своем спасении. После того как город бу­дет взят вооруженной рукой, побежденным уже ни­чего не останется. Заклинаю бессмертными богами вас, для которых отечество дороже, чем ваши дома, виллы, картины и статуи, станьте на защиту того, что вам так дорого, и сохраните возможность им пользоваться. Вспомните, что дело идет не о нало­гах и обидах, нанесенных союзником, а о вашей соб­ственности, свободе и жизни» (non agitur de vcctigalibus, neque sociorum iniuriis: liberta et anima nostra in dubio est)

Попытка Лентула и Цетега поднять в последний момент рабов, слуг и вольноотпущенников, «смелых и готовых на все», и с оружием в руках вырвать их из опасности не удалась. Приговор был приведен в исполнение в Мамертинской тюрьме, где аресто­ванные были удавлены в присутствии самого Цице­рона. «Они мертвы», — сказал Цицерон, выходя из тюрьмы, приветствуемый радостными криками со­бравшейся толпы.

Нарушая законную судебную процедуру, Цице­рон спешил расправиться с заговорщиками, осужден­ными в чрезвычайном порядке, ввиду усиливавшего­ся брожения и открывавшейся гражданской войны. Повсюду находились приверженцы Каталины. Кро­ме заговорщиков, замечает Саллюстий, было нема­ло людей, отправившихся к Каталине. «Уже давно римский плебс — городской (opifices) и сельский (agrestes), — все богатство и надежда которого за­ключаются в его руках, находился в состоянии бро­жения и пылал жаждой мести» (plebes sic adcensa, uti opifices agrestesque omnes, quorum rea fidesque in manibus sitae erant, relictis operibus frequentarent Marium)2. Непосредственным образом сказанное от­носится к эпохе Гая Мария, но в такой же, если не в еще большей степени оно приложимо и к изучаемо­му периоду.

Нити заговора из Рима протянулись по всем на­правлениям: через всю Италию, Галлию, Испанию и Африку. Всюду находились приверженцы Каталины. Сильнее же всего движение было в Этрурии, стране крупного землевладения и рабовладения, очаге по­стоянных восстаний и заговоров. Здесь разорившие­ся сулланцы объединились под командой сулланского центуриона Гая Манлия.

«Шире, чем это думают, — говорил Цицерон в сенате 5 декабря, — рассеяны семена этого зла; оно не только охватило Италию, но уже проникает и за Альпы, уже незаметно распространяясь, образовало гнезда во многих провинциях»

Повсюду происходили ночные собрания (conven- tus), брали на учет оружие, сообщали о чудесах и предзнаменованиях, готовились к войне и восстанию. В Апулии, классической стране движений рабов, раз­горалась война рабов, в Капуе волновались гладиа­торские школы и т. д. Положение становилось серь­езным и напряженным.

Серьезнее всего положение было в Этрурии, где, согласно решению собрания, в доме Леки, началось восстание Гая Манлия.

27 октября Гай Манлий с большой толпой взял­ся за оружие (G. Manlium arma cepisse cum magna multitudine ante diem VI Kalendas Novembris).

Таким образом Каталина, после вынужденного отъезда из Рима и объявления его вместе с Манли­ем врагом отечества, оказался во главе стихийно раз­вивавшегося движения, захватившего самые разно­родные элементы римского общества. В письме к сенатору Квинту Катуллу, написанному вскоре по­сле вынужденного отъезда из Рима, поднятое им восстание Каталина рассматривал как восстание прежде всего в интересах бедной и обездоленной ча­сти народа.

«Верный своей привычке, я взял на себя публич­ную защиту всех несчастных граждан; сделал я это вовсе не потому, чтобы не мог уплатить долговых обязательств, выданных от моего имени, из своих средств, — за долги, сделанные на чужое имя, запла­тила бы щедрость Орестиллы из ее средств и средств ее дочери, — а потому, что я видел недостойных лю­дей, облеченных почетом, и вместе с тем чувствовал себя отстраненным по ложному подозрению. На этом основании я избрал достаточно почетный в моем по­ложении путь, дающий мне надежду на сохранение оставшегося у меня достоинства».

Число сочувствующих Катилине было достаточ­но велико, но по своему социальному составу оно было в высшей степени пестро, слабо организовано и потому не имело успеха. Ядро сторонников Кати-

лины составлял сельский и городской плебс, «всегда жадный до переворотов» (cupida rerum novarum), но экономически совершенно бессильный и не имевший в этом отношении никаких перспектив. В I в. до н.э. это была деклассированная — люмпен-пролетар- ская — масса, легко возбуждавшаяся, но также лег­ко остывавшая, неустойчивая в своих политических симпатиях и антипатиях, при первой же неудаче те­рявшая психическое равновесие и переходившая в лагерь победителя.

«Между тем плебс, который сначала, по своей склонности к переворотам, вполне сочувствовал гражданской войне, после раскрытия заговора изме­нил свой образ мыслей, стал проклинать намерения Катилины, превознося до небес Цицерона, радовать­ся и ликовать, как рабы, отпущенные на свободу».

В этом аспекте становится понятным и пессими­стический взгляд Саллюстия на исход катилинарного движения. «Силы плебса, — говорил Саллюстий, — умень­шались, а могущество олигархов возрастало. Они держали в своих руках выборyые должности, провин­ции и все государство, сами были ни для кого не уяз­вимы и благоденствовали; тех, которые были склон­ны относиться мягче к плебсу, запугивали судебны­ми преследованиями. Но при малейшем колебании всякий раз снова возникала надежда на переворот, и страсть борьбы охватывала умы плебса. Поэтому, если бы Катилина вышел победителем или даже толь­ко не побежденным из первого сражения, великий разгром и бедствия постигли бы государство, и по­бедители не могли бы слишком долго пользоваться плодами побед; у них, утомленных и ослабевших, отнял бы власть и свободу тот, кто оказался бы в кон­це концов сильнее их»2.

К сказанному надо еще прибавить недостаточ­ность вооруженной силы и техническую слабость ка- тилинариев. Войско Катилины едва ли превышало 20 тыс. человек и притом было очень плохо воору­жено. Уже одно это обстоятельство предвещало тра­гический исход поднятого движения. В период воен­ных диктатур войску принадлежало решающее сло­во. Все это и привело к поражению Катилины.

Громадным преимуществом «партии благонаме­ренных», возглавляемой Цицероном, был огромный численный перевес военной силы, наличие государ­ственного аппарата и финансов. При известии о на­

чавшемся движении из Рима в спешном порядке в Этрурию, Апулию, Кампанию, Пицен и другие оча­ги недовольства были посланы преторы и легаты со специальным поручением набрать армию и держать ее в боевом порядке. Вместе с тем организовалась целая система шпионажа и доносов. За раскрытие конспиративных тайн заговорщиков назначались оп­ределенные награды: рабам — свобода и 100 тыс. се­стерций, свободным гражданам — 200 тыс. и безна­казанность за участие в заговоре. Гладиаторские шко­лы из Капуи были переведены в другие города, повсюду расставлялись патрули и пикеты. Римская государственная машина и на этот раз одержала по­беду. Цицерон с полным основанием мог заявить:

«Все предусмотрено, приготовлено и устроено, отцы-сенаторы, не только благодаря моим исключи­тельным заботам и стараниям, но еще в большей мере благодаря решимости римского народа удер­жать в своих руках верховную власть и сохранить неприкосновенными наши общие ценности».

Известие о ликвидации заговора в Риме и казни заговорщиков расстроило ряды катилинариев. Мно­гие, примкнувшие к движению из корыстных расче­тов в надежде на богатую добычу, получение долж­ности и пр., отпали. С оставшейся же частью армии, малочисленной и плоховооруженной, но преданной своему делу и вождю, Катилина обходным путем, горными тропинками и непроходимыми дорогами, намеревался идти в Галлию. Там он надеялся найти поддержку у воинственных галльских племен, склон­ных присоединиться к движению против Рима.

Но и это не удалось. Против Катилины из Рима были посланы две армии под командой Квинта Ме- телла Целера и консула Гая Антония, прежнего дру­га и соучастника Катилины. Окруженный враждебны­ми армиями, Катилина вынужден был вступить в от­крытый бой с превосходившими силами врага. По римскому обычаю, перед битвой он созвал солдат и произнес перед ними горячую, полную энтузиазма речь, призывавшую их к геройской защите свободы чести и личного достоинства.

«Мы сражаемся за отечество, свободу и жизнь, — говорил Катилина, — между тем как наши враги про­ливают свою кровь за интересы немногих...» (illis supervacaneum est pro potentia paucorum pugnare).

«В нашей власти спасти жизнь добровольной ссылкой, но это была бы постыдная жизнь. Многие из нас могли бы влачить жизнь в Риме на чужой счет, но вы, как подобает сильным людям, презрели такие низкие и неблагородные средства к спасению. В бою мужество — лучшее ручательство за успех, во влас­ти победителя назначить условие мира. Хорошо зная вас, воины, и припоминая ваши подвиги, я имею большую надежду на успех. За него мне ручаются ваша смелость, ваше мужество, ваши цветущие годы, придающие силу руке и особенно ваше безвыходное положение, которое и нерешительному должно при­дать мужество отчаяния. Если же завистливая судь­ба не увенчает нас успехом, падем, но отомстим за себя; не отдавайтесь в плен, не допускайте, чтобы враг избил нас, как стадо баранов. Если он даже и получит победу, то это будет только вместе с нашей смертью, которая будет стоить ему крови и слез».

Генеральное сражение произошло в горных тес­нинах Этрурии. При Пистории (Pistoria) в 62 г. ар­мия римских консулов купила победу дорогой ценой. Повстанцы держались с изумительной стойкостью и почти все до одного остались на поле битвы. Боль­ше всего мужества, распорядительности и геройства проявил сам Каталина.

Среди павших геройской смертью на поле сраже­ния находился и сам Каталина. «Каталина был най­ден далеко от своих, посреди врагов. Он еще дышал, и на лице его отражался его неукротимый и свире­пый дух. Каждый из его солдат так же мало щадил свою жизнь, как и жизнь врага» ’. Цицерон за раскры­тие заговора и спасение отечества получил почетный титул «отца отечества» (pater patriae).

Разгром катилинарного движения еще больше расстроил ряды популяров и на некоторое время под­нял престиж оптиматов и сената. Разгромленная и распыленная демократия, в главной своей массе со­стоявшая из городских деклассированных элементов, с этого времени становится орудием в руках демаго­гов и военных диктаторов. Заговор Катилины состав- ляет^ода<г5вено в длительном и сложном историчес­ком процессе перерождения римского рабовладель­ческого полиса в Римскую империю Средиземно­морья, начавшемся во II в. до н.э. и завершившемся во II в. н.э. При сложившейся в последние десятиле­тия ситуации в Римской республике победить мог только военный диктатор, опиравшийся на имперские силы — непосредственным образом на органи­зованную силу войска и военную добычу. Римский полис закономерно перерождался в средиземномор­скую империю. На данной ступени исторического развития рабовладельческое государство Рима мог­ло быть сохранено от внутреннего разложения и обеспечено в своих внешних владениях только сила­ми Империи.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!