Владение и его виды: установление, защита и прекращение владения в римском праве

1 Янв 2015 | Автор: | Комментариев нет »

Модестин определял владение как «то, собственность на что нам не принадлежит или не может относиться»: «Cujus proprietas ad nos non pertinet aut поп potest pertinere, hoc pos-sessionem appellamus». Институт владения в римском праве имел не только фактическое («possessio est quasi pedis posi-tio»), но и правовое значение: «Possessio non tantum corporis, sed et juris est».

Владение содержит прежде всего фактический элемент («Possessio plurimum facti habet»). Догматически же, т.е. в си­стеме юридических идей, владение приобрело самостоятель- | ное значение. Это было новое право (ибо каждое отношение, которое обладает юридической защитой, есть право) и в каж- j дом отдельном случае не следовало смешивать его с собствен­ностью, о чем верно высказался Ульпиан. В целом владение бывает лишь одно, но видов его бесчисленное множество, по­лагали римские юристы :«In summa magis unum genus est | possidendi, species infinitae». Павел составил подробное опи- | сание всевозможных владельческих ситуаций. «Владение на­звано, как говорит Лабеон, от положения наподобие сидящих (a sedibus quasi positio), потому что (оно) естественным образом занимается тем, кто находится на нем. Нерва-сын гово­рит, что господство над вещами берет начало из естественно­го владения, и отпечаток этой вещи сохраняется в тех, что берутся землей, морем или небом; ведь они становятся тут же (принадлежностью) тех, кто первым захватывает владе­ние ими. Так же и схваченные войной, и острова, выращенные морем, и самоцветы, драгоценные камни, жемчужины, найден­ные на побережье, становятся (достоянием) того, кто первым из них случайно приобрел владение. Получаем же мы владе­ние через самих себя (per nosmet ipsos).

Граждане муниципального города сами по себе ничем вла­деть не могут, потому что все в совокупности соглашаться не могут. Форумом же и базиликой и подобным им не владеют, но сообща пользуются. Находиться же могут во владении те (вещи), что являются телесными. И получаем мы владение телом и намерением (animo), и не самим по себе намерением или самим по себе телом (Possessionem adquirimus et animo et corpore). To, что мы сказали, что мы не должны приобретать владение и. телом, и намерением, во всяком случае, не следует так воспринимать, будто тот, кто хочет завладеть полем, осмотрит все комья земли. Но достаточно того, чтобы всту­пить в какую-нибудь часть этого поля, пока пониманием и разумом она станет такой, чтобы он захотел (бы) владеть всем полем вплоть до пределов (границ).

Никто не может владеть частью вещи, как, к примеру, если по сему разумению было бы, что некий Титий владеет, и ты тоже хочешь владеть. Нератий и Прокул говорят, что мы не можем приобретать владение одним лишь намерением (solo animo), если только (ему) не предшествует натуральное владение. И та­ким образом, если я знаю, что в (на) моем поле лежит клад, я связываю, что я владею, одновременно также получу жела­ние владеть, потому что то, чего недостает естественному вла­дению, это восполняет намерение. Тот же, кто не знает, не вла­деет кладом, несмотря на то что полем владел бы.

Относительно же владения, которое намечается утра­титься, учитывается желание того, кто владеет; итак, если ты будешь на (в) поле и все-таки не захочешь владеть им, тот­час же потеряешь владение.

Следовательно, ты можешь лишиться (только) одним на­мерением, хотя приобрести не можешь. Но если ты владел бы одним намерением, значит, иной в поле был (бы); до сих пор все-таки владеешь. Если кто-нибудь возвестит, что дом за­хвачен разбойниками, и хозяин, напуганный страхом, не захо­чет приблизиться, представляется, что он потерял владение. Что ежели раб или колон, посредством которых я телесно буду владеть, умерли бы или удалились, то намерением я оставлю за собой владение. И если я другому передам (-л бы), я теряю владение». Таким образом, владение включало в себя объек­тивный момент телесный контакт лица с вещью (corpus possessionis) и субъективный владельческую волю (animus possidendi). Объектами владения были res in commercio, species. «Incertam partem rei possidere nemo potest», — Paulus. Элий Галл отмечал принципиальную разницу между владе­нием как фактом использования материального объекта и са­мим объектом: «Possessio est usus quidam agri aut aedificii, non ipse fundus aut ager. Non enim possessio est in rebus, quae tangi possunt. Nee qui dicit se possidere, is suam rem potest dicere (Aelius Gallus)». Владение отличалось по своим признакам и от права собственности (proprietas, dominium), и от простого дер­жания (detentio). Изначально possessio относилось только к си­туациям и объектам фактического господства (res facti); поз­же оно приобрело более расширенное толкование и в эпоху классического права стало обозначать разнообразные вла­дельческие ситуации. Естественное или телесное владение (possessio naturalis sive corporalis) означало физическое вла­дение вещью, материальную основу для владения detentio (держание); pedis possessio считалось кратковременным фи­зическим владением недвижимостью. Таковыми владельца­ми были поклажеприниматель (depositarius) и наниматель вещи (conductor). Цивильное владение (sive possessio ad usuca-pionem) включало в себя также правовое основание для при­обретения чужой собственности (justa causa possessionis): emptio, donatio, hereditas. Никто не мог изменить сам себе ос­нование владения: «Nemo sibi ipse causam possessionis mutare potest».

В зависимости от основания приобретения различали владение законное (possessio justa) и незаконное (possessio injusta). Первым владельцем был собственник вещи, а вто­рым — все остальные лица. При этом они могли приобрести владение вещью по злой воле (possessio mala fide furtiva («во­ровское») possessio vitiosa) или по доброй (possessio bona fide — «приобретено у вора»). Вор знает^.что похищенная вещь не его, но сознательно относится к ней как к своей; приобретатель же такой вещи по доброй совести заблуждается относитель­но законности ее приобретения. Воровское владение защища­лось только против третьих лиц, но не против прежнего вла­дельца: «Adversus extraneos vitiosa possessio prodesse solet» (Paulus). Кто овладел вещью, не отняв ее силой (пес vi), и не похитив тайно (пес clam) у противной стороны, и не присвоив ее в том случае, когда она была отдана ему только в прекарное пользование (пес precario), тот был относительно противной стороны законный владелец (possessor Justus); напротив, кто отнял вещь (vi), или похитил ее (clam), или, получив ее в пре­карное пользование, отказался возвратить (precario), тот от­носительно того лица, у которого он отнял, похитил и т.д., был незаконный владелец (possessor jniustus). В исключительных случаях претор признавал некоторых держателей владель­цами ad interdicta: fiducians, precarista, sequester, наследствен­ный арендатор.

Отличие от владения выступало особенно ясно тогда, ког­да «держатель» открыто признавал другое лицо собственни­ком вещи и основывал свое «держание» на его воле (так назы­ваемое detentio alieno nomine). В римском праве, кроме того, различались: тайное владение (possessio clandestine), приоб­ретенное без ведома прежнего владельца (как разновидность possessio injusta: «Ab abusu ad usum non valet consequentia» («Злоупотребление при пользовании не довод против самого пользования»)), possessio momentaria (мгновенное владение; защищалось с помощью actio momentaria в постклассическом I праве interdictum de vi), possessio vacua (владение покупате- 1 ля, которого защищали интердикты против третьих лиц). «Многие, — говорит Павел, — не могут одновременно владеть одной и той же вещью всецело (in solidum); ибо будет против природы, если признать тебя держащим какую-либо вещь, тогда как я держу ее. Однако, по мнению Требация, из двух лиц одно может владеть вещью законно, другое же одновре­менно с ним — незаконно; не могут владеть одновременно оба незаконно или оба — законно. Лабеон опровергает Требация, утверждая, что, в конце концов, безразлично, владеет ли кто вещью законно или незаконно; и мнение Лабеона наиболее правильное. Одно и то же владение не может принадлежать двоим по той же самой причине, по которой ты не можешь сто­ять или сидеть на том самом месте, на котором стою или сижу я». Вопреки Лабеону и Павлу и общепринятой теперь точке i зрения, надо сказать, что Требаций был ближе к истине, не­жели его знаменитые товарищи. «Но какова бы ни была исто­рия владения как понятия, в конце концов, в среде юриди- | ческих идей оно нашло себе определенное место. Юрист мог интересоваться владением по многим поводам; владение опре­деляло положение тяжущихся в процессе, оно служило усло­вием приобретения права собственности по давности, окку- || пации, оно же получалось от претора при даровании «владев ния» наследством и т.п., но ни в одном случае понятие владения не было разработано с такой подробностью и тщательностью, Щ как то владение, которое защищалось владельческими интер­диктами. Однажды выработанное, это понятие доминировало потом и в других случаях; однако не надо думать, чтобы рим­ские» юристы дошли до общего, одинакового во всех случаях понятия владения: в области каждого отдельного института, $ где владение играло юридическую роль, оно понималось не­сколько по-своему (Беккер)»1.

Отличая добросовестного владельца от недобросовестно­го, юристы признали, что первый из них, подобно самому соб­ственнику, приобретает плоды с момента их отделения (sepa-ratio). Такое правило могло выработаться уже в практике бо-нитарного обладания, которое вообще послужило прототипом для права добросовестного владения и в значительной степе­ни удовлетворило практическим нуждам оборота, так как добросовестность наибольшего числа владельцев должна была оставаться обыкновенно вне спора. Юстиниан, говоря о приобретении плодов добросовестными владельцами, со­слался на интерес труда, но эта неосновательная ссылка ни­мало не изменила существа дела.

Приобреталось владение при совпадении обоих компо­нентов: «Possessionem adquirimus et animo et corpore, neque per se animo aut per se corpore»; «Amitti et animo solo potest, quamvis adquiri non potest». (Paulus). Считалось, что прежнее владение с последующим титулом лучше, чем прежний ти­тул без владения («Prior possessio cum titulo posteriore melior est priore titulo sine possessione»). Ульпиан говорит о приобре­тениях рабов в пользу не знавших о том господ: «Etiam invitis nobis per servos adquiritur paene ex omnibus causis». Законный способ приобретения владения назывался также титулом дав­ности (titulus usucapionis). Новый вопрос — о значении «пу-тативного» титула. Кто-либо оставлял чужую вещь у себя, ошибочно полагая, что она ему передана, продана, отказана по завещанию и т.д., другими словами, предполагая сущест­вование титула, когда его на самом деле не было. Спрашива­лось, достаточно ли подобное добросовестное заблуждение для давности или сверх того все же надо было потребовать существования титула? Уже Сабин должен был считаться с этим вопросом, и, как он, так и последующие юристы, Цельс, Юлиан, Папиниан, Павел и Ульпиан, разрешали его во втором смысле. Однако в то же время другие думали иначе, как это видно из слов Цельса и из некоторых мест дигест. Между про­чим, по Африкану, кто по извинительному заблуждению оши­бается в существовании титула (например, доверенное лицо, которому было поручено купить данную вещь, доставило ее приобретателю с ложным уверением, что она приобретена куплею), тот приобретает по давности. Передавалось же оно путем захвата ничейной вещи (adpraehensio как первичный способ) и простой передачей (traditio). Владение было факти­ческой категорией, а не правовой: оно не давало права на actio erga omnes, а только на interdicta retinendae (направлены на удержание существующего владения; запрещают какие-либо нарушения другой стороной), atque recuperandae possessionis; (postliminium non renovat possessionem), и оно непосредствен­но не переходит на наследников. «Pro possessione praesumitur de jure» («Владение презюмируется по праву»). Иное мнение: «Pro possessore habetur qui dolo malo injuriave desiit possidere» («Владельцем считается лицо, у которого имущество было изъято из владения путем обмана или правонарушением»). «Non potest videri deisse habere, qui nunquam habuit» («Лицо, которое никогда не имело, не может считаться переставшим иметь»).

Всегда тот, кто поступает со злым умыслом, продолжает считаться владельцем, чтобы он владел, как если бы имел («Semper qui dolo fecit, quo minus haberet, pro eo habendus est, ac si haberet»). По Помпонию, владеет pro suo тот, кто полу­чил от наследника в виде отказа вещь, на самом деле не отка­занную, а позднее (IV в.) в подобных случаях признавали даже владение pro legato. Судебная защита владения — в форме ли интердиктов или в какой-либо иной форме — была сначала составной частью процесса о праве собственности.

Во владении предполагается право собственности, и по­тому на время спора о собственности вещь оставляется у вла­дельца, который принимает положение ответчика. Владение как таковое стало предметом самостоятельной судебной за^-щиты. Чтобы достигнуть наибольшей простоты и быстроты, из спора о владении устранили вовсе вопросы о правах. Так как, однако, не каждый владелец был собственником, то в ре­зультате получилось, что владелец-несобственник (в иных случаях вор и разбойник) защищался наравне с владельцем-собственником. Практически это положение не было опасно, так как в громадном большинстве случаев защита владения служила на пользу собственникам, и ради этого ее полезного действия мирились с ее неприятными последствиями. Кроме того, судебный приговор о владении не обладал безусловной силой, а собственнику, который проиграл бы спор о владении, предоставлялось вчинить новый спор о праве собственности. Ближайшим поводом, толчком к образованию судебной защи­ты владения могло служить особое развитие самоуправства в среде собственников и естественное стремление парализо­вать этот способ защиты созданием других способов, более легальных. Но в борьбе с самоуправством не следует видеть последний источник рассматриваемого института.

Владение, которое защищалось интердиктами, представ­ляло собой особое право в ряду других вещных прав. Это пра­во обладало тем отличительным свойством, что защита его была относительная: владелец защищался судом лишь до тех пор, пока не был побежден собственником. Это свойство вла­дения немало, по-видимому, смущало юристов, и в нем надо искать источник сомнения в том, есть ли владение на самом деле право. Юристы называли владение то правом (jus), то фактом (factum); последняя характеристика была достаточ­но распространенной и имела даже некоторое продуктивное значение.

Владение защищалось главным образом 3 группами ин­тердиктов; их целью была подготовка соответствующих вещ­ных исков для обеспечения более выгодного положения от­ветчика. Однако, с другой стороны, владельческие интердик­ты по существу своему не были неразрывно связаны с правом собственности. Interdicta adipiscendae possessionis (об установ­лении владения впервые) охраняли существующие права владельца и являлись петиторными средствами (охраняли права). Эти интердикты имели особый квазивладельческий характер. К ним относились: interdictum possessorium (vide de emptione), interdictum Quorum bonorum (vide de hereditate), interdictum Salvianum (vide de locatione-conductione), interdictum sectorium (давался приобретателю имущества с пуб­личных торгов). В принципе, владелец всегда находился в бо­лее выгодном положении: «Когда стороны в равной мере ви­новаты, обременяется всегда истец, а владелец находится в лучшем положении» («Cum par delictum est duorum, semper oneratur petitor, est melior habetur possessoris causa»). Будучи добросовестным, он становился собственником по давности владения (usucapio). Постепенно с приобретением владения практика связала само положение стороны в процессе: кто получал владение, тот становился ответчиком, кто не полу­чал его, тот занимал место истца, следовательно, на него ло­жился onus probandi. Это значение владения побудило сде­лать его предметом точных правил.

Владение на время процесса стали определять, смотря по тому, кто владел вещью до процесса. Владевший до про­цесса оставался владельцем и на время процесса; таково было общее правило (по крайней мере относительно недвижимо-стей). Фиктивный владелец (possessor fictus) умышленно из­бавлялся от него, чтобы уклониться от спора, либо притво­рялся, что владеет, стремясь к проигрышу процесса другой стороной (vide de hereditate). Interdictum de (Unde) vi (cotti-diana) защищал в течение года тех, кто физическим насилием был вытеснен из владения земельным участком. Если наси­лие было совершено толпой людей или с оружием в руках, то пострадавшему давался interdictum de vi armata. Эти интер­дикты относились к interdicta retinendae atque recuperandae possessionis (на удержание существующего interdictum Uti possidetis, interdictum Utrubi) (и возвращение утраченного владения interdictum de vi (atque armata)). «Утрата предпо­лагает, что нечто находилось во владении» («Privatio praesup-ponit habitum»). «Кого насилием лишили владения, тот и даль­ше считается владельцем» («Si quis vi de possessione dejectus sit, perinde haberi debet ac si possideret»). Клиент Цицерона, Цецина, должен был войти на известный земельный участок, но не сделал этого ввиду того, что противник его, Эбуций, сто­ял с вооруженными людьми на месте и грозил насилием. Этот поступок Эбуция Цицерон подводил под понятие изгнания силою (vi deiicere), за каковое действие преторский эдикт на­лагал ответственность. В своей речи за Цецину он развивал ту мысль, что, запрещая «изгнание» (deiectio), претор разу­мел вообще противодействие (obsistere) и что под насилием (vis) надо понимать также угрозу (metus), тогда как защитник Эбуция, Пизон, стоял за буквальное понимание обоих выра­жений.

В споре о владении недвижимостью заинтересованное лицо получало от претора интердикт Uti possidetis (interdicta duplicia et retinendae possessionis), который запрещал при­менение насилия против последнего добросовестного вла­дельца и позволял ему силой вернуть владение, изъятое у него vi, clam, precario. При этом судьба недвижимого иму­щества определялась законом места его нахождения: «Communis et recta sententia est, in rebus immobilibus servan-dum esse jus loci in (quo) bona sunt sita». Interdictum Utrubi защищал того, кто добросовестно провладел движимостью в течение более длительного времени в том году, который предшествовал изданию интердикта; при этом учитывалась accessio possessionis. Характерно, что лицо считалось нару­шившим право владения движимостью, если оно не разре­шало или затрудняло владельцу пользоваться имуществом, хотя и не изгоняло его полностью. Она (accessio possessionis) означала зачет добросовестного владения предшественни­ков. Восстановительный interdictum Quern fundum предо­ставлялся собственнику-истцу против того, кто фактически владел земельным участком, но не хотел вступать в спор или умышленно избавлялся от владения. Этот интердикт при­водил к translatio possessionis.

Павел считал, что доказательство (не)переданного вла­дения состоит не столько в праве, сколько в факте: «Probatio traditae vel non traditae possessionis поп tarn in jure quam in facto consistit». Общепризнанным было мнение о том, что на владельце не лежит бремя доказывания принадлежности ему владения: «Non possessori incumbit necessitas probandi possessionis ad se pertinere». Считалось также, что поле бу­дет считаться достоянием того, на; чье имя оно приобретено: «Fundus ejus esse videtur, cujus npmine comparatus est, non a quo pecunia numerata est». В обычном праве не только вла­делец, но и держатель вещи мог защитить свои владельче­ские права, если самоуправно лишался владения, отвергая спор о любом притязании захватчика, пока владение не бу­дет возвращено in statum ante quem. Для этого он использо­вал exceptio spolii. С этой же целью применялся actio spolii, развившийся уже из канонического права, как иск о возвра­те вещи, принадлежащей владельцу или держателю, про­тив того, кто ее отнял, или против его преемника. Спор о вре­менном владении в интердиктном производстве назывался licitatio fructu(-aria)um («предложение цены плодов»). На время процесса претор предоставлял владение лицу, пред­лагавшему большую сумму и гарантию возврата (stipulatio fructuum); другое лицо взамен могло пользоваться плодами вещи, а также потребовать начала judicium fructuum. Про­тив того, кто отвергал надлежащее участие в интердиктном (владельческом) производстве, издавался interdictum se-cundarium. Если это лицо владеет, то должно передать пра­во владения противной стороне; в ином случае — не препят­ствовать владению другой стороны; в обоих случаях ему гро­зил missio in bonum.

В постклассическом праве в отсутствие истинного вла­дельца владение его заместителя (друга или раба) защищал interdictum momentarii possessionis. Против третьих лиц по­лучало защиту и порочное владение: «Adversos extraneos vitiosa possessio prodesse solet». Против тайно схватившего владение применялся interdicta de clandestina possessione. Он не вошел в текст «Edictum perpetuum», поскольку владель­цем тогда считался лишь открыто заявлявший о своем владе­нии. Владение прекращалось с отпадением одного из основа­ний приобретения, смертью владельца или гибелью вещи, с переходом ее in res extra commercio. Владение начиналось с возникновением подобного образа действий и уничтожалось с его прекращением. Это уподобление собственности римские юристы проводили в иных случаях с замечательной тон­костью. Paulus breviter: «Constat possidere nos, donee aut nostra voluntate discesserimus aut vi dejecti fuerimus».

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!