В. Г. Белинский и Н. В. Гоголь: трагический диалог

13 Мар 2015 | Автор: | Комментариев нет »

Один из самых трагических эпизодов в истории русской философии и литературы -полемика Белинского (1811 - 1848) и Гоголя (1809 - 1852), двух великих людей сороковых годов девятнадцатого века. Многие годы, даже десятилетия все, кто оканчивал школу, знакомились с «Письмом Гоголю», в котором Белинский беспощадно отверг все основные идеи гоголевской книги, ее замысел и цель. Но никто не выслушивал другой стороны, никто не читал сочинение Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», кроме немногих специалистов, потому что книга эта не включалась в собрания сочинении. И гневные слова Белинского воспринимались как последний и окончательный приговор. Но, как учил еще Сократ, истина рождается в споре. Поэтому следует выслушать обе стороны, потому что у каждой есть своя правда и никто не может претендовать на бесспорное и единственное решение - философские проблемы в отличие от математических задач не имеют единственных решений.

В январе 1847 года в Петербурге под редакцией П. А. Плетнева вышла книга Н. В. Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Оценки ее были прямо противоположными. Александр Тургенев - критик, публицист - назвал ее лучшим из всего, написанного Гоголем. Петр Вяземский отозвался о книге как о «поприще, озаренном неожиданным рассветом». Первая реакция Белинского, высказанная в письме к В. Боткину, была такова - «гнусная книга». Уже через месяц он опубликовал резко критический отзыв о ней в журнале «Современник», а еще через полгода написал, в ответ на попытку автора книги объясниться с ним, свое известное письмо. Оно стало значительным не только литературно-критическим, но и политическим документом. Об этом свидетельствовал не только строгий запрет на публикацию письма, но и самые суровые меры: за хранение письма грозила каторга, за.чтение в публичном месте - смертная казнь. Только ранняя смерть спасла самого Белинского от заточения в крепость.

Сопоставление двух этих документов сороковых годов прошлого века - книги Гоголя и «Письма» Белинского - показывает, что мотивы их написания, внутренние импульсы авторов во многом схожи - поиски выхода из того состояния, в котором жила Россия. Не могла свободная человеческая мысль, нравственное чувство мириться с подавлением личности, бесправием преобладающего числа людей, жестокостью, несправедливостью. Такое неприятие явилось традиционным для русской философии и литературы, проникнутых со времен Киевской Руси болью за человека. Гоголь сказал об этом с искренним чувством. Все было переплетено в нем - и зоркий глаз автора «Ревизора» и «Мертвых душ», и результаты многолетних раздумий, и душевный переворот, совершившийся в сознании Гоголя в последние годы его жизни, - обращение к религии. Гоголь видит все пороки современной ему России, но полагает, что прежде чем обличать их, следует обратиться к себе самому, к своему чувству ответственности за судьбы России, чтобы не быть критиком извне. Гоголь высказывает глубокие философские идеи о соотношении общего и единичного, человечества и человека. Он замечает, что получили распространение абстрактные суждения об общем и «многие только и грезят о том, как преобразовать все человечество... стали даже поговаривать о том, чтобы все было общее - и дома, и земли». Но все это фальшиво, все это «в одних только мечтах и мыслях». И если, замечает он, придется ему обнять в этот день своего брата, как брата, - он его не обнимет. Все человечество готов он обнять как брата, а брата не обнимет. Этот фразер, рассуждающий о всеобщем счастье, не простит никому мелкой обиды, несогласия с его мнением. Он оттолкнет их, но будет рассуждать о человечестве, о христианстве. «На деле, - пишет Гоголь, - выгнали на улицы Христа, в лазареты и больницы, вместо того, чтобы призвать Его и к себе в домы». Автор «Выбранных мест» видит причины этого очерствения, безразличия к людям в неправомерном рационализме, в том, что ум, рассудок подавили нравственное чувство, основу которого составляет религиозная вера. Человек, уверовавший во всесилие ума, полагает, что все ему подвластно, все познаваемо, «все чего не видит он сам, то для него ложь». «Во всем он усомнится: в сердце человека ... в правде, в Боге усомнится, но не усомнится в своем уме», - замечает Гоголь, раскрывая проявления холодной рассудочности, которые рождались в Европе и в России, проявляясь в утилитаризме, в позитивизме. Не нравственные законы управляют этими людьми, а «крылья журнальных листов», мода, когда «правят миром швеи, портные и ремесленники», а Божьи помазанники - в стороне. В одном из писем «Нужно любить Россию» он говорит о том, что в болезнях и страданиях России «виной мы сами». Те, кто лишь кричит о «бесчинствах, неправдах, взятках», кто умеет лишь печалиться и раздражаться слухами о дурном, тот еще не любит Россию. Любовь должна основываться на деятельности. «Если вы действительно любите Россию, - писал Гоголь,- вы будете рваться служить ей». Дальнейшая логика страстного письма к А. И. Тургеневу такова: не полюбивши Россию, не понять вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не разгореться Вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись Вам...

Гоголь, прожив многие годы в Италии, сопоставил Россию с Западной Европой и приходил к выводу, близкому к славянофильским, - в России «нет ... непримиримой ненависти сословия противу сословия и тех озлобленных партий, какие видятся в Европе, что братство свойственно «нашей славянской природе». Гоголь был убежден, что молитвой, терпением, нравственным самоусовершенствованием, можно преодолеть все беды России, очиститься, так как Россия еще не устоялась, «мы еще расправленный металл, не отлившийся в свою национальную форму».

Гоголь, таким образом, одним из первых высказал идеи, которые впоследствии прозвучали в сочинениях Достоевского и Бердяева.

Ответ Белинского был беспощадно резким. Но это был не внезапный порыв. Он логически завершил жизненный и философский путь Белинского. Белинский был мыслителем новой формации - демократ, философ, из тех, кто не доживал до восьмидесяти лет как Кант, не занимал профессорских кафедр как Гегель, он был из тех, кто печатал статьи не в ученых трудах, а в журналах, которые читала вся грамотная Россия, из тех, кто ссорился с друзьями и любимыми писателями из-за разного понимания философских идей. Философия была для него делом жизни. Он увлекался, как и многие его друзья, философией Гегеля, но отверг ее, так как не мог принять примата общего над единичным, признания разумным всего действительного. Не менее, чем Гоголь, он был неудовлетворен абстрактной любовью ко всему человечеству. Нельзя приносить отдельного человека в жертву отвлеченной идее: «горе, тяжелое горе овладевает мною при виде и босоногого мальчишки, и идущего с развода солдата». Он возненавидел «гнусную рассейскую действительность», это царство «материальной животной жизни, чинолюбия, крестолю-бия, деньголюбия, взяточничества, безрелигиозности, ... отсутствия всяких духовных интересов». Поэтому книга Гоголя поразила все его существо. Ведь Гоголь был, как и Пушкин, любимым писателем критика, отозвавшегося восторженно о «Ревизоре» и «Мертвых душах». Он воспринял книгу Гоголя, где не было призывов к борьбе, чувства гнева, где царил дух смирения, покаяния, самоочищения, как оправдание действительности. Он счел призывы к смирению и молитве «защитой татарского кнута», прислужничеством перед противниками просвещения. Белинский в своем письме прямо сказал о России как о стране, где нет «гарантий для личности, чести и собственности», где люди торгуют людьми». Он прямо назвал «самые живые современные национальные вопросы»: уничтожение крепостного права, отмена телесного наказания, выполнение законов.

Таким образом, побудительные мотивы и у критика и у писателя были близки друг другу, но понимание путей преодоления всего чуждого России, совершенно различное, подчас противоположное. Белинский отверг идеи Гоголя и полностью разорвал с ним - сжег все мосты.

Гоголь ответил ему философско-нравственным произведением, которое было напечатано лишь после его смерти и было озаглавлено С. Шевыревым - «Авторская исповедь». Гоголь ответил спокойно, раздумчиво, но в каждой строке - затаенная боль. Он писал, что не книгу, а его самого обвинили в лживости - это несправедливо. Я могу ошибиться, могу даже сказать ложь, но назвать все, что излилось из души и сердца моего, ложью - жестоко. Я не отвергаю, говорил Гоголь, просвещения, что приписывают мне, но полагаю, что сперва надо просветить тех, кто учит народ, соприкасается с ним. Я не отвергаю, продолжал он, необходимости учиться у Европы, но сперва надо не упускать «русские начала», глубоко узнать «свою русскую природу» и тогда почувствовать, что нужно брать и заимствовать из Европы.

Гоголь отверг обвинение в том, что принес вред своим учением, «так как никого не стараюсь учить, я обращаюсь к своим адресатам как равный к соученикам, к собратьям».

Таков этот трагический диалог: Белинский умер через год после «Письма», Гоголь в состоянии душевного разлома через несколько лет. В суждения каждого из них были зерна истины, каждое слово было выстрадано. Именно поэтому этот диалог во многом предопределил дальнейший путь русской мысли.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!