Труды римских юристов как источник права

31 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Юристы в Риме занимались дачей советов и разъяснений как частным лицам, так и магистратам (respondere, consultare); представляли и защищали интересы сторон в суде как по гражданским, так и по уголовным делам (agere, defendere), а также составляли тексты судебных (исковых) формул (cavere). Сам этот глагол означает «остерегаться», «быть бди­тельным» (также в интересах другого). Этой внесудебной деятельностью занимались уже понтифики, а затем и юристы предклассического периода. Они разрабатывали торговые и процессуальные формулы с учетом происходивших в об­ществе изменений. Эта деятельность была обусловлена стро­гим формализмом и узкой сферой действия цивильного пра­ва; с III в. она настолько разрослась, что правоведение того времени называли jurisprudentia cautilaria (осмотрительным). Некоторые юристы издавали целые сборники правовых фор­мул. В это время были созданы новые правовые средства (cautio Muciana, stipulatio Aquiliana). Эта «осмотрительная юриспруденция» открыла более широкие возможности для использования существовавших тогда институтов, но глав­ное — за несколько веков упорной работы над судебными фор­мулами была усовершенствована процессуальная техника.

Опираясь на свои достижения в анализе конкретных правовых казусов и работы греческих философов, прежде всего Аристотеля, римские юристы создали язык права, рав­ного которому не знала ни одна другая правовая система Древнего мира. Римская юридическая литература включала в себя такие жанры, как ответы (responsa), письма (epistulae), правила, или определения (regulae sive definitiones), мнения (opiniones), вопросы (quaestiones), разговоры (disputationes), особенно толкования к эдиктам (ad edictum), на те или дру­гие законодательные памятники, на сочинения прежних юрис­тов. Ответы на вопросы стали важной составной частью тол­кования понтификами норм сакрального права (interpretatio pontificum). Этот жанр достиг своего расцвета только в свет­ском правоведении. Ответы знатоков права касались всевоз­можных правовых и жизненных вопросов, и вначале они да­вались устно, а позже — в виде писем и посланий (epistulae). В них выдающиеся юристы (Африкан, Цельс, Яволен, Лабе-он, Нераций, Помпоний, Прокул) давали свои письменные заключения о конкретных правовых вопросах. Эти письма они посылали своим коллегам, ученикам, частным и должно­стным лицам. Они были советниками частных лиц (при вступ­лении их в сделку или в случае тяжбы), судей и даже самих преторов. Указанные адресаты очень нуждались в таких от­ветах и толкованиях знатоков права, поскольку сами зача­стую не имели достаточного юридического образования. В ре­зультате юристы не только разъясняли возникавшую пра­вовую проблему, но также зачастую заново решали ее, приспосабливая к меняющейся практике ее применения. В связи с этим ответы знатоков (responsa prudentium) стали главным элементом их творческой деятельности и основой развития самого римского права до самого конца классиче­ского периода; их заслуженно можно считать создателями права (conditores juris). В конце республиканского периода среди дававших ответы знатоков стало больше сомнитель­ных элементов, что подрывало авторитет всей корпорации юристов.

Следствием такого положения вещей стал избиратель­ный подход к их творчеству и персоналиям, начало которому положил первый принцепс Октавиан Август. При нем были возвышены некоторые представители зарождавшихся тогда правовых школ, и им было предоставлено право давать ответы по распоряжению императора (jus respondendi ex auctori-tate principis). Эта мера повысила весомость суждений пра­воведов уже императорского Рима, и при Адриане согласо­ванное мнение юристов уже Обязывало судью следовать их высказываниям при вынесении решения. С этого времени юрисконсульты по преимуществу стали называться «творца­ми» права (juris auctores) в отличие от «старых» (veteres) юри­стов доимператорского времени. Юрист, который получал это право, должен был излагать свои ответы письменно, снабдив их своей печатью; изложение мотивов не требовалось, равно как и обозначение тех лиц, по ходатайству которых ответ да­вался. Ответ, данный с соблюдением сказанных условий, имел для судьи обязательную силу от имени самого императора; судья не мог последовать указаниям такого ответа только тог­да, когда ему представляли по тому же вопросу другой ответ, противоречивший первому, но исходивший также от юриста, который имел право ответа. Об этом постановил еще Адриан, который указал, что судья свободен в своем мнении в случае противоречивых ответов юрисконсультов.

Трудно сказать, какую роль играло «право ответа» в про­винции; сами императоры могли относиться к деятельности провинциальных юристов безразличнее, чем к деятельности юристов Рима. Относительная редкость патентованного юрис­консульта в провинции открывала больший простор для дея­тельности и влияния юристов непатентованных, но зато, с дру­гой стороны, эти последние не могли обладать особым значе­нием в глазах провинциальных правителей, которые исходили из собственного усмотрения в избрании своих советников. Симпатии же правителей к тем или другим советникам могли отражаться и на судьях, когда эти последние определяли до­стоинство представленных им ответов.

Будущий император Марк Аврелий «изучал право и слу­шал Луция Волузия Мециана» (Jul. Capit. Vita Marci Ant. III. 6) а позже «преимущественно пользовался указаниями законо­веда Сцеволы» (Idem. XL 10). Responsa как жанр юридическо­го труда встречался в творчестве таких правоведов, как Лабеон, Марцелл, Нераций, Папиниан, Павел, Сабин, Сцевола и Ульпиан. Regulae (sive definitions) были разновидностью юри­дической литературы, в которой знатоки права кратко фор­мулировали те или иные положения. Автор при этом отвле­кался от конкретных внутренних связей материала. Regulae писали Нераций, Приск, Помпоний, Гай и другие классиче­ские юристы. Они были совершенно правы, когда утверждали следующее: «Известно, что право не может существовать без правоведов, которые каждодневно совершенствуют его» («Constare non potest jus, nisi'sit aliquis juris peritus, per quern posit quotidie in meli,us produci»). «Sententiarum ad filium libri quinque» выдающегося юриста Юлия Павла известно как юри­дическое пособие конца III в.; позже оно не раз дополнялось и перерабатывалось. В него вошли отрывки из произведений самого Павла и других позднеклассических юристов. Благо­даря распоряжению Константина и закону Феодосия II о ци­тировании юристов (426 г. н. э.) это произведение стало пользо­ваться большим авторитетом.

Одним из действенных средств развития римского права стало толкование (interpretatio juris prudentium) его норм са­мими знатоками. Целями такого подхода к праву были уста­новление и объяснение истинного правового содержания и смысла данной нормы или правового действия: «Quaestio ju­ris omnis aut verborum proprietate, aut voluntatis conjectura continetur» (Quintillianus). Итогом толкования было выясне­ние того, что смысл толкуемых слов в отличие от их формули­ровки уже (interpretatio restrictive), шире (interpretatio ex-tensiva) или вообще иной (interpretatio abrogans).

В архаическую эпоху монополистами в толковании были жрецы-понтифики, в частности именно они развивали мысли и принципы, содержавшиеся в первых законах Рима (Lex XII tabularum etc.), носивших строго формальный характер. Тем самым они создавали новое право. С развитием светского правоведения творческое толкование перешло к знатокам права не из жреческой среды. Их толкование в первое время восполняло недостаточность и невысокое качество самих законов. В результате оно подняло право на новый уровень, что по сути дела привело к созданию своеобразного правового пласта; jus civile переставало б!ьпъ замкнутым и консерватив­ным, приспосабливаясь к нуждам развивавшейся средизем­номорской торговли, в которую все активнее включались рим­ские граждане.

Вначале римские юристы строго придерживались фор­мулировок законов, как точно выразился Цельс: «Scire leges поп hoc est verba earum tenere, sed vim ac potestatem» — D. 1.3.17 («Знать законы означает не только помнить их слова, но и понимать их силу и значение»); затем стали уделять все большее внимание содержанию и назначению закона. Мо-дестин: «Nulla juris ratio aut aequitatis benignitas patitur, ut quae salubriter pro utilitate hominum introducuntur, ea nos du-riore interpretatione contra ipsorum commodum producamus ad severitatem» (D. I. 3.25).

Это был консерватизм идей, но не консерватизм практи­ки. На практике юристы не придерживались, безусловно, од­нажды принятого порядка; они расширяли и видоизменяли, сообразуясь с нуждами жизни, круг юридической защиты. Но они делали это, не прикасаясь к словам закона, не нарушая старых исковых формул, не посягая на юридические идеи, которые были уже приняты. Таким образом, консерватизм римской юриспруденции заключался в склонности сохранять по возможности долго, вопреки очевидному ходу правосудия, раз установившиеся ассоциации юридических идей.

В предклассический период и впоследствии юристы тол­ковали право достаточно свободно, широко применяя анало­гию (actiones utiles); при этом их постоянными принципами и целями были справедливость (aequitas) и полезность (utili-tas). Творческий характер принципа справедливости прояв­лялся при необходимости разрешения противоречий между обычным, устоявшимся применением права и нестандартным случаем. Справедливость становится относительным крите­рием, который был приспособлен к особенностям данного слу­чая. Опираясь на этот принцип и исходя из него, римские юристы находили разумное решение данного вопроса, стремясь обоснованно примирить противоположные интересы в духе данного правового института и исконного чувства справедли­вости (aequitas naturalis). Постепенно aequitas занимает рав­новеликое место рядом с правом (jus), контролирует его и ста­рается смягчить его суровости (praecepta juris). «Aequitas naturalis praeferenda est rigori juris». «In omnibus, maxime tamen in jure, aequitas spectanda est» (Paulus). В начале при­менения этого принципа он охватывал лишь отдельные слу­чаи, но всегда стремился к распространению, обобщению, пе­реходу в jus.

Принцип справедливости осуществлялся только юриди­ческим методом, с объективных позиций; при этом использо­валась превосходная юридическая техника, которая препят­ствовала произволу в судах. У юристов классической эпохи добрая совесть (bona fides) составила синоним справедливо­сти (aequitas), справедливость же разумелась в самом широ­ком значении. Справедливость, требовала толкования актов по их смыслу; она требовала также возмещения каждого не­правомерного ущерба; она уполномочивала судью на разре­шение каждого спора по совести и по внутреннему убежде­нию. В задачи справедливости входила также защита родства по крови в противоположность агнатству. Подобным же об­разом развивалось понятие обмана (dolus). На развитие и при­менение принципа справедливости повлияли греческие фи­лософские идеи, но в ходе своего развития он приобрел ха­рактерные римские черты. Сами юристы Вечного города не занимались теоретической разработкой ее принципов, сле­дуя той самой естественной справедливости, которую они счи­тали присущей всем народам и их правовым системам.

В эпоху постклассического права только сам император стал решать, как и где следует применять этот принцип. Фор­мально устарелое, отвергнутое право (jus strictum) противо­поставлялось новому, лучшему и справедливому праву (jus aequum). В итоге толкование права классическими юристами поспособствовало его бурному развитию и стало едва ли не важнейшим его источником в то время. В эпоху принципата толкование права постепенно становится привилегией импе­раторов, которые могли частично передавать ее избранным знатокам права (jus respondenai ex auctoritate principis). Юс­тиниан довольно строго запретил любое толкование своего за­конодательства. «Non est certandum de regulis juris» («He сле­дует спорить о нормах права»). Схожим путем шло толкова­ние юридических действий.

В эпоху архаического права большое значение имело объективное значение слов, форма, даже если она не совпада­ла с волей действующего лица. Лишь при неформальных юри­дических действиях, в основе которых лежала bona fides, большее внимание стали уделять субъективным моментам и личной воле (voluntas).

В классическом праве юристы при всем многообразии ка­зуистики опирались на обоснованные принципы и точки зре­ния. В постклассический же период при полном освобожде­нии формы и под влиянием позднеэллинистических идей и бо­гословских учений (христианства) в толковании становится все больше субъективной оценки. Литературным выражени­ем творчества знатоков-толкователей права стали их сочи­нения (interpretationes). Большинство из них относятся к пост­классическому периоду. Содержали же они в себе извлече­ния, параграфы, комментарии, разъяснения к «Сентенциям» Павла, к конституциям кодексов Грегориана, Гермогениана и Феодосия. В правотворчестве принцип справедливости по­могал реализации важных экономических, политических, со­циальных и этических моментов; он приспосабливал действо­вавшее право к меняющимся условиям хозяйственной и об­щественной жизни. Тем самым в праве преодолевались его закоснелость и невосприимчивость к новым условиям жизни. Самыми подходящими средствами для этого были такие, как exceptio doli, actiones ficticiae, actiones in bonum et aequum con-ceptae, atque utiles.

Одним из распространенных видов комплексных сочине­ний по праву стали Institutiones; их писали Каллистрат, Гай, Флорентин, Маркиан, Павел, Ульпиан. Самыми популярны­ми из них были Гаевские, написанные около 160 г. н. э. До на­шего времени дошли большие фрагменты середины III в. Эта рукопись была найдена в 1816 г. и получила свое название по месту находки (Gajus) Veronensis. В 1933 г. в Египте были най­дены 2 рукописи, чье содержание восполняло недостававшие места; по месту своего хранения они получили название Gajus Florentinus. Сам текст, видимо, неоднократно перерабатывал­ся, но это не повлияло на источниковую и содержательную ценность всего произведения Тая, поскольку его труд являет­ся едва ли не единственным солидным источником сведений об архаическом и предклассическом римском праве.

«Институции Гая» — единственный дошедший до нас практически целиком и не пострадавший от последующих вставок и исправлений памятник римской юриспруденции классического периода. Рукопись с текстом «Институций» была обнаружена в 1816 г. немецким историком Б.Г. Нибуром в библиотеке собора в Вероне. «Институции» (лат. «Настав­ления») представляют собой подготовленную в 50-60-е гг. II в. н. э. запись лекций Гая, которые, видимо, были изданы учени­ком или другом автора уже после его смерти. В отличие от большинства современных ему юристов, обращавших основ­ное внимание на разбор реальных или гипотетических право­вых казусов, Гай стремился вывести фундаментальные прин­ципы, лежащие в основе права, и уже исходя из них давать трактовку отдельных вопросов; он также уделял особое вни­мание истории права и особенностям его применения в про­винциях. Необходимо отметить, что выбранная Гаем струк­тура «Институций» определила таковую же и у юстиниано-вых, а также повлияла на современные европейские кодексы гражданского права. I книга содержит материал о лицах (personae), II и III — о вещах (res) и способах обретения права собственности на них, IV - об исках (actiones): «Omnis jus, quo utimur, vel ad personas pertinet vel ad res vel ad actiones» (Bee то право, которым мы пользуемся, относится или к лицам, или к вещам, или к искам»). Необычайная ясность и простота из- ложения превратили это произведение Гая в образцовый учебник по римскому праву уже в античное время.

Творчество пяти выдающихся юристов Рима стало посте­пенно получать признание не только в сборниках права их последователей, но и на практике. Начало этому было поло­жено конституциями Константина 321 г., которые придали мнениям Папиниана силу закона в судах, а также 322 г. (то же отнесено было и к Павлу). Феодосии II и Валентиниан II свои­ми законами от 426 г. о цитировании распространили эти при­вилегии на всех пятерых юристов: Гая, Павла, Ульпиана, Мо-дестина и Папиниана.

Этот закон был необычайно важным, поскольку обязы­вал судью учитывать не только согласное мнение всех их, но и мнение большинства из них; при равенстве голосов решаю­щим оказывалось мнение Папиниана. Закон вновь подтвер­дил действительность распространенных тогда «Сентенций» Павла; тем самым им было отдано предпочтение перед дру­гими сочинениями по праву. Это, в свою очередь, открывало .путь для формальной кодификации права, которая должна была устранить в нем все противоречия и сомнения. Кризис и упадок юриспруденции наступили в IV—V вв. Знатоки пра­ва в то время занимались составлением сборников права и компиляций.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!