СССР в годы Брежневского 20-летия

2 Мар 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Содержание

Введение 3

1. Особенности внутриполитического развития страны 4

2. Социально-политические движения и развитие общественной мысли 6

3. Социально-экономическое развитие 11

Заключение 20

Список литературы 21

Введение

Вторая половина 60-х - середина 80-х годов были периодом нарастания негативных явлений во всех сферах жизни общества. Они проявлялись в стагнации экономики, росте оппозиционных настроений населения, падении авторитета СССР на международной арене. Принимаемые руководством страны меры по "совершенствованию" социализма не могли остановить надвигающегося кризиса административно-командной системы.

С отставкой Н.С. Хрущева завершился процесс либерализации общественно-политической жизни, окончились начатые им преобразования. К власти пришло новое руководство. Первым секретарем ЦК КПСС (с 1968 г. - Генеральным секретарем) стал Л.И. Брежнев, находившийся в течение многих лет на партийной работе. Именно он был одним из инициаторов и организаторов смещения Н.С. Хрущева. Человек осторожный, консервативный, он более всего стремился к стабильности общества.

1. Особенности внутриполитического развития страны

Пришедшая к власти в партии и государстве после смещения Хрущева сплоченная по форме группировка профессионалов-аппаратчиков во главе с Л.И. Брежневым стремилась сочетать идеологический консерватизм "коллективного руководства" с видимостью крупномасштабных экономических преобразований [6, c. 401].

Выдвинутая новым руководством страны доктрина построения "общенародного государства" базировалась на принципах идеологии "переходного периода " к созданию в СССР коммунистического общества, что предполагало существенную трансформацию всей социальной структуры, стирание граней между городом и деревней, всех различий между классами и слоями общества. Предполагалось, что в ближайшем будущем на основе развития принципов "социалистической демократии" система государственного управления неизбежно перерастет в "народное общественное самоуправление". В действительности же двадцатилетие эпохи "застоя", когда руководство страны буквально законсервировало всю государственно-политическую и социально-экономическую систему в прокрустовом ложе "реального" "государственного социализма", стало новым "золотым веком" правящей элиты в СССР – партноменклатуры [4].

Отличительной особенностью развития структуры исполнительной власти в 1965 - 1985 гг. стало интенсивное разбухание административно-бюрократического аппарата: каждый год возникали все новые центральные министерства и ведомства со своими нижестоящими организациями. Если в начале 1965 г. было 29 союзных и союзно-республиканских министерств, то к 1985 г. количество центральных органов управления в СССР достигло 160, а в аппарате госуправления на разных уровнях работало около 18 млн. чел., что составляло 1/7 от всего трудоспособного населения страны.

Стабилизация основных государственно-политических институтов власти и управления в СССР, достигнутая к середине 1970-х гг., выразилась в принятии в 1977 г. четвертой, "брежневской". Конституции СССР - Основного Закона общества "развитого социализма". В ней с формально-юридической точки зрения закреплялось множество основных норм демократии, провозглашались принципы системы самоуправления трудящийся в "общенародном государстве", построенном в СССР. Советы депутатов трудящихся переименовывались в Советы народных депутатов, что подчеркивало социальную однородность советского общества. Шестая статья Конституции 1977 г. наконец-то узаконила монопольное положение КПСС в качестве стержня советской государственности. В ней указывалось, что КПСС является "руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы". Таким образом подтверждалась легитимность власти партийной бюрократии [6, c. 403].

Попытки новой структурной ломки партийно-бюрократического аппарата управления в СССР, предпринятые в середине 1980-х гг., не меняя фундаментальных основ строя "государственного социализма", не дали значительных результатов, лишь подняв волну кампаний по решительному искоренению бюрократизма и коррупции, возвращения к "подлинным ленинским нормам" социалистического управления и хозяйствования.

В то же время, с конца 1970-х гг., в Советском Союзе стремительно развивались тенденции глубокого социально-экономического, идеологического, структурного кризиса всей системы "государственного социализма". В этих условиях идеологами КПСС была выработана концепция "развитого социализма". Она растворила в себе иллюзорную конструкцию форсированного перехода к коммунистическому обществу, выдвинутую в начале 60-х гг. и закрепленную в программе КПСС. Построение общества "развитого социализма" провозглашалось свершившимся фактом. Уже в преамбуле нового Основного Закона страны объявлялось о том, что национальный вопрос в СССР окончательно решен: создана новая историческая общность - советский народ [10, c. 316].

Однако эти конституционные "откровения" не имели ни малейшего отношения к реальности. В условиях брежневской парадности и показухи, славословия в адрес высшего партийного руководства, полного отрыва правящей элиты от действительной жизни страны кризисные явления в СССР набирали все большую силу, в т. ч. и в сфере межнациональных отношений. Власть предпочитала либо игнорировать, либо загонять национальные проблемы вглубь. Действовала твердая идеологическая установка на существование в Советском Союзе сплоченной "семьи братских народов"- одного из многочисленных мифов реального социализма.

2. Социально-политические движения и развитие общественной мысли

С приходом к власти брежневского руководства стало ощущаться ужесточение партийно-номенклатурного диктата.

Власти демонстрировали все большую нетерпимость к проявлениям политического свободомыслия. Новая правящая верхушка с первого же момента не скрывала своего намерения покончить с эпохой "оттепели". Возникла реальная угроза реанимации сталинизма. В такой обстановке особенно активные формы протеста были характерны для представителей творческой и научной интеллигенции, верующих и некоторых национальных меньшинств. В этой среде стали возникать целые группы несогласных с режимом и открыто выступающих против попрания гражданских прав и свобод. Это неформальное общественное движение, возникшее в СССР в середине 60-х гг. и ставившее своей целью защиту человека, его прав и достоинства, получило название диссидентства и стало наиболее радикальным, заметным и мужественным проявлением социального протеста. Толчок к его появлению дали перемены 50-х гг., когда в советском обществе впервые за многие годы стала развиваться критическая мысль и обнаружились зародыши идейного плюрализма. Главную роль в этом процессе сыграло "поколение XX съезда", которое и дало большинство деятелей оппозиционного движения 60 - 70-х гг. [9, c. 126]

Духовные плоды хрущевской "оттепели" не поддались "заморозкам" брежневской ресталинизации. Именно в этот период инакомыслие обретает свое гражданское воплощение в правозащитном движении. Главной особенностью этого движения стала его открытость, принципиальный отказ его участников от традиций "революционного подполья", их способность публично отстаивать свои убеждения.

Датой рождения правозащитного движения в СССР можно считать 5 декабря 1965 г. В этот день на Пушкинской площади в Москве состоялась первая демонстрация под правозащитными лозунгами. Ее немногочисленные участники протестовали против ареста и привлечения к суду писателей А. Синявского и Ю. Даниэля, которым вменялось в вину опубликование своих произведений за границей. Процесс над литераторами явился по сути первым открытым политическим процессом в послесталинский период [9].

Почти одновременно возникла бесцензурная печать - так называемый самиздат. Из рук в руки передавались машинописные копии различных писем, обращений, статей и других произведений известных диссидентов и правозащитников.

В то же время, наряду с активными формами проявления протеста против существующих порядков, были и другие, менее откровенные формы несогласия, которые позволяли избежать административного или уголовного преследования: участие в обществах защиты природы или культурного наследия, создание разного рода обращений к "будущим поколениям", не предназначенных для публикации, отказ от карьеры и др. [1]

Особым этапом в развитии диссидентского движения в СССР стал период 1968 - 1976 гг. С одной стороны, подавление "Пражской весны" 1968 г. в Чехословакии внутри СССР обернулось изменением всей общественно-политической обстановки в стране, "закручиванием гаек" в идеологии и культуре, усилением догматических тенденций в общественных науках, ужесточением цензуры, активной борьбой с любыми проявлениями инакомыслия. Преследованиям подверглись сотни деятелей науки, культуры, искусства, осмелившиеся иметь собственные взгляды на существующие в стране порядки и так или иначе эти взгляды проявлять. За политическим процессом Синявского и Даниэля последовали другие аресты и осуждения. Так, в январе 1968 г. состоялся политический процесс над правозащитниками А. Гинзбургом и Ю. Галансковым. В этот период были лишены гражданства и оказались за границей будущие лауреаты Нобелевской премии поэт И. Бродский и писатель А. Солженицын, писатели В. Войнович, Г. Владимов, В. Некрасов, режиссер Ю. Любимов, кинорежиссер А. Тарковский, художник О. Целков, музыкант М. Ростропович. С принудительного лечения в психиатрической клинике начался путь в эмиграцию известного художника М. Шемякина. Через тюрьмы, психиатрические лечебницы, ссылки прошли правозащитник И. Габай, генерал П. Григоренко, ученый-физик А. Сахаров и др. [1]

С другой стороны, диссидентское движение эволюционировало: от попыток научить государство соблюдать его же собственные законы и международные обязательства в сторону разработки политических программ, от коллективных письменных обращений "подписантов" в государственные инстанции и уличных демонстраций - к систематическому сбору и обнародованию информации о положении в области прав человека в СССР. Ужесточение позиции властей по отношению к инакомыслию оказало влияние на организационное оформление гражданской активности части диссидентов в СССР. Стали возникать элементы координации. В конце 60-х гг. основные течения диссидентов объединились в "Демократическое движение", представлявшее три "идеологии", возникшие в послесталинский период: "подлинный марксизм-ленинизм", отстаивавшийся, в частности Роем и Жоресом Медведевыми, западный либерализм в лице А. Сахарова и "христианская идеология", отстаиваемая А. Солженицыным [2]. "Демократическое движение" было довольно размытым, малочисленным и насчитывало лишь несколько сотен приверженцев из среды интеллигенции. Однако благодаря деятельности таких выдающихся личностей, как А.Сахаров и АСолженицын, ставших своего рода символами диссидентства, оно нашло признание за границей и привлекло пристальное внимание мировой общественности к проблеме прав человека в СССР. В то же время необходимо отметить, что в самом Советском Союзе правозащитное движение оставалось изолированным и едва заметным.

С апреля 1968 г. советским диссидентам удалось начать издание "Хроники текущих событий", которая печаталась нелегально и выходила каждые два-три месяца, сообщая о фактах посягательства властей на права и свободы граждан, подавления инакомыслия и т. п. Самиздат стал все более насыщаться публицистикой, социально-политической эссеистикой. Например, в самиздате появилась и стала весьма широко известна работа А. Сахарова "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе" (июнь 1968 г.).

К активным, хотя и не имевшим широкого общественного резонанса, формам протеста прибегали также католические круги Литвы; евреи, недовольные ужесточением эмиграционной политики в 1970 - 1985 гг.; часть национальной интеллигенции на Украине, в Грузии, Армении, Прибалтике, озабоченная массовой миграцией из России и политикой русификации [5].

Кроме того, в различных слоях населения получили распространение особые формы протеста, которые демонстрировали расхождение с официально признанными нормами и ценностями. Так, значительная часть молодежи, невзирая на запреты и ограничения, открыто увлекалась образцами западной культуры, в частности, поп-, а затем и рок-музыкой. Молодые "технократы", работавшие в крупных научных центрах, удаленных от Москвы (например, в Сибири), подвергали серьезной и хорошо обоснованной критике советскую экономику. Представители общественности организовывали неформальные кампании по защите экологии (против загрязнения озера Байкал, поворота сибирских рек в Среднюю Азию и др.). Во всех областях интеллектуального и художественного творчества создавались произведения нонконформистского характера, которые находили немало сторонников и почитателей.

В 60 - 70-е гг. начался процесс возрождения религиозного сознания. Интерес к религии приобретал самые различные формы: например, в среде интеллигенции возникла своеобразная "мода" на иконы - их коллекционировали, устраивали домашние выставки. Появляются книги о русской религиозной традиции, в которых выражается открытое сожаление о ее разрушении под воздействием жесткой материалистической идеологии. Предпринимаются попытки восстановить некоторые разрушенные церкви и храмы.

Этот процесс происходил вне рамок официальной Церкви, находившейся под строгим контролем партии и КГБ. Патриархия не предпринимала серьезных попыток расширить рамки своей деятельности. Такая позиция подвергалась острой критике со стороны таких общественных деятелей, как А.И. Солженицын, священники Глеб Якунин, Дмитрий Дудко, Николай Эшпиман. В СССР возникла небольшая группа христианских диссидентов - Всероссийский социально-христианский союз освобождения народа, насчитывавший около 30 членов. В Москве действовал неофициальный религиозно-философский семинар. Издавался журнал "Вече", который в 70-е годы редактировался Владимиром Осиповым и предоставлял свои страницы авторам самых различных религиозных убеждений [5].

На фоне медленного, но неостановимого нарастания неофициального общественного движения шел интенсивный рост числа официальных общественных организаций. Помимо самых крупных и представительных, таких, как профессиональные союзы и ВЛКСМ, появились и развернули довольно активную деятельность новые организации - Комитет советских женщин, Советский комитет защиты мира. Комитет молодежных организаций и ряд других. Но по сути эти организации общественными не являлись, они существовали на средства, выделявшиеся из государственного бюджета, руководство их деятельностью осуществляли партийные органы, а руководящие посты в них занимали представители партийно-государственной номенклатуры. Комсомол и профсоюзы утрачивали последние элементы демократизма, шел процесс их бюрократизации, управленческий аппарат интенсивно разбухал. Членство в этих организациях фактически стало принудительным - каждый работник промышленности, сельского хозяйства или науки считался членом профсоюза (в 1985 г. 137,7 млн. чел. состояли в 31 отраслевом профсоюзе), а почти каждый молодой человек - членом ВЛКСМ (общая численность в 1985 г. свыше 40 млн. чел.).

3. Социально-экономическое развитие

Политический консерватизм, парализуя жизнь общества, привел к постепенному свертыванию системы каких-либо экономических рычагов и замещению их административными методами хозяйствования. Государственное планирование доводилось до абсурда, что нашло отражение в постановлении ЦК КПСС от 12 июля 1979 г. «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов». В нем декларировалось дальнейшее «повышение роли государственного плана» как «важнейшего инструмента государственной политики». Предлагалось также существенно улучшить систему плановых показателей с тем, «чтобы они всемерно побуждали трудовые коллективы на борьбу за повышение производительности труда, максимальное использование основных фондов, за экономию материальных ресурсов». Число обязательных плановых показателей, которые должны были «всемерно побуждать на борьбу», было увеличено в сотни раз, а их содержание уточнялось во втором постановлении, составленном в таком же казенно-бюрократическом духе: «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы» [10, c. 320].

Плановые показатели охватывали теперь все сферы народного хозяйства, имели свою иерархию - их могли устанавливать на предприятии, в министерстве и Госплане СССР, корректировать в зависимости от вида плана - годового, пятилетнего, перспективного, а также целевой, комплексной или программы регионального развития. Плановые показатели начинали жить своей собственной виртуальной жизнью, не согласуясь с ее реалиями.

Плохо объяснимая с сегодняшней точки зрения настоящая фетишизация самой идеи плана стала, прежде всего, следствием двух обстоятельств. Первое состояло в том, что наверху видели все признаки коррозии экономической системы: качество продукции основной массы товаров оставалось плохим, рентабельность высокой, а производительность труда низкой. Ресурсы и производственные мощности использовались крайне расточительно. Срочно требовалось найти выход из создавшегося положения. По заказу Совета Министров СССР в том же 1979 г. был подготовлен аналитический доклад о состоянии и перспективах советской экономики. Документ, подготовленный на уровне заместителя Председателя Совета Министров СССР, содержал реальную картину тяжелого положения советской экономики и безрадостную перспективу ее развития. Все его положения подводили к необходимости экономической реформы в промышленности. Гнев и раздражение стали реакцией в Политбюро - академик В. А. Кириллин, заместитель Косыгина, руководивший подготовкой доклада, был снят с работы. Вскоре и сам Косыгин тяжело заболел, в начале 1980 г. ушел в отставку, а в декабре его не стало [3].

После окончательного утверждения идеологического консерватизма – и в этом состоял второй важный момент - сфера поиска приемлемых решений оказалась крайне сужена: ни о каких рыночных механизмах речь больше идти не могла, все управление свелось к жесткому администрированию, а правоверное следование идеологической догме окончательно вытеснило технократические и прагматические ценности. В этом «узком поле» консерватизм начинает лихорадочно агонизировать, а «спасательный круг» видится в ленинской идее всеобщего и всеобъемлющего планирования, рожденной в годы военного коммунизма, которая приобретает поистине вселенский размах.

Предприятия должны были руководствоваться новым «основным» показателем своей деятельности - объемом нормативно-чистой продукции (НЧП), сменившим пресловутый «вал» (объем валовой продукции). Объем НЧП представлял собой часть оптовой цены изделия, которая включала заработную плату, отчисления на социальное страхование; и прибыль. Он должен был характеризовать результаты собственных усилий трудовых коллективов, стимулировать снижение материалоемкости производства. На практике это привело к усложнению всей производственной системы, так как параллельно НЧП продолжали устанавливаться все прежние плановые показатели. Кризис директивного планирования усугублялся и распространялся на все сферы жизни.

Проблема усложнялась тем, что привычного за годы советской власти выхода из кризиса на путях экстенсивного развития экономики, да и всей экономики социальной и культурной сферы, больше не существовало. На рубеже 1970-80-х годов в стране добывалось все больше и больше ресурсов. Так, добыча топлива с 1971 по 1980 г. увеличилась более чем в 4 раза, газа более чем в 8 раз, а нефти почти в 7 раз. Нефть и газ лились на Запад настоящей рекой. Только от вывоза нефти страна получала ежегодно около 16 млрд. долларов. Доля топлива и энергоносителей в общем объеме советского экспорта выросла с 15% в 1970 г. до 53% в 1985 г. Однако добывать топливо в северных районах страны становилось все труднее, и в 1984 г. впервые годовая добыча нефти снизилась. Перспективы проедания ресурсов становились гораздо менее радужными. Падение цен на уголь и нефть на мировом рынке породило финансовый и бюджетный кризис в середине 1980-х годов [3, c. 321].

«Нефтедоллары» доставались нелегко, а тратились расточительно. На валюту закупались товары народного потребления, продукты, машины и оборудование, которое использовалось далеко не с полной отдачей. Значительная часть бюджетных средств «омертвлялась» на складах, в незавершенном капитальном строительстве (так называемых долгостроях). Масштабы планирования развития экономики росли исключительно быстро, но не подкреплялись более или менее разумным экономическим обоснованием. Народное хозяйство в конце 1970-х годов «съедало» более половины государственного бюджета против трети в послевоенные годы. Стали сокращаться средства, выделенные на социальные и образовательные нужды. При Брежневе доля на просвещение в государственном бюджете была меньше, чем даже перед войной. В то же время расходы на содержание бюрократических и управленческих структур постоянно росли [3].

Разговоры о необходимости интенсифицировать экономику оставались на бумаге. Мертворожденный характер носили многочисленные программы автоматизации и комплексной механизации, разного рода целевые и долгосрочные программы, которые не шли дальше составления и согласования планов на всех уровнях и «выбивания» дополнительных источников финансирования. Попытки интенсификации, носившие административно-бюрократический характер, никак не влияли на зарплату и уровень жизни и поэтому в них по-настоящему никто не был заинтересован. Периодически предпринимались попытки реанимировать трудовой энтузиазм. Это, как правило, была жалкая пародия на ударничество и стахановское движение довоенной поры, которое, при всех своих противоречиях, все-таки включало инициативу снизу. Многочисленные трудовые «почины» навязывались вышестоящими партийными органами и сразу гасли, а любое проявление самодеятельности пресекалось. Трудовые коллективы, согласно отчетности, вставали на многочисленные «трудовые вахты», брали на себя «встречные» обязательства, работали по «бездефектному» методу и т.п. И даже крайне редкие исключения в этом потоке формализма и профанации, вроде движения «За себя и за того парня», возникшего в канун 30-летия Победы, сразу же превращались в принудительно-обязательный атрибут трудового процесса [7].

Деревня традиционно выступала донором экстенсивного развития промышленности. Вместе с тем пагубность социального экспериментирования, которая стала ощущаться еще в начале 1960-х годов, так и не была преодолена. Несмотря на небывалые в прежние годы капиталовложения в деревню и направляемые туда усилия, молодежь продолжала уезжать в город. Средний возраст сельских жителей неуклонно повышался. Особенно тяжелое положение складывалось в Нечерноземье - огромной территории России, охватывающей 29 областей и автономных республик, где сельское хозяйство и социальная жизнь вступили в стадию деградации. Еще в марте 1974 г. ЦК и Совет Министров СССР приняли постановление «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства Нечерноземной зоны РСФСР». Меры, щедро профинансированные, находились в рамках прежних подходов. Прежде всего предлагалось строить крупные производственные комплексы. На развитие социальной сферы и на инфраструктуру средств выделялось значительно меньше. Это вело к тому, что сами по себе основы сельского быта продолжали оставаться крайне тяжелыми и неблагоустроенными, совершенно непривлекательными. Единственным несомненным достижением колоссальных инвестиций стало завершение электрификации села [10, c. 322].

Реализация программы, как и прежде, базировалась на укрупнении мелких населенных пунктов в якобы благоустроенные поселки. Вновь обнаруживалась полная незаинтересованность планирующих органов развивать каждую деревню из-за высоких затрат на индивидуальное жилищное строительство, дороги, мосты, газопроводы, коммуникации и пр. В результате из 140 тыс. сел и деревень более 100 тыс. попали в разряд «неперспективных». Это привело к тому, что к концу 1980-х годов количество населенных пунктов сократилось на 30 тыс., а обезлюдевшие деревни, история которых подчас насчитывала не одну сотню лет, стали нормой. Строительство домов, почему-то ухудшенного городского типа, школ, больниц, домов культуры, прокладка дорог касались только «перспективных» населенных пунктов - «центральных усадеб». Жизнь в отдаленных деревнях постепенно замирала, оживляясь лишь в период летнего нашествия городских дачников. Закрывались школы, больницы, магазины и другие «торговые точки», предприятия службы быта - бани, ателье, мастерские по ремонту обуви и бытовой техники. В брошенных деревнях оставались в основном старики и старухи [3, c. 88].

Ситуация в аграрной сфере продолжала ухудшаться. Добавился длинный список неурожайных лет. Но объяснять людям постоянные перебои с продуктами одними только природно-климатическими факторами становилось сложнее. Брежневская программа мелиорации сельского хозяйства, призванная бороться с их негативными последствиями, продвигалась туго с многочисленными огрехами: нарушением естественного водного режима, засолением, эрозией почв, заболачиванием и т. п. Наверху понимали, что с сельским хозяйством надо что-то делать, но поиски выхода из кризиса обычно были традиционными. Прежде всего - назначить «дельного» секретаря ЦК по сельскому хозяйству. Им в конце 1978 г. стал первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС М.С.Горбачев, предложивший очередной «рецепт» оздоровления аграрной сферы под именем «Продовольственной программы», принятой в 1982 г. Суть ее состояла в «комплексном» использовании всего арсенала административно-бюрократических мер для создания «продовольственного изобилия» в стране к 1990 г. Разворачивалась новая мощная пропагандистская кампания. Программу должен был в обязательном порядке изучить каждый взрослый человек. Ее «боевым конем» была идея агропромышленной интеграции. Подразумевалось, что обеспечить существенный прорыв можно будет через установление производственных связей между производителями сельскохозяйственной продукции - колхозами и совхозами - и инфраструктурой - предприятиями пищевой промышленности, торговыми, строительными и транспортными организациями. Все производство продуктов предлагалось, таким образом, замкнуть в единый государственный агропромышленный комплекс - АПК, или Агропром. На региональном уровне в АПК объединялись все предприятия, связанные с производством сельскохозяйственной продукции и ее переработкой, с производством удобрений, сельхозтехники и пр. Создавались соответствующие структуры агропромышленных объединений (АЛО) [3].

Были сняты административные ограничения на величину приусадебного участка, количество поголовья, было разрешено брать кредиты на строительство домов. Однако подтверждение этого курса даже в документе такого уровня не изменило сути вещей: председатели и чиновники из РАПО чинили частнику всяческие препятствия, поскольку видели в личном хозяйстве «отвлечение» от колхозного труда. Работа в своем хозяйстве по-прежнему должна была проходить в свободное время. Конечно же, ни о каком восстановлении разрушенного традиционного сельского уклада речь не шла: сельская администрация не помогала в заготовке кормов для скота из личных хозяйств, на селе практически исчезли пастухи, постоянно возникали проблемы с транспортом, чтобы вывезти с огорода картошку и другие продукты. Таким образом, «поворот лицом» к частнику остался пустым звуком, поскольку сохранялось отчуждение крестьянина от земли и результатов труда [5].

Вместе с тем деньги из госбюджета лились на село рекой: при Брежневе в сельское хозяйство было вложено около 70% всех советских инвестиций в эту сферу. Значительная их часть оседала в РАПО всех уровней, но и та, которая доходила до производителя, зачастую использовалась в личных целях, а не вкладывалась в производство. Из оплаченных бюджетом стройматериалов возводились личные дома, обустраивалось подворье, велись коммуникации, из колхозов и совхозов растаскивалось все, что плохо лежало. Кроме того, после принятия Продовольственной программы государство, пытаясь хоть как-то стимулировать сдачу сельхозпродукции, выделяло колхозникам лимиты на приобретение легковых автомобилей, телевизоров, стиральных машин и прочего дефицита. На селе стали жить богаче, но при отсутствии, как и в прежние годы, хороших бытовых условий и дорог. Однако продуктов в стране от этого больше не становилось.

Вопиющие недостатки крайне нерационального, экстенсивного хозяйствование могли бы еще «рассосаться сами собой», как это часто бывало в прежние годы, за счет привлечения дешевой рабочей силы в порядке принуждения или под эгидой трудового энтузиазма. Но в 1970-1980-е годы страна подошла к исчерпанию главного источника экстенсивного экономического роста - людских ресурсов. Данные переписей 1959 и 1979 гг. высветили неблагоприятную ситуацию - рождаемость стала неуклонно год от года снижаться, а смертность расти. Так, с начала 1960-х до конца 1970-х годов рождаемость снизилась на 25%, а смертность увеличилась на 15%. На территории Латвии, РСФСР и Украины, где проживало свыше 70% населения Советского Союза, ежегодно умирало больше, чем рождалось. Вместе с тем численность населения по Союзу в целом продолжала увеличиваться, что было следствием качественно иной демографической ситуации в республиках Средней Азии. Почти в 2,5 раза рождаемость превышала смертность в Узбекистане, Таджикистане, Туркменистане. Если мусульманское население составляло около 10% в 1959 г., то к 1979 г. его доля увеличилась до 16%. Такая ситуация закладывала будущие изменения в национальном и конфессиональном составе населения, усиливала неравномерность его размещения по территории страны [5 c. 189].

Демографическая ситуация свидетельствовала о том, что в обществе «развитого социализма» возникает новый тугой узел проблем. Низкая рождаемость не только находилась в русле общеевропейской тенденции тех лет, но и сигнализировала о том, что общество в целом находится в тяжелых материальных условиях, семья скована пресловутым «жилищным вопросом». Чтобы поддерживать элементарный уровень жизни, женщина должна была обязательно работать, и взвалить на себя заботу о втором, тем более о третьем ребенке, решалась далеко не каждая. Отсутствие продуманной политики в области регулирования рождаемости вело к исключительно высокому числу абортов, что крайне негативно отражалось на здоровье и женщин, и детей. «Остаточная» медицина, при высокой квалификации врачей, упиралась в постоянную нехватку современной аппаратуры, которая бы позволяла своевременно ставить диагноз и эффективно лечить заболевание. Мало доступен был оздоровительный спорт - абонемент в бассейн был предметом острого дефицита, а посещение теннисного корта было скорее знаком определенной социальной принадлежности. Состояние апатии, когда большинство людей не видело отчетливых личных перспектив, формировало пассивное отношение к своему здоровью, поддержанию должной физической формы, делало непопулярной саму идею здорового образа жизни. С каждым годом усиливается рост девиантных проявлений - алкоголизма, наркомании, бродяжничества, проституции и др.

Заключение

Итак, подведу итог данной работы.

Двадцатилетие правления Брежнева получило название «эпохи застоя» - это время системного кризиса, который охватил все стороны жизни.

К середине 80-х гг. экономика СССР имела следующие черты: экстенсивный тип экономической модели; административно-командная система управления; централизованное уравнительное распределение. Следствием этого стали гигантомания, полная невосприимчивость экономики к НТР, огромные диспропорции в народном хозяйстве, усиление ВПК. Надвигавшийся кризис в силу своей масштабности не мог оставаться только экономическим, он перерос в политический.

Основные проявления кризисных явлений в политической сфере: геронтократия (власть «старцев»), полная бюрократизация власти, клановость, сращивание государственных органов с преступным миром, «теневой экономикой», складывание партийно-государственных «мафиозных» структур. В этот период отчетливо проявляются кризисные явления в социальной сфере: продовольственная, жилищная, экологическая проблемы, низкий уровень благосостояния населения, социальная апатия, правовой нигилизм, несоблюдение законов (экономические преступления, хищения и пр.), социальное расслоение.

До последнего дня Брежнев продолжал осуществлять представительские функции. 7 ноября 1982 г. он в последний раз появился на трибуне Мавзолея, приветствуя по традиции парад и демонстрацию трудящихся. Утром 10 ноября Брежнев умер.

Список литературы

1. Верт Н. История советского государства. – М., 2001.

2. Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. - М., 1995.

3. Гордон Л.А и др. Черты социалистического образа жизни, быт городских рабочих вчера, сегодня, завтра. - М.: Знание, 1997.

4. История России. ХХ век / Под ред. А.Н. Сахарова.- М.: АСТ, 2001.

5. Нормы и ценности повседневной жизни: Становление социалистического образа жизни в России, 1920-1930-е гг. - СПб., 2000.

6. Орлов А.С. и др. История России. Учебник для вузов.- М.:МГУ, 2007.

7. Пайпс Р. История СССР. – М.,1995.

8. Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991 гг. М., 1998.

9. Поляков Ю.А. Человек в повседневности // Вопросы истории. - 2000. - №3. - С. 125-127.

10. Соколов А.К. , Тяжельников В.С. Курс советской истории. 1941-1991 годы.- М.: Высшая школа, 2006.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(23.5 KiB, 11 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!