Реальные договоры. Заем в римском праве

1 Янв 2015 | Автор: | Комментариев нет »

Первый договор был основным институтом кредитных операций в Риме. Он (mutuum: meumtuum; частичным сино­нимом был creditum) заключался передачей заменяемых ве­щей, преяеде всего денег, от одного лица (заимодавец, creditor ex statu nascendi) другому (заемщику как будущему должни­ку). При этом первый преследовал цель получить обратно по истечении условленного времени такое же количество отдан­ных денег (или вещей) того же рода и качества. Bis dat, qui cito dat — эта формула заставила автора анонимного сборника Дионисия Катона вывести такое заключение: «Что (...) можешь дать, (...) не обещай дважды» («Моральные дистихи». I. 17). Этимология слова (глагол mutuor означал «занимать», «брать взаймы») предполагала наличие взаимности, обоюдности. Па­вел так характеризовал договор займа: «Мы даем заем, наме­реваясь взять не тот же вид (speciem), что дали (в противном случае (это) будет ссуда или хранение), но тот же род. Ведь если (это) иной род, как если бы мы возвратили (себе; reci-piamus) вино вместо пшеницы, то не будет займом. Предо­ставление займа относится (consistit) к тем вещам, которые могут (быть) взвешены, посчитаны, измерены, так как предо­ставлением их мы можем стать кредиторами (in creditum ire), поскольку они лучше заменимы в своем роду (potius in genere suo functionem recipiunt) с помощью уплаты, чем по виду (specie). Ведь относительно других вещей мы не можем таким вот образом давать взаймы, поскольку против воли кредито­ра одно вместо другого не может быть уплачено (solvi поп ро-test). Предоставление же займа названо оттого, что то, что ис­ходит от меня, становится твоим (quod de meo tuum fit). И по­тому, если бы не стало твоим, не возникает обязательство. Creditum ergo a mutuo differt, qua genus a specie: nam creditum consistit (et) extra eas res, quae pondere numero mensura continentur», т.е. кредит отличался от займа, как род от вида, ибо кредит состоит и помимо тех вещей, которые определя­ются весом, числом и мерой: «Pecuniam [nos] accepisse dicemus etiam si aliquid pro pecunia accipimus» (Ulpianus). Субъектами правоотношений, связанных с займом, в роли кредитора мог­ли выступать и городские общины (civitates). Ульпиан ого­варивает, что при этом деньги шли на их развитие: «Civitas mutui datione obligare potest, si ad utilitatem ejus pecuniae versae sunt». Формальную силу имели лишь те договоры зай­ма, которые заключались per stipulationem atque per nexum; именно они имели исковую защиту, к примеру pactum de contrahendo mutuo. Позже ей стали обеспечиваться и прочие займы, которые возникали с передачей денег или заменимых вещей.

Древнейшей формой займа и одновременно способом установления обязательства был nexum (necere — «свя­зывать»). Он заключался символическим актом per aes et libram (с помощью меди и весов); к этому стороны могли доба­вить соглашение о процентах (fenus unciarium). С начала I тысячелетия до н. э. медь стала платежным средством в виде кусков большего или меньшего размера (rauduscula). После введения медных денег в IV в. взвешивание стало просто сим­волическим актом, а само действо — воображаемым (imagina-ria venditio).

В архаическую и предклассическую эпохи должником (nexus) в таком договоре выступал чаще всего плебей. По свое­му существу заем был продажей личности должника креди­тору. Права кредитора не распространялись на имущество должника, которое еще не потеряло своего семейно-родового характера; неисправность должника в уплате вела к распра­ве над его личностью. Он поступал к кредитору в личную (ка­бальную) зависимость вместе со своими нисходящими; но за­кон определял точно процедуру такой расправы, и она извест­на как из отрывков Законов XII таблиц, так и по описанию Гая. Должник освобождался от взятого обязательства только с по­мощью обратного акта с теми же формальностями (nexi le-beratio). Третья таблица Законов как раз определяла поря­док действий сторон в данном договоре. По прошествии 30 дней после признания должником своей задолженности (constitu-tum debiti) кредитор, уже становясь истцом, имел право нало­жения руки (manus injectio) на неисполнительного должника. Должник мог просить о заступничестве для обеспечения ис­полнения данного обязательства. Если такого заступника не было либо если сам заемщик не возвращал в положенный срок свой долг, то поступал в полное распоряжение кредитора-патриция, который мог сделать с ним все, что только хотел: заковать в цепи (vinculum весом до 15 фунтов), убить, заста­вить отрабатывать сумму долга у себя дома, продать за пре­делы Рима (trans Tiberim — III. 5). Находясь дома у кредито­ра, должник мог сам содержать себя или надеяться на его ми­лость и содержание (по фунту муки ежедневно).

В течение 60 дней стороны могли примириться, а креди­тор имел право в базарные дни выводить должника три раза подряд на форум к претору и объявлять присужденную с них сумму денег (III. 5). Если и тогда не было заступников за долж­ника, то кредитор получал всю власть над ним с указанными выше возможностями. Nexum охватывал массу ростовщиче­ских операций и вел к долговому рабству плебеев и к их об­нищанию. Именно это заставило их начать борьбу за равно­правие с патрициями. Долговое рабство в Риме было отме­нено лишь с принятием lex Poetelia в 326 г. (vide inferiore). Он не уничтожил кабалу совсем, как это представляется из по­вествований историков, но содержал некоторые ограниче­ния для нее. Вероятно, были отменены постановления Зако­нов XII таблиц о наложении на должника цепей, продаже его в рабство и рассечении его на части. Это была новая победа государственного начала и смягчившихся нравов над нача­лами личной расправы и уголовного возмездия в граждан­ском праве. Вместе с тем это был новый шаг вперед на пути индивидуализирования имущества. Следствием этого, а так­же в связи с введением чеканной мрнеты стал постепенно ис­чезать nexum из хозяйственной практики Рима. Оконча­тельно этот обрядовый акт (nexum) вышел из употребления в III в. Долги продолжали, однако, тяготеть над римскими землевладельцами, что видно из часто упоминаемых мер против ростовщиков, за нарушение законов о росте. Так, на пени, взысканные с ростовщиков, был сооружен эдилом Гне-ем Флавием бронзовый храмик Конкордии на форуме с обо­значением времени сооружения — «204 год по освящении храма Юпитера Капитолийского» (древнейшее известное нам упоминание этой эры). У должника мог быть заступник — vindex, которой при наложении руки кредитора (manus injectio) на плечо должника снимал ее (depellere), выплачи­вал долг или же вступал в спор с кредитором. При проигры­ше спора он платил двойную сумму. Vindex должен был быть достаточно состоятельным человеком. Lex Valilia (=190 г. до н. э.) разрешил должнику самостоятельно защищаться про­тив такой меры, как manus injectio кредитора, без вмеша­тельства заступника (vindex).

Mutuum est contractus unilateralis, stricti juris. У этого до­говора было два реквизита. Во-первых, datio rei как нефор­мальная передача вещей (traditio) собственность заемщику. Со временем стало достаточно и косвенной передачи, когда заемщик получил право удерживать в качестве займа вещи, которые он до того времени имел в своей власти на другом ос­новании. К ним относились contractus mohatrae (sive barata (arabice!)). При этих видах займа заимодатель передает зай-мополучателю вещь, с тем чтобы тот ее продал. Предметом такого займа считалась вырученная сумма или стоимость вещи, установленная заимодателем. Тот же эффект достигал­ся продажей вещи в кредит с незамедлительным обратным выкупом за более низкую цену. Данный заем открывал воз­можности для различных нарушений закона. При обычном же займе допускалось также прямое представительство. В от­личие от него pactum de mutuo dando как предварительное соглашение о будущем займе, т.е. об открытии кредита, не име­ло исковой силы, если не было заключено в форме стипуля-ции. Во-вторых, заем предполагал наличие соглашения (соп-ventio) о том, что передача вещи создает обязательство заем­щика о ее возврате. Обязательство заемщика рождалось из того факта, что он получал вещь в собственность. Одного со­глашения кредитора с должником было недостаточно для возникновения обязательства; для такого результата согла­шение должно было сопровождаться юридическим обогаще­нием должника за счет кредитора в форме поручения, на пра­ве собственности, известной вещи. Должник оставался обя­занным независимо от употребления полученной вещи. Если, например, занятые деньги погибли ранее, чем он использовал их в свою пользу, то это обстоятельство (casus) не касалось кредитора.

Тяжесть такого случая всецело нес на себе должник как собственник занятой вещи. Примечательно, что заблуждение или недееспособность одной из сторон делали заем недейст­вительным; после передачи вещи заимодавцу предоставля­ется condictio Juventiana. Если до передачи вещи или денег заимодавец стипулировал их возврат, возникает только этот устный договор; но если деньги не были выплачены, то заем­щика защищает querela non numeratae pecuniae (о невыпла­ченной сумме). В постклассическом праве ее получал долж­ник, который выдал долговую расписку до получения валю­ты. Этот иск направлен был на аннулирование долговой расписки. Для возврата документа, в частности о долговом обязательстве, применялась condictio cautionis. Если креди­тор получил расписку о получении им денег прежде, чем они были выплачены, теперь же подавал иск против должника с требованием возврата тех же денег, то ответчик мог уже в период постклассического позднего права воспользоваться exceptio non numeratae pecuniae (возражением о невыплачен­ных деньгах). Такой ответчик требовал от истца доказать, что он действительно выплатил деньги ему: «Reprobata pecunia liberat solventem» («Отказ от принятия денег освобождает от обязательства того, кто платит долг). Кто угрозой принудил своего должника к уплате долга, тот не подлежал действию иска о принуждении (actio quod metus causa). В 223 г. импера­торское постановление признало, что при разбирательстве иска по займу (condictio) следует принимать в соображение соглашения, которые сопровождали заем. При Юстиниане кредитор, не получивший выплаченную должную сумму, имел право подачи иска querela non numeratae solutionis. Уплатив­ший позже считался уплатившим меньше: «Nam et tempore minus solvitur» (Digesta. L. 16.12).

Договор займа практиковался как беспроцентный, од­нако к самому договору можно было добавить особое согла­шение о процентах (stipulatio usurarum), в которое дозво­лялось включить и сам займ. Документ, говоривший о про­центах по займу, назывался instrumentum calendarium. Книга ссуд под проценты называлась дигаммой (от сходства с этой греческой буквой латинской буквы F —- fenus sive fundorum reditus). Заемщик, давая stipulatio sortis et usu­rarum, обязывался уплатить и заем, и проценты. Сами про­центы (usurae sive fenus) были платой должника кредитору за разрешение пользоваться определенным множеством заменяемых вещей, прежде всего; денег: «Usura non natura pervenit, sed jure percipitur» («Проценты возникают не сами по себе, а только в результате правового действия»). Выпла­та процентов могла предусматриваться специальным со­глашением (usurae ex pacto), которое могло быть нефор­мальным при исках bonae fidei или же самостоятельной stipulatio usurarum, при займе — usurae conventionales. Ульпиан подчеркивает, что проценты нельзя было требо­вать с того, кто пообещал обратить в публичную собствен­ность свои деньги или произведения: «Si pollicitus quis fuerit rei publicae opus se facturum vel pecuniam daturum [esse], in usuras non convenietur». Нормы о процентах могли содер­жаться в законах (usurae legales), к примеру usurae ex mora (при просрочке), usurae pupillares (проценты, которые дол­жен был платить опекун, использующий деньги подопеч­ного в своих интересах, либо когда он своей небрежностью причинял тому ущерб). Процентное обязательство по сво­ей природе было придаточным (акцессорным) и зависело от главного, без которого онр не могло возникнуть. После пре­кращения главного обязательства проценты приостанавли­ваются, их нельзя истребовать как задержанные. Прибыль, получаемая кредитором при досрочной уплате долга, на­зывалась commodum repraesentationis1.

В финансовых отношениях Рима проценты занимали довольно значительное место как в частноправовых, так и в публично-правовых отношениях. В архаическую эпоху свобода процентных ставок практически не ограничивалась.

Позже эта свобода стала постепенно ограничиваться зако­нодательно (usurae ligitimae, fenus licitum). Законы XII таб­лиц устанавливали их в размере 1/12 (fenus unciarium, id est 8 + 1/3% за 12-месячный гражданский год). Превыше­ние этого предела грозило штрафом в учетверенном раз­мере. Lex Sextia de aere alieno (vel de usuris 367 г. до н. э.) постановил, что должник имеет право выплачивать креди­тору свой долг тремя равными долями в течение года, а уплаченные проценты уменьшают капитал. Lex Duilia-Menenia (357 года до н.э) вновь ввел в качестве законного процента fenus unciarum. В середине IV в. (=350 г. до н. э.) законные проценты были снижены наполовину (fenus semiunciarium), до 1/24 отданной взаймы суммы. Позже под давлением плебеев был принят Lex Genucia (342 г. до н. э.), который запретил взимание процентов, хотя в частной сфе­ре они негласно оставались. Lex Marcia («195 г. до н. э.) пре­доставил должникам, уплатившим проценты по ставке, пре­вышающей законный предел, иск о возврате в четырехкрат­ном размере с помощью manus injectio. Lex Sempronia de pecunia credita (193 г. до н. э.) распространил на союзников и латинов действие законов о процентах, чтобы они не име­ли неправомерных выгод при торговых сделках с римляна­ми. Lex Pompeja unciaria (88 г. до н. э.) разрешил взимать 10% по займам. Lex Valeria de aere alieno (86 г. до н. э.) в усло­виях острого экономического .кризиса сократил на 3/4 дол­ги, сделанные до 88 г. Во времена поздней Республики про­центы стали начисляться из капитала за месяц; верхняя граница составляла при этом 12% годовых (usurae centesi-mae; fenerari binis centesimis = 24% годовых), исключение касалось только fenus nauticum. He разрешалось взимание сложных процентов (anatocismus) и тех, что превышали ве­личину капитала (usurae ultra duplum).

Сложные проценты (по-гречески anatocismus (latine) usurae usurarum) получались в результате перевода долго­вых процентов в капитал, приносящий процент. Их присо­единяли к капиталу (anatocismus conjunctus) либо считали новым капиталом, подсчитывая их по истечении месяца (anato­cismus menstruus) или года (anatoqismus anniversarius). В де­нежном обороте Рима известны были также промежуточные проценты (interusurium), накопившееся за определенное вре­мя. Это есть также сумма, на которую увеличилось бы долго­вое требование между данным временем и наступлением сро­ка исполнения. Обычно же должник платил проценты 1-го чис­ла каждого месяца.

Должник мог вычесть interusurium из своего долга только с согласия кредитора. Возвращая преждевременно долг без вычета, он дает кредитору право считать interusurium как commodum repraesentationis. Lex Gabinia de versura (67 г. до н. э.) запретил римлянам предоставлять займы провинциалам, а магистратам — не признавать такие долговые расписки (syngraphae) действительными1. Снизить учетный процент от­части удавалось Юлию Цезарю. Еще будучи пропретором в Испании (61 г. до н. э.), «он установил согласие в городах и прежде всего уладил споры между заимодавцами и долж­никами. А именно он предписал, чтобы из ежегодных доходов должника одна треть оставалась ему, остальное, же шло заи­модавцам, пока таким образом долг не будет выплачен» (Plut. Caes. XII). Как пишет Светоний, «в Испании он, как нищий, выпрашивал у союзников деньги на уплату своих долгов» (Suet. Div. Jul. 54.1). Lex Julia de pecuniis mutuis (49 г. до н.э.) содержал некоторые облегчения для должников, прежде всего аннулирование процентов за последние 2 Года. Светоний от­мечал, что «он не оправдал не раз возникавших надежд на от­мену долговых обязательств (эти надежды возбуждались Це-лием в 48 г. и Долабеллой в 47 г. (Dio Cass. HR. XLII. 22, 32)), но постановил, наконец, чтобы платежи должников заимодавцам определялись той стоимостью, какую имели их имения до гражданской войны, и чтобы с общей суммы долга были спи­саны все выплаты или перечисления по процентам; а это сокращало долги почти на четверть» (Div. Jul. 42.2; о страсти Цезаря к наживе idem. 54.2-3). Таков был момент после рево­люции Целия Руфа и Долабеллы, когда Юлий Цезарь был вынужден зачесть проценты в счет уплаты капитала и сло­жить часть квартирной платы с наиболее бедных квартирона­нимателей. Видимо, во второй раз он сделал это после возвра­щения из Испании в конце 45 г. (Plut. Caes. XXXVII: «...путем некоторого снижения учетного процента облегчил положение должников»).

Император Марк Аврелий издал декрет (decretum divi Marci), которым наказывался потерей своих (кредиторских) прав тот кредитор, который своевольно отбирал у должника что-либо в удовлетворение по долгу; отнятое же возвраща­лось должнику. Антонин Пий «брал 1/3% в месяц, то есть са­мый малый процент, так что очень многим оказывал помощь своим собственным имуществом» (Jul. Capit. Vita Ant. Pii. II. 8). Александр Север «государственный процент брал в размере 1/3% в месяц; при этом многим бедным людям он давал деньги без процентов для покупки земель, с тем чтобы уплата про­изводилась из доходов... Заботясь также о бедных, он сокра­тил проценты ростовщиков до 1/3% в месяц. Сенаторам, если они занимались ростовщичеством, он сначала запретил брать проценты, разрешая брать что-либо только в качестве подар­ка, а потом позволил брать 0,5% в месяц, но отменил всякие дары». Аврелиан «ради спокойствия частных лиц велел раз навсегда сжечь на форуме Траяна государственные списки должников» (Flav. Vopisc. Siracus. Div. Avr. XXXIX. 3).

Юстиниан упорядочил взимание процентных ставок в за­висимости от общественного положения кредитора: среднюю процентную ставку он снизил до 6% (usurae semisses), personae illustres могли взимать только 4%, купцы — 8% (usurae besses). При нем же часто запрещалось взимать anatocismus. Фиск мог взимать проценты со своих должников (usurae fiscales), но сам редко когда платил проценты. Совокупность норм о преимуществах фиска в качестве кредитора и процессуальной сто­роны назывались jus (jura) fisci. фиск занимал первое место среди кредиторов, и долг ему выплачивался в первую очередь (prwtopraxiva). Император Август <сжег списки давних долж­ников казны, дававшие больше всего поводов к нареканиям; спорные казенные участки в Риме уступил их держателям» (Suet. Div. Aug. 32.2). Домициан же «всех, кто числился долж­никами госказначейства дольше 5 лет, освободил от суда, и во­зобновлять эти дела дозволил не раньше, чем через год, и с тем условием, чтобы обвинитель, не доказавший обвинения, от­правлялся в ссылку» (Suet. Dom. 9.2). Марк Аврелий «никогда не проявлял пристрастия в пользу императорского казначей­ства, когда судил по делам, которые могли бы принести по­следнему выгоду» (Jul. Capit. Vita Marci Ant. XII. 5). Перти-накс «образовавшуюся в течение 9 лет задолженность по вы­даваемому государством (на основании установлений Траяна) содержанию, отбросив всякую щепетильность, объявил не­действительной. В бытность свою частным человеком он не из­бежал подозрения в жадности, так как, разорив большими процентами владельцев земель у Сабатских Бродов, сильно расширил свои владения» (Jul. Capit. Gelv. Pert. IX. 3-4). В 327 г. было постановлено, чтобы никаких отсрочек для долж­ников фиска не допускалось.

Если заемщик не возвращал сумму долга вовремя (ех stipulatu), заимодавец имел право подачи против него actio certae creditae pecuniae (об определенной должной сумме). Этот иск был разновидностью сходной кондикции (condictio certae pecuniae). При составлении формулы претор вносил в нее intentio как certa, a condemnatio — как incerta. Этот иск с помощью прочих действенных мер (ductio, jusjurandum, sponsio et restipulatio tertiae partis) обеспечил ускоренное раз­витие производства, денежного обращения и особенно креди­та. Юлий Павел, говоря о sponsio et restipulatio tertiae partis, отмечал, что «если то, что должен мне Луций Тит, ты подтвер­дишь, что намерен исполнить, то ты подпадаешь под действие иска об истребовании установленной суммы денег (teneris actione pecuniae constitutae)». Помимо договора займа, этот иск порождали также expensilatio и stipulatio (dare). Если же предметом обязательства были вещи, то кредитор мог подать condictio certae rei; при этом он не мог истребовать возврата денег, а лишь определенного множества заменяемых вещей.

Если заемщик становился собственником денег третьего лица, израсходовав их, то заимодавец мог подать condictio de bene depensis. Lex Vallia («190 г. до н. э.) разрешил должнику самостоятельно (без заступника) защищаться против manus injectio кредитора, кроме mahus injectio judicati atque actio depensi. Сенека остроумно заметил: «Малая ссуда делает че­ловека твоим должником, большая — врагом» («Письма к Лу-цилию». 19.11). Октавиан, ведя гражданские войны, с жителей «Нурсии потребовал огромных денег, а когда они не смогли их выплатить, выгнал их, бездомных, из города» (Suet. Div. Aug. 12).

Из признания долга кредитору давался иск de pecunia constituta (in factum; построен по аналогии с actio certae creditae pecuniae). Он направлен был против должника, не выполнившего constitutum, и включал в себя наибольшую воз­можную величину исполнения за промежуточный период, а также sponsio dimidiae partis. Нельзя считать нечестным того, кто не знает, сколько он должен платить: «Non potest improbus videri qui ignorat quantum solvere debet»1. «Aequum est neminem cum aHerius detrimento fieri locupletiorem». Condictio cautionis требовала возврата документа, в частности долгово­го обязательства. Constitutum служило доказательством, ко­торое восполняло собой возможный недостаток в других до­казательствах. Когда таким образом подтверждалось обяза­тельство, имевшее своим предметом вещи, определяемые мерой, т.е. по большей части заемные обязательства, тогда по преторскому эдикту constitutum стало для кредитора осно­ванием для особого иска (actio de pecunia constituta) с взыска­нием по нему 50% пеней сверх долговой суммы. Тем не менее юридически constitutum было доказательством; оно не осно­вывало нового обязательства и потому оставлялось без по­следствий, если подтверждаемое обязательство оказывалось недействительным.

Юристы императорского времени облекли constitutum в форму соглашения, или договора (pactum). Это преобразо­вание не изменило ничего в юридическом значении constitutum; но только в качестве договора этим актом можно было внести в первоначальное обязательство некоторые видоизменения относительно его предмета, места и времени исполнения. Constitutum было обязательно для должника, кредитор же имел выбор между иском по первоначальному обязательству и actio de pecunia constituta. Юстиниан отменил 50%-ную пеню и дозволил применение constitutum относительно всех обя­зательств.

Из стремления обеспечить уплату долга после смерти кредитора (stipUlatio post mortem стало признаваться лишь в юстиниановом праве), по-видимому, и возникла adstipulatio как акцессорный (дополнительный) вербальный контракт. Согласно ему добавочный кредитор (adstipulator, которым ча­сто был procurator) по поручению главного кредитора и одно­временно с ним обязывал должника к исполнению в той же или меньшей мере. В результате у такого кредитора возника­ет полное право требования по отношению к должнику, одна­ко он был обязан передать полученное от него главному кре­дитору; в противном случае он отвечал по actio mandati directa. Если 'он умышленно прощал долг, то подвергался штрафу. Adstipulatio основывалась на личном доверии и носила строго личный характер, не наследовалась; взятая сыном, она ничего не давала его отцу, а со стороны раба исключалась.

Особым образом регламентировался заем сыновей. Lex Claudia de aere alieno (47 г. н. э.) запрещал сыну (filius familias) под угрозой штрафа совершать заем, истребуемый к оплате после смерти отца. При Веспасиане он был подтвержден о том, «чтобы ростовщикам запрещено было требовать долг с сыновей, еще не вышедших из-под отцовской власти, даже после смерти отца» (Suet. Div. Vesp. 11). Решения сената (senatusconsultum Macedonianum 69~79 гг. н. э.) предписыва­ли, чтобы кредитору, который дал деньги взаймы подвласт­ному сыну, претор вообще не давал иска либо же вставлял в иск exceptio ex senatusconsulto (ejus). По цивильному праву этот заем имел юридическую силу и деньги, добровольно упла­ченные, не подлежали возврату. В отдельных случаях эта ссылка на senatusconsultum Macedonianum не действовала, например когда заимодатель не знал, что имеет дело с под­властным, если займ давался для учебы в Риме либо если отец задним числом одобрил заем. Будущий император Веспасиан, вернувшись из провинции Африка, «ничуть не разбогатев, потерял доверие заимодавцев и вынужден был все свои име­ния заложить брату, а для поддержания своего положения заняться торговлей мулами: за это в народе и назвали его "ос­лятником"»- (Suet. Div. Vesp. 4.3).

Особым считался в римском праве морской (корабельный) заем (fenus nauticum sive pecunia trajecticia (aut) usurae maritimae), взятый из эллинистического права. При таком зай­ме риск гибели капитала нес заимодавец. По особому согла­шению он мог выговорить любой процент (при Юстиниане — 12%). В этой сумме уже содержалась страховая премия, ко­торая выплачивалась лишь после того, как корабль прихо­дил в место назначения. Невыполнение обязательства по дан­ному договору займа (fenus nauticum) позволяло заимодавцу подавать actio pecuniae trajecticiae (in factum) (о взаимном за­чете притязаний кредитора и должника). Те же условия дей­ствовали и в том случае, если заимодавец оговаривал возврат занятых денег лишь в том случае, если произойдет опреде­ленное событие, к примеру улов рыбы будет удачным.

Арабским заимствованием в практике средиземномор­ской торговли считался тот вид за!йма, при котором заимода­тель передавал займополучателю вещь для ее продажи (cont-ractus mohatrae sive barata). Предметом займа считалась вырученная сумма или стоимость вещи, установленная зако­нодателем. Тот же результат достигался продажей вещи в кредит с незамедлительным выкупом ее за более низкую цену; тем самым создавалась возможность для различных ма­хинаций в обход законов.

«Mutuum составляло прогрессивное явление в истории права. Но прогресс состоял не в образовании реального нача­ла, которое было присуще еще nexUm; прогресс состоял в устранении всякой обязательной формы договора. Способ совершения mutuum не был предписан. В этом отношении mutuum было первым неформальным актом в области обяза­тельственного права, точно так же, как простая передача вещи (traditio) была первым неформальным способом приобрете­ния в области вещного права».

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!