Проблема человека в философии Н.А. Бердяева

7 Июл 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Содержание

Введение          3
1. Исследование сознания и самосознания человека как предпосылка философии 4
2. Человек – точка пересечения двух миров     7
3. Антропология – наука о человеке      12
Заключение         15
Список литературы        16

Введение

Одним из самых ярких и влиятельных русских мыслителей первой половины XX века был Н. А. Бердяев (1874 - 1948), написавший сотни работ, посвященных различным проблемам философским, социологическим, политическим, проблемам искусства, морали.
Николай Александрович Бердяев еще при жизни стал одним из наиболее популярных русских мыслителей, широко известным не только в России, но и в Западной Европе. Это связано с тем, что Бердяев в очень простой и ясной форме выразил главные тенденции русской философии, зародившиеся в творчестве Чаадаева, славянофилов и Достоевского. И хотя он явно проигрывает некоторым своим (менее известным) современникам в оригинальности и глубине философских идей, можно согласиться, что в его творчестве своеобразие русской философии получило наиболее адекватное и полное выражение.
В данной работе я рассмотрю проблему человека в философском творчестве Н.А.Бердяева.

1. Исследование сознания и самосознания человека как предпосылка философии

В начале XX в. в русской философской и общественно-политической мысли господствовали два главных направления: первое было связано с позитивизмом и материализмом, ориентировалось на научное познание и выступало (по крайней мере в некоторых своих версиях) мировоззренческой базой социально-политического радикализма; второе, окрепшее в два последних десятилетия XIX в., было представлено академической философией идеалистического направления (в основном кантианского типа), тяготеющей к идеологии политического консерватизма. На этом фоне в самые первые годы нового столетия ярко выступило третье направление, которое подхватило и развило традицию философствования, заданную Достоевским и Соловьевым и не нашедшую себе достойного места в двух отмеченных направлениях (7, с. 234).
Как особое идейное течение это направление оформилось в 1901 г., когда в С.-Петербурге стали проводиться Религиозно-философские собрания, инициатором которых выступили Д. Мережковский, его жена 3. Гиппиус, Д. Философов и В. Розанов. Собрания были запрещены по цензурным соображениям в 1903 г., но в 1907 г. были возобновлены, уже в качестве заседаний новообразованного Религиозно-философского общества, в котором принимали активное участие многие известные деятели русской культуры. В своей деятельности участники собраний вдохновлялись идеей «нового религиозного сознания», формирование которого в обществе позволило бы, с одной стороны, преодолеть недостатки традиционного церковного православия и, с другой - противостоять материализму и атеизму, возродить подлинное значение религии и религиозного чувства в культуре. В движении к «новому религиозному сознанию» ясно проявилась та тенденция, которая всегда присутствовала в русской философии, но редко выступала в столь откровенной форме, - тенденция к возрождению «истинного» смысла христианства, утраченного исторической церковью (7, с. 235).
В философии Бердяева исследователи находят последовательное проведение именно этого нового подхода к построению метафизики, полагающего в основу конкретную полноту внутреннего опыта личности. В результате в философии Бердяева проблема начала метафизики, проблема Абсолюта, оказывается тождественной проблеме личности. «Вся новейшая философия — последний результат всей новой философии — ясно обнаружила роковое свое бессилие познать бытие, соединить с бытием познающего субъекта» (2, с. 332). Недостаток традиционной, классической интерпретации бытия заключается в том, что бытие фиксируется в познавательном отношении между субъектом и объектом, причем бытие приписывается именно объекту, а субъект оказывается как бы вне бытия, вторичным по отношению к бытию (особенно резко Бердяев критикует неокантианцев, у которых бытие исчезает и из объекта). Заслуга немецкого идеализма от Канта до Гегеля в том, что в нем впервые исток бытия был перенесен в субъект. Однако Бердяев считает, что при этом все же не был найден правильный подход к бытию, поскольку вместо раскрытия самого бытия было осуществлено объективирование понятия о бытии. Неискоренимая склонность к рационализму, сводящему иррациональное и бесконечно богатое содержание личности к рационалистическим понятиям субъекта и субстанции, не позволила немецким философам правильно решить проблему бытия.
Чтобы завершить переход к новой метафизике, полагает Бердяев, необходимо отказаться от какой бы то ни было «рационализации» бытия (тождественного личности) и попытаться осмыслить его вне разделения на субъект и объект, вне разработанной классической философией системы понятий — в непосредственной, жизненной, экзистенциальной интуиции. Уже в самых ранних своих работах Бердяев утверждает необходимость именно такого иррационально-интуитивного схватывания бытия и невозможность его адекватного постижения иным образом. «Сущее дано лишь в живом опыте первичного сознания, до рационалистического распадения на субъект и объект, до рассечения цельной жизни духа. Только этому первичному сознанию дана интуиция бытия, непосредственное к нему касание». Философию, которая ориентируется на эту интуицию, Бердяев в соответствии с традицией Соловьева называет мистической, полагая, что только через мистический опыт философ приходит к Истине (2, с. 334).
Акт иррационально-мистической интуиции открывает бытие как абсолютную целостность, поэтому он осуществляется целостной личностью (по существу, этот акт тождествен акту жизни личности и не может сводиться только к отдельным ее сторонам и проявлениям, например, только к разуму. Это, в частности, означает, что мы не только верим в Бога, открываем его в познании и устремляемся к нему, но и чувствуем его, аффективно «сопереживаем» ему — как и он нам. Более того, последняя сторона интуитивного акта должна быть признана даже главной, поскольку при определенной ориентации чувственно-аффективное восприятие способно противостоять искажению интуитивного акта рациональным мышлением, противостоять разложению живого бытия на абстрактные и мертвые элементы. «Всякое существо, - пишет Бердяев, - сбрасывая с себя пыль рационалистической рефлексии, касается бытия, непосредственно стоит перед его глубиной, сознает его в той первичной стихии, в которой мышление неотделимо от чувственного ощущения. Смотришь ли на звездное небо или в глаза близкого существа, просыпаешься ли ночью, охваченный каким-то неизъяснимым космическим чувством, припадаешь ли к земле, погружаешься ли в глубину своих неизреченных переживаний и испытываний - всегда знаешь, знаешь вопреки всей новой схоластике и формалистике, что бытие в тебе и ты в бытии, что дано каждому живому существу коснуться бытия безмерного и таинственного. Не из мертвых категорий субъекта соткано бытие, а из живой плоти и крови. Вопрос о Боге - вопрос почти физиологический, гораздо более материально-физиологический, чем формально-гносеологический, и все чувствуют это в иные минуты жизни, неизъяснимые, озаренные блеснувшей молнией, почти неизреченные».

2. Человек – точка пересечения двух миров

По мнению Бердяева, человек одновременно принадлежит и истинному бытию, первобытию, и миру объективации; в этом исток трагических противоречий нашего существования. Забвение своей духовной абсолютности, своей бесконечной творческой мощи приводит личность к полному подчинению миру объективации; человек становится пленником неизменного, объективированного прошлого и заложником непредсказуемого и грозного будущего, столь же неподвластного ему, как и прошлое. Разрешение этой трагедии человек, как правило, ищет на пути забвения; но, стараясь полностью устранить из своего сознания эти страшные призраки, он только усиливает их власть над собой. Подлинное преодоление трагедии возможно лишь через восстановление правильной иерархии уровней нашего бытия: раскрытие измерения вечности и подчинение неустранимого пока среза временной объективации этому вечному измерению. Это, по Бердяеву, означает не забвение себя в одном мгновении, а прямо противоположное - придание абсолютной ценности данному (каждому) мгновению и введение его в вечность. «Время нужно для вечности, - пишет Бердяев, - не в перспективе объективации, которая знает лишь бесконечное время и не знает вневременной вечности, а в перспективе углубления времени внутрь вечности. Это углубление и происходит в мгновении, которое не есть уже отрезок времени и не может быть заменено следующим мгновением, т. е. качественно своеобразно и неразложимо... Это не есть мгновение, в котором человек забывается, — наоборот, это есть мгновение, в котором переживается особенная полнота, в котором не забвение изолирует часть целого жизни, а память освещает целое жизни, которое обладает полноценностью» (7, с. 238).
По Бердяеву человек – точка пересечения двух миров, личность не столько обнаруживает содержание бытия, сколько созидает его; подлинное бытие - это не нечто статичное и данное, оно тождественно самому акту жизни и, значит, в определенном смысле «творится», «становится», а не просто есть. «Объективное понимание реальности духа приводит к постановке вопроса: соответствуют ли мои духовные состояния и переживания какой-то подлинной реальности или это лишь состояния субъекта? Но это в корне ложная постановка вопроса, заимствованная из понимания отношений между субъектом и объектом, - субъект должен отражать какие-то объекты. В действительности духовные состояния ничему не соответствуют, они есть, они и есть первореальность, они более экзистенциальны, чем все, что отражает объективный мир» (7). Личность - это и есть само бытие (первобытие, первореальность), которое в себе «обнаруживает себя» и придает себе (как бытию) смысл. «Личность есть прежде всего смысловая категория, она есть обнаружение смысла существования». Личность в ее индивидуальных состояниях - это и есть смысл и адекватное содержание бытия; отсюда с необходимостью следует, что бытие не допускает никакого обобщения, не поддается «абстрагированию», к нему невозможно применить традиционные понятия классической метафизики, например, понятие субстанции. Даже соловьевское понятие всеединства, по Бердяеву, искажает смысл бытия, вносит в него неприемлемый элемент рациональности и «отвлеченности». По тем же основаниям Бердяев отвергает и проведенное Соловьевым разделение «бытия» и «сущего».
Отрицая возможность не только рационалистического (в духе классического рационализма), но и вообще рационального анализа Абсолюта как «царства существующего», как самого бытия, как полноты бытия личности, Бердяев подвергает критике современные ему попытки построить экзистенциальную онтология, предпринятые М. Хайдеггером и частично К. Ясперсом. Он предлагает понимать философию как смысловое «оформление жизни», как полное единство жизненных актов и философских суждений и в этом смысле противопоставляет онтологическим построениям Хайдеггера и Ясперса подлинную (по его убеждению) экзистенциальную философию Кьеркегора. «Кьеркегор хочет, чтобы сама философия была существованием, а не философией существования. Хайдеггер и Ясперс строят философию о существовании. Они все-таки остаются в академических философских традициях, хотят выработать философские категории о существовании, превратить заботу, страх смерти в философские категории, особенно Хайдеггер... Но понятиями и категориями можно познавать лишь Dasein, лишь существование, выброшенное в мир, т. е. объективированное или совершенно отвлеченное и пустое бытие. Понятие всегда бывает об объекте. Самое же существование в себе, т. е. первичное бытие, можно познавать лишь фантазией, символом, мифом» (7).
В данном случае критические возражения Бердяева, направленные против его выдающихся современников-экзистенциалистов, трудно признать обоснованными. Отвергая возможность создания каких бы то ни было рациональных концепций, направленных на метафизический анализ «царства существующего», Бердяев делает весьма двусмысленными свои собственные построения. Ведь все его работы представляют собой не что иное, как попытки рационального подхода к проблемам метафизики, в отличие, например, от образно-художественного подхода Ницше или Достоевского. В своем радикальном, почти «нигилистическом» отрицании какой бы то ни было возможности совместить иррациональную интуицию бытия с рациональным мышлением Бердяев почти дословно повторяет Шестова, однако в отличие от последнего он в гораздо меньшей степени способен к художественному, образному, метафорическому философствованию (в духе Ницше), которое могло бы скомпенсировать отказ от точного, рационального мышления. В результате создается впечатление, что абсолютное отрицание последнего необходимо Бердяеву в первую очередь для того, чтобы оправдать многочисленные противоречия, пробелы и недоговоренности в своих рассуждениях.

Страниц: 1 2
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!