Правовое положение рабов, вольноотпущенников и колонов

31 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Адекватно понять многие стороны общественной и част­ной жизни Рима, а также особенности его права (семейного, обязательственного и наследственного) нельзя без учета того места и значения, которые в них занимали рабы как класс. История рабства как социально-правового института и эко­номического уклада в Риме насчитывает более 1000 лет. За это время оно прошло большой путь от патриархального раб­ства в древности (до II в. до н. э.) через классический период (II в. до н. э. — II в. н. э.) и до позднеантичного (III-V вв.). На протяжении 1-го периода труд рабов использовался не столь интенсивно; они работали вместе со своими хозяевами. Основ­ными источниками рабства был военный плен (внешний) и про­дажа за долги (внутренний), отмененная lege Paetelia (326 г. до н. э.).

Чаще всего пленниками были воины соседних народов и племен, с которыми Рим вел довольно частые и не всегда успешные войны, так что на месте пленника мог оказаться и сам римлянин. Этническое родство с римлянами облегчало положение пленников-италийцев у них в рабстве. С началом успешных захватнических войн победоносные полководцы стали приводить в Рим в качестве военной добычи десятки тысяч пленных, обращавшихся в рабов; число последних ста­ло быстро расти. Труд их использовался во многих отраслях римского и италийского хозяйства!. Благодаря рабству облег­чалось положение женщин и детей, которых война обрекала на тяжесть домашних работ.

По древнему международному праву побежденный враг терял жизнь. Это жестокое правило позже было смягчено продажей побежденных в рабство. Такую печальную судьбу пришлось испытать многим евреям во время войн с Римом. По мере возможности эти евреи выкупались единоплемен­никами и отпускались на свободу. Часто случалось также, что их освобождали сами господа, даруя право римского граж­данства, что для вольноотпущенников имело большое зна­чение, в особенности в то время, когда туземное население провинций таковым правом еще не располагало. Вольноот­пущенником в смысле римского гражданского права был, на­пример, историк Иосиф, попавший после завоевания Иота-паты в римский плен и освобожденный из него Веспасианом (вследствие чего он, как все вольноотпущенники, принял имя своего прежнего господина и стал называться Иосифом Фла­вием). У евреев не существовало, конечно, правового разли­чия между свободными и этой категорией вольноотпущен­ников. Но по отношению к Римскому государству их граж­данско-правовое положение было лучше, нежели положение остальных их единоплеменников. Уже Помпеи взял многих евреев в плен и продал их в рабство (Philo. Legatio ad Cajum. 23; Ps. Solom. XVII. 11-15; Tacitus. Annales. II. 85). В большин­стве случаев они освобождались своими господами, получая потомственные права римского гражданства. Такие вольно­отпущенники жили в различных городах Римской империи и, несомненно, также в Палестине, ибо многие возвращались, вероятно, на родину. В Иерусалиме они, по всей видимости, имели собственную синагогу — упоминаемая в Деяниях Апо­стольских (VI. 9) «синагога либертинов» вряд ли означает что-либо иное.

Тогдашние правовые понятия не исключали возможно­сти, чтобы вольноотпущенные евреи наряду с римским граж­данским правом получали провинциальные или коммуналь­ные права в Палестине или в каком-либо наделенном комму­нальной автономией городе диаспоры (ср. Acta. XXI. 39). Благодаря этому вольноотпущенники, поселившиеся в Пале­стине, и их потомство получили возможность требовать, что­бы их предавали римским судам, но это право евреи, однако, едва ли осуществляли. Вместе с тем они пользовались также выгодами, предоставляемыми им римским гражданством, тре­буя, чтобы их при наказании не подвергали ни бичеванию, ни распятию при смертной казни, ни какому-либо другому обес­чещивающему наказанию. Против каждого решения местных судов они могли апеллировать в Рим, а в позднейшее время прямо к императору, о чем красноречиво говорит пример су­дебного разбирательства над апостолом Павлом (Acta. XXI-XXV).

Со II в. рабство стало постепенно преобладать в экономи­ке Рима, а положение рабов стремительно ухудшалось. В ин­тересе общественном римские власти надзирали за тем, что­бы не было жестокого обращения с рабами, опасаясь, что плен­ные римляне могли потерпеть в качестве расплаты то же самое. Рабов было немного. Из одного указания Дионисия Гали-карнасского может следовать, что в конце III в. от основания Рима на общую массу населения 440 000 приходилось никак не более 50 000 рабов вместе с вольноотпущенниками и ино­странцами, проживавшими в Риме1. Так, завоеватель Маке­донии, Л. Эмилий Павл, продал в рабство 150 000 пленных эпи-ротов, а на главном рынке в Делосе в один день продавалось до 100 00 рабов. Естественно, поэтому рабы стали дешевле, за исключением разве рабов-философов, рабов-педагогов, ра­бов-поэтов и т.д., которые, разумеется, представляли пред­мет роскоши и потому в счет не шли. Но, говоря о сравнительной дешевизне рабов, не следует забывать и других выгод раб­ского труда перед свободным. Так, например, рабы были со­вершенно свободны от военной службы как на суше, так и на море. Свободные же с цензом до 4000 ассов были обязаны слу­жить в войске, с цензом до 1500 ассов - во флоте.

Римские юристы и писатели считали рабов вещами (servi res (mancipi) sunt); Марк Терренций Варрон (scriptor rerum magnus) называл рабов говорящими орудиями труда (instru-menta vocalia). «Servus nullum caput habet» («Раб неправо­способен»).

Хозяева имели полное право наказывать их и лишать жизни (jus vitae necisque). Даже если у раба не было господи­на, он считался объектом права: «Quod attinet ad jus civile, servi pro nullis habentur. non tamen et jure naturali, quia, quod ad jus naturale attinet, omnes homines aequales sunt» (Ulpianus). Живя в семье своего хозяина, раб в древности считался младшим членом familiae romanae, persona alieni juris; он участвовал в семейном культе; место его погребения считалось locus religiosus. Рабы не имели семьи в римском понимании, только confubernium (liberi naturales); их наследственные права все­цело зависели от воли господина (подробности в соответст­вующей теме).

Цицерон полагал, что «самые низкие — положение и участь рабов, и правы те, кто советует обращаться с ними как с наймитами: требовать от них труда, предоставлять им все положенное» (De of fie. I. 13.41). Раб содержался не только в качестве орудия сельского хозяйства, но и как орудие лич­ных прихотей, необходимая принадлежность роскошной жиз­ни. Сообразно с этим рабы разделялись на две главные катего­рии: „сельские (familia rustica) и городские (familia urbana). f Особенно приниженным и тяжелым представляется положе­ние сельских рабов. Они удалены от господина и подчинены произволу старосты (villicus) из рабов, преследующего свои личные интересы. Сдерживаемые одним страхом жестоких наказаний, перемеченные (обыкновенное наказание покушав­шихся на бегство), закованные в цепи или опутанные в веревки, они выгоняются утром на работу и к вечеру загоняются гуртом на ночлег в сараи, находящиеся под бдительной охра­ной. Не лучше было положение многих рабов в самом городе. Личное сближение с господином открывало рабам, исполняв­шим высшие должности (учителям, воспитателям, врачам, секретарям и т.п.), некоторые обеспечения, но обыкновенную массу их оно не спасало ни от цепей, ни от ужасов разврата или гладиаторства. Будучи в древнейшее время необходимым условием общественности, рабство стало ее врагом, представ­ляя собой чудовищный институт, полный крови, слез, всяких ужасов насилия и страданий. Не имея имущества на правах собственника, раб мог получать от своего хозяина те или иные хозяйственные объекты (мастерскую, торговую палатку и(ли) корабль) в качестве peculium (pecus — «скот»). «Institor ap-pellatus est ex eo, quod negotio gerendo instet: nee multum facit tabernae sit praepositus an cuilibet alii negotiationi» («Торговец (лавочник) лично занимается торговлей: при этом не важно, доверена ли ему лавка или другие торговые дела»).

Еще Катон давал своим рабам деньги на приобретение и воспитание малолетних рабов и потом покупал по сходной цене таких воспитанников для себя. Другие покупали у своих рабов разные хозяйственные припасы, находя такое приобре­тение их выгоднее, чем покупку на рынке. Цицерон свидетель­ствует об одном лице, что он купил для своего раба аптеку; с развитием в римском общестзе духа предпринимательства господа стали доверять своим рабам ведение различных за­ведений и предприятий. Юлий Цезарь «заведовать чеканкой монеты и государственными податями поставил собственных рабов, а управление и начальство над оставленными в Алек­сандрии 3 легионами передал своему любимчику Руфину, сыну своего вольноотпущенника» (Suet. Div. Jul. 76.3).

Юристы называли пекулием такое имущество, которому раб с согласия своего господина ведет особый счет. Concessio peculii было его учреждением и в то же время молчаливым уполномочием признавать юридические действия обязы­вающими, а также принятие дополнительной ответственности за эти обязательства. Первоначально предоставление пе­кулия считалось знаком особого расположения хозяина к своему рабу. Со временем, в связи с усложнением хозяй­ственной жизни, характер пекули!р существенно изменился. Отныне способный раб, каковых было немало (особенно уро­женцев Востока), действовал как «продолжение руки» своего господина и мог приумножать его состояние: «Etiam invitis nobis per servos adquiritur paene ex omnibus causis» (Gajus). Совершилось юридическое признание представительства. В представительстве одно полноправное лицо замещает со­бой другое полноправное лицо, но так, что действия замести­теля (представителя) признаются юридически действиями замещенного (представляемого), и потому, помимо всяких посредствующих актов, представляемый ipso jure приобре­тает права и ответствует по действиям своего представите­ля, который в свою очередь действует открыто не от своего, но от чужого имени. Правовая конструкция пекулия сложи­лась таким образом, что больше выгод и преимуществ от него имел господин раба. Из обязательств держателя пекулия для пекулианта возникают так называемые натуральные обяза­тельства (подробности в соответствующей теме), а для до-мовладыки — дополнительная (subsidiaria) ответственность, он отвечал по ряду исков: «In personam servilem nulla cadit obligatio» (Ulpianus). «Servus ex persona domini jus stipulandi habet» (Institutiones Justiniani). Действия раба, который вы­полнял характерную для него работу, считались действия­ми его хозяина: «Actus servi in iis quibus opere ejus communiter adhibita est, actus domini habetur». «Qui facit per alium facit per se» (Тот, кто действует через другого, действует сам» (че­рез цамого себя)).

Средневековые комментаторы-глоссаторы стали обозна­чать целую группу преторских исков к обладателю семейной власти (владельцу предприятия), который ручался третьим лицам как добавочный должник за отдельные обязательства подвластных ему или уполномоченных им лиц, как иски «до­полнительного качества» (actiones adjecticiae qualitatis). К ним относились: actio de peculio, actio de in rem verso, actio tributo-ria, actio quod jussu, actio exercitoria, actio institoria.

Примерно с середины II в. до н. э. эти иски создавали пред­посылки для кредитования рабов (и подвластных сыновей), неимущих свободных, поскольку ранее иски против них ни­чего не давали кредиторам. Это способствовало развитию тор­говли и промышленности. De forma эти иски были вариантом нормальных исков из договоров и рождаемых ими отношений; сформулированы они были так, что intentio была нацелена на действующее лицо, a condemnatio — на поручителя.

Первый из исков был направлен против домовладыки, ко­торый после concessio ручался всем своим имуществом до ве­личины пекулия при вынесении решения (в суде). При этом засчитывалось и то, что домовладыка должен передать в пе­кулий, а также умышленное уменьшение им самого пекулия; вычитались также его долговые требования к пекулию. При наличии нескольких кредиторов преимущество имел тот, кто раньше предъявлял свои требования. Данный иск можно было предъявлять еще в течение года после окончания властеот-ношения.

Второй из исков был направлен против домовладыки. Ис­тец доискивал до величины обогащения из сделки подвласт­ного, которым он еще располагал при вынесении решения. Этот иск подобен первому (имеет общую формулу), однако является perpetua и сохраняет действенность даже при слиш­ком задолженном пекулии. При Юстиниане этот иск можно было подавать и при обогащении из сделки свободного лица (utilis).

Третий из исков (из раздела) был преторским (хотя и perpetua) иском против домовладыки, чей подвластный с его разрешения вкладывал часть пекулия в промысел или в тор­говлю. Если в ходе его хозяйственного использования это иму­щество обрастало долгами, то производилось не deductio de peculio, а пропорциональное разделение всех долговых тре­бований, в том числе и со стороны домовладыки. Если же при этом он умышленно пытался ущемить интересы кого-нибудь из кредиторов, то последний имел actio tributoria на раздел. Иногда для кредитора более выгодным мог быть actio de peculio, но один из исков исключал другой.!

Четвертый иск был направлен против домовладыки; его предметом было все обязательство подвластного (in solidum), выполненное по высказанному уполномочию домовладыки (jussum), о чем сообщено было третьему лицу. Пока последнее не заключило сделки, уполномочие можно было лишить силы.

Пятый из исков был направлен против судовладельца — фрахтовщика корабля in solidum. Суть требований — невы­полнение обязательств, принятых капитаном его корабля (им мог быть раб или другое подвластное лицо) или его замести­телем, если в качестве таковых эти лица выступали по назна­чению судовладельца. Данный иск был perpetua и наследовал­ся активно и пассивно.

Шестой иск был направлен против владельца торгового или промыслового предприятия (in solidum). Предмет спора: невы­полнение договорных обязательств, принятых управляющим (institor) его предприятия в рамках полномочий, предоставлен­ных ему verbo aut tacto. Co времен Папиниана кредиторам пре­доставлялся похожий иск и против третьего лица, назна­чившего управляющего своим имуществом (procurator), из до­говорных обязательств, которые принял этот управляющий (actio quasi institoria). Регламентация этого иска была шагом на пути признания прямого представительства. При отпущении раба на свободу пекулий мог достаться ему в качестве дара, если господин не требовал его возврата. С прекращением за­воеваний и уничтожением разбойничьих шаек иссякли источ­ники рабства; количество рабов относительно уменьшилось, а положение их, хотя немного, улучшилось.

Философия стоиков и религиозное учение христиан влия­ли в том же направлении. Сенека учил, что раб есть младший брат и что в нем следует уважать человеческое достоинство. Под влиянием стоицизма юристы провозгласили, что от при­роды все люди свободны и равны и что только гражданская жизнь разделила людей на свободных и рабов. Подобно этому, апостол Павел, предписывая рабам повиновение по отноше­нию к господам, не раз выражает ту мысль, что пред лицом Господа нет ни раба, ни свободного, но все — одно. Тем же взгля­дом проникнуто учение Отцов Церкви. Под влиянием таких воззрений в образованнейших домах устанавливается чело­вечное обращение с рабами.

В эпоху империи в связи с уменьшением общего количест­ва рабов и развитием бедного класса замечается некоторый поворот свободного населения к занятиям, которые прежде исполнялись рабами. Свободные почти вытесняют государ­ственных рабов (servi publici) из низших государственных должностей и общественных работ и конкурируют с ними в свободных профессиях (медицине, преподавании), на сцене, в рядах прислуги, в ремеслах и землепашестве (становятся рабочими, арендаторами, колонами). Но все это не снимает с римского общества того времени его основного характера: труд не служит принадлежностью господствующего класса. Со II в. начинается постепенное улучшение положения рабов. Еще в I в. lex Petronia de servis («61 г.) запретил рабовладель­цам отдавать своих рабов для схваток с дикими зверями без согласия магистрата. Из сообщений Диона Кассия и Светония известно о более раннем запрете обрезания, относящемся ко временам правления Домициана и Нервы: «Castrari mares vetuit; spadonum, qui residui apud mangones erant, pretia mo-deratus est»1. По свидетельству Ульпиана, при Адриане за­прет кастрирования был ужесточен2. Виновных наказывали по закону Корнелия de sicariis et venef icis, что означало смерт­ную казнь и изъятие имущества. Правда, речь шла вообще о кастрации, а не об обрезании. Адриан запретил безнравст­венную торговлю рабами: «Divus Hadrianus quandum matro-nam in quinquiennium relegavit, quod ex levissimis causis ancillas atrocissime tractasset» (Ulpianus); его преемник Антонин Пий — бесчеловечное обращение; он повелел считать за убий­цу всякого владельца, умертвившего своего раба, а новый хо­зяин обязывался продавать тех рабов, с кем бесчеловечно об­ращались их прежние хозяева. Продавец вешал на шею раба дощечку, на которой были указаны его родина, возраст, зва­ния, достоинства и недостатки.

Антонин Благочестивый узаконил обычай, по которому угнетаемые рабы искали убежища в храмах и у статуй им­ператоров, и предписал подвергать господ за убийство сво­их и чужих рабов наказанию по lex Cornelia de sicariis, а в слу­чаях жестокого обращения с рабами продавать этих послед­них в другие руки. В этом случае угнетенные должны были обращаться с жалобой к префекту города. Септимий Север распространил такое право жалобы на случаи, когда рабыне грозила продажа для публичной проституции. Адриан так­же запретил самовольно убивать рабов, приказав доставлять их на суд, как и обычных подсудимых. Запрещено было про­давать их для развратных целей или казни на арене. Адриан уничтожил эргастулы (тюрьмы) и сослал одну знатную рим­лянку за жестокое обращение с рабами (Ael. Spart. Vita Hadr. XVIII. 7-9). Своеобразным исключением выглядят примеры жестоко,стей Аврелиана: «Своих провинившихся рабов и служителей он приказывал сечь в своем присутствии, по словам многих, ради соблюдения строгости, по словам дру­гих, из жестокости. Свою служанку, которая вступила в лю­бовную связь со своим сотоварищем — рабом, он наказал смертью. Многих из своих собственных рабов он за провин­ности передавал в общие суды, чтобы с ними поступили по закону» (Flav. Vopisc. Siracus. Div. Avr. XLIX. 3-5).

Сам Константин, запретивший клеймить преступников в лицо, так как лицо есть образ Божий, назначил смерть той женщине, которая станет женой своего собственного раба; этот же последний по закону Константина подлежал сожже­нию, и только Юстиниан отменил его жестокие постановле­ния. Раб не мог отказаться от положения необходимого наследника (см. ниже: heres necessarius). В гражданском процессе он не мог быть стороной и процессуальным представителем; за его правонарушения и преступления отвечал господин, кото­рый мог выдать виновника пострадавшему для вынесения на­казания (noxae deditio).

За правонарушение раба отвечал хозяин: «Injuria servi dominium pertingit». Характерно, что вред, нанесенный рабом его хозяину, не порождал у раба обязательства, равно как и у подвластного: «Si filius patri aut servus domino noxam com-miserit, nulla actio nascitur. Nulla etiam omnino inter me et eum, qui in potestate mea est, obligatio nasci potest» (Gajus). За кра­жу, совершенную рабом по приказу господина, отвечал по­следний: «Ne id quidem Sabinus dubitare se ait, quin dominus furti sit condemnandus, qui servo suo, uti furtum faceret, impe-ravit» (Gellius). Против того, кто нравственно испортил чужо­го раба (подговорил к совершению преступления), любой управомоченный мог подать штрафной иск de servo corrupto (in factum, poenalis); сумма штрафа равнялась двойной стои­мости раба к моменту совершения преступления. «Qui servo fugae consilium dedit, furti quidem actione non tenetur, sed servi corrupti» (Paulus)1. Плутарх (70-й «Римский вопрос») объяс­няет значение термина furciferi: «He есть ли это свидетель­ство старинного попечения о порядке в доме? Хозяин, узнав о какой-либо провинности домашнего раба, приказывал надеть на него раздвоенную палку, какая бывает в повозках, и застав­лял с такой колодкой пройти у всех на виду по округе или по общине, чтобы впредь было известно, кому нельзя доверять и кого надо остерегаться. У нас это палка называется, а у рим­лян — furca, поэтому тот, кто ее надевает, зовется furcifer».

В уголовном праве рабов преследовали необычайно жес­токо: им назначались самые суровые наказания, допустимы были пытки, особенно перед смертной казнью2. Даже вольно­отпущенника можно было безнаказанно убить, что и сделал

Юлий Цезарь «за то, что тот обольстил жену римского всад­ника, хотя на него никто и не жаловался»; «Раба Филемона, своего секретаря, который обещав врагам извести его ядом, он казнил смертью, но без пыток» (Suet. Div. Jul. 48; 74.1). Све-тоний сообщает о таком случае: «А рабы, которых с коварным умыслом подарил Гальбе вольноотпущенник Нерона, едва не закололи его в узком переходе на пути в баню — его спасло, что они стали ободрять друг друга не упускать случая, их спросили, о каком случае идет речь, и пыткой вынудили при­знание» (Galb. 10.5). Senatusconsultum Silanianum (10 г. н.э.) предусматривало такую возможность, если в судебном про­цессе об убийстве их господина они не смогли доказать, что, находясь с ним в то время под одной крышей, они спешили ему на помощь. Как следствие, до начала такого процесса нельзя было открывать завещания, чтобы возможный отпуск рабов на волю не помешал применению мер уголовной ответ­ственности. До начала процесса наследник не имел права при­нимать наследство под страхом стать недостойным наследни­ком (vide inferiore: heres indignus). Раб, выдававший виновно­го в убийстве, получал свободу. При Клавдии эти положения сенатского постановления были ужесточены новым SC. При Нероне новое решение сената (SC Pisonianum («после 57 г. н. э.)) признало за покупателями рабов, которых должны были пытать ex SC Silanianum, право требовать возврата покупной цены. Плиний Младший рассказывает о трагической участи претория Ларция Македона, которого пытались убить его рабы: «Сам он, с трудом вернувшись к жизни, через несколько дней умер, утешенный местью: за него живого наказали так, как обычно наказывают за умерших»1.

Щеточниками рабства в эпоху империи становится рож­дение потомства от рабов, хотя известен был и другой прин­цип: «Ex ancilla et libero poterant liberi nasci» (Gajus). Дети рабыни (partus ancillae) не считались fructus, а относились к causa rei и передавались вместе с ней. В эпоху поздней им­перии рабы могли получать в качестве пекулия земельный участок с обязанностью регулярно вносить подать; такие рабы назывались servi casati и были quasi coloni. Раб, принадлежав­ший нескольким лицам на правах сособственности, называл­ся servus communis. Брошенный своим господином, раб счита­ется все же servus sine domino; в юстиниановом праве он счи­тается уже свободным. Если хозяин раба предоставлял его (и рабочую силу — opera) в пользование другому свободному, то последний получал практически все, что раб сделал своим трудом и с использованием средств нанимателя; остаток до­ставался господину раба. Беглый раб (servus fugitivus) про­должал оставаться под властью своего господина. Если раба за его деньги перекупал другой господин, то такой раб (servus sui nummis emptus) все-таки мог претендовать на получение свободы.

В римском обществе частым явлением были судебные процессы о признании лица свободным (или рабом) (liberalis causa, judicium sive controversia de libertate; status quaestio). Такие процессы направлены были либо на установление лица рабом (vindicatio in servitutem), либо на признание его свобод­ным (in libertatem). В эпоху принципата просьба раба или сво­бодного об открытии судебного процесса, если оспаривалось его право на свободу, называлось proclamatio in libertatem. Interdictum de homine exhibendo принуждал лицо, задержи­вавшее свободного человека как раба, привести его в суд. По­скольку раб не мог быть процессуальной стороной, его инте­ресы в суде защищал adsertor libertatis, часто выступавший в роли истца, но иногда — в более выгодной позиции ответчи­ка (при petitio ex libertate in servitutem), если требовалось признать статус свободы за данным лицом, которое так и жило ранее, либо истца — при vindicatio in libertatem1. Lex Petronia (19 г. н.э.) устанавливал, что в процессах о свободе человека равенство голосов судей считается большинством, отданным за свободу.

Аналогично проходил процесс о признании лица свобод­ным от рождения (vindicatio in ingenuitatem). В этих процес­сах отчетливо проявилась favor libertatis (благосклонность к свободе), т.е. стремление признать данное лицо свободным и защищать его. Особенно сильно эта благосклонность прояв­лялась при освобождении раба, особенно же тогда, когда из-за неэффективности его труда это явление стало распростра­ненным. Указанный процесс проходил как legis actio; sacramen-tum составлял L ассов. «В пользу свободы вопиет всякое право; но всему есть мера» («In favorem libertatis omnia jura clamant; sed est modus in rebus»).

Раб получал свободу и неполные права римского граж­данства в результате освобождения в качестве вознагражде­ния от государства, по давности и особым юридическим актом освобождения (manumissio): «Manumittere idem est quod extra manum vel potestatem ponere» («Отпускать на волю есть то же самое, что выпускать на волю или из власти»). «Ei, qui in causa mancipii sunt, quia servorum loco habentur, vindicta, censu, testamento manumissi sui juris fiunt» (Gajus). В чрезвы­чайных обстоятельствах римляне выкупали рабов у их хозя­ев: это произошло после трагического поражения при Каннах (216 г. до н. э.) и в 30-х гг. I в. (войны Октавиана с Секстом Пом-пеем), когда матросами становились «20 000 отпущенных на волю рабов» (Suet. Div. Aug. 3.1). Следствием освобождения было новое положение лиц: servus libern(in)us (вольноотпу­щенник), dominus patronus. Их отношения регламентирует jus patronatus. «Libertini sunt, qui ex justa servitute manumissi | sunt» («Вольноотпущенники — это те, кто отпущен на свобо­ду из законного рабства»).

Освобождение (manumissio) было выгодно бывшему хо­зяину раба, поскольку отныне он мог более эффективно ис­пользовать труд ныне свободного, но нравственно обязанного вольноотпущенника1. В римском праве были выработаны пра­вила и критерии для отпуска рабов на волю; они касались обе­их сторон и третьих лиц-участников: «Apud legatum pro-consulis nemo manumittere potest, quia non habet jurisdictio-nem talem» (Marcianus). «Filius familias jussu patris manumittere potest, matris non potest» (Paulus). Впрочем, в условиях не­разберихи при смене властей всякого рода проходимцы мог­ли освобождать чужих рабов, не спрашивая чьего бы то ни было разрешения: «...Его спутники, не довольствуясь угоще­ниями, которые повсюду устраивал для них народ, забавля­лись тем, что отпускали на волю чужих рабов, а тех, кто вме­шивался, били, колотили, нередко ранили, а то и убивали» (Suet. Vitell. 10.2). Когда господин хотел освободить своего раба на волю, то устраивался мнимый процесс о свободе раба. Кто-либо, как это требовалось судопроизводством, являлся в ка­честве защитника свободы и вчинял иск, против которого гос­подин не возражал, и магистрат объявлял раба свободным. По цивильному праву римское гражданство получали только те бывшие рабы, кто освобождался manumissione vindicta; этот процесс был похож на процедуру in jure cessio2.

Раб, выкупленный за свои или за деньги третьих лиц, на­зывался redemptus suis nummis; он мог претендовать на manumissio, но обязан был уплатить vicesima manumissionum, т.е. 5%-ный налог от стоимости своего выкупа. При manumissio его платил раб, выкупавший себя сам, в иных случаях — его господин. «[Olim] manumissi omnia bona ad patronum pertine-bant» (Aulus Gellius). «Lex duodecim tabularum ad hereditatem liberti vocabat patronum, si intestatus mortuus esset libertus, nullo suo herede relicto» (Institutiones Justiniani). Lex Aelia-Sentia (4 г. н. э.) запрещал господину моложе 20 лет отпускать на свободу раба младше 30 лет без\ весомого основания (иначе такие лица становились latini Juniani), а также запрещал гос­подам отпускать рабов in fraudem creditorum.

Рабы, подвергнутые за свои преступления позорящим наказаниям, с получением свободы становятся dediticii ex lege Aelia-Sentia. Если был отпущен на волю преступный раб, то он на основании lex Aelia Sentia никоим образом не становился римским гражданином, а лишь peregrinus dediticius, т.е. при­числялся к перегринам, не имеющим своего автономного род­ного города. В юстиниановском праве все эти различия были уничтожены, и всякий либерт становился римским гражда­нином. Lex Fuvia-Caninia (2 г. до н. э.) ограничил numerus servorum manumissione per testamentum: 3-10 1/2; 10-30 1/3; 30-100 1/4; >100; в любом случае < 100: «Plures, quam centum ex majori numero servorum, [manumittere] non licet» (Paulus). За соблюдением необходимых формальностей следила комис­сия из 5 сенаторов и 5 всадников (consilium manumissionis) и из 20 граждан — в провинциях. Lex Visellia (24 г. н. э.) запрещал 3-м поколениям рабов входить в сословие всадников, а тем бо­лее в сенаторское, однако императоры обходили этот закон. Вполне очевидно, что эти законы должны были не допустить увеличения численности римских граждан за счет предостав­ления рабам свободы. Особенно тщательно за этим следил Август: «А для, рабов он поставил множество препятствий на пути к свободе и еще больше — на пути к полноправной сво­боде; он тщательно предусмотрел и количество, и положение, и состояние отпускаемых и особо постановил, чтобы раб, хоть раз побывавший в оковах или под пыткой, уже не мог полу­чить гражданство ни при каком отпущении» (Suet. Div. Aug. 40.4).

Он же «принимал вольноотпущенников в войска только для охраны Рима от пожаров и волнений при недостатке хле­ба, а в остальных случаях — всего два раза: в первый раз для укрепления колоний на иллирийской границе, во второй раз — для защиты берега Рейна. Но и этих он нанимал еще рабами у самых богатых хозяев и хозяек и тотчас отпускал на свобо­ду, однако держал их под отдельным знаменем, не смешивал со свободорожденными и вооружал по-особому» (Idem. 25.2). Вместе с тем Август по окончании войны против своего врага Секста Помпея (сына Помпея Великого) в 36 г. «передал хо­зяевам почти 30 000 рабов, которые сбежали от своих господ и подняли оружие против государства, для назначения нака­зания» (RgdA. 25). Expositio servi означало высаживание боль­ного раба на Асклепиев остров на Тибре; хозяева предпочи­тали не тратиться на лечение таких рабов, и по эдикту импе­ратора Клавдия (47 г.) такой раб становился свободным; «если они выздоравливали, то не должны были возвращаться к хо­зяину, а если хозяин хотел лучше убить их, чем выбросить, то он подлежал обвинению в убийстве» (Suet. Div Claud. 25.2). За сообщение о деликте своего господина раб получал свобо­ду по закону de servis indicibus (37-41 гг.). Lex Junia Norbana (19 г. н. э.) утвердил за вольноотпущенниками jus latinum (affuit testamenti factio). Римское гражданство получали лишь те латины, кто был моложе 30 лет, но имел детей; позже это же стали относить к более старшим лицам. При Траяне тем ла-тинам, что получили это право от императора как подарок, было дозволено пользоваться им в течение всей жизни, но они лишались его после смерти, т.е, не могли обеспечивать своего состояния завещанием.

При Адриане эти ограничения были отменены. В эпоху Принципата завещатель мог уполномочить наследника или отказополучателя (legatarius) предоставить рабу свободу, а также стать его патроном; такое освобождение называлось manumissio f ideicommissaria. Senatusconsultum Vitrasianum (до 138 г. н. э.) провозглашало, что такое отпущение на волю уна­следованного раба считается действительным, даже если один из сонаследников является persona infans. Senatusconsultum при Адриане отнесло запрет освобождения рабов in fraudem creditorum на иностранцев.

Марк Аврелий предписал предоставлять полную свобо­ду вольноотпущеннику, принимавшему на себя наследство и связанные с ним обязательства! которые никто не желает выполнять. Господа, обратившиеся к христианству, отпуска­ли рабов на волю в большом числе. Христианские общины со своей стороны способствовали этому тем более, что на епис­копов, священников и почетнейших христиан в округе сами­ми законами возлагалось часто содействие выкупу угнетен­ных рабов.

При доминате христианская церковь способствовала об­ретению рабами свободы: господин в присутствии священни­ка и верующих заявлял о своем желании отпустить раба на свободу; такое отпущение называлось manumissio in (sacrosan-ctis) ecclesiis и признано было уже Константином I.

Позднее в Византийской империи монастыри служили удобным убежищем для большого числа беглых рабов. Огра­ниченные правовые последствия имели частные и неформаль­ные отпущения (manumissiones praetoriae): заявление перед свидетелями (manumissio inter amicos), письмо господина рабу (manumissio per epistulam); при доминате — приглашение раба на пир к господскому столу (manumissio per mensum (in con-vivio)). Освобожденные такими способами рабы пользовались ограниченной свободой, и претор не допускал установления над ними власти их бывших господ «Ut possit habere servus libertatem, talis esse debet, ut praetor sive proconsul ejus liber-tatem tueatur» (fragmentum Dositheanum); после смерти та­ких вольноотпущенников их пекулий доставался бывшим хо­зяевам.

При Юстиниане эти различия были уничтожены, и вся­кая манумиссия наделяла вольноотпущенника правами рим­ского гражданства. Для освобождения servi communis нужно было согласие всех сособственников. Рабыни составляли наи­большую часть проституток. Хозяин в любое время мог зло­употреблять любой из своих невольниц, и римские законы не считали такие сношения женатых мужчин с ними прелюбо­деяниями, ибо рабыня считалась вещью до того ничтожной, что законная жена не имела оснований на нее обижаться (Aul. Gell. IV. 3). Элий Вер, усыновленный Адрианом, «жене, жало­вавшейся на его увлечения на стороне, он, говорят, ответил так: "Позволь мне удовлетворять свою страсть с другими жен­щинами; слово «жена» служит обозначением достоинства, а не предмета наслаждения"» (Ael. Spart. Vita Ael. V. 11).

Всякий римлянин мог беспрепятственно держать у себя на дому целый гарем из невольниц или посещать lupanarium (публичный дом). Богачи часто продавали рабынь содержате­лям этих заведений, которые запасались товаром еще от куп­цов или морских разбойников. Рабыня, проданная под усло­вием, что ее не будут заставлять заниматься проституцией, становилась вольноотпущенницей продавца, если новый хо­зяин заставлял ее prostitueri. Ряд мер был направлен также на подавление гладиаторских игр и проституции. Несколько законов Льва, Феодосия и Юстиниана запретили отдавать ра­бынь силой на сцену, держать в частных домах как флейтисток, подвергать рабынь проституции. Вскоре стало ясно, что зако­ны, направленные против проституции, оставались мертвой буквой. Адриан «запретил продавать без объяснения причин раба или служанку своднику или содержателю гладиаторской школы» (Ael. Spart. Vita Hadr. XVIII. 8). Гелиогабал «часто вы­купал блудниц у всяких сводников и отпускал их на свободу» (Ael. Lampr. Ant. Geliog. XXV. 5).

Освобожденные на волю лица имели различный статус — libern(in)us. Либертинами были лица, рожденные рабами, ко­торые после освобождения жили как свободные, но с ограни­ченной правоспособностью: они не имели jus honorum et suf-fragii plenae. Авл Гелий писал, что некогда вольноотпущен­ники предназначали все имуществу патрону. В эпоху ранней империи наиболее удачливые из них получили возможность достичь более завидного положения в обществе с помощью jus anuli aurei (права ношения золотого кольца). Lex Terentia de libertinorum liberis (189 г. до н. э.) присвоил сыновьям воль­ноотпущенников, а затем и им самим полноправное римское гражданство. Lex Manilia de libertinorum suffragiis (67 г. до н. э.) предоставил вольноотпущенникам право голосования в три­бах их патронов, правда, сенат отменил этот закон через 3 дня. Lex Visellia (24 г. н. э.) устанавливал уголовную ответствен­ность для вольноотпущенников, которые выдавали себя за урожденных свободных (ingenui). Императоры могли предо­ставить некоторым особо отличившимся вольноотпущенни­кам свободное происхождение (natalium restitutio); это прекра­щало их jus patronatus и делало их полноправными римскими гражданами. «Вольноотпущенников он принимал в войска только для охраны Рима от пожаров или от наводнений при недостатке хлеба, а в остальных случаях — всего 2 раза: в 1-й раз для укрепления колоний на иллирийской границе. Во 2-й раз для защиты берега Рейна» (Suet. Div. Aug. 25.2). Вителлий «в первый же день своего правления за ужином пожаловал ему (либерту Азиатику — М.М.) золотые перстни, хотя еще утром все его об этом просили, а он возмущался мыслью о таком оскорблении всаднического сословия» (Suet. Vitell. 12). Клав­дий «вначале обещал выбирать в сенат только тех, чьи предки до 5 колена были римскими гражданами; однажды он предоста­вил сенаторское достоинство даже сыну вольноотпущенни­цы, — правда, с тем условием, чтобы прежде он был усыновлен римским всадником» (Suet. Div. Claud. 24). Он же «лишал иму­щества вольноотпущенников, выдававших себя за римских всадников, а тех, на кого патроны жаловались за неблагодар­ность, возвращал в рабство, заступникам же их заявил, чтобы они после этого уясе не подавали ему жалоб на собственных вольноотпущенников» (Ibid. 25)1. Александр Север «никогда не вводил вольноотпущенников в сословие всадников, утверждая, что сословие всадников — это питомник сенаторов» (Ael. Lampr. Alex.J5ever. XIX. 4). Этот же автор пишет: «Рабы у него всегда ходили в рабской одежде, вольноотпущенники — в одежде сво-бодорожденных» (Idem. XXIII. 3).

Юлий Павел признавался, что раба от свободного легко не отличали: «Difficile denosci potest liber homo a servo».

Libertus был рабом, отпущенным на свободу. По отношению к своему бывшему господину он занимал положение клиента, а тот — патрона. Их взаимоотношения определял jus patro­natus (vide inferiore). При отпущении на свободу бывший хо­зяин мог возложить на раба различного рода обязанности, и та­кие действия назывались опегаге libertatem. За нарушение этих обязанностей либерту грозило revocatio in servitutem propter ingratitudinem. Патрон не имел права включать в них бесчестные услуги, в противном случае вольноотпущенника защищало exceptio libertatis onerandae causa1.

Interdictum de liberto exhibendo предписывал тому, кто удерживал чужого вольноотпущенника, привести его в суд. Против вольноотпущенника, вызвавшего, несмотря на запрет преторского эдикта, своего патрона в суд, подавался actio adversus libertum qui patronum in jus vocavit. В древности в се­мействе римлян существовал забытый позже обычай, кото­рый был возрожден в 1-й половине I в. н. э., о чем пишет Све-тоний: «Все вольноотпущенники и рабы дважды в день соби­рались перед ним и утром здоровались, а вечером прощались с хозяином поодиночке» (Suet. Galb. 4.4). Светоний сообщает о «милости» Гая Калигулы: «Он дал в награду 800 000 сестер­циев одной вольноотпущеннице, которая под самыми жесто­кими пытками не выдала преступления своего патрона» (Gajus Cal. 16.4). При Антонинах запрещено было отнимать слишком много времени у них, а также „давать работы, не сообразные с силами, возрастом и полом. Отпущенный на свободу по за­вещанию бывший раб назывался libertus orcinus. «Invitam li-bertam uxorem ducere patronus potest» (Marcianus). В заве­щательных распоряжениях было в ходу условное отпущение, в силу которого раб получал свободу лишь по исполнении обя­зательств, возложенных на него завещателем. Такой условно отпущенный раб до тех пор, пока не наступала его свобода, назывался statuliber. Это положение пользовалось некоторым покровительством. Родственные отношения между рабами после их освобождения назывались cognatio servilis. При опре­делении родства вольноотпущенников в брачном, наслед­ственном и процессуальном праве принимается в расчет род­ство, которое образовалось во времся рабского состояния: брак между такими близкими родственниками запрещался, меж­ду ними устанавливалось право наследования; без разреше­ния претора нисходящим запрещалось призывать к суду вос­ходящих.

Таким образом, «положение рабов во многих отношени­ях регулировалось правовыми нормами. Так, возникновение и окончание рабского состояния подлежало действию пра­вовых норм; с разрешения господина рабы могли самостоя­тельно вести хозяйство и даже имели своих рабов; они от­пускались господином на оброк и с дозволения его могли за­ключать торговые сделки и даже писать завещания; они могли скопить богатство и выкупить себя на волю. Самое под­чинение господину налагало на рабов правовую обязанность повиновения, но не лишало их совсем правоспособности; правда, правовое состояние раба состояло иногда почти це­ликом из обязанностей и запретностей, но был и элемент пол­номочий, который с течением времени все расширялся и упрочивался. Раб не был полноправным, свободным и рав­ным гражданином, он находился в особой зависимости от гос­подина, но это не лишало его всякой правоспособности. Он оставался субъектом права, потому что правовые нормы и императивы устанавливали для него обязанности, запрет-ности и полномочия... Правосознание раба характеризуется именно тем, что он покоряется, не признавая и не уважая. Власть, связующая его, есть внешняя власть, исходящая от другого, чуждая ему; она требует от него покорности, а не признания, подчинения, а не уважения»1.

Особое положение в римском обществе и праве занимали колоны (colonus colere— «обрабатывать», «возделывать»). Ко­лоны как свободные арендаторы земли стали активно использоваться латифундистами с I в. н. э., когда труд рабов стано­вился все менее рентабельным и эффективным из-за низкого уровня производительности и незаинтересованности таких подневольных работников в результатах своего труда. Коло­нат (позднелат. colonatus) — форма производственных отно­шений между крупным земельным собственником и непосред­ственным производителем — колоном, получившая широкое распространение в Римской империи. При системе колоната крупная земельная собственность дробилась на парцеллы — небольшие земельные участки, сдаваемые в аренду колонам, которые постепенно прикреплялись к земле. Распростране­ние колоната было вызвано кризисом рабовладельческого хо­зяйства.

На становление и развитие колоната повлияли также восточные правовые традиции и институты (emphytheusis). Lex Manciana («75 г. н. э.) обязывал колонов, помимо выплаты денежных и натуральных податей, работать 6 дней в году на владельца поместья1. Со II в. в связи с сокращением притока рабов и роста цен на них, а также для освоения новых земель в провинциях римские землевладельцы стали все чаще ис­пользовать труд колонов. С собственником земли колон за­ключал договор аренды, и первоначально его условия были выгодны обеим сторонам, а также государству, получавшему повышенные налоги. Постепенно устанавливались источники колоната: рождение от родителей, один из которых был коло­ном; добровольное согласие обедневшего крестьянина стать колоном; раздача военнопленных крупным землевладельцам; обработка чужой земли более 30 лет. С ухудшением экономи­ческого состояния Римской державы (ростом и милитаризаци­ей бюрократического аппарата) в III в. возрастало и давление на колонов: их задолженность арендодателям росла по мере роста арендной платы (из-за роста налогов в целом). Следстви­ем этого были восстания колонов и рабов, их бегство с обраба­тывавшихся участков. Для обеспечения землевладельцев рабочими руками государство принимает крутые меры по за­креплению колонов за их землей. Прикрепление к земле при­низило личность колона и поставило его в зависимость от по­мещика; уже в решениях юристов |П в. н. э. эта сторона коло­ната нашла себе некоторое юридическое выражение.

Император Константин I своими конституциями завершил формирование колоната как социально-экономического институ­та. Колоны по-прежнему считались свободными de jure, могли заключать брак, владеть своим имуществом с правом его переда­чи по наследству, однако под страхом обращения в рабов не име­ли права покидать землю, где работали. К ней они прикреплялись навечно и потомственно (coloni adscripticii, glebae adscripti, servi terrae). После проведения всеобщей переписи населения в 290 г. на каждого жителя империи была возложена обязанность упла­ты налога. Constitutio Constantini 333 г. «О беглых колонах» пред­писывала возврат беглых колонов в имения, к которым они были приписаны. В наказание за бегство они заковывались в цепи, как рабы. Лица, принимавшие и укрывавшие беглых колонов, обяза­ны были платить налоги, взимавшиеся с них. Земля и колоны на ней продавались и покупались вместе. Землевладельцы, однако, не имели права повышать арендную плату.

Переставал считаться колоном тот, кто с согласия земле­владельца становился солдатом, декурионрм, а также мона­хом, священником и епископом1. В эпоху поздней империи, когда рабский труд окончательно изжил себя, колоны стали основными производителями на селе, а по условиям труда и степени эксплуатации они естественным образом стали предшественниками крепостных крестьян эпохи Средневе­ковья. По своему личному положению это люди полусвободные; ими нельзя располагать, как рабами, но и они не могут распо­лагать собой, как свободные люди. Колон прикреплен к своей земле навсегда со всем потомством и входит как бы частью или органом в высшее живое неделимое — в хозяйство земельного участка; самим господам запрещается переводить колонов с одного участка на другой, если при этом уменьшается аграр­ное и непосредственно фискальное значение первого участка. Помещикам были поручены сбор податей с колонов и наблю­дение за тем, чтобы отбывались натуральные повинности, а также известная дисциплинарная власть. Впрочем, личное и имущественное положение не всех колонов было одинаково.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!