Правовое и имущественное положение детей

31 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Только в римском браке, где отцом был римский гражда­нин, а матерью — даже иностранка cum connubio, рождались дети, получавшие ab natu римское гражданство и перехо­дившие in patria potestas. Дети считались принадлежащими к крови родителей, но отец и мать не наоборот: «Pueri sunt de sanguine parentum, sed pater et mater non sunt de sanguine puerorum». Плод в чреве матери (nasciturus vel conceptus, sive partus) еще не являлся лицом, но частью внутренних органов матери: «Filius in utero matris est pars viscerum mat-ris». Появляясь после 7 месяцев беременности, он считался partus perfectus: «Credendum est (is), qui ex justis nuptiis sep-timo mense natus est, justum f ilium esse». Это мнение было вос­принято со ссылкой на «ученейшего мужа Гиппократа» — D. I. 5.12 (Paulus). Даже такое существо в материнском лоне уже охранялось правом: притязания на наследство от его имени в пользу родителей защищал особый попечитель — curator ventris. Тот, кто в утробе находится, считается ро­дившимся, когда речь идет о его интересах: «Qui in utero est, pro jam acto nato habetur quotiens se ejus commodo quaeritur». Те, что находятся в чреве, считаются существующими по­чти во всем цивильном праве по самой природе вещей: «Qui in utero sunt in toto paene jure civili intelleguntur in rerum natura esse». Подмене ребенка противодействовала custodia ventris. Для определения наличия беременности издавался судебный приказ ad ventrem inspiciendum. Изгнание плода (аборт), произведенное с помощью ядовитого зелья, каралось смертью, если при этом умирала и роженица. Однако про­стое избавление от плода преступлением не считалось и не наказывалось. Эллинистическая и римская медицинская на­ука считала, расходясь в этом с правоведами Рима, зароды­ша неоживленным до самого момента рождения или же по­лагала, что он получает душу лишь гораздо позже (Plut. PI. ph. V. 15, 21). Судя по единодушному отзыву современников, данное зло стало широко распространенным во времена Им­перии: Ювенал указывает, что было почти невозможно ука­зать хотя бы на один случай правильных и благополучных родов (Sat. VI. 592-5).

Не считались детьми рожденные противоестественным образом, а также уродцы (см. ниже): «Non sunt liberi, qui contra formam humani generis converso more procreantur: veluti si mulier monstrosum aliud aut prodigiosum enixa sit» (Paulus. D. I. 5.14). Оставлять детей малообеспеченных родителей в многолюдных местах в надежде на их усыновление богаты­ми согражданами заставляла иногда и бедность (Juv. Sat. VI. 603). Имена ребенку давали на 7-й день его жизни, в час пира, который устраивался в честь него (Jul. Capit. Clod. Alb. V. 8). Решающим моментом для определения правового поло­жения будущего ребенка был статус его родителей в момент его зачатия, особенно матери, в чем проявился творческий подход римских юристов. Видимо, в этом вопросе не обошлось без влияния институтов постбиблейского права, хотя именно в него проник принцип права римского: «Pater incertus est» (см. подробности у Гая).

Если будущая мать была свободна (больше одной ми­нуты) в любой момент между зачатием и родами, то ребе­нок тоже являлся свободным. Когда с падением старой на­циональной замкнутости браки римлянок с Перегринами участились, то особым законом (lex Minicia) это первона­чальное правило было изменено в смысле большей последовательности относительно основного начала, так что от римской гражданки и перегрина рождался перегрин. Если отец был действительно неизвертен, что предполагалось обычно относительно всех незаконнорожденных, то дитя наследовало положение матери. В правление Адриана было издано несколько сенатских постановлений, которые рег­ламентировали правовое положение детей, рожденных не от римских граждан. В частности, ребенок латинянина и римлянки являлся римским гражданином; при браке, за­ключенном по ошибке между римским гражданином и чу­жеземкой (или наоборот), можно было добиться римского гражданства для ребенка и его родителя — не римского гражданина; ребенок от брака перегрина и римлянки ста­новился римским гражданином при получении отцом этого гражданства. Ульпиан упоминает о рескрипте Адриана ; Публию Марцеллу «о том, что если беременная женщина присуждена к смертной казни, то тот, кто будет рожден ею, является свободным, и что имеется обыкновение сохранять ей жизнь, пока она не родит. Но если женщина, зачавшая в законном браке, подверглась запрещению воды и огня, то она рождает римского гражданина и находящегося во вла­сти отца» (D. I. 5.18).

Гай отмечает возможность рождения свободного чело­века и от рабыни: «Ex ancilla et libero poterant liberi nasci». Другое подобное отступление встречается в III в., когда без­различно признавались свободными дети, зачатые в свобо­де, но рожденные в рабстве, и наоборот. В целом ряде слу­чаев, где гражданин или гражданка по ошибке в своей или чужой правоспособности вступили в супружество с лати-ном.или перегрином, императоры предоставляли им путем; судебного обнаружения ошибки (causam erroris probare) со­общить гражданство как ребенку, так нередко и неполно­правному супругу или супруге. Эти отступления от руко­водящего начала порождались или гуманностью, или необ­ходимостью упростить разрешение вопроса, усложненного введением новых видов гражданства и свободы. Дети и вообще все нисходящие обоего пола различались как liberi justi (legitimi — «рожденные в законном браке») и как ро­дившиеся в браке без conubium (sive injusti). Однако те, что рождены от незаконного союза, не причисляются к детям: «Qui ex damno coitu nascuntur, inter liberos non computen-tur». Юристы Рима полагали, что всегда существует пре­зумпция в пользу законнорожденности детей, ибо проис­хождение не может быть доказано: «Semper praesumitur pro legitimatione puerorum, et filiatio non potest probari». Уль­пиан так определял сына: «Filium definimus, qui ex viro et uxore ejus nascitur». Законные дети могли претендовать на подобающее содержание (alimenta) родителями, по отно­шению к которым они должны были выказывать надлежа­щее уважение (reverentia erga parentes). «Una est omnibus parentibus servanda reverentia» (Paulus). Дионисий Катон высказал мысль, над которой не властно время: «Не оби­жай мать, желая быть добрым к отцу» (Моральные дисти­хи. III. 25). Воля родителей предоставлять своим детям алиментарное пособие без какого-либо возмещения назы­валась animus pietatis. Для сына личность отца всегда должна быть уважаема, полагал Ульпиан: «Filio semper honesta et sancta persona patris vederi debet». В римском праве утвердился принцип, актуальный и ныне: «Crimen vel poena paterna nullam maculam filio infligere potest: namque unus quisque ex suo admisso sorti subicitur nee alieni criminis successor constituitur» (Callistratus). «In heredes non solent transire actiones quae poenales ex maleficio sunt», т.е. по наследству не переходили иски штрафные и из пра­вонарушения. Никакой проступок отца, как справедливо считали римские юристы, не является в наказание безвин­ному сыну: «Nullum patris delictum innocenti filio poenae est». «Безвинного сына нельзя наказывать за преступле­ния его отца» (D. L. 2.2).

Юристы Рима считали своим долгом возвысить роль и значение матери в обществе; они утверждали, что между детьми и матерью должны существовать священные отношения, установленные самой природой, за нарушение которых следует строго наказывать детей. «Незаконнорожденный не есть чей-либо сын, или он есть сын народа» (Bastardus nullius est filius; aut fulius populi). Внебрачные дети — spurii были связаны родством не с отцом, а с матерью и ее родственниками (cognatio). «Partus sequitur ventrerrt» («Потомство следует за животом»). Если мать имела римское гражданство, spurii также становились ими, причем сразу же personae sui juris. Плутарх (103-й Римский вопрос), достаточ­но хорошо владея обоими официальными языками восточной части Империи, филологически пытается доискаться истин­ного происхождения детей, называемых spurii. Lex Minicia (90 г. до н. э.) предоставил детям status civitatis того из родите­лей (sine conubio), у кого было худшее правовое положение.

Со времен принципата между такими детьми и их ма­терью существовали взаимные алиментарные обязанности и право наследования по закону. Среди внебрачных детей наи­лучшее положение занимали liberi naturales, рожденные в конкубинате или ином виде брачного сожительства. В пост-классическом праве они получают некоторые права: могут притязать на содержание отцом, получают право наследова­ния по закону и могут приобретать положение законных де­тей с помощью процедуры legitimatio. Она предполагала из­менение личного статуса ребенка, рожденного в конкубинате; при своем личном согласии он занимал положение законного ребенка. Узаконение стало важным элементом популяцион-ной политики христианских императоров.

Император Константин разрешил ее на основе дополни­тельного вступления родителей в брак (legitimatio per subse-quens matrimonium); при Феодосии II отец мог записать сына в список декурионов, передав ему 25 югеров земли, или вы­дать дочь замуж за декуриона с таким же приданым (legitimatio per oblationem curiae). При Юстиниане данная процедура ста­ла возможной, если у отца не было законных детей, если мать не замужем и брак между родителями невозможен (legitimatio per rescriptum principis); такое узаконение было возможно и post mortem patris, если он распоряжался об этом в завеща­нии (legitimatio per testamentum).

Имуществом ребенка, унаследованным от матери (Ьопа materna), со времен Константина отец мог пожизненно пользо­ваться (как ususfructus) и управлять, в то время как прочие функции права собственности оставались за ребенком. Впослед­ствии это право было распространено на все безвозмездно полученное от матери или от ее восходящих. Имущество ре­бенка, унаследованное от отца или его восходящих, называ­лось bona paterna avitaque. Родители имели право и обязан­ность растить своих законнорожденных детей и умеренно на­казывать их за проступки, а также право на соразмерное содержание (alimenta); дочери они обязывались выделить приданое (dos), сыну же — предбрдчный дар (donatio ante atque propter nuptias). «Когда у него родилась дочь, то он, ссы­лаясь уже не только на императорские, а и на отцовские забо­ты, стал требовать приношений на ее воспитание и приданое» (Suet. Cal. 42). Родительская (отцовская) власть над дочерью была выражена сильнее: она не имела никакой самостоятель­ности в семье; отец мог распоряжаться ее судьбой и даже ра­сторгать заключенный брак. Светоний не без сочувствия пишет об издевательствах, которым Тиберий подвергал невестку своего покойного сына Агриппину (Tib. 53.1-2). По-видимому, в более поздние времена обязанностью родителей стало поддержание своих детей, даже внебрачных: «Parentum est liberos alere etiam nothos». От притязания детей их защи­щает beneficium competentiae. «Parentes naturales in jus voca-re nemo potest» (Paulus). Дети не могли предъявлять к своим родителям определенные иски (actio doli, actiones famosae). Считалось, что отцам судиться со своими детьми значило су­диться с самими собой. Плиний Младший, живший в более нравственные времена, писал, что множество детей становятся жертвами своих родителей, которых они стесняют (Epist. XV, XVI). Не отнимая у отца заслугу рождения ребенка, за что его и ценило древнеримское право, Сенека с почтением относится к заботам родителей относительно воспитания своего поколения, хотя эти заботы не дают отцу никаких осо­бенных прав над сыном, поскольку они совершенно естествен­ны и доставляют ему самое большое удовольствие.

Основой римского семейного воспитания было уважение к семейным и родовым традициям, которое предписывало обязанность жить и действовать в соответствии с ними1. Сын, будучи под отцовской властью, был лично правоспособен в области публичного права: «Filius families in publicis causis loco patris familias habetur, veluti ut magistratum gerat, ut tutor detur» (Pomponius). Он мог также состоять (с согласия | своего отца) в законном браке и быть отцом своих детей, од­нако исполнение его семейной власти над супругой и детьми принадлежало главе семейства (его отцу): «Eorum, qui in potestate patris sunt, sine voluntate ejus matrimonia jure non contrahuntur» (Paulus). Марк Аврелий ограничил право отца препятствовать бракам детей и всячески поощрял эманци-пацию сыновей. У римлян, как об этом пишет Плутарх («Рим­ские вопросы», 279 В), большим уважением пользовался сын, называемый «pater patratus — это тот, у кого жив отец и уже есть дети. Такой человек и поныне пользуется особыми пра­вилами и особым доверием: преторы поручают ему и при­смотр за теми юношами, красота и возраст которых могут послужить соблазном».

В сфере частного права в эпоху архаического права он был недееспособен: все его приобретения доставались отцу семей­ства; из его обязательств возникали obligationes naturales и actiones adjecticiae qualitatis, из деликтов — actiones noxales. «Qui in potestate nostra est, nihil suum habere potest» (Pompo­nius). «Filius nihil suum habet» («У сына нет своего имущества»). «Filius familias jussu patris manumittere potest, matris non po­test». Примерно с V в. до н. э. отец семейства начинает выде­лять ему пекулий для самостоятельного ведения хозяйства; тем самым было положено начало его ограниченной имущест­венно-правовой дееспособности, которая расширилась в эпо­ху империи. В качестве пекулия отец мог установить вещи, которые подвластный получил в дар или приобрел своими стараниями (peculium vel bonum adventicium). Константин же основал третий вид независимого детского имущества — bona adventitia. Имущество, доставшееся детям после матери, со­ставляло собственность детей; отец же имел право пользова­ния этим имуществом (ususfructus).

При личной эманципации дети получали такое имущест­во в собственные руки, оставляя одну треть его в пользу отца «в благодарность» за его хлопоты. Юстиниан включил в bona adventitia и то имущество, которое дети получали после деда, бабки или других восходящих родственников. Имущество, которое дети создавали из отцовского имущества, считалось остающимся собственностью отца; называлось оно profectitium peculium. Доход, полученный отцом в результате хозяйствен­ной деятельности сына (или раба), назывался versio in rem; он повышал ответственность обладателя власти. При обогаще­нии из сделки сына как свободного лица Юстиниан также поз­волил подавать actio de in rem verso.

Особый правовой режим имел peculium castrense (лагер­ный пекулий). К нему относилось имущество, которое сын приобрел, находясь на военной службе: жалование, военная добыча. Со времен Августа он мог завещать его, а впослед­ствии распоряжаться им inter vivos, хотя и с обязанностью отдать это имущество своему отцу по оставлению службы; в правление Адриана — также и после почетного увольне­ния из армии: «Filius familias, qui militavit, de castrensi peculio, tarn communi quam proprio jure, testamentum facere potest» (Paulus).

Такой пекулий переходил к обладателю власти в случае смерти сына, не успевшего составить завещание. В эпоху поздней Империи это правило распространялось и на имущество, которое сын приобрел за время службы на высоких светских (при адвокатской деятельности) и духовных постах (peculium quasi castrense). Юстиниан разрешил в отношении этого иму­щества successio extra tabulas (наследование вне завещания). Ульпиан широко толкует понятие «лагерного имущества». По его мнению, сын может расширить это имущество, помимо воли своего отца приняв наследство, оставленное ему его со­служивцем или таким лицом, с которым он сошелся на служ­бе. По определению Марцелла, peculium castrense есть все то, что сын получил от своих родителей и родных, находясь на военной службе, а также что он сам приобрел благодаря тому, что поступил на службу. На peculium castrense падали, с дру­гой стороны, все долги его обладателя и притом независимо от того, какого происхождения они были. В этом отношении не делалось различия долгов «лагерных» и нелагерных. Дол­ги сына переходили на отца в тех случаях, когда он принимал peculium castrense после смерти сына. В юстиниановском пра­ве от древнего принципа имущественной неправоспособности подвластных детей сохранилось лишь одно: сын по-прежне­му не мог ничего приобретать от самого отца; такие приобре­тения (peculium profecticium) юридически продолжали оста­ваться частью имущества отца, подвластный только факти­чески мог распоряжаться ими на тех же основаниях, как раб пекулием.

С прекращением отцовской власти f ilius f amilias становил­ся persona sui juris atque ipse pater familias. В случае смерти домовладыки peculium включался в его наследство, если он не распорядился иначе на случай смерти (peculium legatum). Если отец .семейства эманципировал сына, не требуя возврата пе­кулия, то он становился в качестве дара собственностью от­пущенного: «Omnia, quae nostra sunt, liberis nostris ex voto paramus» («Мы делаем, чтобы все, принадлежащее нам, доста­лось нашим детям»).

При Юстиниане было признано, что по смерти сына-вои­на, если он умирал без завещания, его наследниками выступали его дети, потом его братья и только при отсутствии та­ковых — отец. Таким образом, кроме наследования по заве­щанию после подвластного сына, сложился еще некоторый по­рядок наследования по закону.

Император Константин и последующие императоры с по­ложением военнослужащих сравняли положение граждан­ских и духовных чинов; с peculium castrense было сравнено имущество, приобретенное на гражданской или духовной службе (peculium quasicastrense). Постепенно подвластный сын получил право искать в гражданском суде от своего име­ни, впрочем, сначала — в ограниченных пределах. Дело нача­лось с того, что эдикт открыл подвластному сыну иск об оби­дах (actio iniuriarum), если налицо не было ни отца его, ни про­куратора этого последнего; потом юристы допустили для подвластного сына иски о воровстве и причинении ущерба, по договору поклажи, займа и ссуды. По Ульпиану, подвластный сын вообще мог искать в суде, прибегая к формуле in factum. Вместе с тем отец перестал нести имущественную ответствен­ность за проступки сына, который, если мог, должен был сам откупаться от кабалы. Таким образом, выросла гражданская правоспособность подвластных сыновей; они стали субъекта­ми гражданских прав и, стало быть, вошли в состав граждан­ского общества. День совершеннолетия (16 лет) сына был боль­шим праздником в семье. Обычно он проходил 17 марта (в праздник Либералий): юноша.снимал свою детскую тогу пе­ред алтарем Ларов и надевал совершенно белую мужскую (toga virilis). «Посвященного» торжественно провожали на форум, где его имя заносили в список членов трибы, устраи­вали пир, на который приглашали родных и знакомых.

Воспитатель (nutritor) чужого ребенка приобретал власть над ним; воспитуемый (вреятош) мог стать для него или рабом, или сыном (дочерью), что отменено было законом Кон­стантина. Огромное количество детей, выброшенных на ули­цу родителями, представляли собой хороший выбор для тех, кто наживался на эксплуатации человеческого тела. Такие найденыши попадали в руки содержателей театральных или гладиаторских трупп, а иногда — и к арендаторам публичных домов. Детки сызмальства специально отбирались и воспи­тывались ими для целей разврата, принося позже немалый доход их «воспитателям»1. Император Александр Север при­равнял выбрасывание детей к убийству (D. XXV. 3,4).

Алиментация (позднелат. alimentatio, alimentum — «пи­ща», «содержание») в Древнем Риме в конце I— середине III вв. была системой государственной помощи детям мало­имущих родителей и сиротам; складывалась она из процен­тов, получаемых от мелких и средних землевладельцев за выдачу им ссуд государством. В эпоху Империи государство и частные лица оказывали одиноким детям посильную по­мощь. В городке Атина (Лациум) найдена была надпись вре­мен правления Нерона: «Гельвию Базиле, сыну Тита, эдилу, претору, проконсулу, легату Цезаря Августа, завещавше­му жителям Атины 400 000 сестерциев, дабы на доход с них детям, пока они не войдут в возраст, выдавалось зерно, а за­тем каждому по 1000 сестерциев»2. Плиний (Младший) дал землякам 500 000 сестерциев «на вскормление детей от сво­бодных родителей».

Обезлюдение Италии и обеднение широких масс населе­ния не позволяли многим гражданам воспитывать своих де­тей, что вызывало тревогу и озабоченность как частных лиц, так и императоров. Нерва первым позаботился о содержании детей бедняков на госсредства. Его преемник Траян давал го­родам деньги взаймы под невысокие проценты под залог част­ных или общественных земель. Должники уплачивали про­центы не императору, а своей городской казне, и эти деньги шли на содержание бедных детей.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!