Понимание природы и сущности человека

22 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Если идти к постижению человека, опираясь только на научное знание, то существует опасность преувеличения и абсолютизации того определенного человеческого начала, которое данная конкретная наука (например, биология, психология или социология) изучает, и получить, таким образом, искаженный образ человека. Дело в том, что всякая наука о человеке рассматривает человеческое бытие не в целом, а определенные его аспекты (например, социология изучает человека как социальное существо, психология ограничивается психическими проявлениями человеческой жизни, а для биологии он есть, прежде всего, живой организм), и потому имеет установленные границы своей применимости; по той же причине роль одних факторов, уделяя им большее внимание, она преувеличивает, а роль других, уделяя им меньшее внимание или вообще не учитывая, преуменьшает. Но реально живущий человек в своих действиях и поведении всегда выходит за строго очерченные рамки теории, никогда не вписываясь в них целиком. При распространении же данного научного знания на человека в целом, мы получаем искаженный образ человека, который, как считает К.Ясперс, и мы с ним полностью согласны, «ведет к искаженности самого человека. Ибо образ человека, который мы считаем истинным, сам становится фактором нашей жизни»[1].

Но здесь есть и другой круг проблем, который возникает из реальной или явной несовместимости между предпосылками и выводами различных дисциплин, на что справедливо обращает внимание Х.П. Рикман. «Если, например, экономика, - пишет он, - допускает, что человек может делать рациональный выбор, то психология работает на предпосылках, что мотивы человека в большей степени иррациональны…»[2].

Принципиальную ясность в знание о человеке вносит, на наш взгляд, К. Ясперс. «Два пути, - пишет он, - показывают нам человека: либо как предмет исследования, либо как свободу»[3]. При этом «каждое знание о человеке, будучи абсолютизировано в мнимое знание о человеке в целом, ведет к исчезновению его свободы»[4]. Полагаем, дело здесь в том, что духовный уровень человеческого бытия, который включает в себя помимо всего прочего и свободу человека, не затрагивается науками сам по себе, а его проекции на уровень наличного, витального существования, как справедливо указывает В. Франкл, вводящий для этого специальный термин «димензиональная онтология», оказываются для его понимания явно недостаточными. Так, например, известный психолог А. Маслоу, выделяя пять иерархизированных уровней потребностей человека, пишет: «Склонность [человека] к религии или философии … частично обусловлена поисками безопасности»[5]. Однако, полагаем, было бы совершенно неправильно сводить данные феномены человеческого бытия только к удовлетворению человеческой потребности в безопасности. Таким образом мы никогда не сможем понять ни религию, ни философию, ибо для того, чтобы понять их, необходимо покинуть уровень витального существования человека.

Подытожим сказанное цитатой из работы К. Ясперса. «Достигнуто серьезное знание, - пишет он, - основная черта которого состоит в следующем: каждое познание носит частный характер, в том числе и относительные целостности; знания остаются разбросанными и не образуют единой картины. Поэтому знание о человеке там, где оно ведет к тотальным суждениям о бытии человека, к мнимому знанию в целом, всегда оказывается в тупике»[6].

Но, с другой стороны, существует принципиальная возможность интеграции отдельных наук о человеке в некую единую науку, и этот вопрос сегодня уже стоит на повестке дня. Но, тем не менее, исходя из единой науки о человеке, мы все равно не сможем охватить человеческое существование в целом. Все дело в том, что наука как таковая всегда объективна, иначе она просто перестает быть наукой, но человек, как известно, не сводится только к его ratio, и именно то в человеке, что остается недоступным рациональному познанию, а это – его экзистенция, не может являться предметом науки. Экзистенция, согласно философии существования, есть истинное внутриличностное бытие человека, поток его переживаний, не сводимый ни к каким внешним объективированным формам, наука же – рациональна и объективна, она не может, по самой сути своей, придать смыслу его экзистенциальную наполненность, без чего смысла как такового быть не может, а есть только значение или логика.

Полагаем, что такая единая интегративная наука о человеке должна быть создана, и что это, несмотря на возникающие здесь трудности, – только дело времени. Тем самым, на наш взгляд, яснее будут очерчены границы человеческой экзистенции, которая с точки зрения науки есть некий нерационализуемый и далее неразложимый посредством разума остаток человека, а с точки зрения экзистенциальной философии – ядро, основа человеческого бытия; и с обеих позиций, это – неотъемлемая часть человека, без которой человека как такового просто не существует.

Постольку, поскольку все виды зависимости в мире и все процессы биологического развития затрагивают как бы вещество человека, но не его самого, не человека как экзистенцию, мы можем говорить о том, что наука никогда не сможет превратить человека в целом в предмет исследования. Таким образом, действительный частный характер научного знания о человеке заключается, на наш взгляд, в том, что наука не может добиться познания человеческой экзистенции, которая в целом не может быть выражена в формах научного, рационального знания.

Кроме того, постижение человека посредством науки имеет и другие трудности, связанные с тем, что наука по своей интенции направлена на постижение вещей мира, природных объектов, но не человека. Направляя же свой «прожектор» на человека, наука видит в нем только  о б ъ е к т  для исследования. Человек же выделяется из мира природы именно тем, что он развивает отношение к самому себе, т.е. обладает самосознанием.

Нашему бытию принадлежит то, что мы всегда движемся в определенном понимании бытия. И поэтому кажется, что не составило бы никакого труда каким-либо образом высказаться о бытии человека. Однако, как отмечает М. Хайдеггер, это – самообман, иллюзия. «Скорее мы подвержены искушению понимать себя, исходя как раз из такого бытийствующего, каковым мы вовсе не являемся и отношение с которым мы постоянно, тем или иным известным способом, поддерживаем как с нашим «миром». - пишет он, - Не здесь-бытие сбивает нас с пути тем, что служит нам моделью понимания, моделью того, как мы должны постигать и самих себя»[7]. Это означает, что мы не можем понять себя исходя из того, что нас окружает. Развивая эту же мысль, К.Ясперс приходит к следующему выводу: «Человека нельзя выводить из чего-то другого, он – непосредственная основа всех вещей»[8].

Картина взаимоотношений науки и человека была бы неполной, если бы мы не рассмотрели также науку в ее соотнесенности с так называемым жизненным миром человека. Понятие «жизненный мир» разработано в последних работах Э. Гуссерля, где жизненным миром он называет действительность, в которой изначально живет человек. Жизненный мир, согласно Э. Гуссерлю, – это неотчужденная реальность, и именно его – жизненный мир – следует рассматривать в качестве действительного сущего. В отличие от мира, сконструированного и идеализированного, который предлагает человеку наука, жизненный мир не создается человеком специально, искусственно, а дан ему непосредственно, до всякой особой установки сознания, причем дан с полнейшей очевидностью всякому человеку. Жизненный мир – это дорефлективная данность в отличие от теоретической установки, требующей предварительной рефлексии и перестройки сознания. Так, если в естественных науках всегда приходится прибегать к объяснению, то жизненный мир открыт человеку непосредственно, он понимает его без объяснения. «Жизненный мир, - пишет Э. Гуссерль, - непосредственно является предданным, неизменно значимым как заранее уже существующий, но он значим не в силу какого-либо намерения, какой бы то ни было универсальной цели. Всякая цель, в том числе и универсальная, уже предполагает его, и в процессе работы он все вновь предполагается как сущий…»[9].

Кроме того, обращение к жизненному миру, так как он всегда отнесен к субъекту, позволяет решить загадку субъективности. Жизненный мир – это окружающий повседневный мир человека, его собственный мир, и, поскольку все элементы жизненного мира соотнесены с целеполагающей деятельностью человека, он (жизненный мир) имеет телеологическую структуру. В жизненном мире, что особенно важно для нашего исследования, человек представляется в тесном единстве с бытием, укорененным в нем.

Бытие того, кто имеет свой окружающий мир, отличается от субстанциального бытия и бытия вещей. Вещь есть то, что есть, а субъект коррелятивен другому. Любое отношение или действие в такой системе воспринимается всегда в широком контексте, который задан миром. Жизненный мир какого-либо субъекта отличается от космологического понятия мира. Жизненный мир – всегда чей-то мир, это не просто часть космологического или эпистемологического мира наблюдателя, это не «вещь в себе», ибо он всегда релятивен определенным актам субъекта, выделяющим, придающим смысл определенным секторам окружающей действительности.

Жизненный мир, по справедливому мнению Э. Гуссерля, является областью исконно человеческих «смысловых формаций», предшествующих рождению науки и не исчезающих с ее развитием. Жизненный мир – это «мир донаучного», который дан человеку в ощущениях, переживаниях, т.е. дан субъективно-относительно, а не «мир научного», мир теоретически обоснованный и, следовательно, базирующийся на очевидностях совсем иного рода, чем очевидность чувственного восприятия. Жизненный мир есть некое нетематизированное целое, служащее фоном, горизонтом для понимания смысла человеческих действий, его целей и интересов. То есть, все человеческие смыслы следует рассматривать только в их отношении к жизненному миру, если же они отрываются от него, то и смысл автоматически утрачивается.

Жизненный мир, таким образом, является смысловым фундаментом всякого человеческого знания. Из этой же реальности вырастает и естествознание. Поскольку жизненный мир образует горизонт всякой имеющей смысл индукции, то, как указывает Э. Гуссерль, и ученый, поскольку он тоже человек, обязан все свои теоретические вопросы и экспериментальные задачи ставить только о ней. Наука лишь «одевает» жизненный мир в «платье идей». Однако, в силу усиления в бытии современного человека роли науки (и техники), с одной стороны, и не всегда правильного понимания ее смысла, с другой стороны, современный человек принимает то, что создано «платьем идей» за подлинное бытие, принимает продукты метода за живую действительность. В этом, заключает Э. Гуссерль, и есть его кризис – в жизни европейского человека научно-категориальное вытесняет докатегориальное, т.е. жизненный мир.

Позитивные науки, полагает Э. Гуссерль, и с чем мы согласны, ослепленные мнимым процветанием, все дальше удаляются от проблем, решительно важных для подлинной человечности. Естествознание отрывается от судьбоносных для человечества вопросов о смысле и назначении человеческого бытия. Что может сказать наука по поводу разумности и неразумности поведения человека и мира, его окружающего? По поводу нас как субъектов свободного выбора? Оказалось, что наука ничего не может сказать человеку о его жизненных нуждах. Она, как верно говорит Э. Гуссерль, «в принципе исключает вопросы, наиболее животрепещущие для человека, брошенного на произвол судьбы в наше злосчастное время судьбоносных преобразований, а именно, вопросы о смысле или бессмысленности всего человеческого существования»[10]. Но только они, эти вопросы, касаются людей, как свободно себя определяющих в своих отношениях к человеческому и внечеловеческому миру, как свободных в своих возможностях разумно формировать себя и свой окружающий мир. Более того, претендуя на то, чтобы заменить традиционное мировоззрение, естественные науки только усугубляют кризис человеческого духа.

В науке, считает Э. Гуссерль, работа исследователя превращается в квазимеханический процесс формально-логических преобразований, и тем самым «происходит в превращенном смысловом горизонте». А это приводит к очень важному (и не менее опасному) следствию: первоначальный фундамент естествознания, непосредственный человеческий опыт, оказывается «забытым» и даже «потерянным»! Мир науки и жизненный мир отделяются и удаляются друг от друга. Наука лишается своего изначального смысла, научное мышление, ставшее «техникой», обессмысливается. Эта драма современной эпохи, полагает Э. Гуссерль, началась с Г.Галилея, поскольку именно Г. Галилей выделил из жизненного мира физико-математическое измерение, и это измерение стали считать конкретной жизнью. Э. Гуссерлю вторит К. Ясперс, справедливо отмечая, что «С распадом целого перед неизмеримостью знаемого встал вопрос, стоит ли оно знания. Там, где знание лишено целостного мировоззрения, лишь правильно, оно ценится по своей технической пригодности. Оно погружается в бездонность того, что, собственно говоря, никого не интересует»[11].

На наш взгляд, причиной этого кризиса стало то, что для европейского человека Нового времени наука, по сути, взяла на себя функции вытесненного Бога. Поверив под влиянием значительных достижений науки в ее всемогущество и исказив тем самым ее смысл, европейский человек, по сути, превратил науку в кумир. Так, если жизненный мир охватывает бытие человека в целом, то кумир (в данном случае наука) ограничивает человеческое бытие своими рамками и тем самым отсекает все иные, не входящие в него смыслы. Современный человек, находящийся под влиянием кумира науки, смотрит на мир не таким способом, каким он (мир) воспринимается человеком посредством естественной установки сознания, а уже пропущенным через определенную научно-категориальную схему, через систему научных понятий. Но таким образом жизненный мир ускользает от его взора, и это есть своего рода слепота современного человека.

За объективацию мира в логическом пространстве моделей, за расщепления спонтанно «одушевляющих» и проективных сращений есть цена, которую мы платим. «Если нет структуры, - пишет М.К. Мамардашвили, - то мы ничего не можем сказать о том, какова Вселенная помимо и независимо от наших ощущений, а если она есть, то не все можем спросить и узнать. В том числе – не можем узнать ту часть действительно случившегося, которая ушла в качественные и индивидуальные интенсивности наших состояний, порожденных ощущениями, – так же, как цветов, запахов, звуков и т.д. и т.п. нет в составе физической картины мира, хотя их различительные показания обязательно используются в их построении»[12].

Рассмотрим следующий несложный пример, взятый нами из работы М.К. Мамардашвили, из которого видно, что противоречия между миром науки и жизненным миром имеют принципиальный характер. Рассмотрим движение Солнца по небосклону. С точки зрения науки это есть нечто, непосредственно наблюдаемое именно таким образом в силу свойств чувственного аппарата определенного живого существа, человека, находящегося при этом в определенной точке времени и пространства на Земле, о которой мы из астрономии узнаем, что она расположена таким-то образом по отношению к Солнцу. Наблюдателю на Земле, в силу сочетания движений внутри солнечной системы и собственного вращения планеты, представляется, что Солнце вращается вокруг Земли. В каком-то смысле движения Солнца не существует – движется Земля, а первое – явление этого. Следовательно, если мы знаем, то в терминах знания, где различены сущность и явление, последнее не имеет онтологического статуса и, если смотреть на него со стороны натурального предмета знания, полностью растворено в реконструируемой нами сущности, к которой мы от нее заключаем. Таким образом, если мы для того, чтобы объяснить движение Солнца по небосклону прибегнем к терминам нашего астрономического и прочего знания, к терминам воздействий его объектов на восприятие, то тем самым мы введем лишние  объяснительные сущности, ибо в их свете не различим аналитически и не разложим далее никаких элементов комплекса «неподвижная Земля». (Вспомним, кстати, что еще У.Оккам предлагал нам свою «бритву» для устранения ненужных сущностей.) Но оказывается, что они не только лишние, они еще и разрушают жизненный мир человека, поскольку разрушают как раз те условия, на которых то, что мы хотели объяснить, существует: видение движущегося Солнца в целостной взаимосвязи жизни.

М.К. Мамардашвили указывает на следующую важную проблему, назревшую в философской и научной культуре XX века: «…тот стиль научного исследования, который ныне господствует, - пишет он, - неспособен в одном, логически гомогенном исследовании объединить эти две разные вещи – то, как мы исследуем физические явления и достигаем их объективного понимания, и то, как мы при этом способны понимать – научно, объективно – те сознательные и жизненные явления, которые наблюдаются в исследовании и понимании первых (т.е. физических) явлений (как впрочем, и помимо этого)»[13]. И поэтому точную картину физических явлений в мире мы покупаем ценой нашего непонимания сознательных явлений, причем именно нашего научного непонимания. «Мы не можем их зафиксировать объективно, что делает человека и жизнь – и это самое главное следствие – чуждыми объективно изображенному физическому универсуму, выбрасывает их из него», - пишет он[14].

Заканчивая рассмотрение взаимоотношений науки и жизненного мира человека, приведем еще одну цитату Э. Гуссерля, в которой, как нам кажется, сводятся воедино все отмеченные нами аспекты этих отношений. «Наука, понятая лишь как эмпирическая наука, - пишет Э. Гуссерль, - формирует лишь сугубо эмпирически-ориентированных людей. <…> Но может ли мир и человеческое существование обладать истинным смыслом в этом мире фактичности? <…> Можно ли смириться с этим? И можно ли жить в мире, где историческое событие – лишь непрерывная цепь иллюзорных порывов и горьких разочарований?»[15].

Таким образом, научное познание человека носит частный, односторонний характер, который, на наш взгляд, заключается в следующем. Во-первых, научное рассмотрение человека ограничено уровнем его налично-эмпирического существования. Поэтому, несмотря на то, что посредством науки можно достаточно четко и ясно установить, что необходимо человеку как живому существу для поддержания своего наличного физического существования, и определить его потребности как витального существа, научное познание тем не менее не дает знания о человеке в целом. Во-вторых, частный характер научного знания о человеке заключается в том, что оно не затрагивает человека как экзистенцию. Дело в том, что экзистенция – истинное внутриличностное бытие человека, поток его переживаний, не сводимый ни к каким внешним объективированным формам – не может быть полностью выражена в форме научного, рационального знания, а потому наука опять-таки не может превратить человека в целом в предмет исследования. Кроме того, наука по своей интенции направлена на познание предметов и явлений внешнего мира, но не человека. Поэтому, видя в нем только объект  для исследования, она не может понять человека, который, тем, что он развивает отношение к самому себе, выделяется из мира природы, и, следовательно, требует иного к себе отношения.

Поэтому для адекватного и правильного понимания природы и сущности человека необходимо сочетание, взаимодействие естественнонаучных дисциплин с дисциплинами изучающими общество, гуманитарными науками и философией.

[1] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.448.

[2] Это человек: Антология. М., 1995. С.59.

[3] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.445.

[4] Там же. С.448.

[5] Маслоу А. Мотивация и личность. // Вестник МГУ. 1991, №3 С.68.

[6] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.446.

[7] Бимель В. Мартин Хайдеггер сам свидетельствующий о себе и о своей жизни. Челябинск, 1998. С.66-67.

[8] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.448.

[9] Цит. по: Гайденко П.П. Научная рациональность и философский разум в интерпретации Эдмунда Гуссерля. // Вопросы философии. 1992, №7. С.131.

[10] Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. // Вопросы философии. 1992, №7. С.138.

[11] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994. С.370.

[12] Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. М., 1994. С.20.

[13] Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. М., 1994. С.4.

[14] Там же. С.6.

[15] Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. // Вопросы философии. 1992, №7. С.138, 139.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!