Первоначальные способы приобретения права собственности

1 Янв 2015 | Автор: | Комментариев нет »

Цицерон справедливо писал: «Частной собственности не бывает от природы. Она возникает либо на основании давниш­ней оккупации, например, если люди некогда пришли на сво­бодные земли, либо в случае победы, например, если землей завладели посредством войны, либо на основании закона, со­глашения, условия, жребия... Ввиду этого, — так как частная собственность каждого из нас образуется из того, что от приро­ды было общим, — пусть каждый владеет тем, что ему доста­лось; если кто-нибудь другой посягнет на что-нибудь из этого, он нарушит права человеческого общества» (De offic. I. 7.21).

Уже после убийства Юлия Цезаря Цицерон, будучи его недру­гом, позволил себе такие рассуждения: «...передача имущества от за­конных собственников сторонним людям, совершенная Луцием Сул-лой, а впоследствии Гаем Юлием, казаться щедростью не должна; ибо щедрым может быть только законное действие» (De offic. I. 14.43). Да­лее он пишет: «Что касается имущества, то его следует приобретать только честным путем, сохранять заботливостью и бережливостью и таким же образом приумножать» (De offic. II. 24.87).

Ульпиан перечисляет такие способы приобретения права соб­ственности: «Singularum rerum dominium nobis adquiritur man-cipatione, traditione, usucapione, in jure cessione, adjudicatione, lege».

Отношение нового приобретателя к прежнему называ­ется преемством прав (successio); приобретатель называ­ется successor; предшественник его — auctor; объектом сук­цессии могут быть отдельные вещи, отдельные имуществен­ные блага, это так называемое successio in rem, частичное преемство, или же имущественный комплекс, и в таком слу­чае говорят о successio per universitatem (полном преем­стве). В римском праве последнее могло состоять в при­обретении одного только имущественного актива, одних только прав (acquisitio per universitatem, например при arrogatio personae sui juris) или же в переходе всего, как активного, так и пассивного, имущества, т.е. всех прав и обя­занностей, из которых складывается данный имуществен­ный комплекс, на данное лицо, successio in universum jus, на­пример defuncti.

В дальнейшем будут рассмотрены только способы successio inter vivos. В науке римского права различают пер­вичные и вторичные способы такого приобретения. Первич­ные устанавливают право собственности независимо от дру­гого права. К ним относились: occupatio, thesaurus, accessio, usucapio, longi temporis praescriptio. Occupatio («захват», «за­нятие») означало приобретение права собственности на бес­хозную вещь (res nullius) путем завладения (adprehensio) при наличии воли владеть ею для себя. Изначально объектами захвата были вещи, захватываемые у побежденных врагов (occupatio bellica — occupatio rerum hostilium): «Ea, quae ex hostibus capiuntur, naturali ratione nostra fiunt. Потому же, как и свободные люди, уводились бы в плен; они, однако, если избегут господства врагов, возвращают прежнюю свободу» (Gajus).

«Все, что захвачено у неприятеля, тотчас становилось собственностью захватившего» («Quae ab hostibus capiuntur, statim capientium fiunt»)1. Нашедший брошенную вещь не становился ее собственником в доюстиниановом праве: для этого f требовалось еще usucapio. Брошенной же считалась та вещь, от которой прежний собственник отказался, выбросив ее (res derelicta). Публий Сир в «Сентенциях» верно определил: «Не потеряно то, о потере чего не знаешь». Вещь, которую соб­ственник давно не истребовал, считалась брошенной: «Longi silentio res habetur pro derelicto»). Сабинианцы считали утра­ту права собственности in res пес mancipi statim post hoc; npo-кулианцы — при завладении ею другим лицом: «Res nullius cedit primo occupanti»; «occupantis fiunt derelicta». Это и ста­ло condicio satis ad dominandum в праве Юстиниана.

Гай анализирует различные ситуации приобретения до­бытчиком тех или иных живых организмов: «Господство над некоторыми вещами мы случайно приобретаем по праву на­родов, что равным образом сохраняется по естественному ра­зуму между всеми людьми, а над некоторыми — по цивильно-; му праву, т.е. по собственному праву нашего государства. И поскольку право народов появилось ранее (древнее) вместе с самим родом человеческим, итог таков (opus est), что о нем следовало бы ранее сообщить. Стало быть, все животные, ко­торые берутся из земли, моря, неба, т.е. дикие звери и перна­тые, рыбы, становятся (достоянием) приобретающих. То же, что ничьим не является, то по естественному разуму предо­ставляется захватившему. И не важно, что к диким зверям | и пернатым (относится), берет ли обоих кто на своем поле или на чужом. Ясно,, кто вступил на чужое поле для охоты или лов­ли птиц, тот может по праву быть недопущен (запрещен) хо­зяином, если он раньше предвидел, чтобы он не переступал. («Cuique enim in proprio fundo quamlibet feram quoque modo venari permissum» («Каждому дозволено любым способом охо­титься на своей земле на диких животных»)).

Что же мы из тех взяли (бы), то, разумеется, нашим до тех пор является, пока сдерживается нашей охраной (Quid-quid [bestiarum, volucrium, piscium] ceperimus, eo usque nostrum esse intellegitur, donee nostra custodia солгсеШг). Ког­да же освобождается от нашей охраны и отпускает себя на естественную свободу, то перестает быть нашим и снова ста­новится (достоянием) захватившего. Считается же, что естест­венную свободу он получает, когда или скрылся с наших глаз, или оказался таковым в нашем обзоре (in conspectu nostro), что преследование его стало бы трудным. Другое спрашива­ется, следует ли считать, что дикие звери, которые так ране­ны, что могут быть взяты, тотчас же становятся нашими. Тре-батий предпочитает (утверждать), что (они) тотчас же наши и отсель до тех пор, пока мы ее (дичь) преследуем, что ежели прекратили бы ее преследовать, то перестает быть нашей и снова становится (достоянием) того, кто захватил (ее). Итак, если в то время, пока мы преследуем, (кто-то) иной ее возьмет с тем намерением, чтобы он сам обогащался, то кажется, что он совершил у нас кражу. И часто считали не иначе, что она (дичь) наша, чем, если мы ее взяли бы, потому что многое мо­жет произойти (accidere) (такого), чтобы мы ее не взяли: это более правдиво». «Поскольку то, что ранее не принадлежало никому, по естественному разуму становится собственностью захватившего» («Quod enim ante nullius est, id naturale ratione occupanti conceditur»). «Брошенная вещь тут же перестает быть нашей и сразу же принадлежит тому, кто захватил ее» («Si res pro derelicto habita sit, statim nostra esse desinit et oc­cupantis statim fit»).

Все, что наносилось постепенно речным (морским) тече­нием на берег, становилось собственностью хозяина земель­ного участка, расположенного на берегу; такое приобретение называется alluvio. Это же относилось и к постройкам на бе­регу: «Quod in litore quis aedificaverit, ejus erit. Ведь общест­венные берега не таковы, чтобы те, что во владении народа, но чтобы те, которые первым делом по природе переданы, не по­ступали бы ни в чью собственности» (Neratius). Если река от­рывала часть прибрежной земли, унося ее в другое место (avulsio), то оторванное пространство продолжало принадле­жать своему прежнему собственнику; но если оторванный кусок прирастал к чужому участку, то собственник этого по­следнего становился и его собственником. Берег в римских по­нятиях простирался до того места, куда подступает самая большая волна с моря («litus est quousque maximus f luctus a ma-ri pervenit»). Старое русло реки (старица; alveus derelictus) достается собственникам земучастков начиная с воображае­мой линии, проходящей через середину старицы. Остров, воз­никший в русле реки, принадлежал собственникам береговых участков земли. Остров же, возникший в море, был res nullius, и его собственником становился primus occupans. Мелкие по­дарки (missilia), в особенности деньги, которые по праздникам бросали в толпу, становились собственностью первого завладевшего ими.

Клад (в латинском языке и в самом римском праве утвер­дилось греческое trjeoavpoo - drjaavpoms) представлял собой Ц ex re ценности (монеты и драгоценности), скрытые настоль- | ко давно, что после открытия нельзя было найти их собствен- ";| ника. Клад считался подарком судьбы: «Thesaurus donum fortunae creditur». Павел так образно определил его суть: «Thesaurus est vetus quaedam depositio pecuniae, cujus no%4i exstat memoria, ut jam dominum non habeat», так же станет^ (достоянием) того, кто нашел, что не является (принадлеж­ностью) другого. В ином случае, если кто или по причине вы- ;| годы, или страха, или сохранения ради спрячет нечто под землей, то это не есть клад: того же (и) кража становится. «Occultatio thesauri inventi fraudulosa» («Сокрытие найден­ного клада есть обман»), Нерон, движимый жаждой скорого обогащения, поддался на клятвы Цезеллия Баса (карфаген­ского всадника), «будто в Африке в огромных пещерах по- | гребены сокровища древней казны, которую увезла с собой в бегстве из Тира царица Дидона, и добыть можно их почти без труда» (Suet. Nero. 31.4). Римские юристы различным об­разом решали вопрос о правовых последствиях обнаруже­ния клада, особенно несобственником земучастка. Одни счи­тали, что он должен быть в собственности нашедшего исходя из вертикального принципа земельной собственности. Дру­гие же полагали, что клад будет достоянием нашедшего по принципу occupatio rei derelictae.

Павел считал, что знающий о кладе в своей земле посто­янно сохраняет намерение владеть им: «Si thesaurum in fundo meo positum [esse] sciam, continuo me possidere, simul atque possidendi affectum habuero». Позже клад стали рассматри­вать как скрытую часть госказны (aerarium, posteriore fiscus). В правление Адриана клад делился пополам между нашед­шим и собственником земучастка (то же относилось и к обна­ружению клада в госземле (Ael. Spart. Vita Hadr. XVIII. 6)); однако если находчик разыскивал вклад целенаправленно и без разрешения собственника, то последний мог истребовать его целиком. Найденные клады Александр Север «дарил тем, кто их нашел. Если же клады были значительны, то он пред­лагал нашедшим поделиться с его домашними слугами» (Ael. Lampr. Alex. Sever. XLVI. 2).

Accessio (прирост) обозначал различные способы присо­единения вещей разных собственников, ранее бывших раз­дельными; результатом было превращение их в одну: «Res ac-crescit domino» (все, что присоединяется к главной вещи, ста­новится ее частью). Присоединение, включение, смешение могли происходить под действием сил природы или вмеша­тельства человека.

Правила классических юристов о главных и придаточных (побочных) вещах учитывали их хозяйственное назначение и результаты труда. «Если кто к своей вещи присоединит чу­жую так, что (она) станет ее частью, к примеру, если кто при­соединит к своей статуе чужую руку или ногу, или к бокалу — ручку или ножку, или к подсвечнику — статуэтку, или к сто­лу ножку, то будет сказано, что (он) сделался собственником всей той вещи, и многие говорят — и по-настоящему своей статуи и кубка. Но и то, что пишется на моей бумаге или рису­ется на доске, тотчас же становится моим, хотя бы о какой-нибудь картине, вследствие цены картины, скажут против. Но необходимо, чтобы она приходилась (падала; cedi) (таковой), что без нее не может быть. Таким образом, во всех таких (слу­чаях), в которых моя вещь, благодаря главенству, (per prae-valentiam) притягивает (тащит) чужую вещь и устанавливает (ее) моею, если я эту вещь истребую, из-за искового возраже­ния о наличии злого умысла я буду вынужден дать (заплатить) стоимость, которая присоединилась бы. И относительно тех тел, что состоят из различающихся тел (ex distantibus corporibus), известно, что единичные части удерживают (сохраня­ют) (singulas partes retinere) свой собственный вид, как, например, единичные люди, овцы. И посему я смог бы истребовать свое стадо, хотя (quamvis) твой баран смешался, но и ты мог бы истребовать барана. Что не одно и то же происходит с телами, связанными друг с другом: ведь если ты присоединишь к моей статуе руку другой статуи, ты не мог бы сказать, что рука твоя, потому что вся статуя объята единым намерением (uno spiritu continetur polysemantice)» (Paulus). «Помпоний пишет: «Если урожай зерновых (frumentum) двоих (хозяев) не по их воле был смешан, то каждому причитается вещный иск относительно того, в каком количестве находится у каждого свое (добро) в той куче. Потому что, если они смешались по их воле; тогда они будут рассматриваться (videbuntur) сме­шанными, и будет иск о разделе общего имущества».

Недвижимость представлялась важнее движимости, и, за исключением случая давности, не давалось возможности присвоить чужую землю путем ее обработки; стремление co6ственника семян и т.д. воспользоваться плодами их отступа», ло перед стремлением собственника земли сохранить над ней свое господство неограниченным. Во всех случаях приобре-п татель обязывался вознаградить другую сторону за потерянную материю, пергамент, доску; напротив, труд писца и живописца не принимался во внимание, может быть, потому, что' обычно это был труд раба. Относительно картины, написанной на чужой доске, среди юристов империи существовала контраверза, подобная той, которая разделяла их по вопросу о спецификации; и Юстиниан постановил, что картина долж­на принадлежать писавшему ее.

Таким образом, обзор суждений римских юристов позво­ляет выделить такие случаи соединения вещей: 1) duae res mobiles (ferrumenatio, pictura, scriptura, textura, tinctura; при соединении двух металлических вещей свинцом (plumbatura) их можно разъединить, и каждый собственник может забрать свой кусок металла, в отличие от ferruminatio, когда, невиди­мое снаружи, происходило соединение двух металлических предметов в единое художественное целое); 2) res mobilis cum immobili (implantatio, inaedificatio); 3) duae res immobiles (per-tinet ad agrem arcifinium tantum) — alluvio, alveus derelictus, avulsio, crusta lapsa, insula in flumine nata; 4) commixtio, con-fusio; 5) specificatio. Если собственник придаточной вещи не утратил своего права собственности, он мог потребовать от­деления вещи (actio ad exhibendum), в результате чего вос­станавливалось его полное право собственности. Чаще всего в случае утраты права собственности он мог требовать воз­мещения убытка (exceptio doli, actio in factum, rei vindicatio utilis). Добросовестный владелец платил за чужой материал, употребленный им в постройку, так же как и недобросовест­ный (actio de tigno iuncto).

Часть верхнего земельного участка (crusta lapsa — «опав­шая кора»), которая обрушивалась в виде лавины на нижний участок, становилась собственностью его хозяина только пос­ле срастания (coalitio). Specificatio (видоизменение) являлось обработкой чужого материала для получения из него новой вещи (nova species): «Mutata forma prope interemit substantiam rei». Сабинианцы, выделявшие значение материала, решали вопрос о принадлежности новой вещи в пользу обладателя ее исходной формы. «Относительно всех, которые не могут быть возвращены в тот же самый вид, следует сказать, что если вещество сохраняется, то вид (species) по крайней мере силь­но изменился (бы), как, к примеру, из моей медной или серебряной статуи ты сделал бы кубок, я остаюсь их хозяином (Paulus), если только по воле собственника это сделано от дру­гого имени; вследствие же согласия хозяина вся вещь стано­вится его, от чьего имени она сделана» (Callistratus).

Прокулианцы же подчеркивали значение работы и твор­ческого вклада относительно новой вещи и считали ее соб­ственником изготовителя. «Но если ты сделал бы из моих до­сок корабль, то он будет твоим, потому что кипарис не остался бы (в прежнем виде), как, например, и шерсть, став одеждой, но тело стало бы кипарисовым или шерстяным. Прокул ука­зывает, что мы пользуемся тем правом, что понравилось бы Сервию и Лабеону. Относительно них ожидалось бы собствен­ное качество, если что-то было бы добавлено, то уступает це­лому, как статуе — нога или рука, кубку — ножка или ручка, носилкам - ножка кровати, кораблю — доска, строению — щебень. Ведь они суть того, кого (чьими) были до того». В пра­ве Юстиниана выбрана была срединная позиция классиче­ского права: новая вещь принадлежит ее создателю только тогда, когда он действует bona fide, вещь нельзя вернуть в пер­воначальное состояние (in statum et f ormam ante quo) или если изготовитель частично использует свой материал.

Приобретение в результате пользования (usucapio) со­гласно классическому праву было давностным владением и создавало право собственности на чужую вещь благодаря квалифицированному владению. Долгий срок и долгое пользо­вание, начавшееся с незапамятных времен, заменяли право: «Longum tempus, et longus actus, qui excidit memoria hominum, sufficit pro jure». Usucapio как институт строилось на основе принципов usus (et) auctoritas (давности и вытекающего из нее? права собственности).

Для давности ого владения требовались само владение и срок: 2 года для земучастков и год — для остальных вещей, j В течение этого времени отчуждатель должен был отвечать давностному владельцу за evictio (отвоевывание), Давностное владение не относилось ad res furtivas et peregrinorum, а так^! же провинциальные участки: «Provincialia paredia usucapionem npn recipiunt»; «Furtivam [rem] lex XII tabularum usucapi prohibet, vi possessam — lex Julia et Plautia» (Gajus). Основные черты usus auctoritas в дальнейшем сохранились и в таких владельческих ситуациях, как usucapio pro herede atque usureceptio, а также в usureceptio ex praediatura: собствен­ник земли, проданной государственной казной с торга за недо­имки, приобретал ее вновь по давности, если ему удавалось овладеть ею и продержать в своих руках два года. «Давност­ное приобретение введено общественной пользой, чтобы, ста­ло быть, обладание некоторыми вещами не было долгим и поч­ти всегда неопределенным, едва лишь обладателям было бы достаточно установленного промежутка времени для приоб­ретения своих вещей» (Gajus). «Давностное владение есть присоединение времени, определенного законом, через непре­рывное владение» (Modestinus).

Приобретательная давность не может существовать без владения и не может начаться без обладания: «Sine possessione usucapio procedere non potest»; «Usucapio sine possessione inchoari nequit». «Мы приобретаем собствен­ность давностным владением как над манципируемыми, так и неманципируемыми вещами. Давностное владение есть обретение собственности (господства) продолжитель­ностью владения в течение года или двух: над движимыми вещами — года, недвижимыми — двух» (Ulpianus). Такое приобретение основывалось на двух постулатах: 1) новый собственник должен заботиться о своей вещи и выполнять обязанности, которые в тогдашнем обществе считались ха­рактерными для собственника (иначе возникала возмож­ность завладения вещью); 2) фактическое осуществление прав без помех в течение определенного времени (спокой­ное владение). «Non videtur perfecte cujusque id esse, quod ex casu auferri potest» («To не считается полностью принад­лежащим лицу, что при случае может быть отобрано у не­го»). «Non videtur quisquam id capere, quod ei necesse est alii restituere» («He приобретает вещь тот, кто по необходимо­сти должен вернуть ее другому»). Данный способ был введен в целях содействования правовой уверенности и недопу­щения для нового собственника необходимости доказыва­ния всякий раз законности своего приобретения вплоть до первого хозяина (probatio diabolilca).

Давностное владение введено, чтобы спорам был положен какой-то конец: «Usucapio institute est ut aliquis litium finis es-set». Субъектами данных правоотношений были cives Romani atque latini cum jure commercii. Объектами же были res habiles (dominium ex jure Quiritium). Исключались вещи краденые (res vi possessae): ни сам вор, ни его преемники не могли приобре­сти такую вещь давностью; в длинном ряду переходов вещи из рук в руки достаточно ей было однажды стать предметом воровского приобретения для того, чтобы потом никто из при­обретателей ее не имел выгод давностного владения; поста­новление XII таблиц о ворованных вещах было повторено че­рез три столетия (I в. до н. э.) в Атиниевом законе (lex Atinia) с той оговоркой, что вещь переставала быть «ворованной», как скоро возвращалась под власть настоящего собственника). Lex Atinia de usucapione («129 г. до н.э.) возобновил и дополнил запрет давностного владения отчужденными вещами. Гай на­зывает объекты этого же класса: «Provincialia praedia usucapionem non recipiunt»; «Liberos homines et res sacras et religiosas usucapi non posse manifestum est» (Gajus). Импера­торы (Константин, Юстиниан) отринули приобретение дав­ностью во многих таких случаях, где вещь была передана са­мим собственником, но только при условиях, при которых от­чуждение запрещалось, например наследник отчуждал вещь, которую завещатель назначил кому-либо в отказ, и т.п. Владение (а не держание) (не)движимыми вещами должно было, быть непрерывным. Наследник давностного владельца может продолжить владение (successio in possessionem); пре­емник же — в отдельном правоотношении, если он отвечал требуемым условиям, начинал владеть заново. Он же мог за­честь для себя срок давности владения своего предшествен­ника (accessio possessionis), особенно при подаче interdictum Utrubi. Непрерывность владения прерывает usurpatio: «Злоупотребление есть прерывание давностного владения. Ора­торы же называют прерывание частым использованием» (Paulus). Usurpatio (interruptio) наступала после завладения вещью первым собственником (usurpatio naturalis). У владе­ния для зачета положенного срока давности должно было быть также justa causa acquirendi: pro dererlicto, pro donato, pro dote, pro emptore (даже приобретение у несобственника), pro herede, pro legato, pro soluto или, наконец, каким-нибудь дру­гим дозволенным способом (pro suo). Нерегулярные основа­ния называются pro suo. Из-за нарушения процесса отчужде­ния (к примеру, res mancipi передавались per traditionem) у приобретателя не возникало цивильного права собственно­сти, поскольку не было законного титула (Justus titulus) как основания приобретения.

В виде исключения при извинительной фактической ошибке допускается предполагаемое основание (titulus puta-tivus). Для usucapio необходимо было убеждение давностного владельца, что он приобретает вещь честно и по доброй сове­сти (bona fide); последующее несоответствие уже не было препятствием для утверждения права собственности на при­обретенную вещь. Давностное приобретение чужих вещей в собственность предполагало bona fides в лице владельцев, т.е. приобретатель не должен знать, что он приобрел вещь у несобственника, а должен думать, что предшественник его имел полное право распоряжаться вещью, переуступить ее ему — приобретателю. Заблуждение, или, точнее, неведение, составляет одно из положительных условий института дав­ности приобретения чужой вещи в собственность. В услови­ях, когда правопорядок связывал приобретение права соб­ственности с осуществлением публичного акта, закрепляю­щего переход этого права от отчуждателя к приобретателю, а он по тем или иным причинам не производился, при наличии законного основания владения единственным выходом из сло­жившейся ситуации правовой неопределенности является признание приобретателя собственником по давности владе­ния. Очевидно, прежде всего это имел в виду Гай, когда говорил: «Считается, что это (usucapio) принято для того, чтобы права собственности на вещи не пребывали слишком долго в неопределенности, так как собственнику достаточно для отыскания своей вещи интервала в год или два — времени, которое предоставлено владельцу для приобретения по дав­ности владения». Относительно виндикации давность была институтом вспомогательным; она помогала виндикации в до­стижении ее цели — защите собственника и собственности. Относительно способов приобретения права собственности давность была дополнением.

Одним словим, начиная с XII таблиц и кончая Юстиниа­ном, через римское законодательство проходит тенденция, выраженная определенно и решительно: не допускать давно­сти, когда владение вещью основывалось непосредственно или посредственно на неправомерном приобретении ее. Со II в. н. э. в отношении провинциальных земель вместо usucapio стали применять longi temporis praescriptio; при Юстиниане ее ста­ли относить ко всем земельным участкам. Представление воз­ражения (о праве собственности) на основе приобретатель-ной давности есть титул, проистекающий по закону от пользо­вания и истечения времени: «Praescriptio est titulus ex usu et tempore substantiam capiens ab auctoritate legis». «Участки, остававшиеся кое-где незанятыми после раздела полей меж­ду ветеранами, он уступил в пользование прежним владель­цам» (Suet. Dom. 9.3).

Еще ранее, при Константине, была введена особая приоб-ретательная давность в течение 40 лет (praescriptio longissimi temporis (XL annorum)), на что ответчик мог возражать, ис­пользуя exceptio annorum XXX vel XL. Введённая во II в., она была.процессуальным возражением давностного владельца против прежнего собственника. Характерно, что приобрета-тельной давности никогда не бывало при подлоге или лжи (Nunquam praescribitur in falso).

Срок приобретательной давности составлял 10 лет, если оба лица были жителями одной провинции (praescriptio inter praesentes); если же они проживали в разных провинциях, то 20 лет (praescriptio inter absentee): «Terra manens vacua occupanti conceditur» («Земля, пребывающая бесхозной, ста­новится собственностью захватившего ее»). Формально praes­criptio было возражением ответчика, включаемым в форму­лу; по своему материально-правовому содержанию она созда­вала практические последствия приобретательной давности. При Юстиниане стали различать нормальную (usucapio in rem mobilem) и чрезвычайную приобретательную давность (pra­escriptio longissimi temporis).

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!