Отцовская власть: сущность, установление н прекращение

31 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Патриархальность была первой чертой, отличавшей рим­скую семью. Ее главой был отец семейства — домовладыка (pater families); им был самый старший мужчина по восходя­щей линии. Ульпиан отмечал, что в зависимости от ролей в семье римские граждане получают своеобразный титул: «Civium Romanorum quidam sunt patres familiarum, alii filii fa-miliarum, quaedam matres familiarum, quaedam filiae familia­rum». Хотя супруга носила почетный титул матери семейства, de jure только отец семейства был persona sui juris: «Sui juris sunt familiarum suarum principes, id est pater familiae itemque mater familiae». Модестин подчеркивал, что возраст не помеха для того, чтобы стать отцом семейства, поскольку любой пред­ставитель данного пола, становясь отцом своих детей и осво­бождаясь от власти своего отца семейства, становился тако­вым: «Patres familiarum sunt, qui sunt suae potestatis, sive pu-beres, sive impuberes». Совокупность властных полномочий отца семейства по отношению к членам его семьи называлась отцовской властью (patria potestas sive imperium domesticum). В принципе, она была пожизненной и абсолютной, относилась к детям независимо от их возраста, причем как к своим, так и к усыновленным, к жене, рабам и слугам. Лишь с течением времени из этой общей власти над всем домом выделяются как особые виды прав с различным содержанием: dominium — над вещами, dominica potestas — над рабами, manus mariti — над женою, patria potestas — над детьми, mancipium — над caput liberum in mancipio.

Отцовская власть не поддается оценке (безгранична), счи­тали римские юристы («Patria potestas inaestimabilis quaedam res dicitur»). «Non tantum naturales liberi in potestate parentum sunt, sed etiam adoptivi» (Ulpianus). В древности эту власть огра­ничивали лишь, mores consuetudinesque, сакральное право (leges regiae), а также judicium domesticum («домашний суд»), который в качестве своеобразного семейного совета собирался в составе ближайших родственников и друзей (consilium propinquorum et amicorum). Марциан отмечал, что отцовская власть должна заключаться в доброте, а не в жестокости: «Patria potestas in pietate debet, non in atrocitate, consistere». Власть домовладыки включала в себя такие права: 1) jus vitae necisque (в древние времена — право главы семейства распоряжаться жизнью и смертью всех подвластных лиц alieni juris; под угрозой самых суровых наказаний он обязан был созвать judicium domesticum для рассмотрения фактов супружеской измены (adulterium) жены или дочери); взрослый сын убивался обычно за какое-либо преступление, преступный сын не был нужен и в войске; это право отменил Константин; напротив, проданным мог быть достойный и год­ный к военной службе сын. Для государства существовал пря­мой интерес предохранить себя от потери подобного воина.

Военным влиянием объясняется также срочность кабаль­ного состояния; по-видимому, оно не могло тянуться долее пяти лет. Ромул, гласит предание, предписал обывателям воспитывать мужское поколение и первородных дочерей и запретил убивать детей моложе трехлетнего возраста. Ис­ключение было сделано лишь для родившихся уродами. Ро­дители могли предать их смерти, однако не иначе как предва­рительно засвидетельствовав уродство перед пятью соседя­ми. Позднее, в период Республики, злоупотребление правом жизни и смерти подлежало ведению цензора или, как извест­но из одного случая в конце республиканского периода, могло привести виновного под уголовный суд1. Император Адриан предписал ссылку тому отцу, который самовольно предаст смерти сына, хотя бы преступного. Император Александр Се­вер в 227 г., не отрицая права отца налагать на сына легкие наказания, указал ему с важными обвинениями обращаться в суд. Константин в 319 г. сравнил сыноубийство с обыкновен­ным убийством (parricidium). Валентиан в 365 г. значительно ограничил домашнюю юрисдикцию отца и по отношению к другим наказаниям. Еще гораздо раньше (около 100 г. н. э.) император Траян предписал в одном случае освободить сына, с которым отец обращался жестоко;

2) jus exponendi (право оставления новорожденного; За­коны XII таблиц разрешали умерщвлять уродцев — язычест­ву было чуждо понятие о святости и неприкосновенности жизни); в более поздние времена, вплоть до Валентиниана I (364-375 гг.), отец мог оставить на произвол судьбы или умертвить новорожденного, и лишь по совету христианского писателя Лактанция при Константине был введен запрет детоубийства и детоподбрасывания. Оставленный жить, ребенок переходил под власть вырастившего его мужчины (nutritor). Если госу­дарство было перенаселено, то вполне обычным явлением было избавление от «излишков» населения (Arist. Polit. VII. 14). Там, где думали, что слабые и уродливые дети не могут сде­латься хорошими гражданами, там предписывали их умерщ­влять (Plat. Resp. V., Arist. ibid), о чем со всей откровенностью писал Сенека: «Уродливых детей мы истребляем, а слабых топим не вследствие гнева, а сообразно с разумным правилом: отделять негодное к употреблению от здорового» (De ira. 1.15); этот обычай не порицали Квинтиллиан (Declam. 306) и даже гуманист Плутарх (De amor. prol.).

Императоры боролись также с продажей детей. Уже Ка-ракалла назвал ее делом непозволительным и бесчестным, Диоклетиан запретил совершенно (294 г.). Константин разре­шил, однако, бедным родителям продажу новорожденных (329 г.); в этом случае дело шло, по-видимому, не об отдаче де­тей во временную кабалу (mancipium), но о полном отчужде­нии отеческой власти. При Юстиниане оставление родивше­гося ребенка преследуется уже как убийство, за осуждение чего выступали многие юристы Рима: «Necare videtur non tantum is, qui partum praef ocat, sed et is, qui abicit et qui alimonia denegat, et is, qui publicis locis misericordiae causa exponit, quam ipse non habet» (Paulus);

3) jus tollendi (право поднятия ребенка с земли в знак при­знания его своим. Этим правом неохотно воспользовался Клав­дий; он «приказал положить ее (свою дочь Клавдию) у порога матери и оставить там голой» (Suet. Div Claud. 27.1); «Pater is est, quern nuptiae demonstrant» (Paulus). Сенека остроумно заметил: «Сожительство отца с матерью есть наименьшая часть благодеяния, если нет еще чего-либо другого, что про­длило бы начало подарка (жизни) и запечатлело бы его впервые другими проявлениями любви... Я обязан отцу лишь тем, что я живу... Но жизнь имеют и мошки, и черви! Было бы пре­ступлением рожать меня, если бы отец не признал меня» (De benef. III. 30-31);

4) jus coercendi (право вынесения наказания jus leviter castigandi как право легкого наказания в виде порки бичом или палкой; порка применялась как в армии, так и в семье);

5) jus noxae dandi (это право предусматривало обяза­тельность выдачи подвластного лицу, пострадавшему от его вредоносного противоправного деяния; отец передавал тако­го обидчика пострадавшему per mancipationem: раба на пра­ве собственности, сына или дочь — как persona in mancipio; ноксальная ответственность относилась к обладателю власти в момент litis contestatio и к тому, кто приобрел виновника пос­ле его деяния);

6) jus vendendi (право продать сына или дочь в рабство (venditio trans Tiberim) или пострадавшему лицу; такая про­дажа, совершаемая в форме манципации, не делала манци-пированного рабом и могла быть заключена только на срок, с истечением которого подвластный возвращался опять под власть своего отца; в течение (этого) срока mancipium'a под­властный, формально оставаясь свободным (liberum caput), фактически находился в полном распоряжении своего вре­менного господина на положении раба (in servili conditione); троекратная продажа ребенка прекращала власть отца над продаваемым лицом; в юстиниановском праве этот институт уже не встречается, хотя сам Юстиниан разрешил продажу новорожденного в случае крайней нужды);

7) jus vindicandi означало право отца подать иск против удерживателя своего подвластного лица (в более позднее вре­мя отец мог это сделать с помощью interdictum de liberis exhibendis vel ducendis (atque uxore exhibenda)). Этот интер­дикт предписывал лицу, удерживавшему ребенка против воли его отца, привести его в суд. Отец мог получить судеб­ный приказ о возмещении ущерба за изнасилование или по­хищение дочери или сына — «de filio vel filia rapta vel abducto».

Своеобразная сторона в юридическом положении подвласт­ных членов римской семьи состояла в том, что, не обладая пра­воспособностью, они владели дееспособностью1. Patria potestas возникала:

1) в результате рождения и признания отцом этого ре­бенка своим, если родившийся был зачат в законном браке (в древности отцом ребенка должен был быть civis Romanus): «Qui ex me et uxore mea nascitur, in mea potestate est» (Ulpia­nus); доказательство отцовства бывало очень затруднитель­ным, кроме случаев признания ребенка самим отцом; поэтому в пользу детей, родившихся во время существования брака, допускалась презумпция, что муж есть отец ребенка, если последний родился не раньше, чем по истечении 181 дня со дня заключения брака и не позже 10 месяцев по прекращении брака; впрочем, допускалось доказательство противного, т.е. что муж не мог быть отцом ребенка (благодаря тому что он находился в отсутствии или был импотентен и т.д.);

2) в результате усыновления (удочерения) или узаконе­ния (legitimatio). «Filios familias non solum natura, verum et adoptiones faciunt» (Modestinus). «Adoptio in his personis locum habet, in quibus etiam natura potest habere» (Javolenus). «Inviti filii naturales vel emancipati non rediguntur in patriam potesta-tem» (Modestinus). «Adoptio duobus modis fit: aut populi auc-toritate aut imperio magistratus, velut praetoris» (Gajus). Adop­tio есть вид усыновления в форме приема лица alieni juris в семью усыновителя. Оно проходило как сложная юридиче­ская операция.и формально по расширительному толкова­нию Законов XII таблиц. Естественно, необходимы были при­сутствие и согласие усыновляемого: «Neque absens neque dis-sentiens adrogari potest» (Ulpianus). Отец, используя свое jus vendendi, трижды манципирует сына (для дочери и внука до­статочно было одной) fiduciae causa. Приобретатель, который | не обязательно был приемным отцом, после первой и второй манципации каждый раз отпускал манципируемого на свобо­ду (manumissio vindicta), в результате чего сын каждый раз возвращался под власть родного отца. В результате третьей манципации приемный отец per in jure cessionem брал его под свою власть.

При Юстиниане достаточно было совместного заявления обоих отцов и согласия ребенка; полные последствия данного акта допускались только тогда, когда усыновителем был вос­ходящий родственник ребенка (adoptio plena), если же ребе­нок оставался в своей семье, то J(no примеру восточного пра­ва) получал основные права наследования в семье усыно­вителя (adoptio minus plena). У приемного сына происходит mutatio familiae atque capitis deminutio minima. Усыновлен­ные дети имели меньше прав, чем урожденные. Переход пат­риция в плебеи (transitio ad plebem) для облегчения возмож­ности сделать политическую карьеру проходил так же, как adoptio. По сообщениям античных писателей известно о заве­щательном усыновлении (adoptio testamentaria), в частности так был усыновлен и принят в род Юлиев будущий первый император Рима Октавиан Август. Как сообщает Светоний, «народный трибун Гельвий Цинна многим признавался, что у него был написан и приготовлен законопроект, который Це­зарь приказал провести в его отсутствие: по этому закону Цезарю позволялось брать жен сколько угодно и каких угод­но, для рождения наследников» (Div. Jul. 52.3). К нему (Юлию Цезарю), видимо, относилось и более позднее высказывание: «Et qui uxores non habent, filios adoptare possunt» (Ulpianus). Как сообщают античные авторы, в Лавиканском поместье 23 сентября 45 г. Цезарь своим завещанием усыновляет его, передает свое имя и три четверти имущества (Suet. Div. Jul. 83.1; cf.: Nic. Damasc. XIII. 30)1. Это усыновление было подтверждено осенью 43 г. народными комициями и получило ха­рактер adrogatio. Позже сам он, укрепившись у власти, «усы­новил на форуме перед собранием курий своего третьего вну­ка Агриппу и пасынка Тиберия — но от Агриппы за его низкий и жестокий нрав он вскоре отрекся и сослал его в Соррент» (Suet. Div. Aug. 65.1). Тот же автор пишет об усыновлении Ти­берия по завещанию сенатором Марком Галлием (Idem. Tib. 6.4). Императора Гальбу попрекали за бездетность; «и вот неожиданно он вывел из приветствовавшей его толпы Пизона Фруги Лициниана, молодого человека знатного и видного, дав­него своего любимца, которого всегда писал в завещании на­следником своего имущества и имени, — он назвал его своим сыном, привел в лагерь и перед воинской сходкою усыновил» (Suet. Galb. 17). Надежда быть усыновленным Гальбой была | и у Отона — преемника его власти. «Но когда тот предпочел ему Пизона и надежды его рухнули, он решил прибегнуть к си­ле» (Oton. 4.5). Женщины долгое время не могли усыновлять детей: «Feminae nullo modo adoptare possunt» (Gajus). Только в эпоху Империи женщинам, лишившимся своих детей, раз­решено было усыновлять (adoptio in solacium amissorum libero-rum). В отличие от восточных правовых традиций в римском праве не признавалось побратимство.

К обладателю власти переходили все права усыновлен-   | ного; его долги кредиторам аннулировались, однако они были защищены фикцией, что такого усыновления не было (rescissa capitis deminutione). Помимо экономических соображений, arrogatio способствовала сохранению знатных патрицианских J семей, родов и культа предков (sacra). В эпоху империи такое | усыновление должно было обеспечить усыновляемому по­мощь, и право наследования. Тогда же объектами и субъекта­ми arrogatio стали и женщины. Еще в период ранней Респуб­лики вместо комиций достаточно было присутствия 30 лик­торов, а Диоклетиан ввел для arrogatio публично-правовой акт (per rescriptum principis). Прекращалась patria potestas смертью домовладыки, его capitis deminutione maxima («Pater, ab hostibus captus, desinit habere filios in potestate» (Paulus), «Nepotes ex filio, mortuo avo, recidere solent in filii potestatem, hoc est patris sui»; к примеру, подвластное положение Юлия Цезаря закончилось на 16 году жизни, когда он лишился отца (Suet. Div. Jul. 1.1)), эманципацией подвластного, усыновлени­ем отца; получением сыном должности консула или началь­ника городской полиции в эпоху империи (praefectus urbis), жреческого сана flamen Dialis; у девочек — virgo Vestalis, вы­ход замуж с переходом под власть супруга (cum manu). Вес­талками (vestales virgines) были 6 патрицианских дев-жриц, поддерживавших неугасимый огонь в храме богини Весты. У них были значительные привилегии, и они пользовались большим почетом. Выбирал будущих весталок в возрасте 6-10 лет сам pontifex maximus, чьей юрисдикции они подчи­нялись, освобождаясь на 30 лет от отцовской власти и опеки (со стороны мужских родственников). Они были personae sui juris: могли распоряжаться своим имуществом, в том числе завещать его, выступать свидетельницами в суде. За нару­шение данного обета весталку живьем закапывали в землю, а ее соблазнителя убивали (разумеется, император Нерон стал исключением, изнасиловав весталку Рубрию (Suet. Nero. 28)). После 30-летнего служения весталки могли выходить замуж. Август разрешил с 5 г. н. э. выбор весталок из числа дочерей вольноотпущенников. «Когда нужно было выбрать но­вую весталку на место умершей, и многие хлопотали, чтобы их дочери были освобождены от жребия, он торжественно по­клялся, что если хоть одна из его внучек подходила для сана по возрасту, он сам предложил бы ее в весталки». 96-й рим­ский вопрос Плутарха как раз посвящен выяснению причин столь жестокого обращения с весталкой, утратившей чисто­ту (legendum erit!). Он уверяет, что первые 10 лет они обуча­лись сложным обязанностям богослужебного ритуала, вторые 10 лет сами их исполняли, а в последнюю декаду обучали но­веньких. Весталки жили недалеко от храма Весты, поблизо­сти с Регием, и главный жрец надзирал за ними. Если по вине какой-то из весталок в очаге гас огонь, что считалось страш­ным предзнаменованием, то он наказывал виновную розгами.

Одежда весталок могла стать образцом для одеяния со­временных христианок-монахинь: ниспадающее до плеч го­ловное покрывало, веревка, перетягивающая по талии длин­ную, до пят, одежду, медальон на груди. Перед шедшими по улице весталками расступались все, и даже консул сходил с дороги; встречавшийся им преступник должен был быть помилован; лицо, сопровождавшее весталку, было непри­косновенным. Еще в I в. в римском обществе стали раздавать­ся голоса против рабской зависимости детей от отца. Сенека обсуждает этот вопрос с философской точки зрения. Он осно­вательно доказывает, что власть отца над детьми вытекает из естественного права, что она есть искусственная привилегия, данная главе семьи для поощрения его к исполнению роди­тельского долга (De benef. III. 11). Рассматривая взаимные обязанности отца и сына, он считает несправедливой старин­ную мысль, что первый, даровав жизнь второму, оказал ему величайшую и незаменимую услугу: во-первых, жизнь сама по себе еще не является благом; во-вторых, то, что сопряже­но с личным удовольствием или с выгодой, не может быть со­чтено за услугу. Emancipatio как освобождение подвластных (детей и внуков) из-под отцовской власти являлось столь же сложной процедурой, что и adoptio. «Emancipatione desinunt liberi in potestate parentum esse» (Gajus). Однако после треть­ей (а у дочери или внука после первой) манципации доверен­ное лицо возвращает (реманципирует) ребенка к его отцу, чтобы тот стал pater manumissor (отпускающим на свободу). Результатом было обретение бывшим подвластным свободы: persona alieni juris persona sui juris. «Nepotes ex filio, mortuo avo, recidere solent in filii potestatem, hoc est patris sui».

Эманципация должна была воспрепятствовать дробле­нию усадьбы, которая доставалась одному из сыновей; другим детям отец стремился за счет этого создать условия для са­мообеспеченного состояния, предоставляя им пекулий. Мо-дестин говорит о невозможности возвращения таких детей во власть отца: «Inviti filii naturales vel emancipati non rediguntur in patriam potestatem». Co времен Константина отец мог отменять эманципацию из-за грубой неблагодарности сына. С VI в. установилась упрощенная форма для отсутствующих детей на основании рескрипта принцепса (emancipatio Anastasiana) или простого заявления отца, зарегистрированного в офи­циальном учреждении (emancipatio Justiniana). Lex Anastasia­na (506 г. н. э.) облегчил эманципацию детей, признав за ними такое же право наследования по закону, как и за находящи­мися in patria potestate.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!