Официоз в искусстве

20 Авг 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Знакомство с официозным искусством стран, где установились тоталитарные режимы, поражает тематическим и стилистическим сходством. Это невозможно объяснить случайными совпадениями. Культурно-исторические традиции этих стран, естественно, различ­ны. Поэтому трудно предположить, что вкусы руководителей этих государств, чья воля и указания определяли развитие искусства, оказались одинаковыми. Причина в другом.

Из всех многообразных направлений, течений, тенденций, су­ществующих в искусстве, выбиралось нечто одно, что и объявлялось официальным, единственно возможным и обязательным для всех деятелей искусства. Как правило, это были наиболее консерватив­ные формы. Но именно они отвечали политическим целям и задачам тоталитарного государства.

В искусстве утверждалась стилистика реалистически бытового правдоподобия, когда явления действительности воспроизводятся в формах якобы самой жизни. Такое искусство понятно, доступно и не требует большой работы ума и души для его восприятия. Благодаря этому сухие идеологические догмы превращаются в художественные образы, доступные для большого числа людей, для

«масс».

В СССР конец существованию различных художественных на­правлений был положен постановлением «О перестройке литера­турно-художественных организаций» 1932 г., утвердившему не только организационное, но и художественно-стилевое единство.

На I Всесоюзном съезде писателей было дано определение нового творческого метода - социалистический реализм. Реализ­мом в подлинном смысле он не был. Реализм отражает жизнь со всеми ее сложностями и противоречиями, светлыми и теневыми сторонами. Представители социалистического реализма были при­званы отражать «жизненную правду». При этом утверждалось, что правда бывает разная: есть правда созидания и правда факта. Отражать нужно (и можно) только ту правду, которая выражает идею революционного развития, то есть соответствует господствующей в обществе идеологии. А это вело к созданию мифов. Для этого использовался язык реалистического искусства, найденные им изо­бразительно-выразительные средства. Так исторические ценности культуры превращались в средство утверждения господствующей

идеологии.

Утверждаемому идеалу соответствовала производственная тема­тика, монументальные образы героев, романтизация и героизация вождей.

«Попытки идти своими узкоиндивидуалистическими тропочка­ми, не в такт, не в лад с общим движением народа, в чем некоторые художники еще недавно видели признаки гениальности, признаки пресловутой свободы художника,- теперь подавляющим большин­ством художников оставлены»,- писалось в журнале «Творчество» в связи с открытием художественной выставки «Индустрия социа­лизма» в 1937 году (18; 55).

Пластика, сюжеты, язык, стиль советского искусства и гитле­ровской Германии до удивления схожи.

В фильме М. Ромма «Обыкновенный фашизм» есть кадры, показывающие открытие в 1937 году художественной выставки в Мюнхене. Сходство с нашими выставками бросается в глаза: мус­кулистые фигуры, безлико-усредненный человек труда, сентиментальные сцены бытового жанра, отретушированные «под идеал» портреты вождей.

Художественная выставка 1996 г. «Москва - Берлин», где рядом экспонировались произведения художников этих двух государств, с еще большей наглядностью продемонстрировала их общность (9).

Идеи, идеология, были разные, а искусство - одинаковое.

Если судить по произведениям искусства, то время как бы остановилось. 'Мировосприятие и чувствование человека середины XX века ничем не отличались от мира человека прошлого: о них говорилось на одном языке. Мир современного человека раскры­вался теми же художественными средствами, что и мир человека прошлого.

Так, лексику архитектуры определял неоклассицизм: классиче­ская традиция, ордерная система, колонны, характерные для клас­сики элементы декора. Ориентация на античность в нацистской Германии и в СССР очевидна.

Архитекторы проектируют гигантские общественные здания, дворцы, рассчитанные на вечность. Нужды и интересы простого человека остаются в стороне (см. 9; 238-253; а также: 18; 95-104).

«Маленькие нужды повседневной жизни меняются на протяже­нии тысячелетий и будут меняться всегда. Но великие памятники человеческой цивилизации в мраморе и граните стоят тысячелети­ями, и только одни они представляют собой истинную точку опоры в мельтешений всех других феноменов» - утверждалось в фашист­ской Германии (9; 248).

На Всесоюзном творческом совещании советских архитекторов констатировалось: «Наша задача - борьба за воплощение языком архитектуры великих лозунгов нашей эпохи» (9; 238).

Для искусства в тоталитарном обществе важна не связь с опре­деленной традицией, не ее развитие, а ее использование и подчи­нение определенному идеологическому контексту. Поэтому тради­ция не развивается, а перерождается.

Основным принципом искусства социалистического реализма стал принцип партийности и народности. Партийность возобладала над всем. Поэтому те, кто олицетворяли собой партию - партийные вожди, партийные руководители («мы говорим Ленин, подразуме­ваем - партия, мы говорим - партия, подразумеваем - Ленин».- Вл. Маяковский), определяли суть партийной политики в целом и ценность конкретных художественных произведений.

Как к яркому и точному свидетельству времени обратимся к роману В. Гроссмана «Жизнь и судьба», где дается обобщенный портрет партийного вождя - секретаря обкома Гетманова:

«Слово его могло решить судьбу заведующего университетской кафедрой, инженера, директора банка, председателя профессио­нального союза, крестьянского коллективного хозяйства, театраль­ной постановки... Духом партийности, интересами партии должны были прони­каться его решения в любых обстоятельствах,- шла ли речь о судьбе ребенка, которого определяют в детдом, о реорганизации кафедры биологии в университете, о выселении из помещения, принадлежа­щего библиотеке, артели, производящей пластмассовые изделия. Духом партийности должно быть проникнуто отношение руково­дителя к делу, к книге, картине, и поэтому, как ни трудно это, он должен, не колеблясь, отказаться от привычного дела, от любимой книги, если интересы партии приходят в противоречие с его лич­ными симпатиями...

Сила партийного руководителя не требовала таланта ученого, дарования писателя. Она оказывалась над талантом, над даровани­ем. Руководящее, решающее слово Гетманова жадно слушали сотни людей, обладающие даром исследования, пения, писания книг, хотя Гетманов не только не умел петь, играть на рояле, создавать театральные постановки, но не умел со вкусом и глубиной понимать произведения науки, поэзии, музыки, живописи... Сила его реша­ющего слова заключалась в том, что партия доверила ему свои интересы в области культуры и искусства.

Таким количеством власти, каким обладал он, секретарь обла­стной партийной организации, вряд ли мог обладать народный трибун, мыслитель» (19; 287-288).

Если такой властью в оценке всех жизненных явлений обладал партийный руководитель среднего уровня, то можно представить, какой неограниченной властью пользовался вождь.

Мнение вождя о художественном произведении всегда имело решающее значение. Присуждалась ли государственная премия, решался ли вопрос о публикации произведения или дальнейшей судьбе уже вышедшего в свет.

Так, о раннем и далеко не лучшем романтическом рассказе (сказке) М. Горького «Девушка и смерть» Сталин сказал: «Эта штука сильнее, чем «Фауст «Гете». Это мнение стало официальным, на него ссылались, им руководствовались.

В отношении к Вл. Маяковскому, оценка творчества которого не была однозначной, все изменилось после того, как Сталин сказал:

«Маяковский - лучший, талантливейший советский поэт». Ника­кой критики. Только восторженная оценка. И позднее, рассказ А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» не был бы опуб­ликован, если бы не удалось добиться одобрения Н.С. Хрущева.

А критика, которой он подверг творчество художников на выставке «30 лет МОСХ» (Московский союз художников), повлияла на судьбу многих художников, на десятилетия лишила зрителей возможности увидеть их произведения, находящиеся теперь в Третьяковской галерее и других музеях. Показательна судьба и романа В. Гроссмана, из которого приведена цитата,- монумен­тального художественного произведения, поразительного по своей правдивости. Роман, подготовленный для печати, не был опубли­кован, а рукопись арестовали. На запрос автора в ЦК КПСС о судьбе его романа секретарь ЦК по идеологии ответил, что книга эта, если и увидит свет, то не раньше трехтысячного года.

Слово партийного руководителя, особенно, слово вождя, всегда было решающим.

Обожествление вождя, наделение его сверхъестественными спо­собностями, мудростью, силой так же характерно для тоталитарных обществ. У нас в стране, где господствовало атеистическое миро­воззрение, вначале незаметно, а потом, очевидно, и зримо утвер­дилась новая религия, новая вера - вера в наших вождей и религиозное поклонение им. И в утверждении этих тенденций искусство сыграло огромную роль. В столице государства, на его центральной, исторически главной площади воздвигнут мавзолей с бальзамированным телом В.И. Ленина. На этой же площади, в Кремлевской стене захоронены урны с прахом вождей и героев. Мимо мавзолея по Красной площади в дни государственных праз­дников проходят демонстрации, военные парады и парады физкуль­турников. Нередко проходящие колонны скандировали: «Ленин с нами! Ленин жив! Ленин будет жить!» и несли его портреты как и портреты живых вождей, находящихся на трибуне мавзолея. И это не в Древнем Египте, где бальзамировали и сохраняли тела царей, не в глубокой древности, когда верили в связь с духом умерших, а в XX веке.

В изобразительном искусстве и в поэзии была создана так называемая лениниана - мифология сакрализованного героя.

И хотя произведения о Сталине не имели такого обобщающего названия, ни одна художественная выставка, ни одно официальное здание, ни один служебный кабинет не обходились без его портре­тов. В каждом городе, в крупных населенных пунктах стояли памятники Ленину и Сталину. Это были и высокохудожественные произведения талантливых скульпторов - Е. Вучетича, С. Мерку-рова, М. Манизера и др., но и большей частью трафаретные подделки художественно-производственных комбинатов. Но вожди были везде и повсюду. А от людей требовалось одно:

Любой судьбине благодарен, Тверди одно, как Он велик, Хотя б ты крымский был татарин, Ингуш иль друг степей калмык...

И в душном скопище исходов - Нет, не библейских, наших дней - Превозноси отца народов:

Он сверх всего: ему видней.

(А. Твардовский)

Внушаемое десятилетиями обожествление вождя становилось элементом массового сознания. Его именем назывались города и предприятия, совершались трудовые и боевые подвиги. И это въевшееся в сознание представление о мудрости, силе, всемогуще­стве и справедливости Сталина некоторыми неизжито до сих пор.

Многие люди, и деятели искусства в том числе, искренне верили в идеи коммунизма. Даже жертвы репрессий не были свободны от иллюзий. Тем более эмоционально восприимчивые люди искусства. И для них, несмотря на извращенные формы реализации этой идеи, она оставалась незыблемой. И искренне воплощалась ими в их творчестве.

«О Сталине мудром, родном и любимом прекрасные песни слагает народ» - утверждалось в одной из часто звучащих песен.

Поэтому было бы неверно читать, что в тоталитарных государ­ствах за годы существования этого режима ничего не было создано в искусстве. Но очень многое было потеряно. Кто-то не смог проявить своеобразие своего таланта. Другие вынуждены были, изменяя своему призванию, уходить в другие формы деятельности, писали «для себя», «в стол». Основная масса людей, для которых и создается искусство, не могла узнать, увидеть, прочитать многое из того, что было создано. Тоталитаризм обедняет искусство, используя из всех его функций только одну: воспитательно-пропагандистскую, превращая искусство в рупор идеологии.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!