Нерон (54—68 гг.)

2 Апр 2017 | Автор: | Комментариев нет »

После умерщвления Клавдия преторианцы провоз­гласили императором 17-летнего Тиберия Клавдия Нерона (Nero Claudius Drusus Caesar Germanicus), внука Германика. Нерон - прозвище Клавдиев, при­соединяемое ко всем членам клавдиевой династии.

Провозглашенный императором, Нерон вначале отклонился от цезарианских традиций своих предше­ственников и искал сближения с сенатом. Руковод­ство политикой в первую половину правления Неро­на находилось в руках философа Сенеки и префекта претория Бурра, воспитателей императора, имевших поддержку в сенате и старавшихся освободить импе­ратора из-под влияния его матери Агриппины, тоже имевшей поддержку в сенате и войске.

Свою политическую программу молодой импера­тор изложил в речи, произнесенной им в конце 55 г. в сенате. Он обещал следовать примерам просвещенных и мудрых правителей, прежде всего, конечно, заветам великого Августа. Нерон говорил, что его юности прошла в мирной обстановке, он не пережил междо­усобной войны и не знал домашних раздоров. Его пра­вление будет протекать в рамках конституции, он по­старается устранить дефекты предшествующих прин- цепсов, его дворец не будет смешиваться с дворцовым ведомством. Сенат сохранит свои прежние права и обязанности. Италия и провинция будут управляться консулами и трибунами. Для себя же он считает до­статочным одних императорских провинций.

В первую половину правления Нерона были про­ведены законы о сложении государственных податей, поддержке обедневших сенаторов, сокращении про­извола доносчиков, выдаче подарков народу и т.д.

Однако либеральная политика нового императо­ра продолжалась недолго. Назревал новый конфликт с аристократией, ближайшим образом вызванный придворными династическими распрями.

Серия убийств, преследований и конфискаций, выделяющая Нерона из всех представителей Клавди­евой династии, началась с убийства Британика, свод­ного брата Нерона, сына Клавдия и Мессалины. Объявленный слабоумным, Британник был отравлен (55 г.) с ведома, если только не по инициативе, мате­ри Нерона Агриппины, через несколько лет в свою очередь убитой по настоянию любовницы Нерона Поппеи Сабины (59 г.). Терроризированные Поппе- ей, воспитатели Нерона оправдали убийство Агрип­пины, а Сенека даже составил особую докладную за­писку, в которой он перечислял злодеяния покойной в отношении своего сына и говорил о подготовляв­шемся заговоре на жизнь императора.

Сенат, со своей стороны, в знак сочувствия Неро­ну, назначил всеобщее благодарственное молебствие и приказал поставить в курии рядом со статуей импе­ратора статую Минервы, в день праздника которой Нерон был «спасен» от грозившей ему опасности.

После убийства матери и устранения жены Неро­на Октавии молодой император совершенно потерял равновесие. Переодетый, он шатался со своими то­варищами по темным кварталам, публичным домам, совершал бесчинства, вступал в драки с прохожими и однажды был избит до полусмерти. Самой сильной страстью Нерона была страсть музыканта, певца и наездника. В этом отношении он был вполне челове­ком своего: времени и своего круга. Увлечение теат­ром, цирком императорского периода, пением, игрой и спортом было присуще всему римскому обществу, в особенности его верхам. Славу певца, поэта и спортсмена Нерон предпочитал всему на свете.

Высшее удовольствие императору доставляли уст­роенные по греческому образцу музыкальные, спортив­ные и цирковые 'зрелища, в которых вместе с самим принцепсом принимали участие представители самых знатных фамилий. По словам Светония, в одном кулач­ном бою, устроенном на Марсовом поле, приняли уча­стие 400 сенаторов и 600 римских всадников.

Поворот во внутренней политике отразился так­же и на внешней политике. В первые годы правле­ния Нерона внешняя политика Рима обнаруживает симптомы агрессивности. На Востоке римский пол­ководец Гай Домиций Корбулон уладил конфликт с парфянами, возникший из-за Армении, захватил Артаксату и заставил армянского царя Тиридата признать верховен­ство Римского государства. Корбулон возглавлял военную груп­пу, стремившуюся расширить римские границы, включить в состав Римской империи весь Передний Восток, Аравию и даже Индию, открыть пути римской торговле и увенчать честолюбивого импе­ратора, считавшего себя вторым Александром Македонским, но­выми победоносными лаврами.

Римская экспансия на Восток, сметавшая на своем пути все страны и народы, уничтожая их самобытность и растворяя их в массиве цезарской державы, послужила причиной ожесточенной Иудейской войны 66 г., о которой расказывается на последующих страницах. В Британии после долгих войн и многих неудач рим­ляне закрепили за собой Камулодун (Camulodunum — Кольчес- тер), Линд (Lindum—Линкольн), Дева (Deva—Честер) и несколь­ко других пунктов, где были расположены римские легионы.

Все эти завоевания, однако, не были прочны, Рим не был в со­стоянии удержать подчиненные ему области.

В 61 г. в Британии среди племени иценов произошло серьез­ное восстание против римлян, виновником которого не без осно­вания считали Сенеку, ссудившего британцам 10 млн. денариев под жестокие ростовщические проценты. Восстанием руководи­ли друиды, поддерживавшие связь с европейскими кельтами, а гла­вой восстания была Боудикка, или Бондикка, жена князя племени иценов, «народа сильного и несокрушимого в битвах», среди ко­торого и началось восстание1. В восстании принимали участие как мужчины, так и женщины, на которых жрецы оказывали наиболь­шее влияние. Воспользовавшись отсутствием наместника Брита­нии Светония Паулина, британцы произвели погром и истребили 70 тыс. римских граждан и их союзников. Брожение в Британии продолжалось и после Нерона, при новой династии Флавиев. При­чинами недовольства были задолженность, налоги и в особеннос­ти насилия, чинимые в отношении провинциального населения римскими колонистами-ветеранами. В биографии британского на­местника Агриколы, составленной Тацитом, в речи одного из бри­танских вождей (Калгака) в стилизованной форме охарактеризо­вана политика Рима в отношении провинций и оценка этой поли­тики провинциалами.

«В своей надменности и наглости, — говорил Калгак, — рим­ляне дошли до того, что уже с ними стало невозможно мирное сожительство. Грабители мира (raptores orbis), когда им, все обшаривающим, недостает земель, начинают уже обша­ривать море; если их враг богат, они корыстолюбивы, если беден — честолюбивы; это люди, которых не мо­жет насытить ни Восток, ни Запад. Они одни из всех с одинаковой жадностью накидываются на богатство и бедность. Похищать, убивать, грабить и т.д.— все это на их лживом языке называется управлением, а когда все превратят в пустыню, то это называют ми­ром» (auferre, trucidare, rapere falsis nominibus, imperium, atque, ubi solitudinem faciunt, pacem apellant)'.

В дальнейшей части своей речи оратор подчерки­вал внутреннюю слабость Рима, указывая, что рим­ляне сильны не сами по себе, а вслед­ствие раздробленности и несогласия между их врагами. «Их делают вели­кими наши раздоры и несогласия, они обращают в славу своего войска пороки своих врагов. Этот сброд из самых различных народов (contractum diversissimus gentibus) как держится вместе успехом, так распадается с неудачей». «Итак, — заканчивает оратор, — после того как у нас отнята надежда на милость, будьте мужественны вы, кото­рым так же дорога жизнь, как дорога слава. Я неиз­менно питаю твердую уверенность, что нынешний день и наше единодушие будут началом свободы для всей Британии»2.

Взятых в плен людей британцы не превращали в рабов, а убивали на месте, вешали, сжигали или же распинали на крестах. Паулину стоило немалых тру­дов подавить восстание «своих недавних рабов». Пе­ревес все же остался за римлянами: туземцы сдались, потеряв 80 тыс. убитыми. Восстание в Британии открывало собой целую серию других восстаний.

В год британского восстания в Риме произошло одно интересное событие, проливающее яркий свет на характер римского рабовладельческого общества и на отношения между рабами и рабовладельцами. Префект города Педаний Секунд был убит одним из своих рабов. По этому вопросу в сенате открылись оживленные прения: должны ли быть казнены все рабы Педания Секунда в количестве 400 человек, как этого требовал обычай, или же можно ограничиться казнью лишь одного непосредственного виновника? Интерес этих прений заключается в том, что в них с

полной отчетливостью выявилась классовая сущ­ность рабовладельческого Рима. С принципиальной мотивировкой необходимости казни всех рабов вы­ступил сенатор Гай Кассий, указывавший на опас­ность делать какие-либо уступки рабам и тем самым возбуждать их к неповиновению господам.

«Сегодня,— говорил он,— убит своими рабами муж консульского звания Педаний Секунд. Вы пред­лагаете освободить виновных, но я вас спрашиваю, что же будет тогда с остальными гражданами рабо­владельцами, не занимающими столь высокого поло­жения?.. Кого могут охранить немногие рабы, если Педания Секунда не охранило 400 рабов? Кого рабы будут бояться и защищать, если они не обращают внимания на наши учреждения даже под угрозой смерт­ной казни?»

Вывод же из сказанного был та­ков: рабы должны быть наказаны даже в том случае, если бы Педаний Секунд был убит справедливо. «На­шим предкам душевные свойства ра­бов внушали недоверие даже в том случае, когда эти последние родились на одних с ними полях или в одних и тех же домах и с детства питали любовь к своим господам. Так было в старое время, когда еще существовали патриархальные отношения между господином и рабами, но насколько положение стало более серьезным теперь, когда мы имеем в каче­стве рабов целые племена, нравы, обычаи и культы ко­торых совершенно отличны от наших.

Рабов можно обуздать только одним страхом. При этом, — доказывал оратор,— нечего печалить­ся, что вместе с виновниками погибнут и невиновные. Всякое крупное обобщение всегда заключает в себе кое-что несправедливое, но зато от ущерба отдель­ных лиц выигрывает все общество в целом»1.

Выступление Гая Кассия достигло своей цели. Испугавшиеся рабовладельцы высказались за смерт­ную казнь, а особенно рьяные из них предлагали воз­ложить ответственность не только на рабов, но и на вольноотпущенников. Но тогда в дело вмешалась го­родская масса, солидаризировавшаяся с обвиняемыми и протестовавшая против казни рабов и вольноотпу­щенников. В день казни большая толпа народа пре­градила путь страже, угрожая камнями и пожарами. Толпа была рассеяна вооруженной силой, но казне­ны все же были только одни рабы, вольноотпущен­ники же освобождены.

В 62 г. умер Бурр, и префектом претория был на­значен Софоний Тигеллин, один из самых порочных людей своего времени. При Калигуле Тигеллин был выслан из Рима за незаконную связь со своими сест­рами, затем был возвращен и при Нероне занимал вы­сокое положение. Тигеллин был послушным орудием в руках Поппеи Сабины, во всем стараясь предупре­дить желания императора и его возлюбленной1.

С именем Тигеллина связывают огромный пожар, вспыхнувший в 64 г. в Риме и еще более подорвав­ший в глазах населения авторитет и без того непо­пулярного императора. Пожар начался на террито­рии владений Тигеллина, рядом с большим цирком между Палатином и Целием. Раздуваемое ветром пла­мя охватило примыкавшие к цирку деревянные пост­ройки, мастерские, лавки и дома бедного люда и пе­рекинулось на самый цирк. Отсюда пожар перебро­сился на другие кварталы города. Пламя уничтожа­ло древние постройки, храмы, портики, базилики, статуи, склады товаров и т.д. Из 14 кварталов, на ко­торые был разделен Рим, выгорело целых десять. Все превратилось в груду развалин, число пострадавших не поддается даже учету — так оно было велико.

«Шесть дней и семь ночей свирепствовало это бедствие, а народ искал себе убежища в могильных и иных памятниках. В эти дни помимо огромного ко­личества больших доходных домов от пожара погиб­ли дома древних полководцев, украшенные боевыми трофеями, а также храмы богов, выстроенные в силу обетов царями и в эпоху пунических и галльских войн, равно как и все достопримечательные памятни­ки древности»2.

Самого императора во время пожара в Риме не было: он находился тогда в городе Анции на музы­кальных состязаниях и прибыл в столицу уже к кон­цу пожара. Желая использовать народное бедствие в своих интересах, Нерон проявил благотворитель­ность, приказал отвести пострадавшим сохранивши­еся общественные здания, устроить временные поме­щения, снабдить их съестными припасами и утварью. И тем не менее все это не предохранило императора от подозрений и нареканий. По городу ходили самые нелестные для него слухи: говорили, что виновником пожара был сам император, мечтавший заменить кирпичный Рим мраморным и золотым.

«Зрение принцепса как бы оскорблялось невзрач­ностью старых зданий, кривизной и теснотой улиц, и он зажег город, сделав это совершенно открыто».

Рассказывали, что слуги императора бегали по улицам с горящими факелами, поджигая старые зда­ния. Каменные здания расшатывали особыми маши­нами и затем сжигали.

Официальными виновниками пожара были объяв­лены христиане. Христианами назывались тогда чле­ны одной из иудейских сект, имевшей много сторон­ников среди бедного населения Рима, особенно в ев­рейских кварталах. Христиане пользовались дурной репутацией «зловредной религиозной секты» (genus hominum superstitionis novae ас maleficae), пропове­довавшей скорое наступление конца мира, отрицав­шей культ императора и презиравшей всех осталь­ных, инакомыслящих людей. Виновных подвергли суровому наказанию. Одних, завернутых в звериные шкуры, отдавали на растерзание собакам, других пригвождали к крестам, третьих превращали в смо­ляные «факелы Нерона» и обмазанных смолой и мас­лом сжигали на глазах народа. Вместе с тем было увеличено число раздач и празднеств.

Поводом к распространению слухов о поджоге города Нероном послужила постройка «золотого дома» (domus aurea) — великолепного дворца, воз­двигнутого на освободившейся после пожара площа­ди между Палатином и Эсквилином4. Нерон уже дав­но тяготился старым Римом и высказывал желание построить новый город и в нем великолепный дво­рец, который своим блеском, грандиозностью и со­вершенством архитектуры затмил бы все здания ста­рых времен. Пожар ускорил осуществление дав­нишней мечты императора. Несмотря на все трудно­сти финансового и технического порядка, принцепс настоял на осуществлении своей затеи.

«Золотой дом» с примыкавшими к нему зданиями занимал площадь в 270 гектаров, составляя продол­жение Палатинского дворца. О размерах и украше­ниях дворца свидетельствуют следующие детали. Дворец имел вестибюль, в котором стояла ко­лоссальная конная статуя Нерона, в 120 футов (36 метров). В самом же дворце имелись три портика, длиной в 1000 футов каждый, кроме того, пруд, на­подобие моря, окруженный зданиями, представляв­шими целые города, затем шли поля, виноградники, леса и луга со множе­ством всякого рода зверей и птиц.

Во внутренних частях дворец был отделан золотом, украшен дра­гоценными камнями и перламутром.

Столовые имели потолки из слоно­вой кости, вращавшиеся на особых шарнирах, дабы можно было сыпать сверху цветы и брызгать благово­ния. Главная столовая изображала вселенную и вращалась наподобие вселенной. «Наконец-то теперь нач­нем жить по-человечески», — заме­тил Нерон при осмотре дворца. На остальной площади, оставшейся от дворца, предполагалось построить общественные здания и дома фавори­тов императора, проложить широ­кие улицы, построить портики, ко­лоннады, фонтаны и т.п. Одновре­менно с этим проектировалось про­рыть судоходный канал от Авернско- го озера, в Кампании, до Тибра по морскому берегу, через горы.

Государственные ресурсы не по­крывали безумных трат Нерона на зрелища, двор, подарки, художест­венно-увеселительные поездки и по­стройки, не оправдываемые общест­венными нуждами, вызванные исклю­чительно капризами деспота и его эстетическими увлечениями. Недостающие средства приходилось добывать путем массовых конфискаций, всякого рода поборов и вымогательств1. Политика Не­рона вызывала недовольство во всех общественных слоях, особенно же среди аристократии и офицерства. В 65 г. был открыт заговор, подготовлявший государ­ственный переворот. Заговорщики предполагали уст­ранить Нерона и возвести на престол Гая Калъпур- ния Пизона. Среди заговорщиков было много знатных людей и преторианских офицеров. План заговорщиков разделяли Сене­ка, Тразеа, Пет, Барей Соран и дру­гие видные люди Рима. Часть заговор­щиков была казнена, другие высланы из Рима.

Заговор Пизона и смерть Поппеи не изменили поведения Нерона. Ар­тистические увлечения императора возрастали. После смерти Поппеи он окончательно отстранился от государственных дел и всецело от­дался артистической деятельности. Не довольствуясь похвалами рим­ской публики, Нерон захотел пока­зать свои таланты грекам, тонким це­нителям художественной красоты, и с этой целью, ободренный удачным выступлением в Неаполе, Нерон предпринял художественно-артисти- ческое турне по Греции и имел успех. На всех играх и состязаниях бла­годаря предварительной организации и подбору зрителей одерживал побе­ды, получал овации и награды.

Между тем общественное недо­вольство в Италии возрастало. Ос­тавленный в качестве заместителя императора вольноотпущенник Эпа- фродит напрасно приглашал Нерона вернуться в Рим. Вскоре же после того, осыпанный лаврами и почетом, «олимпийский триумфатор» вернулся в Рим. В марте 68 г. против Нерона поднял оружие легат Лугудунской Галлии Гай Юлий Виндекс (С. Iulius Vindex). К нему присоединился испанский легат Сервий Сулъпиций

Гальба (Galba), дальний родственник Августа по жене Ливии. На улицах Рима появились нацарапанные уг­лем оскорбительные для принцепса надписи: «Рим­ский петух (gallus) допелся до того, что разбудил галльских петухов» (Gallos)1. Вскоре к Виндексу при­соединился начальник преторианского корпуса.

При известии об измене испанского наместника Не­рон впал в отчаяние, бросился на землю, разрывал на себе одежду и, ударяя себя в грудь, повторял, что «пес­ня его спета». Затем, придя в себя, развлекся театраль­ными представлениями и вином и стал придумывать са­мые фантастические планы, чтобы выйти из критичес­кого положения, — думал отравить ядом весь сенат, за­жечь город, напустить на народ диких зверей, перебить всех командиров военных частей и т. д. Но все это не имело никакого значения, тщетной оказалась также и попытка найти поддержку в придворной охране. Пре­торианская гвардия вместе с ее начальником Отоном перешла на сторону победителя, оставила опустевший дворец и в нем бывшего императора — Нерона. После этого у Нерона не оставалось никакого иного выхода, кроме бегства. И вот, вчерашний «господин и бог», пе­ред которым трепетала вся страна, отдав последний приказ о вывозе новых декораций и театральных при­надлежностей в безопасное место, с немногими слуга­ми бежал из Рима в поместье одного из своих вольно­отпущенников. Но и там бывший император и «вели­кий артист» (artifex magnus) не нашел желанного по­коя. Тревожимый страхом смерти, он приказал вырыть себе могилу и приготовить все необходимое для погре­бения. При известии о приближающейся погоне отре­шенный от власти римский император лишил себя жиз­ни. «Какой великий артист погибает во мне», — были последние слова Нерона.

«Нерон, — заканчивает свое повествование Кассий Дион,— жил 30 лет и 9 месяцев, правил он 13 лет и 8 месяцев. Вместе с ним кончился род Энея и Авгу­ста. Событие это незадолго до того предвещали увяд­шие лавры, некогда посаженные Ливией, и смерть бе­лых кур».

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!