Неопозитивизм

25 Июл 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Под этим названием подразумевают ряд философских учений первой половины XX века, сделавших предметом своего внимания языковые средства научного познания. Главным идейным вдохновителем этого философского течения является Бертран Рассел(1872-1970), работы которого вместе с «Логико-философским трактатом» Людвига Витгенштейна служили стимулятором позитивистских исследований.

Неопозитивизм сначала выступает в виде логического позитивизма, наиболее крупными представителями которого являются Морис Шлик (1882–1936) и Рудольф Карнап (1891–1970). В центре внимания логических позитивистов находятся логико-математические средства научного познания. Они исходят из того, что язык, находящийся между объектом и ученым, существенным образом влияет как на выбор объекта и его свойств, так и на характер и результаты исследования. Человек, вооруженный одним понятийным аппаратом, который формируется при овладении определенным языком науки, всегда получает результат, отличающийся от результата исследования той же реальности, проведенного носителем другой системы понятий (другого языка науки).

Кроме того, Карнап считал необходимым очистить науку от бессмысленных суждений, к которым он относил и высказывания, истинность которых невозможно проверить. Требование обязательной эмпирической проверяемости всяких высказываний о мире является традиционным для позитивизма и берет начало в контовском законе подчинения воображения наблюдению. В неопозитивизме он получило название принципа верификации.

Идея «прояснения» сути научных и философских проблем с помощью анализа выражающих их языковых средств далее развивалась в таком направлении неопозитивизма, как лингвистическая (аналитическая) философия. Ее основателями являются Дж. Мур (1873–1958) и Л. Витгенштейн (1889–1951). Ключевые идеи лингвистической философии изложены в «Логико-философском трактате» Витгенштейна. Этот философ, как и все позитивисты, не отрицает объективное существование вещей. Но, пишет он, мир нам дан не как совокупность вещей, а как совокупность фактов. Например, фактом является высказывание «Часы лежат на столе». Конечно, и часы, и стол существуют объективно. Но того, как это нам представлено в нашем сознании, в объективном мире нет. Там нет фактов, но есть вещи и процессы. Факты же организуются логическим пространством нашего сознания. Поэтому мир для нас есть всегда совокупность фактов, а не вещей. В языке мы выражаем факты, т. е. определенным образом обработанную нашим сознанием информацию о вещах. И ничего более. Мир есть для меня то, что я могу о нем сказать. «Границы моего языка обозначают границы моего мира», – писал Витгенштейн. Поэтому ошибки в объяснении и понимании мира нужно искать в языке – главном выразителе и оформителе субъективного мира человека. Это очень важно, так как люди, перенимая неверные языковые конструкции друг у друга, тиражируют тем самым и неверные представления о мире. Ведь, как говорил Гумбольдт, «человек настолько находится во власти своего языка, что может воспринимать вещи не иначе, чем ему их подает этот язык». Мы ограничены горизонтом определенного языка, который, по сути, и есть горизонт нашего сознания. Вот на это и должна обратить внимание философия. Она должна быть терапевтом языка, заниматься «прояснением» языковых выражений науки, а не декларировать не поддающиеся опытной проверке высказывания типа «дух первичен, материя вторична».

«Философская работа состоит, по существу, из разъяснений. Результат философии – не некоторое количество «философских предположений», но прояснение предложений. Философия должна прояснять и строго разграничивать мысли, которые без этого являются как бы темными и расплывчатыми... Все то, что может быть сказано, должно быть ясно сказано», – утверждал Витгенштейн[1]. Главное заблуждение в употреблении слов заключается в том, что люди полагают, будто бы у каждого слова есть одно, единственно истинное значение. Часто суть научных споров сводится к обоснованию каждой из сторон своего понимания значения какого-то термина или высказывания. Иногда на это уходят годы, но спор все равно может оказаться безрезультатным, если спорящие «играют» в разные «языковые игры».

Понятие «языковая игра» ввел в философию Витгенштейн (у Карнапа то же значение имеет термин «языковой каркас»). Языковую игру можно сравнивать с карточной игрой. Известно, что карточных игр много, но все они строятся из одних и тех же карт. Но в одной игре бубновый туз имеет одно значение, в другой – другое: все зависит от правил игры. Если нас спросят, какое значение в карточной игре имеет бубновый туз, нам сложно будет дать однозначный ответ. Мы будем вынуждены уточнить, о какой карточной игре идет речь. Если же этот вопрос зададут человеку, знающему только одну карточную игру и не подозревающему о существовании других, то он без колебания расскажет о возможностях бубнового туза. При этом он будет категорически утверждать, что только такое понимание значения бубнового туза соответствует действительности. Точно так же поступают те, кто спорит и навязывает свое понимание терминов «материя», «объект», «культура» и т. п. как единственно правильное. Единый смысл понятие «материя» имеет только для тех, кто употребляет его в рамках одной «языковой игры». Люди, воспитанные на правилах этой игры (например, марксисты), легко понимают друг друга. Но как только они оказываются в ситуации, где этот термин применяется как элемент другой «языковой игры», возникают непонимание, неприятие, критика такого понимания термина, что, кстати, совершенно бесполезно, как, к примеру, «критика» сороками карканья вороны.

Представители лингвистической философии считают, что философы и должны выявлять и «прояснять» подобные ситуации, имеющие языковую основу. А для этого требуется твердо уяснить только одно: значение слова жестко связано с его употреблением. «Каждый отдельно взятый знак кажется мертвым. Что дает ему жизнь? В употреблении живет он», – считает Витгенштейн. Поэтому плодотворной может быть лишь дискуссия, которая ведется в рамках одной «языковой игры». В начале дискуссии это и нужно установить.

Таким образом, главный вклад неопозитивистов в философию науки состоит в том, что они, не отрицая искажающей роли органов чувств человека на пути получения знания, усилили это утверждение, добавив в него идею о преломляющем информацию характере языка науки (понятийного аппарата, которым пользуются ученые).

Лингвистическая философия рассматривает себя в качестве особой науки, предназначенной для выполнения «очистительной» функции в научном познании. Ее предмет – «болезни» науки, вызванные дезориентирующим влиянием языка. Однако по мере эволюции неопозитивизма все более ясной становится идея невозможности «чистой» науки, не подверженной никаким внешним воздействиям. К такому же мнению приходят и сторонники другой философии – феноменологии.

[1] Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958. С. 50–51.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!