Налоговая и финансовая политика Диоклетиана

18 мая 2017 | Автор: | Комментариев нет »

Неудача денежной реформы имела своим послед­ствием расширение натурализации государствен­ного хозяйства, выразившейся в переводе значитель­ной части государственных налогов на натуральные. При тогдашних обстоятельствах это был един­ственный выход из положения.

Перевод денежных налогов на натуральные подго­товлялся всем предшествующим ходом развития рим­ской экономики — падением денежного курса, умень­шением числа плательщиков и понижением производительности труда. Замена денежных налогов натуральными поставками должна была казаться тем бо­лее целесообразной, что в III в. важнейшие статьи государственных расходов покрывались натурой и мас­са плательщиков государственных налогов (колоны и рабы) являлись арендаторами из части продукта.

По этому пути пошел и Диоклетиан. До Диоклети­ана существовало несколько податных категорий. Одни провинции платили определенную фиксированную нор­му трибута деньгами, другие платили в виде десятой, седьмой, пятой и т. д. части урожая с правом перевода натуральных поставок на деньги (in quibusdam [provinciis] fructus partem praestant certam, alii quintas, aim septimas, alii pecuniam et hoc per soli aestimationem)1.

Неудобства подобного рода обложения обнару­жились еще до финансовой катастрофы III в. Вслед­ствие понижения реальной ценности денег и сокра­щения количества собираемого урожая фактическая сумма налога оказывалась ничтожной, и государство терпело ущерб.

При прежних династиях в качестве меры борьбы против уплаты налогов низкопробной монетой предпи­сывалось производить государственные оплаты и совер­шать расчеты не в ходячей низкой монете, а в специ­ально для этой цели выпущенной государственной мо­нете с твердым курсом (pecunia signata forma publica populi Romani). Но и эта мера оказалась паллиативной, падение курса денег продолжалось, и вследствие этого общая сумма поступления все более сокращалась.

Тогда для выравнения платежной суммы, падавшей на каждого провинциала, государство стало прибе­гать к экстраординарным обложениям провинций на­турой, взимавшимся на основании специальных им­ператорских декретов, или постановлений — индик- ций (indictiones). Первое время экстраординарные поступления шли исключительно на содержание на­селения города Рима — curae annonae. В более ши­роком смысле под анноной (аппопа) понимали годо­вую подать (annus — год), взимавшуюся с населения натурой — хлебом, вином, маслом, чесноком, луком, бобами и пр.

Нововведение Диоклетиана состояло в том, что он экстраординарные налоги (indictiones) возвел в общее правило, распространив их на всю Империю, в том числе и на Италию, низведенную тем самым на степень ординарной провинции, за исключением юж­ной части Италии (regio suburbana, diocesis urbis Romanae), приписанной к городу Риму.

В 289-290 гг. была произведена генеральная пе­репись и согласно ей произведена раскладка налогов (census)2. После этого ценз повторялся каждые пять лет, три цензовых (индикционных) года составляли индикционный цикл в 15 лет, по которому произво­дились генеральная перепись и счет годов.

Распределение налогов и повинностей, как и преж­де, производилось на основании предварительной опи­си и занесения в цензовые списки (libri censuales) всех видов движимого и недвижимого имущества: пахотной земли, виноградников, лугов, пастбищ, рабов, скота и рабочей силы, с точным учетом всех изменений в со­ставе имущества плательщика между двумя цензами.

Наместникам провинций (praesides provinciae) вменялось в обязанность «справедливо, поочередно, согласно с возрастом и достоинством распределить повинности и почести, как этого требуют интересы государства. Так как ведь общеизвестно, что при не­соблюдении этого часть населения терпит ущерб, благодаря чему слабеют силы государства» (ne sine discrimine et frequenter isdem oppressis simul viris et viribus res publicae destituantur)2.

Занесенные в цензовые списки подлежащие обло­жению статьи — люди, земля и имущество — распре­делялись не по долям урожая, как это делалось преж­де, а по твердым платежным единицам, так называе­мым головам (caput); отсюда и сама операция оцен­ки и распределения называлась поголовщиной (capitatio). Под «головой» подразумевалась голова одного взрослого мужчины-земледельца, безотноси­тельно к его социально-правовому положению, — будь то свободный собственник, колон, инквилин, вольноотпущенник или раб. К единице обложения — мужской голове — приравнивались две женских го­ловы, определенное количество обработанной земли (iuga), скота, луга и леса (cum antea per singulos viros, per binas vero mulieres capitis normasit censa).

В зависимости от качества и степени плодород­ности земли делились на несколько разрядов. Обыч­но кадастровая голова приравнивалась к 20 югерам земли первого разряда, 40 - второго и 60 - третье­го, т. е. совсем малодоходного разряда. По тому же самому принципу доходности производилось обло­жение виноградников, оливковых посадок и пр. Одну кадастровую единицу составляли 225 старых вино­градных лоз или 450 молодых лоз.

Аннона была чисто земельной податью, и пото­му обложению подлежали только жители деревень, усадеб и поместий, горожане же, как не имевшие пря­мого отношения к земле, от уплаты аннон освобож­дались. «Сельский плебс (rusticana plebs) уплачивает возложенную на него аннону», — гласит одна из ста­тей кодекса Юстиниана1.

Аннона не покрывала всех расходов Римского го­сударства. Это была лишь часть, хотя и самая большая, римского бюджета. Наряду с анноной существовал еще целый ряд самых разнообразных налогов, падавших на торговлю (negotiatorum collatio), ремесла (chrysarg yrum) и другие статьи римского народного хозяйства (varia tributa rei familiaris). Сельское население от всех прочих налогов, кроме анноны, было избавлено.

Назначенные на провинции и города суммы рас­пределялись богатыми куриалами и распределялись крайне неравномерно. Куриалы и действовавшие с ними заодно императорские прокураторы всю тя­жесть налогов переваливали на бедную часть на­селения — колонов, поместных ремесленников и ра­бов (rusticos censitosque serves). Этим объясняются частые отождествления в императорских конституци­ях анноны с плебейской податью (capitatio plebeia)2.

О злоупотреблениях чиновников при сборе и рас­кладке податей достаточно красноречиво говорят лите­ратурные памятники и эдикты императоров, пересыпан­ные угрозами по адресу административного персонала, уличенного в попустительстве богатым куриалам.

«Если викарий или ректор провинции,— гласит одно из постановлений императоров, — позволит себя убедить, что кому-нибудь следует сбавить, как это уже было сделано в отношении других, то он эту сумму возместит из своих средств» (Nam si qui vicarius aut rector provinciae aliquid iam cuiquam crediderit remittendum quod aliis remisent, de propriis dare facultatibus compelletur).

Положение осложнялось еще тем обстоятельством, что наряду с неравномерным распределением податей существовало много категорий граждан, освобожден­ных от налогов и повинностей. К ним надо отнести чи­новников, посессоров, ветеранов, несовершеннолетних (adulescentes), слабых и больных (imbecilli et debiles) и большую часть городского населения, включая сюда городских пролетариев, вольноотпущенников и рабов. «Городской плебс должен менее всего приниматься в соображение при составлении цензовых списков (in censibus pro capitatione), но должен считаться свобод­ным согласно нашим постановлениям и постановлени­ям нашего, блаженной памяти, родителя Диоклетиана»

(plebs urbana immunis), — гласила одна из конституций Константина1. Норма обложения, принимая во внима­ние хозяйственную слабость плательщиков, была очень велика, а методы сбора жестоки.

Сколь ни пристрастны в отрицательной оценке ди- оклетиановой политики главные наши источники — христианский писатель Лактанций и антиохийский со­фист, ритор Либаний, все же в основном они дают пра­вильное представление о том, как была встречена пла­тельщиками налоговая реформа Диоклетиана.

Названные писатели рисуют жуткую картину злоупотреблений сборщиков податей (perceptores, persaequatores, inspectores), сопровождаемых военны­ми отрядами.

«Ни возраст, ни болезнь, — пишет Лактанций, — не служили извинением. Вольных и немощных прино­сили на носилках, самовольно устанавливали возраст, детям прибавляли, старикам убавляли, все наполнялось вздохами и слезами... были слышны удары железа»2.

«Никакое гумно, никакой погреб не были изъяты из насилий разбойников (сборщиков налогов). Уно­сили все, что служило для поддержания жизни... все виды скота записывались, головы людей отмечались (animalia omnis generis scribebantur, hominum capita notabantur). Но как же все это выполнить, безумный тиран, когда ты отбираешь все плоды человеческих рук!» (unde igitur haec, о dementissime tyranne, praestare, cum omnes fructus auferas)3.

При взимании податей пускались в ход плети, пал­ки и широко применялись высылки и конфискации.

Аналогичную картину насилий и бед, чинимых властями, находим также и у другого писателя IV в., адвоката-софиста из города Антпохии Либания.

«В наше время, — возмущается Либаний, — по­всюду видишь запущенные поля, которые привело в запустение взыскание податей с пристрастием... Ос­тавшимся же в деревне (когда большая часть населе­ния разбежалась) ни к чему запирать дверей, ибо тому, у кого ничего нет, ничуть не приходится бо­яться грабителей»1.

Подати взимались хлебом, вином, уксусом, свини­ной, луком и другими продуктами, предназначенными для нужд армии, двора, чиновников, городского насе­ления и т. д. Плательщики не только уплачивали, но и доставляли продукты в указанные им иногда весьма от­даленные районы, к гаваням рек и морей, военным ла­герям, государственным амбарам, складам и городам.

Самой тяжелой из всех натуральных повинностей была транспортная повинность — подвоз строитель­ных материалов, доставка продуктов в государственные амбары и склады и поставка рабочей силы (exhibendis operariis et artificibua et plaustris omnibusque, quaecun- que silht fabricandis operibus necessaria)2.

Ответственность за сбор и правильное поступление налогов в императорский фиск возлагалась на членов местных советов (куриалов), иногда страдавших не меньше непосредственных плательщиков. Доведенные до отчаяния плательщики оказывали вооруженный протест, восставали, прогоняли сборщиков налогов и ревизоров или же покидали свои места, уходя куда глаза глядели.

Показателен, например, нижеприводимый рассказ одной вдовы, спасавшейся от преследований египет­ского наместника.

«После того как два года назад мужа моего бичевали за невзнос налога в размере 300 солидов и заперли в тюрь­му, а троих любимых сыновей продали, я нахожусь в бе­гах, бродя с места на место. Теперь я плутаю по пусты­не. Меня часто хватают и постоянно бичуют, теперь я уже третий день нахожусь в пустыне без пищи»1.

«Налоги были так велики, что земледельцы при­нуждены были бежать, а их поля обращались в леса (ut enormitate indictionum consumptis viribus colonorum in silvam). Повсюду царил страх... Каждая страна и почти каждый город стонали под игом своих правите­лей. Всюду рыскали сборщики податей, захватывавшие запустевшие имения... Всюду говорили только об од­них налогах и взысканиях...». «Налоги на всякого рода предметы взыскивались с величайшей строгостью»2.

Обложению подлежала не только земля, но и все остальные виды имущества и труда.

В истории образования крепостнических отноше­ний и разложения рабовладельческого строя налого­вая политика Диоклетиана занимает очень сущест­венное место.

Уравнивая в отношении государственных повинно­стей людей свободного и несвободного состояния — колонов различных разрядов и рабов, проживавших в поместьях, — и делая ответственным за исправное по­ступление податей помещика (possessor) и городские курии, Диоклетиан подготовлял почву для за­крепощения населения и передачи государственных функций частным лицам и учреждениям, или, иными словами, шел по пути феодализации Римской империи.

Значение налоговой реформы Диоклетиана в ис­тории закрепощения римского общества впервые вы­двинул известный немецкий юрист Савиньи3 и немец­кий же экономист К. Родбертус.

В курс всех контроверз по налоговой реформе Диоклетиана вводит монография Ботта «Основы по­датной реформы Диоклетиана».

Следующим шагом на пути регулирования госу­дарственного хозяйства и борьбы с дороговизной и спекуляцией была реформа рыночных отношений. В 301 г. был издан эдикт о твердых рыночных ценах и заработной плате (Edictum de pretiis rerum venalium), имевший целью восстановить нарушенное кризисом равновесие между номинальной ценой де­нег и реальной их стоимостью, между ценами на про­дукты и оплатой труда. Названный эдикт о максиму­ме продажных цен и заработной плате1 заслуживает большого внимания как памятник законодательного творчества Поздней империи, содержащий богатей­ший материал по экономической истории Рима. Эдикт начинается с обширного, написанного высоко­парным полупоэтическим языком введения, в кото­ром в торжественных выражениях повествуется о преуспеянии, счастье и мире, наступивших в Рим­ском государстве по окончании войны, политической анархии и приходе к власти Диоклетиана.

«Счастье нашего государства, которому вслед за бессмертными богами должно приносить благодаре­ние, помня о счастливо веденных нами войнах, по­сле того как наша держава безмятежно возлегла на лоне глубочайшего покоя, надлежит верно поддержи­вать и достойно украшать также благами мира, ради которого в обильном поте лица мы потрудились».

«Честь государства, достоинство и величие Рима требуют, чтобы мы, подавив благодатной милостью богов бушевавшие в прежнее время грабежи варвар­ских племен и покорив самые народы, ограждали должными мерами справедливости тот покой, кото­рому положены основы навеки».

За торжественным вступлением следует описание неприглядной реальной действительности, глубоко­го экономического кризиса, разъедающего государст­во и открывающего широкое поле деятельности для всякого рода насилий и спекуляций.

«Совершенно несомненно, что этого рода люди (спекулянты), искусившиеся в таких сделках, постоян­но обдумывают, как бы отнять даже у движения светил власть над самым воздухом и погодой. И по своей пре­

ступности они не могут выносить того, что счастливые поля орошаются свыше дождями, подавая надежду на будущие всходы. Они считают потерей для себя, когда от благорастворения воздуха происходит обилие пло­дов. Они всегда стараются извлечь выгоду даже из бо­жеских благодеяний и в годы бесплодия торгуются из- за посева семян и арендных обязательств. Сами, уто­пая в величайших богатствах, которые могли бы доста­точно насытить целые народы, они преследуют личные выгоды и гонятся за грабительскими процентами. По­ложить конец их алчности и грабежу наших провин­ций властно требуют общечеловеческие соображения».

Составителя указа пугает больше всего тот факт, что кризис захватил также и войска, страдающие от высоких цен на товары и от недостатка денег, все бо­лее понижающихся в своей ценности.

«Кто в самом деле может не знать, что подкапы­вающаяся под государственные выгоды наглая пре­ступность везде, куда бы по требованию общего бла­га ни направлялись наши войска, не только по селам и городам, но и на всем пути, встречает их как же­ланную добычу, с которой возможно брать цены за товар не в 4 или в 8 раз больше, но такие, что чело­веческий язык никак не может приискать название для такой расценки и сделки».

«Наконец, иногда приобретение одной вещи отни­мает у воина его награду и жалованье, и весь сбор со всего государства на содержание войска поступает на увеличение возмутительных барышей грабителей. Ока­зывается, что наши воины отдают жатву своей службы и свои сверхсрочные труды скупщикам всяких вещей, чтобы грабители могли ежедневно похищать у го­сударства столько, сколько они иметь захотят»1.

Цель эдикта определяется как борьба со спекуля­цией, выражающаяся в установлении твердых цен на продукты питания, ремесла и оплату труда.

«Итак, мы обращаемся к мероприятиям, уже дав­но ставшим необходимыми, и будучи равнодушны к жалобам и опасениям, чтобы вмешательство нашей исцеляющей руки не оказалось запоздалым или тщет­ным и не расценивалось бы как нечто маловажное бессовестными людьми, которые, зная нашу многолетнюю терпеливость, не пожелали ею вос­пользоваться во благо. Мы постановляем, чтобы цены, указанные в прилагаемом перечне, по всему го­сударству так соблюдались, чтобы каждый понял, что у него отрезана возможность их повысить»2.

За превышение установленных в указе цен нала­гается суровое наказание — смертная казнь.

«Если кто дерзко воспротивится этому постанов­лению, тот рискует своей головой» (ut si quis contra formam statui huius conixns fuerit audentia, capitali periculo subiugetur).

«И пусть никто не считает это постановление же­стоким, так как легко представляется возможность избежать наказания соблюдением умеренности. Тому же наказанию подвергается и тот, кто из-за страсти к наживе войдет в соглашение с алчным нарушителем нашего постановления. От такой же кары не будет избавлен и тот, кто, имея предметы, необходимые для пищи и употребления, вздумает после сего распоря­жения скрывать их, так как наказание того, кто вызы­вает бедствие, должно быть более тяжелым, чем того, кто нарушает постановление»1.

«Итак, мы призываем всех к самоотверженной покорности. Пусть то, что постановлено для обще­го блага, соблюдается с благожелательным повино­вением и должным почитанием, в особенности по­тому, что настоящее постановление имеет в виду пользу не отдельных общин, народов и провинций, а всего государства в целом, во вред которому сви­репствуют, как мы знаем, очень немногие люди, алч­ности которых ни смягчить, ни насытить не могли ни продолжительность времени, ни богатства, со­бранные ими на наших глазах» (Cohortamur ergo omnium devotionern ut res constituta, ex commodo publico benignis obsequis et debita religione custodiatur, maxime cum eius modi statuto non civitatibus singulis ac populis atque provinciis, sed universo orbi provisum esse videatur)2.

За введением следует список норм, или тари­фов, продажных цен и оплат труда (pretia statuta), раз­работанный с мельчайшими подробностями.

Для наших целей — для иллюстрации степени развития и характера римской экономики III в. в пе­риод кризиса—достаточно привести хотя бы один параграф Диоклетиановского эдикта, трактующего о ценах на льняные и полотняные изделия. Па­раграф о льне, тканях и полотнах, тщательнее дру­гих разработанный, свидетельствует о большом разнообразии ткацко-прядильных изделий, изготов­лявшихся в Римской империи, рассчитанных как на узкий круг богатых заказчиков, так и на широкого потребителя.

Эдикт показывает, что, несмотря на только что пе­режитый тяжелый кризис, хозяйство Римской империи продолжало оставаться сложным и многообразным. Торговля и ремесла сократились, но не исчезли. На ры­нок поступали самые разнообразные товары: продукты питания — вина, масла, мясо, ветчина,— полотно, тка­ни, экипажи, металлические изделия, платье для рабов, кожи, ковры и т. п.; производство диференцировано по специальностям, городам и районам. В эдикте упоми­нается, например, несколько сортов льняной пряжи: скифополитанская, библосская, тарсосская, александ­рийская, лаодикейская и др. Центрами производства полотен, специально льняных полотен, были: Скифо- поль (Scythopolis), Лаодикея (Laodicea), Библ (Byblus), Тир (Tyrus) и Верит (Beritus).

В специальной литературе эдикту Диоклетиана да­ется очень различная оценка. В противоположность ста­рым историкам (Моммзен, Зэк) новые историки (Штаде, Миквитц, Пиганьоль) придают ему гораздо большее практическое и политическое значение. В то время как Моммзен называл указ Диоклетиана просто администра­тивным безумием (gouvemementaler Wahnsinn), Штаде и другие считают тарификацию Диоклетиана объективно необходимой мерой борьбы со спекуляцией и кризисом, правда, имевшей в виду не столько интересы граждан­ского населения, сколько интересы войска1. При этом указывается, что Диоклетиан при издании эдикта учиты­вал наличие императорских сальтусов и государствен-

ных мастерских-мануфактур, которые могли в большей или меньшей степени обеспечить бесперебойное поступ­ление на рынок предметов сельского хозяйства и ремес­ла и таким путем выравнять цены и поднять курс денег.

Эдикт сохранял свою силу в течение всего прав­ления Диоклетиана и был отменен лишь при Кон­стантине1. Частично тарификация устанавливалась и последующими императорами, что также подтверж­дает объективную необходимость этой меры.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!