Начало расследования. Обвинитель и обвиняемый. Подбор судей и состав суда. Участие защитников

1 Янв 2015 | Автор: | Комментариев нет »

Процесс проходил под открытым небом на форуме. Сам претор сидел на возвышении (трибунал); вокруг него стояли скамьи для судей, обвинителей, защитников, заступников и об­виняемого. Лицо, которому грозило судебное преследование, либо уже обвиняемый появлялись в общественных местах в темной тоге, отпускали бороду и волосы на голове; сенаторы сменяли тогу с широкой пурпурной каймой на узкополосную (всадническую). Траур надевали также родственники и дру­зья обвиняемого. У обвиняемого было 10 дней на отсрочку для подготовки к суду. Процесс открывал и вел сам обвинитель или его патроны; затем определялся состав суда (consilium). Жеребьевка для пополнения списка судей взамен выбывших называлась subsortitio. Обвинитель мог быть назначен поми­мо воли потерпевшей стороны. «Qui accusare volunt, probatio-nes habere debent» («Кто хочет обвинять, должен иметь дока­зательства). «Необходимо выяснить мотив, личность, место, время, характер, объем и последствия преступления» (Causa, persona, loco, tempore, qualitate, quantitate, eventu). «Accusa-tor post rationabile tempus non est audiendus, nisi se bene de omissione excusaverit» («Обвинитель по истечении разумного срока не должен выслушиваться, если он не представит убе­дительного объяснения своего промедления»). «Только одно­го из подсудимых и только откровенными просьбами спас он от осуждения, перед лицом судей умолив обвинителя отсту­питься: это был Кастриций, от которого он узнал о заговоре Мурены» (Suet. Div. Aug. 56.4). Тит «доносчиков и подстрекате­лей часто наказывал на форуме плетьми и палками и, наконец, приказал провести по арене амфитеатра и частью продать в рабство, частью сослать на самые дикие острова» (Suet. Div. Tit. 8.5). Обращением к суду в ответ на предъявленное обвине­ние было contrapositio. «Обвинение в особо тяжких преступ­лениях есть то, которое влечет за собой смертную казнь или изгнание» («Capitis accusationem earn esse, cujus poena mors aut exilium esset»). Подкуп обвинителя и небрежное исполне­ние им своих обязанностей назывались praevaricatio, в связи с чем Цицерон так характеризовал ее: «Согласиться на свое назначение в качестве обвинителя и опасно для него самого, и даже позорно для его доброго имени... Надо строго соблю­дать и вот какое правило, относящееся к обязанностям: ни­когда не возбуждать в суде дела, угрожающего гражданским правам невиновного человека; ведь ты, не пойдя на преступ­ление, сделать этого никак не сможешь... И все же, если этого надо избегать, то иногда следует считать совместимой со сво­ей совестью защиту человека виновного, только бы он не был злодеем и нечестивцем... Но величайшей славы и благодарно­сти заслуживают защитительные речи, особенно если иногда случается так, что оказывается помощь человеку, угнетае­мому и преследуемому могуществом влиятельного лица» (Cicero. De offic. II. 13.50-51). Обвиняемому помогали advocati ас laudatores. Заступники (advocati) были уважаемыми граж­данами, присутствовавшими на суде. Они, не выступая с ре­чами, оказывали подсудимому (или одной из сторон) мораль­ную поддержку. Заступники сидели на одних скамьях с ли­цом, которое поддерживали. «...Когда видные сенаторы попали под суд, он сочинял о них обвинительные и защитительные речи и, судя по тому, что цолучалось более складно, губил или спасал их своим выступлением: на эти речи он приглашал эдиктами даже всадников» (Suet. Cal. 53.2). Тит «в судебных делах, разбиравшихся отцом, торговал своим заступниче­ством и брал взятки» (Suet. Div. Tit. 7.1).

Далее шло судебное следствие (probatio как доказыва­ние); между сторонами шла дискуссия (altercatio). Данный перекрестный допрос начинался после речей обвинителя и за­щитника. Помпеев закон 52 г. о соискании магистратур неза­конными способами (lex Pompeja de ambitu) ограничил время произнесения обвинительной речи 3 часами и защитительной речи— 2 часами. Прекращение дела обвинителем прекраща­ло и само производство перед судом. За недобросовестное об­винение обвинитель (accusator) подлежал известным наказа­ниям, за успешно проведенный процесс он получал иногда награды. Уголовный процесс, таким образом, был построен в значительной степени по началам гражданского, что имело массу невыгодных сторон, но что в условиях римской действи­тельности являлось также известной «манифестацией рим­ской гражданской свободы». «In criminalibus probationes de-bent esse luce clariores» («В уголовных делах доказательства должны быть светлее света»). Само производство велось уст­но и свободно, сопровождалось обвинительными и защити­тельными речами ораторов и заканчивалось голосованием приговора судьями. Записи прений и свидетельских показа­ний в уголовных судах хранились в архиве. Цицерон лаконич­но и точно сформулировал суть обязанностей судьи и адвока­та: «Дело судьи при разборе дела всегда следовать правде; дело защитника иногда защищать правдоподобное, даже если это не вся правда» (De offic. II. 14.51). В своей речи «В за­щиту Авла Клуенция Габита» (II. 5) он выступает за сохра­нение древнего завета, «который наши предки дали правому суду: при отсутствии предубеждения в суде надо карать, а при отсутствии вины предубеждение отметать, человеку сле­дует больше всего бояться предвзятого мнения, -невиновный, против которого оно уже сложилось, должен больше всего желать справедливого суда, так как только такой суд может положить предел и конец лживой молве, позорящей его имя».

Для слушания уголовного дела, строго говоря, было 3 воз­можности: 1) судебное следствие могло закончиться в 1 сес­сию; 2) оно откладывалось один раз; 3) то же могло быть не­сколько раз (ampliatio).

Ampliatio в уголовном суде означала откладывание и но­вое расследование после заявления суда, что случай все еще не выяснен окончательно. Она была введена по предложению народного трибуна Мания Ацилия Глабриона законом о вы­могательстве («123-122 гг. до н. э.). Последующие законы рас­пространили откладывание на все уголовные суды. Отменено же оно было Сервилиевым законом о вымогательствах («111 или 106 гг.) с заменой его на комперендацию. Сулла вновь ввел его для уголовных дел, кроме суда о вымогательствах. Авре­лиев закон о судоустройстве (70 г.) отменил амплиацию и ком-перендацию и ввел 1-й способ. Плутарх (Изречения царей и полководцев. 89. Оратор Цицерон. 5) приводит заниматель­ное свидетельство красноречия Цицерона: «Метелл Непот сказал ему: «Ты больше людей погубил, выступая свидетелем, чем спас, выступая защитником».\ Цицерон ответил: "Значит, я человек скорее надежный, чем красноречивый"». Император Август «прекратил затянувшиеся процессы, в которых униже­ние обвиняемых только тешило обвинителей, пригрозив рав­ным взысканием за возобновление иска» (Suet. Div. Aug. 32.2).

«Nimium altercando, amittitur» («Истина теряется при чрез­мерном увлечении перекрестным допросом»). Цицерон в своей речи «В защиту Авла Клуенция Габита» (XIII. 39), разобла­чая коварство Оппианика, подговорившего Авиллия совер­шить убийство Асувия, приводит такой пример: «Манилий велел схватить Оппианика, скрывавшегося у себя дома. Была устроена очная ставка с Авиллием, давшим показания. Стоит ли говорить о дальнейших событиях? Большинство из вас Манилия знало. ...Он заключил сделку с Оппиаником, получил от него деньги и прекратил дело, уже принятое им и вполне ясное. Но в деле Оппианика преступление против Асувия под­тверждалось как показаниями многих свидетелей, так и ра­зоблачениями' Авиллия, в которых среди имен людей, при­частных к этому делу, на 1-м месте было имя Оппианика». Далее Цицерон знакомит судей с ходом судебного процесса против Оппианика (XVII.49-XIX.54), решившего отравить Габита (LXVI. 187). Далее Цицерон убеждает судей в преступ­ных замыслах Сассии: «И днем, и ночью эта мать только и ду­мала о том, как бы ей погубить своего сына... И она не только постаралась подыскать обвинителя против своего сына, но также подумала о том, каким оружием его снабдить... Словом, подготовка всего этого обвинения против Клуенция и задума­на, и осуществлена ею» (LXVII. 191). «Inaudita causa quaedam damnari aequitatis ratio nonpatitur» («Если кого-либо осуж­дают, не выслушав, это противоречит справедливости»).

Выступление в качестве свидетеля обязательным было лишь в уголовном суде; правом вызова свидетелей обладал только обвинитель. Допрос рабов происходил после речей обвинителя и защитника. Для получения показаний против сво­их господ рабов могли допрашивать только в делах о кощун­стве и по госпреступлениям (о пытках рабов как подозревае­мых см. выше). «Опыт дачи свидетельских показаний част и не­обходим, и он не должен от тех исходить, достоверность кого является шаткой. Призываться же свидетели могут не толь­ко в уголовных делах, но даже в денежных спорах, если где-либо привлекает к суду, из тех, кому не запрещено свиде­тельствовать, и ни по какому закону не освобождаются от произнесения свидетельства» (Arcadius). «В судебных разби­рательствах о преступлениях оскорбленного величия выслу­шиваются даже женщины. Заговор Каталины как раз (имен­но) женщина Юлия раскрыла и доставила консулу Марку Туллию сообщение о нем» (Papinianus). «Достоверность сви­детелей должна проверяться тщательно. И потому относи­тельно личности их должны быть изучены среди первых об­щественное положение каждого: кто из них (обоих) декурион или плебей; и кто ведет честный и безвинный образ жизни, кто действительно известен и представителен; состоятелен или беден он, что он пошел на преступление из-за наживы; или он недруг тому, против кого он принес свидетельство, или друг того, в чью пользу он дает свидетельство. Ведь если не­достает подозрения, то свидетельское показание должно быть допущено или вследствие личности, коей произнесено (так как она честна), или вследствие причины (так как произошло не ради выгоды, и не даром, и не по причине враждебности)» (Callistratus). «In omnibus poenalis judiciis et aetati, et impru-dentiae succuritur» («При принятии решения по всем уголов­ным делам учитываются молодость и недостаток разумения»). «Cum confitente sponte mitius est agendum» («Когда лицо доб­ровольно сознается, к нему следует отнестись мягче»). Инкви­зицией (лат. inquisitio) в древнеримском уголовном процессе, который был исключительно обвинительным, называлось и со­бирание доказательств. В случае надобности обвинитель на предварительной стадии процесса получал от претора офи­циальные полномочия и снабжался открытым листом (litteгае), в силу которого мог добывать нужные ему доказатель­ства даже принудительными мерами. Известный историче­ский пример такого расследования — обширное исследова­ние, которое Цицерон произвел в Сицилии, прежде чем высту­пил с обвинением Верреса перед судом.

По окончании доказательственного процесса судьи голо­совали. Им раздавали навощенные таблички, на которых они писали стилем или A «absolvo» (оправдываю), или С «condem-по» (осуждаю). Если более трети судей объявляло, что дело им не ясно (sibi non liquere), то процесс повторялся по нескольку раз. Второе слушание дела начиналось в случае вынесения большинством судей решения «NL "non liquet" (не ясно)». Ина­че следовало или оправдание, или осуждение подсудимого. Цицерон, продолжая свой рассказ о суде над Скамандром, где великий оратор был защитником и применялась altercatio, го­ворит о голосовании судей. «При судопроизводстве он обнару­живал не только высокую тщательность, но и мягкость, желая спасти одного несомненного отцеубийцу от мешка и утопле­ния ...он, говорят, обратился к нему так: "Значит, ты не убивал своего отца?"» (Suet. Div. Aug. 33.1). Своей близостью к Августу Меценат пользовался для того, чтобы сдерживать страстные порывы, нередко доводившие императора до жестокости. Ста­ли историческими переданные Дионом Кассием (Dio Cass. HR. LIV. 6) слова: «Surge tandem, carnifex!» («Да полно же тебе, мясник!»), которыми Меценат однажды удержал Августа от подписания многих смертных приговоров. Калигула «однажды одним приговором осудил больше 40 человек по самым разным обвинениям... В такой же погоне за народной любовью он поми­ловал осужденных и сосланных по всем обвинениям, оставшим­ся от прошлых времен, объявив прощение» (Suet. Cal. 38.3; 15.4). Клавдий «превышая законную кару, приказывал бросать к ди­ким зверям тех, кто был уличен в тягчайших преступлениях» (Suet. Div. Claud. 14). «Правя суд, он отвечал на жалобы только на следующий день и только письменно. Следствия вел он обычно так, чтобы вместо новых рассуждений разбиралась каждая частность в отдельности с участием обеих сторон. Удаляясь на совещание, он ничего не обсуждал открыто и сообща: каждый подавал ему свое мнение письменно, а он читал их молча, про себя, и потом объявлял угодное ему решение, словно это была воля большинства» (Suet. Nero. 15.1).

Обвинение лица в уголовном преступлении, закончив­шееся вынесением обвинительного приговора, считалось его за-слугой и могло облегчить ему политическую карьеру. «Infamia facti» обозначало фактическое бесчестие как предположение виновности в преступлении при недоказанной de jure вине. «Nemo condemnare potest, absolvere non potest» («Никто, кто может осудить, не может не освободить»). Lex Cassia tabellaria (==137 г. до н. э.) ввел тайное голосование судей в уголовных судах В 80-м г. Сулла установил свободный выбор способа го­лосования; этот Корнелиев закон был отменен незадолго до процесса Клуенция. На следующий день после убийства Це­заря сенат, окруженный разгневанными ветеранами покой­ного диктатора, после долгих прений, заслушав речь Анто­ния, постановил, «что возмездию убийство Цезаря не подле­жит, но все решения и постановления Цезаря остаются в силе, "так как это полезно для государства"»1. Свое веское слово ска­зал и Цицерон. Ветеранам гарантировались наделение их зем­лей и вывод в колонии. Решили также зачитать публично за­вещание Цезаря и похоронить его всенародно. По завеща­нию Цезаря заговорщики получили в управление провинции. Став хозяином положения и обладая законной властью, мо­лодой Цезарь приступил к мести за (приемного) отца и «внес предложение о возбуждении судебного процесса против убийц Юлия Цезаря»2. По приговору суда заочно были осуж­дены непосредственные участники убийства, но также «не только не злоумышлявшие против Цезаря, но даже отсут­ствующие тогда в городе»3. Среди осужденных был и Секст

Помпеи, не участвовавший в заговоре, но Октавиан был не­умолим1. При голосовании все судьи были настолько запуга­ны, что не смели в своем большинстве подавать голоса в оправ­дание убийц. «Они были лишены огня и воды, и имущество их было конфисковано» (ibidem). Все же один из сенаторов — Сицилии Корон — открыто оправдал Марка Брута, хвастаясь перед всеми и получая похвалы; позже он был проскрибиро-ван2.

В римском праве были выработаны такие принципы выне­сения приговора. «Tutius semper est errare in acquietando, quam in puniendo; ex parte misericordiae, quam ex parte justitiae» («Всегда безопаснее ошибаться в сторону оправдания, а не в сторону наказания; в сторону милосердия, а не правосудия»). «Melior est justitia vere praeveniens quam severe puniens» («Ис­тинно предупреждающее правосудие предпочтительнее, чем сурово карающее»). «Receditur a placitis juris potius, quam injuriae et delicta maneant impunita» («Лучше отойти от уста­новленных законов, чем допустить, чтобы преступления и пра­вонарушения оставались безнаказанными»), «Satius esse im-punitum reliqui facinus nocentis, quam innocentem damnari» («Лучше оставить преступление безнаказанным, чем осудить невиновного»). «Sine culpa non est aliquis puniendus» («Никого нельзя наказывать без вины»). «Spes impunitatis continuum affectum tribuit delinquendi» («Надежда на безнаказанность представляет собой постоянное искушение к преступлению»). «Delinquens per iram proyocatus puniri debet minus» («Преступ­ник, совершивший преступление в гневе, вызванном потерпев­шим, заслуживает менее сурового наказания»). «De morte hominis nulla est cunctantio longa» («Когда речь идет о смерти человека, никакая отсрочка не является долгой»). «Quotiens nihil sine captione investigari potest, eligendum est quod minimum habeat iniquitatis» {«Если нельзя найти безупречное решение, надо избрать наименее несправедливое»). «Minimum in delictis est eligendum» («При решении о наказуемых деяниях надо из­бирать наименьшее наказание»). «Nemo potest mutare consilium suum in alterius injuriam» («Никто не может изменить выска­занное решение в ущерб другому»). «Ignorantia judicia est calamitas innocentis» («Невежество судьи бедствие для не­виновного»), «Qui parcit nocentibus innocentes punit» («Кто ща­дит виновных, наказывает невиновных»). «Minatur innocentibus qui parcit nocentibus» («Тот, кто щадит виновного, угрожает не­виновным»). «Et personam spectandum esse, an potuerit facere, et an ante quid fecerit et an cogitaverit et an sanae mentis fuerit» («Следует также принимать во внимание личность преступни­ка, мог ли он совершить преступление, не совершал ли пре­ступлений в прошлом, действовал ли он сознательно и был ли душевно здоров»). «Nemo praesumitur malus» («Никто не пред­полагается зловредным»). «Optimus testis confitens reus» («При­знание обвиняемого есть лучший свидетель»). «Nemo tenetur prodere atque accusare seipsum» («Никто не обязан предавать и обвинять самого себя»). «Nee de suspicibus debere aliquem damnari» («Никого нельзя осуждать на основании одного лишь подозрения»). «Paribus sententiis reus absolvitur» («При разде­лении мнений поровну обвиняемый считается оправданным»). «In Claris non est locus conjecturis» («В ясных делах нет места предположениям»). «In dubiis reus est absolvendus» («В сомни­тельных случаях обвиняемый освобождается»). «Convici non nisi scriptura aut testibus potest (Paulus).

Вознаграждение защитнику, выигравшему судебный про­цесс, называлось palmarium. В случае осуждения обвиняемо­го его обвинитель получал право на награду (praemium ex lege); осужденные за подкуп избирателей, уличив в этом другое лицо, восстанавливались в правах; либерты попадали в со­словие свободнорожденных (ingenui). Пытки (tormentum) не применялись к римским гражданам (с правления Тиберия их применяют при crimen majestatis, позже и при подозрении в совершении деликтов). Светоний рассказывает о практике привлечения к суду по обвинению в этом преступлении: «Кто-то снял голову со статуи Августа, чтобы поставить другую; дело пошло в сенат и, так как возникли сомнения, расследова­лось под пыткой. А когда ответчик 'был осужден, то обвинения такого рода понемногу дошли до тйго, что смертным преступ­лением стало считаться, если кто-1нибудь перед статуей Ав­густа бил раба или переодевался, если приносил монету или кольцо с его изображением в отхожее место или в публичный дом, если без похвалы отзывался о каком-нибудь его слове или деле... Когда ему доложили, что приехал один его родосский знакомец, им же вызванный в Рим любезным письмом, он при­казал тотчас же бросить его под пытку, решив, что это кто-то причастный к следствию; а обнаружив ошибку, велел его умертвить, чтобы беззаконие не получило огласки. На Капри до сих пор показывают место бойни: отсюда осужденных пос­ле долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы» (Suet. Tib. 58; 61. 1-2). «Во время закусок и попоек часто у него на глазах велись допросы и пытки по важным делам, и стоял солдат, мастер обезглавливать, чтобы рубить головы любым заключенным... Казнить человека он все­гда требовал мелкими частыми ударами, повторяя свой зна­менитый приказ: «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!» Когда по ошибке был казнен вместо нужного человека другой с тем же именем, он воскликнул: «И этот того стоил». Сенатор преторского звания, уехавший лечиться в Антикиру, несколь­ко раз просил отсрочить ему возвращение; Гай приказал его убить, заявив, что если не помогает черемица, то необходимо кровопускание.-Каждый день, подписывая перечень заклю­ченных, посылаемых на казнь, он говорил, что сводит свои сче­ты» (Suet. Cal. 29.2, 30.1, 32.1). «Наказывать и казнить кого угод­но и за что угодно было для него наслаждением» (Suet. Vit. 14.1). Свободных наказывали пыткой только со времен принципата и только при преступлениях; караемых смертной казнью (за госизмену, отравление). При доминате они становятся доволь­но обычным явлением. Домициан «чтобы выпытывать у про­тивников имена скрывающихся сообщников, придумал новую пытку: прижигал им срамные члены, а некоторым отрубал руки... Многих заключенных он допрашивал только сам и на­едине, держа своими руками им цепи» (Suet. Dom. 10.5; 14.4). При Константине тюремное заключение было смягчено, уста­новлены правила тщательного расследования дела до зато­чения обвиняемого, назначены наказания за ложные обвине­ния в оскорблении величества, отменена казнь через распя­тие, отменены приговоры к гладиаторству. Суровые наказания были назначены за блуд с рабами, отцеубийство, рабокрад-ство, памфлеты, чародейство, делание фальшивых монет и на­рушение общественного благочиния. Сам император неусып­но заботился об устранении беспорядков в суде. Он следил за тщательным рассмотрением апелляций, отсутствием судеб­ной волокиты, беспристрастием судей.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!