Массовые репрессии в СССР. «Большой террор» 1930-х годов

30 Ноя 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Понятие «большой террор» было введено в оборот зарубежны­ми исследователями, которые относили его исключительно к 1937- 1938 гг., своеобразному пику массового террора в СССР. Однако до­кументы, открывшиеся в рассекреченных советских архивах, позво­ляют распространить понятие «большой террор» на весь период конца 1920-х - начала 1950-х годов XX в. Оно включает и события массо­вой коллективизации и раскулачивания, и борьбу с «классово-враждебными, антисоветскими элементами» начала 1930-х годов, и этни­ческие чистки 1940-х годов, борьбу «с космополитизмом и низко­поклонством перед западом» конца 1940-х - начала 1950-х. Однако в 1937-1938 гг. массовый террор сталинского режима против соб­ственного народа достиг своего пика и может быть квалифицирован как геноцид.

Главной причиной массовых репрессий в СССР того периода было стремление партийного руководства и лично И.В.Сталина не допус­тить любую возможную оппозицию своей власти, а соответственно и своим взглядам на перспективы и методы развития страны. Идеологи­ческим обоснованием репрессий стал тезис И.В.Сталина об усилении классовой борьбы по мере строительства социализма.

С конца 1920-х годов прошла серия судебных процессов с вынесе­нием смертных приговоров в отношении «врагов» в промышленности. В 1928 г. по так называемому Шахтинскомуделу осуждены «вредите­ли» в каменноугольной промышленности Донецка. В приговоре гово­рилось: «Следствием установлено, что работа этой контрреволюцион­ной организации, действовавшей в течение ряда лет, выразилась в зло­стном саботаже и скрытой дезорганизаторской деятельности, в под­рыве каменноугольного хозяйства методами нерационального строи­тельства, ненужных затрат капитала, понижения качества продукции, повышения себестоимости, а также в прямом разрушении шахт, руд­ных заводов и т.д.».

И такие «шахтинцы», по мнению И.В. Сталина, «сидели» во всех отраслях промышленности.

По делу «Промпартии» в 1930 г. еще одна большая группа крупных специалистов была обвинена в контрреволюционной деятельности в виде вредительского планирования народного хозяйства, связях с зарубеж­ными организациями и подготовке кдиверсионным актам. Громкий про­цесс состоялся в 1931 г. По нему были осуждены «члены контрреволю­ционной организации», которые занимались «вредительством» в Гос­плане, ВСНХ, Госбанке, Наркомате труда, Центросоюзе и т.д. Такие процессы прокатились по всей стране со стереотипными обвинениями во вредительстве, создании контрреволюционных организаций, подго­товке террористических актов, антисоветской агитации и пропаганде.

Кулачество, понятие которого оказалось нормативно не определен­ным и потому часто охватывавшим средние слои крестьянства, за ис­ключением действительно опасных преступников, совершавших тер­рористические акты и другие тяжкие преступления, преследовалось по статьям о контрреволюционных и общеуголовных преступлениях. Краткий курс истории ВКЛ(б) так описывал эти события: «В ответ на отказ кулачества продавать излишки хлеба по твердым ценам партия и пра­вительство провели ряд чрезвычайных мер против кулачества, приме­нили 107-ю статью Уголовного кодекса о конфискации по суду излиш­ков хлеба у кулаков и спекулянтов в случае их отказа продавать эти излишки государству по твердым ценам».

Для борьбы с «кулацко-зажиточными элементами» широко при­менялись статьи УК об уклонении от уплаты налогов, ростовщичестве, нарушении правил о трудовом законодательстве.

Для реализации политики «ликвидации кулачества как класса» ши­роко и произвольно использовались нормы о контрреволюционных пре­ступлениях. Например, в Докладной записке юридической части Кол-хозцентра РСФСР (октябрь 1929 г.) кулацкие выступления рекомендо­валось относить к преступлениям, предусмотренным ст. 58-58.14 УК. Подрыв кооперации в виде срыва собраний, препятствия сельскохозяй­ственным работам - вредительство (ст. 58.14), разрушение или повреж­дение колхозного имущества взрывом, поджогом - диверсия (ст. 58.8), пропаганда и агитация, направленная на противодействие колхозному движению, - антисоветская агитация и пропаганда (ст. 58.10).

Внес свою лепту в распространение беззакония и 18-й Пленум Вер­ховного Суда СССР от 2 января 1928 г. Пленум разъяснил, что под контр­революционными действиями надо понимать действия и в тех случаях, «когда совершивший их хотя и не ставил прямо контрреволюционной цели, однако сознательно допускал их наступление или должен был предвидеть общественно опасный характер последствий своих действий». Таким об­разом, Верховный суд СССР не только расширил вину контрреволюци­онного преступления за счет косвенного умысла, но и признал возмож­ным контрреволюционное преступление даже по неосторожности.

В результате претворения в жизнь таких «рекомендаций» Уголов­но-кассационная коллегия Верховного суда РСФСР вынуждена была в своем отчете того времени отметить многочисленные случаи неза­конного осуждения за контрреволюционные преступления не «клас­сово враждебных элементов», а бедняков и середняков, совершивших бытовые преступления, преступления против порядка управления и хозяйственные преступления.

Суровостью санкций в сочетании с расплывчатостью диспозиций, граничащей с юридической безграмотностью, отличалось постановле­ние ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г.« Об охране имущества госу­дарственных предприятий, колхозов и в кооперации и укреплении госу­дарственной (социалистической) собственности», вошедшего в массовое сознание советских людей как «закон о пяти колосках». Постанов­ление приравнивало по аналогии закона колхозную и государственную собственность, оно объявило расхитителей социалистической собствен­ности «врагами народа», ввело расстрел как меру наказания за это пре­ступление. Причем ответственность за хищение такой собственности была установлена без какой-либо дифференциации преступлений по сумме похищенного. Этот закон применялся даже за сбор колосков, ос­тавшихся в поле после уборки хлеба («колосковые дела»).

Угроза, каксказано взаконе, «кулацко-капиталистическихэлемен­тов» колхозникам с целью заставить их выйти из колхоза или с целью насильственного разрушения колхоза приравнивалась к контрреволю­ционным преступлениям с лишением свободы от 5 до 10 лет с заклю­чением в концентрационные лагеря.

Помимо уголовного для массовых репрессий активно использова­лось административное законодательство в виде высылки до 10 лет с конфискацией имущества по решению местных исполнительных орга­нов. Так, в постановлении ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1930 г. «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сель­ского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с ку­лачеством» исполкомам краевых (областных) Советов и правительствам автономных республик было дано право принимать все необходимые меры по борьбе с кулачеством вплоть до полной конфискации имуще­ства кулаков и выселения их из пределов отдельных районов и краев (областей). При этом продавать собственное имущество, а также про­дукты сельского хозяйства «кулацко-зажиточным элементам» запреща­лось. При самовольной распродаже имущества «кулацких хозяйств» райсоветы имели право на «немедленную конфискацию имущества».

Сами понятия «кулак», «кулацко-зажиточный элемент», «кулацкое хозяйство» нормативно не определялись и на местах трактовались весь­ма широко и произвольно. В результате репрессивное «раскулачивание», само по себе антиконституционное, охватило не только 4,2% кулаков по официальной статистике, но и 15% иного сельского населения, глав­ным образом середняков. «Антикулацкое» уголовное законодательство исходило из априорной принадлежности крестьян к «кулакам» и «зажи­точным» элементам, чему способствовало и тогдашнее законодатель­ство о социально опасных элементах, преступлений не совершивших, но подлежащих высылке. Как правило, семьи раскулаченных высыла­лись в труднодоступные малоосвоенные регионы. Лишенные средств к существованию многие из них гибли от голода. Жертвами этих мер ста­ли десятки тысяч крестьянских семей.

Одним из поводов для развязывания массовых репрессий против всех недовольных усилившимся культом вождя стало убийство 1 де­кабря 1934 г. СМ. Кирова, первого секретаря Ленинградского об­кома ВКП(б). В этот же день последовало постановление ЦИКСССР «Об особом порядке ведения дел о террористических актах». Сроки ведения следствия по данной категории дел сокращались до 10 дней, обвинительное заключение вручалось обвиняемому за сут­ки до суда, в котором дело рассматривалось без участия сторон (про­курора и адвоката). Кассационное обжалование и подача ходатайств о помиловании запрещались, а приговор к высшей мере приводился в исполнение немедленно после его оглашения.

14 сентября 1937 г. такой же порядок рассмотрения вводился по делам о вредительстве и диверсиях. Максимальный срок заклю­чения по делам о государственных преступлениях увеличился с 10 до 25 лет. Полномочия Особого совещания НКВД и местных «троек» расширились вплоть до применения смертной казни. Дела стали рас­сматриваться списками (на большие группы до 50-100 человек). С приходом в руководство НКВД Ежова в 1936 г. были ликвидированы политизоляторы, которые он считал «санаториями для врагов наро­да», и «политические» стали содержаться в тюрьмах вместе с уго­ловниками.

В местах заключения был уничтожен установленный ИПК 1924 г. режим содержания. Согласно ИПК он не должен был иметь целью «причинение физических страданий и унижение человеческого дос­тоинства», которые стали нормой жизни. Широкое распространение получили избиения, содержание в карцере, лишение пищи и другие издевательства над заключенными.

Во второй половине 1930-х годов прошла серия судебных процес­сов над высшими руководителями партии и государства. 16 января 1935 г. Военной коллегией Верховного суда СССР вынесен приговор по делу о «Московском центре», по которому были осуждены Г.Е. Зи­новьев, Л.Б. Каменев, Г.Е. Евдокимов и др. 27 января 1935 г. Л.Б. Ка­менев вторично был осужден по «Кремлевскомуделу». 13 марта 1938 г. по делу «антисоветского правотроцкистского блока» осуждены Н.И. Бу­харин, А.И. Рыков и др.

В те же годы была проведена «чистка» партии: в 1933-1937 гг. из нее было исключено свыше 1 млн членов. Многие из них были осуж­дены. Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК партии, избранных на XVII съезде партии, 70% были арестованы и расстреляны в 1937- 1938 гг. как «враги народа». Из 1966 делегатов того же съезда с решающим и совещательным голосом было осуждено за контрреволю­ционные выступления 1108 человек.

Руководителям якобы контрреволюционных групп, как правило, предъявлялись обвинения в измене Родине, террористической деятель­ности, шпионаже, вредительстве, диверсии, создании контрреволюци­онной организации. Рядовым членам группы инкриминировалась пре­имущественно «подготовка террористических актов», за что они при­говаривались к расстрелу с исполнением приговоров вдень их выне­сения.

Самым распространенным было обвинение в антисоветской аги­тации и пропаганде, которая выражалась в «клевете на руководителей партии и государства», высказывании недовольства условиями жизни трудящихся, «восхвалении» жизни в капиталистических государствах. Антисоветской агитацией и пропагандой считалось любое выступле­ние в защиту «врагов народа», включая выражение простого челове­ческого сочувствия им. Особенно рьяно преследовалось по ст. 58.10 УК «непочтительное упоминание имени Сталина».

В 1934 г. вошло в действие и положение об измене родине, кото­рое ввело расстрел за действия в ущерб военной мощи СССР, его го­сударственной независимости и неприкосновенности его территории (шпионаж, выдача военной тайны врагу, бегство или перелет за грани­цу и пр.).

Широкое применение внесудебные репрессии (милицейские «трой­ки») получили и в борьбе с возросшими уголовными преступлениями. Они рассматривали дела рецидивистов, лиц, не занятых общественно полезным трудом и связанных с преступным миром, нищих-професси­оналов, злостных нарушителей паспортного режима.

В ходе массовых репрессий 1937-1938 гг. в центре и на местах были ликвидированы крупномасштабные «лево- и правотроцкистские центры» во главе с видными деятелями партии и советской власти, «ка-детско-монархические организации» бывших белых офицеров, отси­девших уже длительные сроки в советских лагерях. Другие репресси­руемые лица объединялись в «эсеровские» и «меньшевистские» орга­низации, третьи - в шпионско-диверсионные центры при иностран­ных дипломатических и консульских представительствах в СССР («япо­но-немецкие» и прочие агенты). Были проведены также крупные опе­рации по национальным линиям: российским немцам, полякам, литов­цам, латышам, эстонцам и другим национальным меньшинствам.

Весьма важную роль при отборе лиц, подлежащих репрессиям, иг­рал социальный критерий: бывшие кулаки и дети кулаков, единоличники как ярые враги колхозного дела, дети уже репрессированных ре­лигиозных служителей, советские граждане иностранного происхож­дения, недоверие к которым советской власти резко возросло в пред­дверии грядущей войны.

Статистика приговоров точна и не вызывает разночтений. За деся­тилетие (1929- 1939) число осужденных за контрреволюционные и дру­гие особо опасные государственные преступления составило:

Год 1929 1930 1931 1932 1933 1934
Осуждено 56220 208069 180696 141919 239664 78999
Приговорено к расстрелу 2109 20201 10651 2728 2154 2056
Год 1935 1936 1937 1938 1939
Осуждено 267076 274670 790665 554258 63889
Приговорено к расстрелу 1229 1118 353074 328618 2552

 

Таким образом, по зловещей 58-й статье за 1929-1939 гг. было осуждено более 2,8 млн человек, из них около 1,35 млн - за 1937 и 1938 гг. Из них к смертной казни было приговорено 726 490 человек, в том числе за 1937- 1938 гг. более 680 тыс. человек. Страшным ис­пытанием было и само пребывание в лагере.

Масштабы репрессий 1937-1938 гг. не могли продолжаться дли­тельный период. И с января 1938 г. маховик репрессий начали тормо­зить. Руководством партии и страны был принят ряд «охлаждающих» постановлений. В декабре 1938 г. был смещен с поста Наркома внут­ренних дел Н. Ежов и его место занял Берия. Ежов и многие его бли­жайшие помощники, заместители и начальники управлений НКВД краев и областей, руководители отделов наркомата, начальники тю­рем и лагерей были расстреляны, выполнив роль своеобразных «коз­лов отпущения» за преступления режима. На них была возложена вина за «перегибы». В 1939 г. была проведена массовая реабилитация (ос­вобождено 837 тыс. человек, в том числе 13 тыс. офицеров, которых восстановили в армии).

Помимо создания массовой «армии» дарового полурабского труда репрессии преследовали еще несколько целей. Они предполагали изъя­тие из общества тех социальных слоев и категорий населения, от кото­рых советская власть могла ожидать сопротивления проводимой эко­номической и социальной политике. Репрессии носили превентивный (предупредительный) характер. Таков был и характер проведенных на­кануне и в годы Второй мировой войны депортаций (выселений) целых народов во внутренние регионы страны: корейцев, немцев, чеченцев, ингушей, курдов и др.

Репрессии служили также укреплению дисциплины в партийно-го­сударственном и хозяйственном управленческом аппарате, который очищался от «разложившихся» функционеров (особенно из числа ма­лограмотных и маргинальных элементов). Они подавляли местничес­кие сепаратистские настроения и обеспечивали абсолютную власть центра над периферией.

Государственный террор в сочетании с массовой идеологической обработкой населения способствовал «мобилизации» масс на выпол­нение поставленных задач, а заодно и подавлению всякого инакомыс­лия.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!