Личные и имущественные отношения супругов

31 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Женщина, состоя в браке, была подчинена своему мужу, проживала в его доме, разделяла его общественное положе- А ние. Считалось, что жена не имеет своего права, но находится под властью мужа, которому при жизни она не может пере- | чить: «Uxor non est juris, sed sub potestate viri, cui in vita contr-adicere non potest». Формально действовал принцип: «Vir et uxor consentur in lege una persona» («Муж и жена рассматри­ваются в законе как одно лицо»). «Uxor sequitur domicilium viri» («Жена следует за местожительством своего мужа»). «Соп-stitutum est earn domum unicuique nostrum debere existimari, | ubi quisque sedes et tabulas haberet, suarumque rerum constitu- I tionem fecisset» («Установлено, что для каждого из нас домом | считается то место, где лицо имеет свое жительство и хранит | свои книги и где оно может заниматься своей профессией»). § Lex Asinia Antistia de flaminica Diali («24 г. н. э.) установил, что супруга, вступившая в брак per confarreationem, подчинялась супругу только в сакральных делах.

Примерно в то же время «Цецина Север предложил вос­претить уезжающим в провинцию магистратам брать с собой жен»1. Выходя замуж в раннем возрасте, римлянка попадала под власть своего мужа, и если он был хорошим человеком, то становился для нее другом и наставником. Муж вводил ее в но­вую жизнь, знакомил с новыми для нее обязанностями. К при­меру, Плиний Младший видел в своей жене подругу и со­участницу всей жизни (Epist. IV. 19). Поступая в новую семью, женщина с правовой точки зрения не выигрывала ни в чем: она лишь меняла своего господина. Если муж не был эманци-пирован, то она подчинялась власти своего свекра (matrimo-nium cum manu mariti): «Mulier viro subdita esse debet, non vir mulieri»; «[Mulier] in familiam viri transibat filiaeque locom obtinebat» (Paulus). Только муж мог ее наказывать за невер­ность и истребовать с помощью interdictum de uxore exhibenda ас ducenda. Вообще, считали римские юристы, «женщина должна отличаться большей порядочностью, нежели мужчи­на». «Matrem eniam familias a ceteris feminis mores discernunt atque separant, nam neque nuptiae, neque natales faciunt matrem familias, sed boni mores» (Ulpianus). Жизнь замужней римлянки заключалась в рождении и воспитании детей и мел­ких обязанностях по хозяйству; в эпоху Республики римская матрона была достаточно ограничена в правах.

Понятие любви у граждан античного полиса несколько отличалось от современного, ибо в ней чрезвычайно развиты были симпатии к миру чувственному, что делало ее не похо­жей на христианские представления о ней. Даже в эстетиче­ской области у древних чувственное всегда преобладало над отвлеченным. Привязанность мужчины к женщине, помимо чувственных сношений, — вещь, почти не понятная древним2. Греческие и римские авторы не слишком высоко ценили чув­ство как эстетическое переживание. Сенека так отзывался о любви: «Любовь к прекрасному телу скоро забывается; она — не что иное, как безумие, отвратительный порок, про­тиворечащий здоровому состоянию духа. Она приводит в бес­порядок мысли; она портит благородные и возвышенные побуждения и от высших понятий увлекает к низшим; она недовольным, страстным, опрометчивым, высокомерным и рабски льстивым тоном манит за собой, сгорая ненасытной похотью наслаждений, большую часть времени она прово­дит в (мучениях) ревности, в слезах и жалобах, становится противна другим и, наконец, самой себе» (Fragm. de matrimo-nio in Hieron. Adv. Jovian. I). Римляне еще меньше, чем греки, I испытывали нежную, сентиментальную любовь к женщине, | а более всего — материалистическую. И разврат никогда бы не разросся в римском обществе до таких ужасных масшта- 1 бов, если бы члены этого общества смотрели на отношения ,| полов с менее материалистической точки зрения. Отож­дествляя любовь с чувственностью, римляне слишком мало ценили семью и никогда искренно не возмущались против разврата.

Долгая (и вполне законная) борьба римских женщин за j| свои права совпала с периодом беспримерного в истории раз- | врата, что должно было изменить взгляды общества на зна­чение семьи, и некоторые передовые сограждане стали осо- | знавать, что ее старинная организация более не может быть терпима. Большая часть общества, осознавая, что разврат достиг невероятных масштабов, приписывала его не плохо- i му устройству .семьи, а врожденным дурным свойствам са- § мой женщины (таков был общий тон 6-й Сатиры Ювенала)...{ Вот как писал об этом Сенека: «У многих безумство доходит; до того, что они думают, будто можно быть оскорбленным| женщиной. Что из того, что она богата, сколько у нее рабов, I сколь тяжелы ее серьги и сколь просторны ее носилки? Так или иначе, она все-таки есть существо, которому недостает | мудрости, существо дикое, полное необузданных страстей, J если только на ее долю не выпало много знания и развития» (De clem. I. 5).

Римский брак порождал многочисленные имущественно-правовые последствия: beneficium competentiae, donatio inter virum et uxorem, successio ab intestate В юстиниановом праве была установлена ограниченная взаимная алиментарная обя­занность супругов. Как институт римского общества брак в конце республиканского периода стал испытывать кризис, особенно в связи с частыми внешними и гражданскими война­ми: гибель мужчин на полях битв привела к таким массовым явлениям, как неполная семья, вдовство; больше стало раз­водов, понизилась рождаемость.

К этому добавились такие факторы, как усиление под влиянием греческой культуры умственного развития женщин в то время, а также ухудшение нравственности в мужской по­ловине общества, что не могло не привести и к росту развра­щенности римских женщин. Все это заставило уже первого императора Рима Октавиана Августа принять срочные меры для исправления такого катастрофического положения. След­ствием такой заботы стало принятие двух законов, изданных в разное время: lex Julia de maritandis ordinibus (18 г. до н. э.), lege Papia Popaea (9 г. н. э.). В литературе они объединяются под общим названием lex Julia-Poppaea (сами соавторы этих законов не имели ни жен, ни детей). Как пишет Светоний, «этот последний закон он хотел сделать еще строже, но бурное со­противление вынудило его отменить или смягчить наказа­ния, дозволить трехлетнее вдовство и увеличить награды... А узнав, что некоторые обходят закон, обручаясь с несовер­шеннолетними или часто меняя жен, он сократил срок помолв­ки и ограничил разводы» (Suet. Div. Aug. 34.2). Однако «обеих Юлий, дочку и внучку, запятнанных всеми пороками, ему при­шлось сослать» (Idem. 65.1). Марк Аврелий «уничтожил об­щие для обоих полов бани. Он обуздал распущенные нравы матрон и знатных молодых людей» (Jul. Capit. Vita Marci Ant. XXIII. 8).

В постклассическом праве под влиянием христианского вероучения согласие супругов становится только изначальным фактором, а сам брак — все более трудно расторжимым; при этом возникает новое преступление — бигамия (binae nuptiae). Супружеской изменой (adulterium) считалась неверность жены. Считалось, что она совершалась со злым умыслом: «Adulterium sine dolo malo non cqmmittitur»1. По обычному праву супруг мог наказать изменницу, застигнутую in f lagran-ti, немедленно или после домашнего совета: «Inventa in adul-terio uxore maritus ita demum adulterium occidere potest, si eum domi suae deprehendat» (Paulus). Иначе цензор принимал про­тив него свои меры. Paulus: «Maritus in adulterio deprehensos non alios, quam infames et eos, qui corpore quaestum faciunt, servos etiam et libertos, excepta uxore, quam prohibetur, occidere potest». Зато отец изменницы, застигнутой в его доме или доме зятя, мог убить обоих виновных, а супруг должен был развестись с ней: «Eum, qui in adulterio deprehensam uxorem non statim demiserit, reum lenocinii postulari placuit» (Paulus), иначе он становился сообщником2. Светоний сообща­ет о таком постыдном поступке (при Тиберии; 35.1): «Римско­го всадника, который дал когда-то клятву никогда не разво­диться с женой, а затем застал ее в прелюбодеянии с зятем, он освободил от клятвы». Дела о супружеской измене рассмат­ривались публичным обвинением (accusatio adulterii). «Duos uno tempore uxoris adulteros accusari posse sciendum est, plures vero non posse». Марк Катон полагал, что бьющий жену или ребенка поднимает руку на самую высокую святыню. Более детально вопрос об измене регламентировали законы Авгус­та: «Capite secundo legis Juliae de adulteriis permittitur patri, tarn adoptivo quam naturali, adulterum cuijuscumque dignitatis, cum filia domi suae vel generi sui deprehensum, manu sua occidere». «Capite quinto legis Juliae cavetur, ut adulterum dep­rehensum viginti horas ad testandos vicinos retinere liceat» (Pau­lus)3. Помимо этого, они предписывали римлянам состоять в браке: женщинам — с 20 до 50 лет, мужчинам — с 25 до 60; иметь не меньше 3 (вольноотпущенникам — 4) детей (honestum jus liberorum);1 вдовцы, вдовы (в течение 2 лет) и разведенные (в течение 18 месяцев) должны были вступать в новый брак. Они также запрещали свободорожденным римским гражда­нам вступать в «неподобающий» брак с неподходящими жен­щинами (meretrices, lenae, adulteratae). Модестин отмечал в связи с этим: «В брачных связях всегда должно обдумывать-ся не только то, что было бы позволено (liceat), но и то, что было бы почетно. Если дочь, внучка, правнучка сенатора всту­пает в брак с вольноотпущенником, или с тем, кто занимался увеселительным ремеслом (artem ludicram exercuit), или с тем, чьи отец или мать это делали, то брака не будет». Павел говорит, что прелюбодеянием не будет считаться связь с теми, кто содержит дома «свиданий»: «Cum his, quue publice merci-bus vel tabernis exercendis procurant, adulterium fieri non pla­cuit». Санкции включали в себя следующее. Жившие по этим предписаниям получали преимущества и льготы при заня­тии должностей; остальные наказывались: caelibes полностью, orbi (сироты) — наполовину были incapaces (не способны при­нять наследство); их доля в наследстве, которой они лиша­лись, становилась выморочной (caducum)2. Браки, заклю­ченные вопреки этому закону, имели силу. Исполнение этих законов не соответствовало их строгости, и никакие искусст­венные меры не могли помочь злу бессемейности. Октавиан, «узнав, что некоторые обходят его закон, обручаясь с не­совершеннолетними или часто меняя жен, сократил срок по­молвки и ограничил разводы» (Suet. Div. Aug. 34.2). Сенека от­мечал, что целибат доставляет несравненно больше выгод, чем лишений, и он господствует в обществе, в котором даже имею­щие детей отвергают их для того, чтобы казаться холостыми (Ad Marc. XIX. 2). Как сообщает Светоний, Клавдий «в законе Папия—Паппея отменил добавленную Тиберием статью о том, что 60-летний человек к произведению потомства уже не способен» (Div. Claud. 23.1). Нерон же вскоре после восшест­вия на престол «сократил вчетверо награды по Папиеву за­кону» (Idem. Nero. 10.1). При нем\же «сенат принял поста­новление, согласно которому показное усыновление никоим образом не должно было содействовать занятию государст­венных должностей и служить к выгоде при получении на­следств»1.

Особым образом наказывались те, кто вынужденно пре­кращал состояние чужого брака по низменным мотивам: «Solliciatores alienarum nuptiarum itemque matrimoniorum in-terpellatores propter voluntatem perniciose libidinis extra ordi-nem puniuntur». Законы императоров II в. против прелюбо­деяний и некоторые попытки ограничить развод также не при­несли никакой пользы. «Виновных в прелюбодеянии он всегда сжигал вместе, связав их друг с другом» (Jul. Capit. Opil. Macr. XII. 10). В постклассическом и юстиниановом праве не было уже публичного обвинения, но введена была смертная казнь за adulterium.

При создании новой семьи молодожены приносили в нее определенное имущество: приданое (dos), подарки от мужа (donationes a marito), собственные вещи жены (parapherna). Dos (sive res uxoria) как приданое есть имущественная выго­да, которую супруга или ее отец, опекун или кто-либо другой из ее мужских родственников предоставляет будущему мужу. Приданое считалось дарением супругу для облегчения несе­ния тягот брака: «Dos est donatio marito delata ad onera mat-rimonii sustinenda». «Dos aut antecedit aut sequitur matrimo-nium et ideo vel ante nuptias vel post nuptias dari potest» (Pau-lus). Приданое без брака невозможно, считал Ульпиан («Dos sine matrimonio esse non potest»). «Nullum matrimonium ibi nulla dos» («Если нет брака, нет и приданого»). В приданое входило все, что обогащало имущество супруга, в том числе исковые требования или освобождения от долга; приданое не являлось дарением супругу. Юлий Павел разбирает такой случай. Женщина, выходя замуж, предоставила мужу в приданое «все» свое имущество. Спрашивается, если у нее были креди­торы, то должны ли они обращаться со своими требованиями к ней или к мужу? Не содержится ли в указанной передаче имущества перевод на мужа всех долгов жены; не уподобля­ется ли положение мужа положению наследника? Павел раз­решает этот вопрос отрицательно: передача имущества была сделана без согласия кредиторов; стало быть, на самом деле муж получил не «все» имущество (в юридическом смысле этого термина), но лишь тот чистый остаток, который остается у же­ны после удовлетворения ее кредиторов. Сама невеста не име­ла правового притязания на приданое; его предоставление было нравственной обязанностью отца ее семейства и ближай­ших родственников. Со времен Феодосия II переживший су­пруг имел право выделить одному из законных детей dos или donatio propter nuptias (jus eligendi). При Юстиниане эта обя­занность была возложена на отца de jure, на мать же — в виде исключения. Как самостоятельный правовой институт при­даное стало-развиваться с III в. до н. э., когда вследствие быст­рого экономического развития стали преобладать браки без conventio in manum, а разводов стало больше. Первоначально приданое сливалось с прочим имуществом супруга, но было принято, чтобы супруг отказывал жене приданое или его стои­мость (dos relegata); но даже без такого отказа возврат прида­ного можно было обеспечить особой письменной гарантией (cautio rei uxoriae).

В связи с увеличением числа разводов приданое стали считать имуществом, связанным лишь на время брака; после его расторжения оно должно вернуться к женщине для возможного второго брака. В браке в те времена приданое оста­валось собственностью мужа, даже если он был еще подвласт­ным (filius familias): «Omne quae stint uxoris sunt ipsius viri». Постепенно его право собственности стало значительно огра­ничиваться, и при расторжении брака он обязывался его вер­нуть, давая стипуляционное обещание (cautio rei uxoriae). С 215 по 195 гг. до н. э. действовал lex Oppia, изданный народ­ным трибуном Гаем Опием; он был направлен на пресечение роскоши среди женщин. Освобождение женщины в иму­щественном отношении указывает на то, что прошла для рим­лян пора бесприданниц, когда в достаточном хозяйстве мож­но было найти только одну серебряную вещь — солонку, из которой посыпали солью жертву богам. Еще несколько лет спустя после завоевания Италии один из предков Суллы, Кор­нелий Руфин, бывший диктатором и дважды консулом, был вычеркнут цензором из списка сенаторов за то, что у него в доме была серебряная посуда в 10 фунтов веса. Старинная поговорка осуждала хозяйку, которая закупала на рынке то, что она могла получить со своего огорода; в каждом хозяйстве пекли свой хлеб, в городе не было пекарен. Только во время войны с Сирией римские полководцы познакомились, по рас­сказу Ливия, с поварским искусством. Сто лет спустя Лукулл приобрел всемирную известность своими утонченно-роскош­ными обедами.

В конце периода Республики личное притязание жены на возврат приданого защищал actio rei uxoriae. В классическую эпоху приданое стало считаться имуществом особого рода, в котором сочетались собственнические полномочия мужа и жены (упомянутый иск имел личный характер). Имущество приданого служило для обеспечения материального благопо­лучия жены и ее детей. При Юстиниане эта идея под влияни­ем восточного (jus postbiblicum sive rabbinicum) права была окончательно развита: теперь приданое считалось имущест­вом жены, охранявшимся вещным иском, а муж мог лишь управлять им и пользоваться как пользовладелец (usufruc-tuarius). Предоставлять приданое имел право отец семейства жены; такое приданое называлось dos profecticia (proficisci — «приносить пользу», но также «проистекать», «зависеть»). Dos adventicia означало приданое, полученное не от отца. Веспаси-ан «для дочери Вителлия, своего соперника, нашел отличного мужа, дал ей приданое и устроил дом» (Suet. Div. Vesp. 14).

Собиравшаяся замуж самостоятельная женщина сама же и обещала принести приданое: «Dotem dicere potest mulier, quae nuptura est» (Ulpianus). «Когда брак сохраняется, то су­пруге, не собирающейся его (брак) расторгнуть, приданое мо­жет быть возвращено по этим основаниям: чтобы она корми­ла (содержала) себя и своих (родственников), чтобы купила подходящее поле, чтобы она предоставила отцу, сосланному на остров или отправленному в изгнание, средства пропита­ния (alimonia) или чтобы она поддерживала бы нуждающего­ся мужа, брата или сестру». Даритель приданого мог огово­рить его возврат (dos recepticia). Передавалось приданое фак­тической передачей квиритского права собственности (datio dotis), обещанием (dictio dotis; pollicitatio dotis; promissio dotis) или отказом (legatum dotis). При этом стоимость приданого можно было оценить (aestimatio dotis) для того, чтобы им счи­талась условленная сумма, как будто муж купил вещи и в ка­честве приданого получил рыночную цену, причем муж отве­чал за возможную пропажу или порчу вещи. Переданные вещи также считались приданым, и их цена определялась за­ранее (на случай, если они будут испорчены по вине мужа). Стороны могли оговорить подробности специальным соглаше­нием (pactum dotale), но с соблюдением основных принципов, в частности нельзя было ухудшать имущественное положе­ние жены или лишать мужа доходов: «Functio dotis pacto mu-tari non potest, quia privata conventio juri publico nihil derogat» (Paulus). Документ, содержавший подробности о браке и при­даном, назывался instrumentum nuptiale (sive dotale). Во вре­мя брака супруг в качестве собственника мог свободно распо­ряжаться приданым, но без права отчуждения земельного участка в Италии; он мог получать доход от приданого, но дол­жен был помнить о его возможном предстоящем возврате: «Lege Julia de adulteriis cavetur, ne dotale praedium maritus invita uxore alienet» (Paulus). Такие сделки объявлялись не­действительными. Таковы были положения legis Juliae de fun-do dotali (18 г. до н.э.), которые при Юстиниане были распро­странены на провинциальные участки. Полноту прав мужа выражала такая формула: «Maritus potest perdere, dissipare, abuti» («Супруг может проигрывать, проматывать, растра­чивать»).

На время брака жена не имела никаких прав на приданое; она могла требовать его возврата в виде исключения, если муж стал расточителем, не предоставлял алименты. Вся иму­щественная выгода, полученная одним из супругов от друго­го, называлась lucrum nuptiale: dos, donatio ante atque propter nuptias bona materni generis. Из доходов от приданого супруг был вправе возмещать расходы на совместную жизнь (onera | matrimonii); если супруг управлял им, то отвечал за culpo in concreto.

Муж нес необходимые расходы. К необходимым отно­сились те издержки, без которых вещь пропадет или ухуд­шится: «Impensae necessariae sunt, quae si factae non sint, | res aut peritura aut deterior futura sit». «Полезные издерж­ки, как говорит Фальциний, те, что улучшают приданое, но | не те, что лишь препятствуют ухудшению его» («Impensae utiles esse Fulcinus ait, quae meliorem dotem faciant, non deteriorem esse non sinant»). В качестве обеспечения жена | имела hypothecam generalem на имущество супруга. По случаю обручения жених в знак внимания к своей невесте (donum nuptiale) мог преподнести ей подарок; он назывался donatio ante nuptias (vel lagritas sponsalicia). Этот подарок | в постклассическом праве получил правовое установление по восточному образцу: он закреплял обручение (sponsalia), наказывал супруга за виновный развод, но главное — обеспечивал супругу и детей в случае вдовства1. В юстиниано-вом праве из этого предбрачного дара развился самостоятельный правовой институт — дар по случаю вступления в брак (donatio propter nuptias). Он должен был обеспечи­вать супругу и ее детей на случай вдовства. De jure он имел характер «противоприданого» (ajntijevrna) с той же пра­вовой регламентацией, что и dos. «Dos rationabilis» — разум­ная (законная) вдовья часть (»1/3 часть имущества мужа в момент вступления в брак) — как раз служила для этого. Собственное имущество супруги (одежда, драгоценности), вступившей в брак sine manu, обозначалось греческим заим­ствованием napatpempva («кроме принесенного»), синонимом которого было bona recepticia vel res extra dotem. Дарения между супругами и их семьями первоначально считались дей­ствительными; впоследствии согласно прижившемуся обы­чаю они были запрещены: «Moribus apud nos receptum est, ne inter virum et uxorem donationes valerent». Причиной запрета могло стать опасение необоснованного изменения имущественного состояния супругов. Oratio Severi et Cara-callae (206 г. н. э.) установила, что со смертью дарителя во время брака становится недействительным donatio inter virum et uxorem, если ранее оно не отменялось. На вопрос о причинах запрета подарков между мужем и женой по­пытался ответить греческий писатель начала II в. н. э. Плу­тарх. Не найдя однозначного ответа, он так подытоживает свои рассуждения: «А может быть, дело в том, что у мужа и жены все должно быть общим? Ведь кто принимает пода­рок, тот показывает этим, что все остальное, недаренное — не его, так что, даря друг другу малое, супруги отнимали бы ДРУГ у друга целое?» Он же выступает и как единственный источник и в таком вопросе (8-й Римский вопрос): «Почему запрещается принимать подарки от зятя или тестя. От зятя, наверное, потому, что может показаться, будто дар вернется к жене через отца; а у тестя, наверное, потому, что несправедливо брать, когда сам не даешь». Novella Justiniani LIII (537 г.) гарантировала нуждающейся вдове до 1/4 на­следства после супруга, в том числе и в качестве легата.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!