Культурные перемены в Древнем Риме эпохи республики

23 Авг 2016 | Автор: | Комментариев нет »

После завоевания средиземноморского бассейна история Рима и Ита­лии входит в более общую историю всего Средиземноморья, испытывая и оказывая влияние на своих соседей.

В культурном отношении из всех стран Средиземноморья в это вре­мя первое место занимал греко-эллинистический Восток, оказавший на римское общество наибольшее влияние. Со II в. Рим с полным правом можно считать западноэллинистическим государством, и вся дальнейшая история Рима от Республики к Империи в расширенных масштабах по­вторяла историю эллинистических государств.

Совокупность перемен, происходивших в римском обществе под вли­янием греческого Востока, принято называть общим термином — эллинизм или эллинизация. В узком смысле под эллинизмом понима­ют влияние эллинской культуры на римскую материальную и ду­ховную культуру, на римский За­пад. Эллинское влияние косну­лось всех сторон быта, матери­альной и духовной жизни. В быту эллинизация выражалась в усвоении внешних форм элли­низма, жилища, костюма, склон­ности к роскоши, гастрономии, винам, богатой обстановке, боль­шей общительности, страсти к зрелищам и развлечениям.

Из идеологических форм раньше всего подверглась элли­низации римская религия. Па­раллельно с завоеванием чу­жих территорий римляне завое­вывали и чужих богов. Большая часть римских богов была не ис­конно римскими богами (di indigetes), а заимствованными у других народов (di novensides). Уже в эпоху латинских войн в римский пантеон были включены боги латинских городов—Диана (Diana) из Ариция, Фортуна (Fortuna) из Пренесте, Венера (Venus) из Ардеи и т. д. Еще сильнее было влияние этрусков и италийских греков. Из греческо­го города Кум римляне получают Аполлона и знаменитые Сивил- линые книги — сборник пророче­ских изречений. Сивиллиные книги находились в ведении спе­циальной коллегии сивиллиных жрецов (decemviri sacris faciundis).

Вместе с греческими богами приходили греческие культы и религиозные процессии с пени­ем, плясками и театральными представлениями. Проникнове­ние греческих, а вслед за ними и восточных богов и культов осо­бенно сильным становится со времени пунических войн, в свя­зи с подавленным состоянием общества на почве постоянных кризисов, общих и личных несча­стий. К этому времени относит­ся распространение фригийского культа богини Кибелы, символ которой — черный камень — хранился на Палатине. Многие люди, как мужчины, так и жен­щины, не удовлетворявшиеся не­приглядной действительностью, старались забыться в оргиастиче­ских культах фригийской боги­ни — «матери богов». О степени распространения оргиастических культов, мистерий и о вакханали­ях Кибелы и Диониса (Вакха) свидетельствует специально из­данный в 186 г. декрет сената о вакханалиях (Senatus consultum de Bacchanalibus), угрожавший смертной казнью за участие в тайных оргиастических культах. В древнейшее время, как мы уже знаем, римские божества олице­творяли различные силы приро­ды и являлись народными боже­ствами. Затем происходит арис- тократизация религии. Из мас­сы божеств выделяются главные божества, так называемая капито­лийская троица — Юпитер (luap- piter), Юнона (Iuno) и Минерва (Minerva). Этим патрицианским божествам противостояла пле­бейская троица — Церера (Деме­тра), Либер (Вакх) и Либера (Ceres, Liber, Libera). В плебей­ской троице главное место зани­мало женское божество — Цере­ра, что указывает на пережитки матриархата. В храме Цереры на Авентине хранились плебей­ские архивы и плебейская казна. Возможно, что около храма Це­реры возникли и первые плебей­ские организации — плебейские эдилы, трибуны, и жрецами Цереры велась хроника событий.

Перемены в религиозном мировоззрении римлян, в особенности переход от безличных божеств (numina) к антропоморфным богам, оказали положи­тельное влияние на римское искусство. К древней­шим памятникам римского искусства наряду со ста­туей Аполлона из Вей и храмом капитолийской тро­ицы, принадлежат саркофаг Луция Корнелия Сци­пиона Бородатого (III в.), героя сам­нитских войн, мраморные храмы, картинная галлерея Метелла Маке­донского и некоторые другие памят­ники. Все названные произведения отражают влияние чужеземных художников и строителей, главным образом греков и этрусков. Более самобытны монументальные пост­ройки римлян: сводчатые соору­жения, каменные мосты, водопрово­ды, стены, крепости, дороги. Этот тип простых и мощных сооружений был более близок трезвому уму древних римлян.

Оригинальными чертами рим­ской пластики и живописи служат закрытая статуя (statua togata) и реалистический портрет. То и другое противоположно обнаженно­му телу греческих статуй и идеали­зированному портрету эллинских художников, дававших не индивиду­альные, а родовые черты. Облачен­ная в тогу статуя казалась более соответствующей величию и достоинству римских магистратов, чем об­наженная фигура греческих скульпторов и портрети­стов. Тот же самый реализм чувствуется и в римских рельефах, картинах, триумфальных арках, воспроизводящих действительные сцены войн и по­ ходов, а не фантастические сцены древней мифоло­гии, излюбленные сюжеты греческих мастеров.

Известную самобытность проявили римляне и в области художественно-исторической и полити­ческой литературы. Древнейшими памятниками рим­ской литературы считаются календарные записи, по­годная хроника жрецов, формулы законов, договоры и небольшие комментарии к законам, составлявши­еся магистратами. Литература в собственном смыс­ле начинается лишь в III в., со времени пунических войн. Это было время установления гегемонии Рима над италийскими племенами и вытеснения местных династов латинским. Латинский язык с этого време­ни становится официальным языком римского госу­дарства, и вся литература связывается с интересами города Рима.

Исходным пунктом римского литературного твор­чества служила греко-эллинская литература. Сначала это была переводная и компилятивная литература, и уже позже выработалась самобытная римская литера­тура. Первые римские писатели, большей частью неримляне по проис­хождению, группировались около влиятельных фамилий — Сципионов, Фламининов и Нобилиоров. Первый римский поэт Ливий Андроник (Livius Andronicus) перевел старин­ным сатуринским размером на латин­ский язык «Одиссею» Гомера и по­ставил на сцене несколько трагедий и комедий. Другой поэт — Гней Не- вий (Gnaeius Naevius) — сюжеты для своих драм и комедий черпал уже не из греческой, а из римской жизни. Еще далее в этом направлении пошел Квинт Энний (Quintus Ennius), взяв­шийся за изложение в стихах всей римской истории. «Анналы» Энния идеализируют римскую старину в духе аристократии, составлявшей главный круг читателей. На более широкий круг зрителей рассчитаны комеди Плавта (Titus Macius Plautus, 254—184 гг.) и Теренция (Terentius Afer, 195—159 гг.), последний из которых был рабом, отпущенным на свободу. Составленные по эллинистическим образцам, комедии Плавта и Терен­ция воспроизводят сцены быта, пересыпанные остро­тами, но довольно однообразные по содержанию. По­явление в середине II в. сатир римского поэта-всадника Гая Луцилия (Gaius Lucilius) свидетельствовало о повышении ин­тереса к литературе в среде всаднического сословия. В своей рез­кой критике современных нравов Луцилий не щадил даже самых влиятельных лиц из среды нобилей и всадников.

Политический момент полнее всего отражен в двух видах ли­тературы, в которых римляне достигли большого мастерства, — в политических речах и истории. Фрагменты речей и историчес­ких произведений Катона «Origines» говорят о развитой социаль­но-политической жизни, о ясности мысли и силе речи. В отличие от прежних историков (анналистов), излагавших исторические со­бытия в виде погодной записи (Фабий Пиктор), Катон ввел новый принцип изложения по сюжету. Своего высшего развития римская анналистика достигла в последний период Республики, в период острой политической борьбы. Рассчитывая на широкий круг чи­тателей, анналисты старались сделать свое изложение интересным, ярким и логически убедительным. Важна была не история сама по себе, а обоснование той или иной точки зрения. Со времени Грак­хов историей как орудием борьбы пользовались одинаково как ари­стократы, так и демократы.

Те же самые аристократические и демократические тенденции сталкивались и в философии. Несмотря на запрещение заниматься философией и формальное изгнание из Рима греческих философов, интерес к философии с конца пунических войн возрастал. Из всех греческих философских школ в Риме более всего сторонников на­ходили стоики и академики. Академик Карнеад (Cameades) пора­жал аудиторию своими ловкими риторическими приемами, доказы­вая с одинаковой убедительностью диаметрально противоположные положения. Из философов стоической школы большой популярно­стью пользовался Панэций (Panaitios) с острова Родоса, друг и учи­тель Сципиона. В цепом историческое значение эллинизации состо­ит в возбуждении мысли, переоценке освященных стариной ценно­стей, создании новых общественных идеалов и идеала нового чело­века. Homo Romanus доброго старого времени вытеснялся homo humanus, более сложным, противоречивым и беспокойным.

Одновременно с литературой появился также и первый рим­ский театр. Возникновение римского театра относится к эпохе второй Пунической войны, первым римским драматургом и ак­тером был вышеупомянутый Ливий Андроник, умерший в 204 г. По своему характеру римский театр был близок к греческому, только с меньшей ролью хора. Репертуар состоял из греческих комедий и трагедий (fabula palliata) и римских национальных пьес (fabula atellana). Самое помещение, в котором разыгрывались пье­сы, первое время было деревянным, и лишь в 154 г. выстроили ка­менный театр. Вызванный влиянием греческих и этрусских образ­цов, театр в Риме сделался важнейшим фактором общественной жизни, значение которого с каждым столетием все более повыша­лось. Театральные представления давались во время праздников, число которых все более увеличивалось. В эпоху второй Пуниче­ской войны даже возник союз театральных писателей и актеров при храме Минервы на Авентине.

Эллинизм оказал воздействие и на различные формы римской идео­логии. В области религии процесс эллинизации совершался медленно. Рим­ляне вводили греческих богов, сохраняя их имена, или же отождествляли их с опреде­ленными римскими божествами. Греческий олимпийский пантеон получает в конце концов официальное признание 1. Наряду с олимпийскими божествами вводятся в Риме и другие греческие культы.

Признание новых культов связано с теми или иными политическими событиями. Так, например, Геракл почитался вначале толь­ко двумя родами (Петициями и Пинариями); со времен цензуры Аппия Клавдия культ его приобретает общегосударственное значе­ние. Закон Огульниев (300 г.), допустивший плебеев к важным жреческим должностям, способствовал официальному признанию греческих божеств, особо чтимых в Южной Италии. Это объясняется, вероятнее всего, тем, что выдающиеся плебеи, которые за­числялись в жреческие коллегии, были де­ловыми людьми, часто соприкасавшимися с южногреческими городами. В III в. вводит­ся культ бога-исцелителя Асклепия, вводят­ся жертвоприношения и игры по тарентин- скому образцу в честь Юпитера-отца и Прозерпины. Этим получали признание гре­ческие представления о загробном мире. Религиозные нововведения устанавлива­лись обычно сенатом на основании Сивил- линых книг.

Особое значение имела в истории рим­ской религии вторая Пуническая война. Демонстративное пренебрежение старин­ными религиозными обычаями, какое замечалось у некоторых плебейских маги­стратов, было использовано консерватив­ными элементами как объяснение причины тех несчастий, какие испытывал римский народ. Фабий Максим, которого избрали диктатором, когда в Риме стало известно о катастрофе при Тразименском озере, прежде всего позаботился о религиозных делах. Он объявил, что консул Гай Флами- ний погрешил больше «пренебрежением к церемониям и ауспициям, нежели безрас­судством и невежеством».

Римляне вспомнили почти уже забытый италийский религиозный обычай — обет священной весны (мег sacrum), который был дан Фабивм на основании ука­зания Сивиллиных книг. Характерно, что на основании тех же Сивилли­ных книг вводится греческий рели­гиозный церемониал: двенадцати богам устраиваются особые торже­ственные «угощения», состоявшие в том, что статуи богов помещали на особых подушках, а перед ними ста­вили столы с яствами.

Храмы, посвященные греческим богам, строятся внутри городской черты. Еще в эпоху Ранней респуб­лики появляются изображения бо­гов, взятые от этрусков и греков. После захвата греческих городов в Рим свозятся статуи богов и поме­щаются в различных храмах. Грече­ские изображения способствуют распространению антропоморфиз­ма, который был чужд ранней рим­ской религии. Вместе с греческим культом и изображениями богов распространяется и греческая ми­фология. Ее популяризируют поэты. В переводах с греческого они на ос­новании всякого рода ассоциаций находят эквиваленты греческим бо­жествам (Муза — Камена, Пан — Сильван и т. п.).

В Риме, как и в Греции, не было жреческой касты и религиозных догматов: эллинизация римской ре­лигии не означала перехода в дру­гую веру. Это было приспособление традиционных римских понятий к новым жизненным условиям и ново­му мировоззрению. Официальные праздники сохраняются, сохраняет­ся много старинных обрядов, кото­рые делаются все более непонятны­ми самим римлянам. Дольше всего сохраняется и меньше всего пре­терпевает изменений семейный культ. Правда, среди пенатов и лар почитаются иногда и новые божест­ва, чуждые старым римским рели­гиозным понятиям.

В конце второй Пунической вой­ны на основании тех же Сивиллиных книг было решено ввести в Риме по­читание Великой матери богов. Во­площением ее считался метеорит, который находился ранее в мало- азийском городе Пессинунте и ко­торый был перевезен потом в Рим. Матери богов устроили торжествен­ную встречу, камень поместили в храме Виктории (на Палатине), были учреждены ежегодные игры по греческому образцу.

Великая матерь почиталась в Малой Азии под именем Реи и Ки­белы. Она считалась матерью бо­гов, началом всякой жизни. Сторон­ники ее культа полагали, что от нее зависит жизнь животных и расте­ний, что она царствует на земле и в подземном мире. Ее возлюбленный Аттис каждый год умирает, а потом возвращается к жизни. Культ ее от­носился к числу оргиастических; при богослужении жрецы приходи­ли в экстаз. Они пророчествовали и исполняли священные пляски, сопровождавшиеся самоистязания­ми. Это был один из наиболее гру­бых культов, существовавших на Востоке. Он перенесен был и в Рим, но, так как он противоречил рим­ским религиозным обычаям, сенат запретил римским гражданам быть жрецами Великой матери.

Учреждение этого культа знаме­новало распространение в Риме и Италии восточных эллинистических религий, которые стали распрост­раняться еще задолго до второй Пу­нической войны в италийских грече­ских городах. В Рим они стали про­никать вместе с жителями этих го­родов, но главным образом вместе с рабами, уроженцами восточных стран, остававшимися привержен­цами своих религиозных верований и обычаев. Рабы распространяли их в тех домах, где жили, очень часто прививали свои религиозные обы­чаи малолетним свободным, за ко­торыми наблюдали и которых вос­питывали.

Восточные культы находили сво­их сторонников преимущественно среди демократических кругов, ко­торые не получали удовлетворения в официальной религии.

В 186 г. сенат запретил культ Ди­ониса как в Риме, так и в Италии. Сторонники его были жестоко нака­заны, многие преданы смертной казни. Суровый отзыв Тита Ливия о почитателях Диониса свидетельст­вует, что это сенатское постановле­ние было выражением религиозной реакции, которая возглавлялась, ве­роятно, понтификами и стояла, ви­димо, в тесной связи со всякого рода экзекуциями, которые произ­водились по сенатским решениям в различных городах. С традиционной религией связывались политичес­кая устойчивость и незыблемость римского государства, всех его ра­бовладельческих порядков. Культы, в числе сторонников которых были люди низших классов, считались подозрительными. Для представи­телей официальной религии это было суеверие (superstitio).

Среди высших слоев римского общества распространяются раз­личные взгляды греческих филосо­фов по вопросам религии. Было пе­реведено на латинский язык сочи­нение Евгемера, который считал всех богов жившими когда-то людь­ми. Близкий к Сципиону Эмилиану философ Панэций был скептиком в вопросах религии. Однако сам Сци­пион, хотя, может быть, и разделял эти взгляды, но добросовестно ис­полнял все предписания официаль­ной религии, считая ее основой го­сударственной жизни. Людям его кружка было ясно значение рели­гии. Поэт Луцилий, ученик Панэция, говорил: «Чтобы властвовать над толпой, поневоле пришлось обра­титься к ужасам неизвестного и к выдумкам различных устрашающих фикций». Но так говорилось лишь в тесном кругу. Когда встал вопрос о передаче прав выбора жрецов на­роду, близкий к Сципиону Эмилиа­ну Лелий произнес горячую речь, в которой прославлял старые культы. По словам Цицерона, он «говорил золотыми устами в защиту установ­лений предков».

Эллинистические влияния, та­ким образом, не только изменили религиозные представления рим­лян, но и содействовали кризису римской религии, который нашел выражение как в распространении оргиастических культов, так и в скептическом отношении к тради­ционной религии. Уже для раннего периода отме­чается влияние греческой культуры на некоторые стороны римской жизни, но только со времени войны с Пирром и особенно с эпохи пуни­ческих войн это влияние становится решающим. Оно проникает в Рим самыми разнообразными путями. Римляне вступали с греками в воен­ные, дипломатические и деловые сношения. Они собственными гла­зами наблюдали изысканный быт богатых греков Южной Италии, Сицилии и Гэеции, столь далекий от грубой простоты римской жизни. Сокровища греческого искусства были массами вывезены в Италию в результате ограбления Сиракуз, Ко­ринфа и других городов. В 167 г. Эмилий Павел привез в Рим пре­красную библиотеку царя Персея.

Высококультурные люди, как Поли­бий или философ-стоик Посидоний, оказывали огромное влияние на римскую знать. Конечно, не все гре­ческие и македонские заложники были широкообразованными людь­ми, но их перебывало в Италии мно­жество, и в целом их влияние было весьма значительным.

Итак, начиная с III в. идет быст­рый процесс эллинизации римско­го быта и культуры, принимающий во II в. ярко выраженный характер. Знакомство с греческим языком, по-видимому, было довольно широ­ко распространено среди нобилите­та уже в начале III в. В 282 г. рим­ский посол Постумий объяснялся с тарентийцами по-гречески, а в 280 г. посол Пирра Киней говорил в сенате без переводчика. Старшие анналисты Фабий Пиктор и Цинций Алимент писали свои произведения на греческом языке. Сам Катон, глу­боко презиравший современных ему греков, изучал Фукидида и Де­мосфена. Сципионовская группа (сам Сципион Африканский, его брат, Лелий Старший, Фламинин, Фульвий Нобилиор, Эмилий Павел, Сципион Эмилиан, его друг Лелий Младший и многие другие) была страстной поклонницей греческой культуры. Эллинофильская полити­ка римского сената в первой поло­вине II в. в значительной степени объясняется греческими симпатия­ми его руководящего ядра. Эллино- фильство римской знати часто вы­рождалось в смешную грекоманию. Луций Корнелий Сципион, когда ему воздвигли статую на Капитолии за победу над Антиохом, пожелал, что­бы его изобразили в греческом оде­янии. Авл Постумий Альбин, член комиссии 10, которой было пору­чено устройство Греции как провин­ции, написал римскую историю на греческом языке.

Но греческие влияния не огра­ничивались только узким кругом нобилитета, а шли гораздо дальше. Греческие и восточные культы про­никают в 111—11 вв. в самую гущу на­селения Италии. В 212 г., в разгар войны с Ганнибалом, по распоря­жению сената были установлены в Риме игры в честь Аполлона (ludi Apollinares) для того, чтобы этот бог отклонил от государства новые бедствия. Семь лет спустя из Ма­лой Азии привезли фетиш Великой матери богов Кибелы в виде простого камня, построили фригий­ской богине храм на Палатине и вскоре учредили игры (ludi Mega­lenses). Это был первый случай официального признания в Риме восточных культов.

Однако иноземные верования с такой быстротой начали распро­страняться в Италии, что сенату пришлось принять суровые меры против тех из них, которые слиш­ком резко противоречили добрым нравам. Когда в 186 г. сенат издал специальное постановление про­тив культа Диониса, около 7 тыс. человек попали под суд и многие были приговорены к смертной каз­ни. Спустя некоторое время было наказано еще 3 тыс. участников вакханалий.

Под мощным натиском эллинис­тических культурных влияний проис­ходит быстрое выделение литера­турных жанров из той смешанной массы, о которой мы говорили в главе XII. При этом многие ростки народного италийского творчества бесследно исчезли, заглушенные более сильными иностранными об­разцами.

Первым римским поэтом счита­ется Ливий Андроник (около 284 — 204 гг.), Это был трек из Тарента, попавший в плен к римлянам и став­ший рабом. Его господин Марк Ли­вий отпустил его на волю, дав ему родовое имя Ливиев. Главным заня­тием Андроника являлось обучение греческому и латинскому языку де­тей Марка Ливия и других богатых людей. Помимо этого Андроник был актером и писателем. В своей педа­гогической деятельности он натк­нулся на весьма существенное за­труднение: в Риме отсутствовали книги, по которым можно было бы преподавать латинский язык, кроме устаревшего текста «Законов XII таблиц». Это заставило Андроника перевести «Одиссею». Перевод был сделан неуклюжим сатурнийским стихом и не отличался литературны­ми достоинствами. Тем не менее перевод «Одиссеи» даже в эпоху Августа оставался главным школь­ным пособием. Характерно, что в нем мы находим греческие имена богов в римской форме. Так, напри­мер, Муза называется Каменой, Зевс - Юпитером, Гермес — Мерку­рием, Кронос — Сатурном и т. д. Это говорит о том, что италийские бо­жества в III в. уже были целиком приспособлены к греческим мифо­логическим представлениям.

В 240 г. в Риме произошло важ­ное событие: на «Римских играх» (ludi Romani) эдилы решили поста­вить настоящее сценическое пред­ставление. Андронику было поруче­но приспособить для этой цели гре­ческую трагедию и комедию. Так на римской почве возник греческий те­атр. Из трагиков Андроник перево­дил и переделывал главным обра­зом Эврипида, из комедиографов — представителей новоаттической ко­медии (Менандра и др.). Дра­матические произведения Андрони­ка также были очень плохи, однако ему принадлежит в этой области ог­ромная заслуга: он впервые позна­комил римское общество с гречес­ким театром и приспособил его сти­хотворные размеры к латинскому языку. Андроник выступал и в качестве лирического поэта. В 207 г. ему был заказан государством гимн в честь Юноны, который исполнял в религи­озной процессии хор девушек.

Деятельность Андроника не­сколько подняла в глазах римлян значение писательской и актерской профессии. Это получило офици­альное признание в том факте, что писателям (писцам — scribae) и ак­терам было разрешено образовать свою коллегию (союз). В храме Ми­нервы на Авентине им отвели даже особое помещение для богослуже­ний. Тем не менее профессио­нальные писатели и актеры долго еще оставались в Риме на положе­нии скоморохов, презираемых «по­рядочными людьми».

На основе, заложенной Андро­ником, стала развиваться ориги­нальная римская литература. Одним из наиболее ярких ее представите­лей был Гней Невий (около 270 — 200 гг.). Как и Андроник, он зани­мался переделкой греческих траге­дий и комедий. Однако Невий не ог­раничился этим, а выступил как со­здатель римской исторической дра­мы, так называемой «претексты» 1. Нам известны названия двух его претекст: «Ромул» и «Кластидий». И в области комедии Невий пошел дальше рабского копирования гре­ческих образцов. Он впервые стал употреблять прием объединения двух греческих комедий в одну рим­скую (так называемая «контамина­ция»), В его комедиях под греческой формой содержится много чисто римских черт. Мы находим в них злободневные намеки и выражение демократических взглядов автора. Из немногочисленных фрагментов Невия можно видеть, что язык его был прост и ясен.

Другим самобытным представи­телем римской литературы был Эн­ний. Деятельность Кв. Энния была весьма разнообразна. Известно, что он родился в Южной Италии, в Калабрии, где греческие влияния были очень сильны. Это не могло не отразиться на его творчестве, кото­рое в большей степени, чем у Не­вия, проникнуто эллинистическими мотивами. Его связи со сципионов- ской группой — самим Публием Корнелием, Титом Фламинином, Фульвием Нобилиором — еще боль­ше усилили эти моменты. В главе I мы упоминали о важной реформе римского стихосложения, прове­денной Эннием: о введении грече­ского гекзаметра. Правда, эта ре­форма убила народный сатурний- ский размер, но зато она открыла новые широкие возможности для римской поэзии.

Энний, как и его предшествен­ники, занимался переделкой грече­ских комедий и писал трагедии, подражая в них главным образом Эврипиду. Последние были высоко ценимы римским образованным об­ществом за их художественный стиль и драматический пафос. По примеру Невия, Энний сочинял и претексты («Сабинянки» и «Амбра- кия») *. Но этот национальный жанр, к сожалению, не привился в Риме: скоро он был заглушен эллинистическим театральным искусством с его совершенной художественной формой и поэтическими сюжета­ми.

Творчество Энния не ограничи­валось театром. Он уделял много внимания также «сатурам» (их писал еще Невий). Древний тип народных сатур не получил литературного развития, будучи вытеснен гречес­кой драмой. Но их название стало прилагаться теперь к новому жанру. «Сатурами» 2 называли стихотворения различного ха­рактера. К ним относили сказ­ки, басни, эпиграммы, паро­дии, легенды, философские стихотворения и т. п. Среди са­тур Энния мы встречаем такие, как «Спор между жизнью и смертью», эпиграммы в честь Сципиона, философские по­эмы «Эпихарм» и «Эвгемер» и даже одно гастрономическое стихотворение.

В философских стихотворе­ниях Энния нужно видеть пер­вые зародыши римской фило­софии. Конечно, она была еще менее самостоятельна, чем другие литературные жанры. Энний проповедовал материа­листическое учение о природе, приписываемое сицилийцу Эпихарму (начало Vb.), а также эпикурейский взгляд, что боги не вмешиваются в человечес­кие дела. В «Эвгемере» Энний излагал рационалистическую сис­тему греческого писателя Эвгемера (около 300 г.), согласно которому боги не что иное, как выдающиеся люди, впоследствии подвергшиеся обожествлению. Таким образом, Энний выступил в римской литера­туре первым представителем фило­софского рационализма и неверия. Нападки на религию в соединении с радикальными политическими вы­падами встречаются и в его драмах.

В течение многих веков счита­лись образцовыми комедии Тита Макция Плавта (около 254 — 184 гг.). Плавт родился в Умбрии. Прибыв в Рим, он поступил служи­телем в труппу актеров, затем зани­мался торговлей, но неудачно, по­сле этого работал по найму, а в свободное время писал комедии, которые ему удавалось продавать. Дальнейшая судьба Плавта нам не­известна. Мы знаем лишь, что умер он в 184 г. Плавту пришлось много путешествовать, встречаться с людьми, принадлежавшими к са­мым разнообразным прослойкам населения Италии.

По сюжету, компоновке и харак­теру типов комедии Плавта являют­ся подражательными. Они созданы под влиянием новоаттической коме­дии, которая в отличие от политиче­ской комедии классической эпохи была комедией бытовой. Герои Плавта носят греческие имена, дей­ствие его комедий происходит в греческих городах. В комедиях Плавта, как и в новоаттической ко­медии, фигурируют условные типы. Большую роль играют в пьесах рабы, благодаря которым часто развивается и подводится к раз­вязке действие. Почти всегда фигу­рируют в комедии прихлебатель (паразит) и сводник. Женские роли несколько однообразны и ходульны, на сцене они исполнялись мужчина­ми. В основе комедии обычно лежит любовная интрига. Все комедии Плавта кончаются благополучно для главных героев.

Несмотря на то что действие ко­медий Плавта разыгрывается в гре­ческих городах, а герои носят гре­ческие имена, в них немало живых откликов на римскую действитель­ность. Иногда комичность ситуации создается тем, что греческому ге­рою приписывается чисто римское занятие. Так, про одного грече­ского старца говорится, что он идет делить провинции.

Комедии Плавта обычно из­даются по алфавиту. Первая называется «Амфитрион». Сю­жет ее следующий. Фиванец Амфитрион отправляется на войну. К его жене приходят Юпитер в образе самого Амфи­триона и Меркурий под видом амфитрионова слуги. Через не­которое время возвращается истинный слуга, чтобы уведо­мить о приезде своего госпо­дина его жену, но его изгоняют из дома. Такая же участь пости­гает и самого Амфитриона. Жена не признает его и уверя­ет, что муж ее давно уже воз­вратился. Наконец, боги реши­ли удалиться. Юпитер открыл Амфитриону всю тайну и вмес­те с Меркурием улетел на небо. Амфитрион счастлив, что сам Юпитер снизошел к его жене.

Большой популярностью пользовалась комедия «Хвастливый воин» («Miles gloriosus»). Действие происходит в Эфесе. Главное дей­ствующее лицо — Пиргополиник— воин, состоящий на службе у Селев- ка. Ему удалось увезти из Афин де­вушку. В Эфес приезжает афинский юноша, ее возлюбленный, который прилагает усилия к тому, чтобы ос­вободить похищенную. Главное уча­стие принимают в этом раб Палес­трой и добрый старец, сосед воина. Клиентка старца прикинулась влюбленной в воина, назначила ему свидание, и тот, желая освободить­ся от афинской девушки, отпустил ее с богатыми подарками. В по­следнем действии интрига раскры­вается, хвастливый воин при всеоб­щем смехе избивается рабами му­дрого старца.

У Плавта не было патронов-ари- стократов, он зависел прежде все­го от массового зрителя, в его ко­медиях отражаются в известной степени интересы и взгляды широ­ких масс городского плебса. Мы на­ходим в его комедиях протест про­тив ростовщичества, против арис­тократического чванства. Комедия «Хвастливый воин» была направле­на, вероятно, против наемных войск и напоминала зрителям о победе над Ганнибалом. Сюжеты Плавта не оригинальны, в его комедиях выведены условные типы, но у Плавта неподражаемы комические ситуации. Они легко запоминались и нравились зрите­лям; об этом мы можем судить по тому, что в италийской вазовой жи­вописи находим изображения сцен из плавтовых комедий. Плавту под­ражали в течение многих веков. Ко­медия нового времени, несомнен­но, обязана ему отдельными своими сюжетами и мотивами.

Плавт создал язык римской ко­медии, который отличается свежес­тью и разнообразием. Плавт, искус­но пользуясь игрой слов, создал но­вые образные выражения, удачно вводил неологизмы, пародировал выражения, принятые в официаль­ном языке и в суде. Многое он взял из разговорной речи на языке низ­ших классов. В языке Плавта най­дется немало грубых выражений, но тем не менее он считался образцо­вым.

Еще в большей,степени это при­менимо к Теренцию. Публий Терен­ций Афр (около 195—159 гг.) родил­ся в Африке. Мальчиком он был привезен в Рим в качестве раба и получил там греческое образова­ние. Впоследствии Теренций был своим господином отпущен на волю.

От Теренция сохранилось только 6 пьес: «Андрия», «Евнух», «Све­кровь», «Братья», «Формион» и «На­казывающий самого себя». Основ­ной творческий прием Теренция не отличается от методов его предше­ственников, в частности Плавта: пе­ределка греческой комедии с при­менением контаминации. Образцом служит почти исключительно Ме­нандр. Однако с точки зрения ком­позиции, языка и психологических характеристик действующих лиц Те­ренций значительно ушел вперед. Он ближе к греческим оригиналам, чем Плавт. Римская публика его эпох: : в художественном отношении несколько выросла: грубости Плав­та стали ее шокировать. С другой

стороны, дальнейшее распростра­нение греческой моды должно было оттолкнуть образованную часть римского общества от тех народных элементов, которые содержались в творчестве Плавта. С этой точки зрения эволюция от Плавта к Терен­цию была регрессом.

У Теренция почти нет местного римского колорита, римских назва­ний и вообще каких-нибудь намеков на Рим: греческий фон вполне вы­держан. Язык Теренция неизмеримо более изящен и гладок, чем у Плав­та. Прологи к его комедиям могут считаться одними из самых ранних образцов римского ораторского ис­кусства. Недаром позднейшие рим­ские ораторы тщательно изучали произведения Теренция. Характеры у Теренция тоньше, сложнее и глубже. Он часто рисует их в развитии, иногда с показом психологических нюансов. Мораль Теренция не поднимается выше правил мещанской благопристой­ности и приличия. Но по сравнению с полной аморальностью Плавта и это было некоторым шагом вперед. Влияние Теренция на развитие европейского театра нового време­ни было еще значительнее, чем влияние Плавта.

Большую известность в римском обществе получили сатиры Луцилия (180-102 гг.). Луцилий нападал на пороки со­временного ему общества: он осуж­дал клятвопреступление, жадность и роскошь, но наряду с этим он касал­ся литературных и других тем. Сло­во satura первоначально обозначало блюдо, состоящее из разных пло­дов, и до Луцилия имело различное значение. Луцилий применил его к своим произведениям, чтобы ука­зать на смешанную литературную форму, но с его времени это понятие относится обычно к дидактическим произведениям, ставящим своей це­лью осуждение пороков и исправле­ние нравов современного поэту об­щества. От сатиры Луцилия сохра­нились лишь отрывки.

Со времени Луцилия сатира ста­ла чисто римским литературным жа­нром, получившим свое развитие в последующую эпоху. Литература знакомила римское общество с новыми идеями, она способствовала созданию того ла­тинского языка, который изучался потом в течение многих столетий. На протяжении столетий из не­дифференцированного письмен­ного материала раннего периода к концу III в. стала вырабатываться римская художественная проза. Большую роль в этом процессе сы­грала эпоха больших завоеваний, расширившая кругозор римлян, познакомившая их с греческой куль­турой и пробудившая их националь­ное самосознание. Аппий Клавдий и особенно Катон были основополож­никами латинской литературной прозы. С Катоном как первым рим­ским историком мы познакомились в главе I. Остановимся теперь на других видах его писательской дея­тельности.

За свою долгую политическую карьеру Катон произнес бесчислен­ное количество речей. Важнейшие из них под конец своей жизни он ли­тературно обработал и издал. Таких было не менее 150. Сохранилось около 80 отрывков этих речей, в большинстве мелких. Они дают воз­можность составить представление о Катоне как ораторе и писателе. Несмотря на некоторую архаич­ность его языка, в нем уже есть эле­мент художественности. Вырази­тельность, остроумие и находчи­вость характеризуют речи Катона. Он любит прибегать к образам, взя­тым из действительности, к метким сравнениям, пословицам и поговор­кам. Иногда он поднимается до ис­тинного пафоса.

Катон был образцовым семьяни­ном в старом римском духе. Он сам занимался образованием своего сына Марка и написал для этой цели несколько руководств, соста­вивших в совокупности нечто вроде энциклопедии знаний, необходимых для молодого римлянина. Сюда, ве­роятно, входили сочинения по меди­цине, красноречию, военному делу и юриспруденции. От некоторых из них сохранились незначительные отрывки. По ним можно судить, что эти руководства были составлены в чисто догматической форме, без всяких разъяснений. Кроме учебных пособий, пред­назначенных для домашнего упо­требления, Катон написал также не­сколько сочинений для более широ­кого круга читателей. Сюда относят­ся специальная работа по военному делу и особенно знаменитое сочи­нение «О земледелии». Последнее является единственным произведе-

нием, которое сохранилось от Като­на, и вместе с тем самым древним римским прозаическим сочинени­ем, дошедшим до нас. Содержание работы Катона шире ее заглавия, так как в ней автор дает наставле­ния не только по сельскому хозяйст­ву, но и по домоводству, включая правила для изготовления кушаний, медицинские рецепты и т. п. Мате­риал малосистематизирован, что объясняется отчасти добавлениями и переделками популярного произ­ведения Катона в позднейшие эпо­хи, отчасти самым характером кни­ги: это скорее сборник хозяйствен­ных советов и правил, чем система­тическое изложение агрономичес­ких знаний. Несмотря на этот недо­статок, произведение Катона пред­ставляет огромную историческую ценность, так как оно не только по­дытоживает долголетний опыт са­мого Катона, который был прекрас­ным хозяином, но и отражает мно­говековую земледельческую прак­тику Средней Италии. Ill и II вв. до н. э. ознаменованы развитием римского изобразитель­ного искусства и архитектуры. Не­которые монументальные построй­ки относятся к древнейшим перио­дам римской истории.

Одним из древнейших зданий был круглый храм богини Весты, в архитектурном отношении имевший общие черты с этрусскими могиль­ными памятниками и восходящий к овальным хижинам неолитической эпохи. В раннюю эпоху по этрус­ским образцам построен был и пря­моугольный храм Юпитера на Капи­толии (около 3300 квадратных мет­ров). Рано стало сказываться в римской архитектуре и греческое влияние. Храм на Авентинском хол­ме, посвященный плебейской трои­це — Церере, Либеру и Либере, — по плану своему был этрусско- италийским, но декорирован был в греческом стиле.

С ранних пор стали возводить сооружения, имевшие практическое значение. Вскоре после галльского нашествия Рим был обнесен камен­ной стеной, спускавшейся своими концами к Тибру. Еще раньше, мо­жет быть даже в эпоху царей, была проведена сточная канава, обло­женная камнем, — клоака для спус­ка нечистот. Впоследствии были проведены акведуки (водопрово­ды), построены мосты и проложены

дороги. Отличительной чертой рим­ских построек является исключи­тельная их прочность. Римляне усо­вершенствовали различные приемы кладки, заимствованные главным образом из Этрурии, но особого ис­кусства достигли они в сооружении сводов. Последние применялись при постройке мостов, акведуков и различных зданий.

По своему внешнему виду Рим долго, по-видимому, оставался «де­ревенским» городом со скромными деревянными домами.

Старый римский дом был одно­этажным. В центре его находилась большая комната — атриум, в кото­ром помещались семейные святы­ни, горел очаг. Неподалеку от него сооружался небольшой бассейн, наполнявшийся водой, стекавшей из отверстия на крыше. В атриуме проходила вся жизнь обитателей дома. К нему примыкали спальни. Других помещений в доме не было. Однако те политические и эко­номические перемены, какие про­изошли ко II в. до н. э., отразились и на внутреннем устройстве от­дельных жилищ и на внешнем виде города. План дома в основе своей ос­тался прежним, но дома строили в два и три этажа. Атриум, украшен­ный колоннами, превращался в при­емную, за атриумом находились гостиная, столовая, спальни, ванная комната, закрытые дворики и сады, окруженные колоннами и украшен­ные статуями. С конца III в. начина­ют строиться многоэтажные доход­ные дома, так называемые insulae (острова).

Постепенно перестраивался весь город. Форум терял вид крес­тьянского рынка, окруженного стой­лами для скота, и превращался в центральную площадь большого го­рода, украшенную храмами и обще­ственными зданиями.

В Риме появляются невиданные до того сооружения. В конце III в. строится цирк Фламиния, в начале II в. появляются базилики (общест­венные здания особого архитектур­ного плана). В них происходили су­дебные заседания и совершались всякого рода сделки, устраивались политические собрания, в них, нако­нец, скрывались от дождя и солнеч­ного зноя. С начала II в. победители украшают город триумфальными арками, представлявшими собой декоративное применение сводча­той конструкции. Громадное влияние на римскую архитектуру эпохи завоеваний ока­зали эллинистические конструкции.

Хотя план зданий сохраняет преж­ние этрусско-италийские черты, од­нако под влиянием эллинистичес­кой практики совершенствуется кладка, и особенно сказываются но­вые веяния на облицовке и украше­нии зданий. Все три греческих архитектур­ных стиля — дорический, ио­нический и коринфский — ис­пользуются римскими архи­текторами, но предпочтение оказывается коринфскому ор­деру как наиболее декоратив­ному. Сочетание этрусско- италийского плана и римской кладки с эллинистическими украшениями можно просле­дить на примере римских хра­мов, созданных в эту эпоху. Они построены были в раз­личных районах Рима, были невелики по своим размерам, уступая в этом отношении старинному Капитолийскому храму, и искусно декорирова­ны в эллинистическом духе. Об успехах римской архитек­туры можно судить по тому, что в 174 г. Антиох IV вызвал римского архитектора Коссу- тия, чтобы завершить в Афи­нах работы по перестройке Олимпейона.

Сравнительно рано появились в Риме и скульптурные изображения. Впервые в Капитолийском храме, освященном, по преданию, в нача­ле Республики, помещена была терракотовая статуя Юпитера. По­зднее и в других храмах ставятся изображения богов и героев, со­зданные по этрусским и греческим образцам. В III и II вв. до н. э. из завоеван­ных греческих городов в Рим приво­зятся произведения знаменитых греческих скульпторов. Среди рим­ских полководцев находились такие «поклонники греческого искусства», которые в буквальном смысле сло­ва грабили греческие города, увозя оттуда все ценные скульптурные произведения. Первоклассные ста­туи украшают римские храмы, об­щественные здания и частные дома. Но ни в III, ни во II в. сами римляне не создали оригинальных статуй бо­жеств и героев; они не идут далее копирования и подражания гречес­ким оригиналам. Заслуги римлян заключались в совершенствовании и развитии двух типов скульп­турных изображений — за­крытой статуи и реалистиче­ского портрета.

И в этом отношении они продолжают этрусско-ита­лийскую традицию. Портрет­ное мастерство стоит в тес­ной связи с культом предков. Уже ранние этрусские скульптурные изображения отличаются реализмом и даже натурализмом. Извест­ное значение в развитии рим­ского индивидуального порт­рета имели восковые отливы с лиц умерших (imagines). В атриумах знатных римских семей хранились маски умерших предков, выносив­шиеся из дома только во вре­мя торжественных похорон. Обычай выставлять маски предков был одним из самых древних, хотя настоящие пластические отливы римля­не научились делать только в III в. до н. э. под влиянием эллинистической пластики. Однако уже ранее этого посмертные маски оказывали влия­ние на развитие реалистического портрета. Под влиянием масок рез-

че подчеркивались индивидуальные черты, идо нас дошли образцы пор­третных скульптур (сравнительно, правда, поздних), в основе которых лежит использование восковых от­ливов. Нет, однако, оснований вы­водить римский портрет из масок. Он является продолжением этрус­ской традиции и по своим принци­пам может быть даже противопос­тавлен памятникам греческой скульптуры. Греческие статуи идеа­лизируют человека, римский порт­рет дает его реалистическое изоб­ражение. Одним из ранних образ­цов римского портрета можно счи­тать бронзовый бюст IV в., извест­ный под названием портрета Люция Юния Брута. Черты лица его инди­видуализированы, в нем много об­щего с этрусскими портретами, но художник испытал на себе и грече­ское влияние, он знаком уже с при­емами обобщения, выражения не­коей основной идеи изображае­мого: перед нами суровый римля­нин, строгий и сосредоточенный, человек твердой воли. В III и II вв. под эллинистическим влиянием эта «обобщенность» в индивидуальных изображениях была усилена, но римский портрет сохраняет свой реализм, который достигается прежде всего изображением инди­видуальных черт.

В противоположность греческим обнаженным изображениям римля­не создают «закрытую статую» в связи с представлением о величии и достоинстве римского магистра­та, появляющегося перед народом, одетым в тогу. Памятником римской скульптуры II в. является статуя, изображающая римлянина, одетого в тогу. Поднятая рука означает ора­тора, обращающегося к слушате­лям. Тщательно отделанная тога придает статуе живописность и кон­кретность. В этом произведении сказались одновременно этрусские и эллинистические приемы изобра­жения наряду с приемами чисто римскими. В отдаленную эпоху римской ис­тории возникла и живопись, пользо­вавшаяся у римлян особым почетом. О характере древнеримской жи­вописи дает нам представление фресковая роспись конца III в., най­денная в одном погребении на Эск- вилинском холме. Она является развитием «последовательно-пове­ствовательного» стиля, образцы ко­торого встречаются на этрусских гробницах. Дошедший до настоя­щего времени фрагмент картины из одного дома с Эсквилинского холма состоит из трех изображений. На нижнем представлены сражающие­ся воины, на среднем дана встреча полководцев, на верхнем показаны те же полководцы около крепостной стены. Картина «рассказывает» о событии, следит за различными его этапами. Картина дает пример ус­ловной перспективы: дальние фигу­ры представлены в мелком масшта­бе и рядами проходят над передни­ми. На основании этой и других кар­тин можно сказать, что римской жи­вописи присущ тот же реализм, ко­торый характерен и для римской скульптуры.

Римская живопись продолжает традицию этрусских и оскосамнит- ских художников. Во II в. до н. э. по­являются в Риме рельефные изображения. Первоначально это было подражание эллинистическим про­изведениям, но в последующий пе­риод римский рельеф приобретает самобытные черты. Римские художники использова­ли рельеф для «исторического рас­сказа», они применили к рельефу систему «последовательно-повест- вовательного стиля». Живописный же жанр в последний век Республи­ки применяется прежде всего для целей декоративных: в Риме и ита­лийских городах развивается стен­ная живопись, расцвет которой от­носится к I в. Империи. Таким образом, во всех облас­тях культурного развития римляне многое взяли у своих соседей — эт­русков и греков, но они не ограни­чивались только подражанием тем или иным образцам, а перерабаты­вали их, сохраняя и развивая при этом и свои самобытные черты. Так было в области религии и культа, архитектуры и скульптуры, поэзии и прозы, комедии и трагедии этого периода. Те изменения в быту богатых римлян, которые наметились еще в IV в. теперь под греческим влияни­ем принимают характер настоящей революции. Староримский дом в 111—11 вв. окончательно превращает­ся в большое расчлененное жили-

ще, иногда удвоенное по греческо­му образцу. Его начинают обстав­лять с изысканной роскошью, до сих пор чуждой Риму. В домах богатых людей появляются предметы грече­ского искусства, вывезенные из Си­цилии и с Балканского полуострова, книги, серебряная посуда, мебель с бронзовой отделкой, ковры и т. п. Меняется характер обеденного сто­ла: увеличивается количество блюд, они изготовляются тоньше и вкус­нее. Повар-профессионал вытесня­ет из кухни хозяйку, которая раньше сама, с помощью рабынь, приготов­ляла еду для семьи. Кулинарное ис­кусство дифференцируется: из него выделяется хлебопечение, приго­товление пирожных и т. п. Об этом говорит появление в Риме около 171 г. булочных. Греческие вина и понтийская рыба находят широкий доступ к римскому столу. Энний, в подражание одному греческому по­эту, пишет гастрономическое стихо­творение. В сохранившемся от него отрывке говорится о местах, где во­дятся самые лучшие сорта рыб. По­пойки с неумеренным употреблени­ем неразбавленного вина 1, сопро­вождаемые игрой и танцами грече­ских арфисток и танцовщиц, ста­новятся обычным явлением.

Меняется не только домашний, но и общественный быт римлян. Количество праздников и народных увеселений растет, увеличивается их продолжительность. Кроме ста­рых состязаний в беге и бега колес­ниц на играх появляются греческие атлеты. Театральные зрелища элли­нистического типа, о которых мы го­ворили выше, также были крупным новшеством в общественной жизни Рима. Однако, несмотря на любовь римской толпы к театру, она пред­почитала ему более грубые зрели­ща. Иногда нельзя было закончить спектакля, так как зрители массой уходили из театра смотреть кулач­ные бои или травлю зверей. В 167 г. лучшие греческие флейтисты оста­вили публику совершенно холодной. Тогда эдилы приказали им прекра­тить игру и вступить между собой в кулачный бой, что вызвало восторг зрителей.

В описываемую эпоху входят в практику те кровавые зрелища, ко­торые стали потом одним из источ­ников морально-политического раз­ложения римского общества, — гла­диаторские бои и травля зверей. Бои гладиаторов как пережиток че­ловеческих жертвоприношений в память умершего появились в Риме, вероятно, под влиянием Этрурии и Кампании. Впервые в 264 г. братья Бруты на похоронах отца устроили бой трех пар гладиаторов на Воло­вьем рынке. В 216 г. в Риме высту­пало уже 22 пары гладиаторов, в 200 г. — 25 пар, в 183 г. — 60 пар. В дальнейшем эти цифры все растут. Травля зверей развивалась парал­лельно гладиаторским играм и час­то была с ними связана. Первое массовое зрелище такого рода за­свидетельствовано в 186г., когда в Рим были привезены африканские звери.

Лучшая часть римского граж­данства пыталась бороться с этими кровавыми представлениями, дей­ствовавшими на зрителей крайне развращающе. Однако никакие меры не помогали, и, вопреки пра­вительственным запрещениям, гла­диаторские бои и звериные травли не прекращались. Глубокие сдвиги в римских нра­вах и общественной психологии шли одновременно с изменениями быта. Особенно заметно это сказа­лось на семейной жизни. Устои римской патриархальной семьи на­чинают расшатываться. Наиболее ярким выражением этого факта яви­лась женская эмансипация. Рим­ские матроны стараются завоевать право самостоятельно распоря­жаться своим имуществом. Закон не давал для этого никаких оснований, и поэтому они начинают прибегать к различным уловкам (фиктивным бракам и пр.), чтобы добиться осво­бождения от опеки агнатов. В ре­зультате этого в женских руках скап­ливаются такие крупные состояния, что в 169 г. правительство вынужде­но было запретить назначать жен­щин наследницами по завещаниям. Женская эмансипация шла одно­временно с ослаблением власти отца семьи, уменьшением числа браков, увеличением разводов и общим падением старых моральных основ.

Однако было бы ошибкой ду­мать, что все римское общество уже в эту эпоху было охвачено процес­сом разложения. Во-первых, опи­санные выше явления захватывали главным образом общественную верхушку и городское население. Во-вторых, даже среди римской знати эти явления встречали отпор среди консервативных элементов. Новые формы быта и новые нравы пробивали себе дорогу в ожесто­ченной борьбе со старым. Только в свете этой борьбы можно понять переходный II в.

М. Порций Катон, о котором рас­сказывалось на предыдущих стра­ницах, и являлся как раз представи­телем тех консервативных старо­римских элементов, которые боро­лись против новых течений. Этот консерватизм Катона уживался с тем, что он был передовым италий­ским хозяином первой половины IIв.: образцовым помещиком, бес­пощадным рабовладельцем, ловким дельцом и коммерсантом, не брез­говавшим никакими средствами в получении прибыли. «Он был доб­рым отцом семейства, хорошим му­жем и превосходным хозяином», — говорит Плутарх в биографии Като­на. Как ни ценил Катон государст­венную деятельность, однако ис­полнение долга гражданина, как он его понимал, т. е. рачительного хо­зяина и главы семьи, ставил выше всего. Он говорил, что «предпочита­ет быть хорошим мужем, чем зна­менитым сенатором». Катон всегда присутствовал при том, как его жена купала и пеленала детей; только не­отложные государственные дела могли помешать этому. Он требо­вал, чтобы его жена сама кормила грудью ребенка. Своего старшего сына Катон учил сам, хотя у него был образованный раб-учитель. Ка­тон обучал сына чтению и письму, законоведению, гимнастике, фехто­ванию, верховой езде и т. п. Он соб­ственноручно переписал свое исто­рическое произведение большими буквами, чтобы сын мог познако­миться с историей родного города. Катон был чрезвычайно сдержан в присутствии детей, остерегаясь произносить при них непристойные слова. Образ жизни Катона был крайне прост и расчетлив. Никаких трат на роскошь или даже простой комфорт не допускалось, он не покупал доро­гих рабов и богатых платьев, в доме не было ковров, а стены оставались нештукатуренными. Обычный стол Катона отличался непритязательнос­тью и умеренностью; только в слу­чае появления гостей допускались некоторые излишества.

Среди своих рабов Катон под­держивал суровую дисциплину. Без разрешения хозяина ни один раб не смел выходить из дома; раб, по мнению Катона, должен был или ра­ботать, или спать. За мелкие по­грешности Катон имел обыкновение собственноручно наказывать прови­нившегося. В случае тяжелого про­ступка он судил виновного в присут­ствии всех рабов, приговаривал его к смерти и приказывал казнить на их глазах. Когда один его раб совер­шил без ведома господина торго­вую сделку и это стало известно Ка­тону, то раб повесился. Старых или больных рабов, по мнению Катона, следовало продавать, чтобы не кор­мить даром. Он поощрял ссоры сре­ди рабов, считая, что они обеспечи­вают хозяину безопасность.

Свои твердые принципы Катон проводил и в политике, например, в борьбе со сципионовской группой нобилитета. В бытность свою цензором в 184 г. Катон нагнал ужас на римское высшее общество бес­пощадными мерами против роско­ши и распущенности нравов. Он ис­ключил массу уважаемых лиц из се­ната за проступки, которые каза­лись строгому цензору неблаговид­ными. Огромными налогами на предметы роскоши (платья, ко­лесницы, женские наряды, домаш­нюю утварь) Катон пытался вернуть римлян к старой простоте. Он при­казал уничтожить трубы, с помощью которых была проведена вода из го­родского водопровода в дома и сады частных лиц, распорядился сносить строения, занимавшие часть государственной земли, и т. п.

Но, конечно, наивно было ду­мать, что всеми этими мерами мож­но было остановить развитие в рим­ском обществе новых взглядов, обычаев и нравов. Они являлись ре­зультатом не столько внешних заим­ствований у греков, сколько продук­том тех глубоких изменений в эко­номике и социальных отношениях Италии, которые произошли во II в. К обзору этих изменений мы сейчас и переходим.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!