Культура Рима в ранний период

26 Июн 2016 | Автор: | Комментариев нет »

Сельское хозяйство в Риме издавна было основным занятием населения. Такое положение существовало на всем протяжении раннего периода римской истории. В Лации и в других местах Италии, занятых римскими поселенцами, возделывали зерновые культуры, виноград и оливки (помимо фруктовых и огородных растений). Скотоводство не играло самостоятельной роли, за исключением, быть может, римских колоний в Самнии и Южной Италии, где великолепные пастбища стали позднее (во II—I вв.) основой крупного скотоводческого хозяйства.

Сельскохозяйственная техника была довольно примитивной, но вместе с тем достаточно рациональной. Плуг без колес (рало) первоначально изготовлялся из цельного куска дерева, как это можно видеть на этрусских изображениях. Позднее появился составной плуг. Только в императорскую эпоху в Италии начали применять плуг на колесах, который был заимствован из Галлии. Из других сельскохозяйственных орудий в ранний период, вероятно, уже употреблялись борона, ручная мотыга, серп, коса, грабли, лопата, кривой нож для обрезания плодовых деревьев и пр. Удобрение навозом было хорошо известно. Довольно рано, по-видимому, появилось трехполье. Обилие бобовых культур предполагает наличие даже четырехполья. Широко применялось дренажирование полей.

Тягловой силой служили быки и коровы. Лошади, ослы и мулы были главным образом вьючными животными. Молотили сначала с помощью лошадей и ослов, прогоняя их по хорошо утрамбованному току. Позднее появилась особая молотильная доска с прикрепленными к ней снизу камнями, которую волокли по току. Для размола зерна в древнейшие времена применяли зернотерку и ступу. Затем появился жернов, сначала ручной, а потом и тягловый (с рычагом). Только в эпоху империи кое-где начинала входить в употребление водяная мельница. Для выжимания масла из оливок и виноградного сока применялся простой пресс с рычагом, но, по-видимому, уже довольно рано появился особый вид жернова (трапет) для отделения косточек оливок от мякоти.

Эволюцию сельскохозяйственной техники в ранний . период установить очень трудно. Самый ранний источник в этой области —  сочинение Катона «О земледелии» — был написан только в первой половине II в. до н. э. Правда, Катон отразил большой и старый агрономический опыт, относящийся, несомненно, к одному-двум предшествующим столетиям. Но определить на основании его сочинения, когда появилось то или другое орудие, то или иное усовершенствование, почти невозможно.

Не менее трудно проследить развитие в ранний период аграрных отношений. По этому вопросу нет ничего, кроме скудных намеков источников. В самом общем виде можно сказать, что в ранний период римской истории шел медленный процесс разложения общинных форм земельной собственности. Но так как римская община исторически выступает перед нами как город-государство, полис, то эта общинная собственность имеет характер общинно-государственной собственности. Это значит, что основная масса пахотной земли, а также лугов, лесов, пастбищ и выгонов принадлежала государству (ager publicus). Первоначально государственные земли были невелики, но с расширением господства Рима в Италии рос и ager publicus. Государственная земля и стала основным источником для развития индивидуальной частной собственности на землю.

Первоначально частная собственность, передававшаяся по наследству, ограничивалась, по-видимому, только небольшим приусадебным участком (традиционных 2 югера). Но каждый род, а в дальнейшем, когда родовые отношения стали разлагаться, каждая семья имели право пользоваться в нужных им размерах государственной землей под титулом «владения». Так, по крайней мере, было у патрициев. Что же касается плебеев, то они, вероятно, получали от государства весь нужный им участок в полную собственность, т. е. с правом отчуждения. Доступа к ager publicus они сначала не имели. Но к эпохе законодательства Лициния и Секстия и плебеи (по крайней мере, богатая их часть) добились права оккупации государственной земли.

В результате этого ко второй половине IV в. установился такой порядок. Когда после успешной войны к ager publicus присоединялась новая территория, цензоры особым эдиктом приглашали желающих занять (occupare) нужное им количество земли. Такие оккупированные участки назывались possessiones (владения), а владельцы их — possessores. Так как они не являлись собственниками земли, а только пользовались ею, то должны были платить государству нечто вроде арендной платы (vectigal), устанавливаемой цензорами.

Оккупация государственных земель приводила к многочисленным злоупотреблениям. Во-первых, богатые люди захватывали непомерно большие участки (против этого и был направлен один из законов Лициния и Секстия, фактически, впрочем, не соблюдавшийся)1. Во-вторых, посессоры склонны были рассматривать оккупированные земли как свою частную собственность. Проконтролировать их было очень трудно, и к середине II в. разница между оккупированными государственными и частными землями почти совершенно стерлась.

Но правом оккупации реально могли пользоваться только богатые люди, как патриции, так и плебеи. Бедные граждане наделялись небольшими участками (в 2—7 югеров), которые юридически были их полной собственностью и освобождались от всякой платы в пользу государства. Такое наделение землей называлось assignatio.

Обрисованная выше система аграрных отношений явилась предпосылкой развития крупной земельной собственности. Ее основным источником была экспроприированная у италиков территория (так называемый ager captivus), которая частью превращалась в ager publicus, частью продавалась (иногда местным же жителям), частью раздавалась путем assignatio. Наличие мелких наделов облегчало процесс концентрации земли: их собственники часто были вынуждены либо их продавать, либо, попадая в долги, в конечном счете терять землю. С другой стороны, недостаточность даровых наделов заставляла крестьян прибегать к аренде земли у своих богатых соседей. Эта аренда в ранний период не столько носила характер аренды в ее позднейшем смысле, сколько была временным и условным пользованием, основанным на отношениях клиентелы.

Однако, несмотря на все эти предпосылки образования крупной земельной собственности и некоторые тенденции, ведущие в этом направлении, было бы грубой ошибкой утверждать, что в рассматриваемый период крупная собственность уже сложилась. Еще в IV в. Рим оставался страной мелкого землевладения. Даже среди членов правящего сословия преобладали мелкие владельцы типа Цинцинна- та или Мания Курия, которые собственными руками и руками домочадцев обрабатывали свои маленькие участки.

Этот основной факт решает вопрос о степени развития рабства в раннюю эпоху. Хотя основы римской рабовладельческой системы, несомненно, уже сложились к III в.1, однако она еще далеко не была той, какой стала во II в. В частности, в области сельского хозяйства, благодаря относительно слабому развитию крупной собственности, почва для применения труда рабов была еще недостаточна. Рабы, обрабатывавшие землю для господина, были гораздо менее многочисленны, чем его клиенты. Система централизованного хозяйства, когда сам владелец обрабатывает свои поля, виноградники и оливковые насаждения руками рабов и наемных рабочих, сложилась только во II в. Теперь же даже немногочисленные крупные посессоры предпочитали раздавать землю мелкими участками своим клиентам. До поры до времени они были заинтересованы не столько в увеличении своих доходов, сколько в росте политического веса, определявшегося числом клиентов.

Аграрный характер Рима и преобладание в раннюю эпоху натурального замкнутого хозяйства не исключали некоторого развития ремесел и торговли. Традиция рассказывает, что царь Нума учредил восемь ремесленных союзов. Это были флейтисты, золотых дел мастера, плотники, красильщики, сапожники, кожевники, медники и горшечники. О каких-то союзах говорят и «Законы XII таблиц»: «Закон предоставляет членам обществ вступать в какие угодно соглашения друг с другом, лишь бы они не нарушали чего-либо из государственного законодательства» (VIII, 27).

Если ремесленные союзы действительно существовали в эту раннюю эпоху (позднее они известны нам под именем «коллегий»), то их характер для нас не ясен. Но самый факт их существования говорил бы об отделении ремесла от сельского хозяйства.

О наличии профессиональных ремесленников уже в царскую эпоху свидетельствуют также довольно многочисленные изделия художественного ремесла, найденные не столько в Риме3, сколько в других городах Лация. Об этом же говорят остатки римских крепостных стен, городской канализации, храмов1, терракотовых орнаментов, крупных ирригационных сооружений (водоотливные туннели Альбанского озера и др.). Новейшие раскопки установили наличие в Риме 14 или 15 крупных зданий, которые едва ли могли быть построены без участия высококвалифицированных ремесленников. Возможно, конечно, что часть этих ремесленников была из греков2 и этрусков, но это не меняет существа дела.

Характерно, что интенсивная строительная деятельность, которой отмечен конец царского периода, ослабевает с началом Республики. Это подтверждает положение, что разрыв связей с Этрурией и падение римского господства в Лации, происшедшие в конце VI в. или начале V в., привели к временному упадку Рима. Возможно, что известную роль в этом смысле сыграло и крушение патриархальной монархии в ее последней фазе, когда она приобрела черты расточительной тирании. Изгнание богатого двора Тарквиниев уменьшило спрос на изделия художественного ремесла, постройки, импортные вещи и т. п. Молодая республика была гораздо скромнее и проще.

Однако, несмотря на этот временный упадок, развитие ремесла продолжалось и в течение следующих двух столетий — в IV в. значительно больше, чем в V в. Это видно хотя бы на примере постройки храмов, засвидетельствованной традицией. Эти постройки падают главным образом на IV—начало III в. Восстановление города, разрушенного галлами (хотя, по- видимому, эти разрушения преувеличены традицией), предъявило огромный спрос на рабочие руки. Одна постройка новых городских стен, продолжавшаяся больше 20 лет, стоила колоссального труда. На конец IV в. падают крупные сооружения Аппия Клавдия — водопровод и Аппиева дорога. Конечно, на всех этих постройках применялся главным образом неквалифицированный труд, но без участия искусных каменщиков и других ремесленников обойтись было невозможно.

Некоторые храмы, построенные в конце IV и начале III в., по свидетельству литературных источников, были украшены фресками (вероятно, в этрусском стиле). Таков, например, храм Благоденствия (Salus) на Квиринале, украшенный рисунками, исполненными предком анналиста Фабия Пиктора, первым римским живописцем, имя которого сохранилось до нас. В храме богини войны Беллоны Аппий Клавдий поместил щиты с портретами своих предков.

Высоким мастерством отмечены бронзовые изделия, найденные в пренестинских могилах. Они представлены великолепными зеркалами и орнаментированными туалетными ящичками (cistae). На них с необычайным искусством выгравированы греческие мифологические сцены. По-видимому, эти изделия — пережитки старого этрусского ремесла, перешедшего в руки кампано-греческих ремесленников. На одном из самых чудесных ящичков есть надпись римского мастера: «Новий Плавтий сделал мегм в Риме».

Частые войны двух первых столетий Республики требовали большого количества вооружения, нужного для войска: наступательного и оборонительного оружия, шлемов, лат, транспортных средств и т. п. Очевидно, эта потребность покрывалась почти исключительно производством местных мастерских; едва ли можно предположить массовый импорт подобных изделий. То же самое нужно сказать о сельскохозяйственных орудиях и домашней утвари. Часть этих предметов изготовлялась дома, но некоторое количество их, особенно металлические изделия и посуда, покупалось на рынке и, следовательно, было продуктом труда ремесленников-профессионалов.

В какой степени в ремесленных мастерских применялся в эту эпоху труд рабов? Ответить с полной определенностью на этот вопрос трудно. На больших строительных работах труд рабов-военноплен- ных применялся, вероятно, довольно широко. Так, есть основания думать, что при постройке римских стен в IV в. строительный материал (туф) добывали пленные из г. Вей. Но в ремесленных мастерских на всем протяжении раннего периода, по-видимому, преобладал еще свободный труд. Союзы ремесленников, о которых упоминалось выше, конечно, были союзами свободных мастеров. Реформы Аппия Клавдия, во всяком случае, свидетельствуют о наличии в Риме в конце IV в. сильной прослойки свободных ремесленников и торговцев. Иначе было бы непонятно, в чьих интересах эти реформы были задуманы.

Таким образом, вопрос о рабском труде в ремесле решался, по-видимому, так же, как и в сельском хозяйстве: количественно и качественно труд рабов еще не стал преобладающим в эту эпоху. Но тенденции экономического развития неуклонно вели в сторону его роста.

Постепенное отделение ремесла от сельского хозяйства, которое можно проследить на протяжении первых четырех столетий римской истории, неразрывно связано с развитием внутренней торговли. Профессиональный ремесленник обычно сам же и продавал свою продукцию. Источники говорят о раннем появлении в Риме внутреннего рынка. Раз в восемь дней, в так называемые nundinae1, крестьянин приезжал в город на рынок, где покупал нужные ему изделия городского ремесла в обмен на продукты сельского хозяйства. В раннюю эпоху еженедельные базары происходили на форуме. Позднее торговые ряды были с него убраны и перенесены ближе к Тибру. Так появились Съестной рынок, Овощной рынок и др. На Тибре же, к западу от Палатина, издавна находился скотопригонный двор (Forum boarium — скотный рынок).

Еженедельные базары для местной торговли происходили, конечно, не только в Риме, но и во всех городах Италии. Рядом с ними очень рано возникли центры более широкого обмена. Там устраивались ежегодные ярмарки (mercatus), которые обычно совпадали с большими праздниками, вызывавшими скопление людей. Естественно поэтому, что центрами ярмарочной торговли стали наиболее почитаемые святилища, которые вместе с тем были и центрами ре- лигиозно-политических союзов.

Из таких центров известны: святилище Латинского Юпитера на Альбанской горе, храм Дианы на Авентине в Риме, храм Вольтумны на территории Вольсиний в Этрурии, священная роща богини Феронии у горы Соракте (в Этрурии, к северу от Рима) и др. Ярмарки посещались торговцами из всех соседних областей, в том числе и римскими.

Что же касается внешней торговли Рима, то в конце царского периода благодаря связям с этрусками она достигала довольно высокого уровня. Об этом говорит первый договор с Карфагеном (508 г.). Но с утверждением Республики и упадком политического значения Этрурии заморские связи Рима ослабевают. Правда, второй договор (348 г.) как будто все еще предполагает широкие торговые связи Рима, даже более широкие, чем в первом договоре, поскольку в закрытую для Рима зону теперь включается и Южная Испания. Но, как было указано выше, оговорка об Испании могла относиться не к Риму, а к Массилии. Кроме этого, полное исключение Африки и Сардинии из доступной для Рима торговой сферы, наоборот, может доказывать, что Рим в тот момент не был заинтересован в заморской торговле.

Ряд фактов из политической истории Рима, приведенных выше, подтверждает, что в первые два столетия Республики (и даже позднее) римская внешняя торговля занимала совершенно ничтожное место в средиземноморском обороте. В 338 г. римляне сожгли доставшиеся им крупные корабли анциатского флота. Очевидно, они не могли их использовать более рационально, чем украсить корабельными носами ораторскую трибуну на форуме!

В 282 г. несколько римских кораблей появилось в Таренте. Вся обстановка говорит о том, что это был первый визит римского флота в юго-восточные воды Италии. Большой военный флот был впервые создан римлянами, как увидим ниже, только в начале первой Пунической войны. Как были бы возможны эти факты, если бы Рим был торговой державой? В качестве противоположного аргумента можно было бы указать, что около середины IV в. в устье Тибра была укреплена гавань Остия. Но еще нужно доказать, что это было сделано в интересах римской морской торговли, а не для защиты Рима от пиратов.

Археологические данные также подтверждают низкий уровень римской торговли в рассматриваемый период. Так, например, бросается в глаза немногочисленность аттических изделий в Риме и в Нации вообще, тогда как в этрусских городах их очень много. Об этом же, наконец, говорит позднее появление в Риме монеты.

Древнейшим средством обмена в Риме, как и вообще у италиков, служили быки и овцы1. Стоимость одного быка равнялась стоимости 10 овец. Затем перешли к бронзе в кусках (aes rude — «необработак- ная бронза»), которые при торговых сделках приходилось каждый раз взвешивать. В «Законах XII таблиц» штрафы определяются в фунтах бронзы (VIII, 3, 4). По закону 454 (или 430) г. о штрафах, налагаемых магистратами, было установлено такое соотношение: 1 бык = 10 овцам =100 фунтам меди.

Эта неудобная денежная система держалась до второй половины IV в., когда рост потребностей государства и связи с Кампанией привели к чеканке (точнее — отливке) монеты по греческому образцу в виде кружка определенного веса и с определенным штампом. Так появилась фунтовая медная монета, называвшаяся aes grave (тяжелая бронза), или просто as (фунт бронзы). Подразделения асса назывались semis (1/2 фунта), uncia (1/12 фунта) и т. д. На фунтовом ассе на лицевой стороне находилось изображение двуликого бога Януса, а на обратной — носовой части корабля. Последнее обстоятельство позволяет предположить, что чеканка асса началась вскоре после 338 г. В дальнейшем вес асса стал уменьшаться, дойдя до 1/2 первоначального веса (унциальный асс).

В это же приблизительно время Рим на договорных началах использовал монетные дворы некоторых кампанских городов для выпуска серебряной монеты греческого типа (драхма) с римским штампом (на монетах легенда: Romano или Roma). Этими монетами римляне расплачивались на юге Италии.

Собственная серебряная монета появилась в Риме только в 268 г. Это был денарий (буквально — «десять ассов») с его подразделениями, из которых самым употребительным позднее стал сестерций (2,5 асса). Золотую монету стали чеканить в Риме только в последней четверти III в.

В результате длинного ряда реформ, начавшихся еще в конце V в. введением жалованья, к III в. сложилась римская военная система, продержавшаяся без существенных изменений до конца II в. до н.э. (военная реформа Мария). В образовании этой системы решающую роль, по-видимому, сыграли самнитские войны: с одной стороны, военные действия в горных областях обнаружили все недостатки старой фаланги и заставили перейти к более гибкому и подвижному манипулярному строю; с другой стороны, римляне заимствовали у своих врагов некоторые существенные элементы военной организации. Так, например, у самнитов, по всей вероятности, было взято метательное копье (pilum), игравшее чрезвычайно важную роль в манипулярной системе.

Основные черты новой военной организации сводились к следующему. Легион был разделен на 30 тактических единиц, манипулов (manipulus — буквально означает «горсть» соломы или сена). Количество бойцов в манипуле было не одинаковым: в первых двух линиях он состоял из 120 тяжеловооруженных, в третьей — из 60. Каждый манипул позднее делился на две центурии — по 60 или по 30 человек. Центурия в эпоху Республики была только административной, а не тактической единицей.

Манипулы в легионе строились в три линии по степени опытности бойцов. В первой линии стояли самые молодые воины. Они назывались «гастаты» («копейщики», от слова hasta (копье), которым они первоначально были вооружены). Вторая линия состояла из опытных воинов зрелого возраста, называвшихся «принципы» («первые», «главные»). Наконец, третья линия — триарии, старые воины испытанной храбрости. Каждая линия состояла из 10 манипулов, отделявшихся друг от друга интервалами, равными фронту манипула. В глубину воины каждого манипула строились, вероятно, в 4 шеренги.

Манипулы каждой задней линии стояли против интервалов передней, на некотором расстоянии от нее. Первые две линии являлись боевыми и стояли близко одна к другой. Третья линия служила резервом и находилась подальше. Манипулы гастатов и принципов были по 120 человек, триариев — по 60. Кроме этого, на каждую центурию полагалось 20 легковооруженных (велитов). Легиону придавалось 300 всадников. Они делились на 10 турм по 30 человек.

Таким образом, нормальный легион насчитывал 4200 человек тяжелой и легкой пехоты и 300 всадников:

Гастаты          10 манипулов по      120 человек   = 1200 человек

Принципы    10 »     120      »          = 1200 »

Триарии         10 »     60        »          = 600   »

Велиты          при каждой

из 60 центурий         20        »          = 1200 »

Итого:            пехота            4200    »

конница         300      »

Но это число не всегда соблюдалось, и фактически количество людей в легионе колебалось от 3 тыс. до 6 тыс.

Преимущества манипулярного строя по сравнению с фалангой состояли в том, что, благодаря так тической самостоятельности манипулов и их построению в три линии с интервалами, достигалась гораздо большая маневренность легиона.

Обычно бой начинали легковооруженные, которые строились перед фронтом легиона и на флангах. Затем они отступали, и в бой вводились гастаты. Если противник начинал их теснить, они отходили в интервалы второй линии, и перед противником оказывался сплошной фронт гастатов и принципов. В крайнем случае в бой вступала решающая сила — триарии. Отсюда возникла римская поговорка: «res ad triarios rediit» («дело дошло до триариев», т. е. до крайности).

Оружием легионерам служили короткий обоюдоострый меч, которым можно было и рубить и колоть, кинжал и копье. Последнее у триариев называлось hasta и употреблялось главным образом для рукопашного боя. Что же касается гастатов, то вместо hasta у них был pilum, тяжелое метательное копье длиной около 2 м, с очень длинным железным наконечником, насаженным на древко. Прежде чем вступать в рукопашный бой, воины бросали в противника свои копья. Удар pilum’a был так силен, что мог пробить щит и панцирь. Пробивая щит, копье застревало в нем, сгибалось и, если даже не наносило непосредственного вреда противнику, мешало ему пользоваться щитом. Таким образом, «залп» дротиков ослаблял возможность обороны противника, и только после этого начинался бой мечами.

Голову легионера защищал металлический шлем, грудь — панцирь из кожи в несколько слоев, обшитый металлическими пластинками, ноги — поножи. В левой руке у него был большой щит полуцилинд- рической формы. Он делался из дерева, обшивался кожей и покрывался металлическими пластинками. Легковооруженные не имели панциря и поножей: их защищали только кожаный шлем и легкий круглый щит. Оружием для них служили меч и несколько легких дротиков.

Кроме основного ядра — легионов, набиравшихся исключительно из граждан, в составе римского войска были еще союзные контингенты. Обычно на один легион полагалось 5 тыс. союзной пехоты и 900 всадников. В бою союзные войска почти никогда самостоятельно не действовали, а располагались на флангах легионов. Пехота делилась на когорты (приблизительно по 500 человек) и центурии, конница — на alae и турмы. Высшее командование над союзными войсками принадлежало римским военачальникам, которые назначались консулами, а средний и низший командный состав комплектовался из самих же союзников.

Начальниками легиона были 6 военных трибунов, которые командовали поочередно. Часть их выбиралась народом, часть назначалась консулами. Последние являлись главнокомандующими, их помощниками были легаты. Среди низшего командного состава основной была должность центуриона. Центурион первой центурии был вместе с тем и начальником всего манипула, а командир второй центурии — его помощником. Центурион обычно назначался из простых воинов за боевые заслуги.

В ранний период Республики армия, как правило, состояла из 4 легионов и образовывала два консульских войска; каждый консул командовал двумя легионами. Он же производил набор. Впоследствии число легионов было гораздо больше. Когда оба консульских войска объединялись, консулы командовали по очереди.

Важнейшей частью римской военной системы был лагерь (castra). Он разбивался после каждого дневного перехода или всякий раз, когда войско достигало цели похода. Лагерь мог быть временным или постоянным, если он делался центром длительной операции в данной местности.

Постройка лагеря была точно предусмотрена правилами лагерной и саперной службы, и каждый лагерь представлял весьма солидное сооружение. Это был продолговатый четырехугольник, обнесенный рвом и валом, иногда палисадом. Лагерь имел четыре выхода с каждой стороны, закрытых воротами. В нем находилось несколько улиц, пересекающихся под прямым углом, вдоль которых разбивались палатки в раз и навсегда установленном порядке. Каждая часть войска занимала строго определенное место. В центральной части лагеря, где стояли палатка полководца и жертвенник, находилось также место для собраний.

Такая организация лагеря объясняет многое в военных успехах Рима. Лагерь делал невозможным нападение противника врасплох и служил опорной базой, откуда римляне наносили удары и куда они укрывались в случае неудачи.

Осадная техника римлян была довольно высока уже в III в. Правда, мы находимся здесь почти в таком же положении, как при описании развития сельскохозяйственной и ремесленной техники: далеко не всегда можно установить, когда появляется то или другое военное орудие. Наши источники сплошь и рядом допускают здесь грубые анахронизмы. Не претендуя на большую точность, можно предположить, что в эпоху больших римских завоеваний уже существовали все те главные военные «машины», о которых мы знаем из более поздних источников.

Прежде всего, таран (aries, собственно, баран) — длинное и тяжелое бревно с железным наконечником, часто в виде бараньей головы. Его подвешивали к перекладине под навесом, придвигали навес к стене, раскачивали и таким образом пробивали стену. Таран помещался также в нижнем этаже подвижной осадной башни. Последняя состояла из нескольких ярусов и на колесах придвигалась к неприятельским стенам. В верхних ярусах помещались метательные орудия и легковооруженные воины, которые стрелами прогоняли неприятеля со стен. На самых больших башнях находились подъемные мосты, которые опускались на городскую стену в момент ее штурма.

Из метательных орудий нам известны катапульты и баллисты. В них использовалась сила толстой закрученной тетивы, жильной или волосяной. Катапульта бросала стрелы под маленьким углом возвышения («настильный огонь»), баллиста — каменные ядра, большие стрелы и целые бревна под углом в 45° («навесный огонь»).

Кроме всех этих орудий применялись разнообразные навесы и щиты, прикрывающие воинов во время осадных работ.

Религия была наиболее типичной и ведущей формой ранней римской идеологии. Для древнейшей римской религии, как и вообще для религии италиков, характерен примитивный политеизм, очень недалеко ушедший от самых грубых форм анимизма. В представлении римлянина каждый предмет и каждое явление имели своего духа, свое божество. Каждый ручей, лес, дорога, перекресток, дверь, петля, порог каждого дома имели своего бога. У каждого человека был его гений, дух-покровитель, каждый дом имел свою Весту, богиню домашнего очага. Каждый момент какого-нибудь процесса имел свое божество. Например, зерно, брошенное в землю, находилось в ведении бога Сатурна, растущим хлебом ведала богиня Церера, цветущим — Флора, созревшим — Коне.

Было 43 бога детства: бог первого крика ребенка, бог восприятия новорожденного, бог девятого дня, бог первого шага, бог колыбели и т. д. Эта дробность отражала не что иное, как примитивную конкретность мышления, не умевшего абстрагировать, не умевшего подняться над единичным и дойти до понимания общего.

Правда, в дальнейшем начался обобщающий процесс. Так, наряду с богами каждого отдельного леса появился общий бог лесов Сильван; наряду с бесчисленным количеством богов дверей и ворот появился бог Янус, ставший покровителем всякого начала; наряду с местными Вестами, богинями очага каждого дома, появилась общегосударственная Веста, богиня государственного очага. Однако появление этих общих божеств нисколько не мешало существованию старых, узколокальных.

В связи с этой примитивной конкретностью стоит другая черта ранней римской религии — отсутствие определенных образов богов. Римские божества не отделялись от тех явлений и процессов, которыми они ведали. Например, богиня растущего хлеба Церера не существовала вне растущего хлеба, она с ним сливалась. Первые изображения богов появились в Риме сравнительно поздно, а раньше существовали только их символы. Марс изображался в виде копья, Юпитер — в виде каменной стрелы и т. п. Только в VI в., под этрусско-греческим влиянием, началась антропо- морфизация римских божеств. Родовой и семейный культ играл большую роль при крепком укладе римской патриархальной семьи, при наличии сильных элементов родового строя. Души предков почитались под именами пенатов, ларов и манов, между которыми сами римляне не всегда могли провести резкую границу.

В связи с конкретностью римской религии и дробностью божеств находился ее узкопрактический характер. Конечно, во всякой религии есть известный элемент утилитаризма, и чем примитивнее религия, тем этого утилитаризма в ней больше (связь между человеком и божеством строится по принципу: «do, ut des» — «я даю тебе, чтобы ты дал мне»). Но нигде практицизм не достиг такой степени, как в римской религии. Боги не были отделены от человека непроходимой пропастью. Они окружали его со всех сторон, обитали в каждом предмете, руководили каждым явлением природы, каждым моментом социальной жизни. Естественно поэтому, что человек чувствовал себя под непрерывным воздействием божественных сил, которое носило непосредственный, практический, мелочно-прозаический характер.

Поэтому, быть может, ни в одной религии в такой степени не выступал формально-договорный характер, как в римской. Все основывалось на договоре между божеством и человеком, все сводилось к формальному выполнению обрядов. Если обряд был выполнен, то молящийся был твердо убежден в том, что божество обязано со своей стороны сделать все то, что человек у него просит. Нужно было точно знать, к какому богу обратиться в каждом данном случае, какие слова произнести, потому что малейшая ошибка нарушала действенность самой молитвы.

Но формально-договорный характер религии допускал возможность обмана божества, лишь бы форма была соблюдена. Если давали обет принести в жертву такое-то количество голов, то можно было заменить головы людей или овец маковыми головками, потому что в молитве не указывалось, какие головы должны быть принесены в жертву.

Этот формально-договорный характер отношения к божеству в известной степени связан с магией, так как в последней все основано на формальном сочетании слов и действий: малейшая ошибка разрушает весь эффект. Магизм же римской религии также доказывает ее примитивность.

Обрядовая сторона в римской религии была широко развита, что связано со всем ее характером. Это требовало многочисленных специалистов, которые бы в совершенстве знали все тонкости религиозномагических формул. Отсюда широкое развитие жречества, которое в Риме было гораздо более развито, дифференцировано и авторитетно, чем в Греции.

Жреческие коллегии в Риме были весьма многочисленны. Главную роль среди них играла коллегия понтификов, о которой не раз упоминалось выше. Происхождение слова «понтифики» (pontifices) спорно. Чаще всего его производят от слов pons (мост) и facere (делать, строить). Возможно, что постройка деревянного моста через Тибр, связанная с известными обрядами, дала повод к этому названию. Понтифики имели верховный надзор за точным выполнением религиозных обрядов, решали спорные вопросы в области сакрального и семейного права, занимались исправлением календаря, вели летосчисление. Председатель коллегии — pontifex maximus (великий понтифик) — был главой всех римских жрецов.

Полномочия великого понтифика были разнообразны. В религиозном отношении он был как бы pater familias Римского государства. Он был главным участником различных религиозных церемоний, присутствовал при религиозных обрядах, совершаемых различными магистратами, давал советы магистратам по вопросам культа, ведал календарем, вел погодные записи и т. д. По всем вопросам он советовался с коллегией понтификов. Великий понтифик жил в доме, который, по преданию, был дворцом Нумы (Regia). Понтифики назначались путем кооптации, а великий понтифик с конца III в. до н.э. избирался на особых ко- мициях. Понтификат был тесно связан с аристократией и представлял ее интересы, но в результате деятельности Гвея Флавия права понтификов были несколько ограничены, а в 300 г. по закону Огульниев понтификат был доступен плебеям. Нужно, однако, отметить, что первый понтифик из плебеев был назначен лишь в 252 г.

К коллегии понтификов принадлежал и rex sacrorum (царь богослужебных дел), к которому, как указывалось выше, перешли религиозные функции бывших царей. Это был прежде всего жрец Януса, однако у него были и другие функции. Rex sacrorum был подчинен великому понтифику. Должность его всегда оставалась патрицианской.

Большое значение имели также коллегии жрецов-гадателей. Гадания занимали огромное место в обрядовой стороне римской религии, что было тесно связано с ее примитивно-магическим характером. Ни одно важное государственное дело не предпринималось без того, чтобы не узнать волю богов. Этим занимались авгуры и гаруспики.

Главной обязанностью авгуров, составлявших коллегию, было гадать по птицам (само название происходит от слова avis — птица). Авгур вместе с должностным лицом выходил на открытое место, мысленно делил небесный свод на четыре сектора и в зависимости от того, в каком секторе появлялись птицы, определял, были ли эти знамения (ауспиции) благоприятны или нет. Гадали также по поведению священных кур (например, по тому, как они клевали корм) и по другим знамениям: молнии и грому, разным необычным событиям и пр.

Гаруспики до времен империи не составляли в Риме особой коллегии. Они были этрусского происхождения и занимались гаданиями по внутренностям жертвенных животных, в частности печени, а также умилостивлением богов в случае грозных явлений. Например, если в землю ударяла молния, нужно было ее похоронить. Для этого собирали на этом месте почву и закапывали ее там же вместе с кремнем, служившим символом молнии. Место это затем огораживали. Выше мы видели, какое огромное политическое значение имели жреческие коллегии, особенно понтифики и авгуры, и почему плебеи добивались и в конце концов добились доступа в них.

Очень авторитетной была коллегия дев-весталок, жриц богини Весты. Они — хранительницы государственного очага. В их обязанности входило поддержание неугасимого огня в очаге богини. Служба весталок продолжалась 30 лет. За нарушение обета целомудрия, который они давали, их закапывали живыми в землю. Весталки пользовались большим уважением: единственные из римских женщин, они пользовались правом самостоятельного распоряжения имуществом; им одним при встрече консул давал дорогу; если им встречался преступник, которого вели на казнь, он освобождался от наказания; весталкам часто давали на хранение важные документы, например завещания.

Кроме этих коллегий нужно отметить еще несколько жреческих корпораций. Салии (собственно, «плясуны») были жрецы бога войны Марса, главная обязанность которых состояла в том, чтобы ежегодно совершать торжественные шествия по городу. Арвальские («полевые») братья были очень древней коллегией жрецов богини земли (Dea Dia). Луперки — жрецы бога Фавна, покровителя лесов и защитника стад. Фламины — жрецы определенных божеств, которые должны были совершать ежедневные жертвоприношения. Они не составляли коллегии. Первое место среди фламинов занимал жрец Юпитера (flamen Dialis).

В истории международных связей большую роль играла жреческая коллегия фециалов. Она возникла в царскую эпоху, и главной ее обязанностью было хранение и осуществление феци- ального права (jus fetiale), под которым разумелась совокупность обрядов и обычаев, относящихся к международным отношениям. Фециалы имелись не только в Риме, но и в других среднеиталийских городах. Обычаи, относящиеся к фециальному праву, были, таким образом, общими и даже тождественными у римлян и других италиков. Фециалы выступали в качестве послов, они совершали обряды, которыми сопровождалось объявление войны и заключение мира, и только при условии строгого выполнения этих обрядов война считалась справедливой (bellum justum), а договор действительным.

Необходимо подчеркнуть, что жречество в Риме не составляло замкнутой касты. Жрецы, строго говоря, были гражданскими чиновниками, как и другие магистраты. Некоторые из них избирались народным собранием, другие назначались старшим понтификом, третьи кооптировались самими жреческими коллегиями. Звание жреца в большинстве случаев было пожизненным. Многие жрецы могли одновременно занимать и гражданские должности.

Несмотря на примитивно-политеистический, дробный характер римской религии, в ней рано выделились верховные божества. Это прежде всего латинская мужская троица: Юпитер — Марс — Квирин (Юпитер — бог неба, позднее сопоставленный с Зевсом, а Марс и Квирин — ипостаси одного и того же бога войны). Рядом с ней была другая троица, в которой ясно выступают этрусские корни: Юпитер — Юнона — Минерва (этрусские tins, uni и menrva). Юнона превратилась в супругу Юпитера, а Минерва впоследствии была сближена с Афиной и стала покровительницей ремесла. Чисто латинским божеством была Диана, первоначально покровительница родящих женщин, а впоследствии отождествленная с греческой Артемидой, богиней рощ и охоты.

С V и особенно с IV в. начинается влияние греческой религии, идущее через кампанских греков. Поэтический, красочный мир греческих сказаний о богах, попав на сухую и прозаическую почву римской религии, многим ее обогатил. Появляется миф об Энее, устанавливающий родство римлян с греками, миф о Геракле — Геркулесе и др.

В V в. из Кум были заимствованы культ Аполлона и его оракул, связанный с пророчицей Сивиллой. Предание гласит, что сборник предсказаний Сивиллы («Сивиллины книги») при Тарк- виниях был привезен в Рим, где им пользовались для гаданий. Под влиянием греческой религии происходит отождествление богов римского и греческого пантеонов. При этом римские божества постепенно теряют свой первоначальный характер. Они приобретают антропоморфный вид, наделяются индивидуальными чертами и получают мифологическое оформление. Юпитер отождествляется с Зевсом, Юнона — с Герой, Минерва — с Афиной, Диана —с Артемидой, Венера — с Афродитой и т. д.

Римское право было одним из величайших созданий человеческого гения, оказавшим огромное влияние на развитие правовых представлений феодальной и капиталистической Европы. Основные элементы римского права на много столетий пережили то общество, которое его породило. Энгельс писал об этом: «...можно также — как это произошло в континентальной Западной Европе — взят ь за основу первое всемирное право общества товаропроизводителей, то есть римское право, с его непревзойденной по точности разработкой всех существенных правовых отношений простых товаровладельцев (покупатель и продавец, кредитор и должник, договор, обязательство и т. д.)». Хотя свою полную разработку римское право получило в эпоху Империи, основы его были созданы уже при Республике, в известной степени даже в первые столетия Республики.

Отправным пунктом здесь были «Законы XII таблиц». Их неясность, неполнота и противоречивость в обстановке расширяющегося гражданского оборота требовали интенсивной работы юридической мысли и сложной юридической практики. Законы нужно было толковать и дополнять. Первыми комментаторами права были понтифики. Хотя они не являлись ни магистратами, ни судьями, однако долгое время оставались корпорацией, сведущей в вопросах права, к которой обращались за советом и судьи, и частные лица. Таким образом, понтифики были первыми юристами, а их записи (commentarii pontifi- cum) — первой юридической литературой.

Однако понтификальное право являлось привилегией узкой жреческой корпорации. Оно было закрыто для непосвященных и сохраняло сакральный характер, что создавало большие неудобства. Поэтому, как мы знаем, в конце IV в. Гн. Флавий опубликовал для всеобщего сведения исковые формулы (legis actiones), а также список судебных и несудебных дней. Материалы, обнародованные Флавием, получили название Jus civile Flavianum («Флавиево гражданское право») и сыграли огромную роль, вырвав монополию из рук жрецов и дав толчок к развитию светской юриспруденции. Полного расцвета деятельность светских юристов достигла во II и I вв. до н. э.

Радом с развитием права путем его толкования (interpretatio) идет его дополнение и расширение посредством законодательной деятельности народных собраний. Хотя большинство законов, принятых в комициях, касалось публичного права, некоторая часть их была посвящена и отношениям частного права. Известную роль могли здесь играть и постановления сената (senatus consulta).

Большое значение в качестве источника права имела также деятельность магистратов, особенно преторов. Издание магистратами, в частности преторами, эдиктов было очень удобным и гибким способом как толкования, так и расширения права в тех его частях, которые отсутствовали в «Законах XII таблиц». Жизнь в ее неисчерпаемом многообразии сознавала такие отношения, для которых в ius civile не было никаких норм. Тут-то и приходила на помощь судебно-административная практика преторов, находившая свое теоретическое выражение в претор- ских эдиктах. Это были постановления, касавшиеся круга вопросов, входивших в их компетенцию, и обязательные на время их должностного года. Но так как каждый новый претор, составляя свой эдикт, конечно, принимал во внимание эдикты своих предшественников, то постепенно образовалась известная сумма норм, переходящих из эдикта в эдикт (ius praetorium). Аналогичную роль в более узкой области рыночного оборота играли эдикты курульных эдилов (ius aedilicium). Всю же совокупность юридических норм, выработанных практикой преторов и эдилов, римляне называли ius honorarium (магистратское право) от слова honores (магистратуры).

Таковы были источники римского права в республиканскую эпоху. Познакомимся теперь с самим судопроизводством. С 366 г. судебная власть прешла к судебным преторам. Кроме претора право юрисдикции, как мы видели, принадлежало и другим магистратам, каждому — в узкой сфере его компетенции. Но по сравнению с преторами судебная власть других должностных лиц имела ограниченный характер, и мы ее в дальнейшем касаться не будем. Между гражданским и уголовным судопроизводством была большая разница.

Гражданский процесс состоял из двух частей: предварительного следствия (технический термин — производство in iure (относительно прав)) и разбора дела в суде (производство in iudicio). Предварительное следствие происходило перед претором и состояло в том, что он на основании всех материалов (показаний свидетелей, документов и пр.) решал вопрос о праве истца. Если оказывалось, что иск имеет под собой достаточное основание, претор передавал дело на решение одного или нескольких судей. Только в случае признания факта сторонами претор решал дело единолично. Судьи в гражданских процессах выбирались сторонами и утверждались претором. Ежегодно городской претор составлял список лиц, которые должны были выполнять обязанности присяжных судей. До эпохи Гракхов судьи назначались только из сенаторов, а с этого времени судейские обязанности надолго стали объектом борьбы между сенаторами и всадниками.

В гражданском процессе дело начиналось с того, что истец приглашал ответчика явиться на суд претора. Если последний отказывался, то истец в присутствии свидетелей мог доставить его силой. Характерно, что в Риме государственная власть совершенно не вмешивалась в доставку ответчика, предоставляя это целиком истцу. Если ответчику что-нибудь мешало явиться тотчас же на суд, он мог представить поручителей в том, что явится в другой назначенный день.

Древнейшей формой гражданского процесса (до II в.) был так называемый «легисакционный процесс». Под legis actio понималось торжественное заявление римского гражданина претору о своем праве, сделанное в строго определенных словах и сопровождавшееся иногда строго определенными действиями.

Формальная сторона дела в легисакционном процессе играла огромную роль: малейшая ошибка в словах вела за собою проигрыш всего процесса. Например, если кто-нибудь предъявлял иск по поводу уничтожения виноградных лоз и называл их в иске «лозами», а не «деревьями», то он проигрывал дело, так как в «Законах XII таблиц» речь шла вообще только о деревьях.

Формы legis actio были различны. Их насчитывают пять, из которых самой основной и наиболее распространенной была legis actio per sacramentum (при помощи залога). Это, в сущности, процесс-пари. Он состоял в том, что в первой инстанции (in iure) стороны заявляли перед претором в торжественных выражениях свои права и в подтверждение их вносили известную сумму в качестве залога. После этого они выбирали судью (iudex), утверждавшегося претором. Процесс переходил во вторую стадию — in iudicio. Судья разбирал дело по существу, но уже без всякого участия государственной власти. По-видимому, никаких особых формальностей здесь не требовалось. Решение судьи состояло в том, что он определял, чей залог проигран. Проигравшая сторона теряла залог, поступавший в казну. Но тем самым дело решалось и по существу: проигравший залог проигрывал и все дело.

Легисакционный процесс благодаря своему формализму с течением времени перестал удовлетворять потребности гражданского оборота, поэтому на смену ему во II в. явился более гибкий формулярный процесс (per formulas). Теперь стороны излагали перед претором свои претензии совершенно свободно, в любых выражениях и в любой форме. Претор либо отказывал в иске, если находил его необоснованным, либо давал делу ход. В последнем случае задача магистрата состояла в том, чтобы дать претензии истца строго юридическое выражение. Он делал это в особой записке (formula) судье, который назначался для решения дела по существу. Формула включала в себя претензию истца и возражения ответчика, назначала судью и давала ему приказ рассмотреть дело. Задача судьи состояла в том, чтобы проверить факты, указанные в формуле: он выслушивал стороны, рассматривал их доказательства и т. д. Если дело казалось ему неясным, он мог отказаться вынести решение. Но за рамки формулы судья, строго говоря, выйти не мог.

Введение формулярного процесса сыграло положительную роль не только в том смысле, что он лучше соответствовал росту общественных потребностей, но и в отношении развития самого права. Формулярный процесс требовал помощи юристов в составлении исковых жалоб, возражений ответчика и, наконец, самой формулы, тогда как старый порядок судопроизводства, при его окостенелом формализме, мог прекрасно обходиться без участия специалистов права. Таким образом, формулярный процесс в сильнейшей степени стимулировал работу юридической мысли.

Уголовный процесс в Риме значительно отличался от гражданского и был гораздо менее разработан. Отличительной чертой римского права вообще, особенно в ранний период, было отсутствие вполне ясного разграничения между правом частным и правом публичным, т. е. между гражданским правом, с одной стороны, и государственным и уголовным — с другой. Мы уже имели случай это отметить, говоря о том, что государственная власть не вмешивалась в доставку ответчика на суд претора. Еще яснее это выступает в уголовном праве. В древнейший период только немногие преступления влекли за собою уголовное наказание, налагаемое по инициативе государственной власти. Таковы, например, убийство, умышленный поджог, истребление посевов и некоторые другие. Все остальные сохраняли еще частный характер. Например, членовредительство по «Законам XII таблиц» каралось по принципу тальона, если не состоялось мировой сделки. Тальон мог быть заменен штрафом. Но последний не являлся штрафом в смысле позднейшего уголовного права, т. е. он не взыскивался государственной властью для себя, не шел в казну, а поступал в распоряжение потерпевшего, который мог его взыскать, но мог и не взыскивать. В дальнейшем это грубое смешение права частного и публичного до известной степени исчезло, но полного разграничения между ними в Риме никогда не было.

В царский период правом уголовной юрисдикции пользовался царь; в республиканскую эпоху оно перешло к магистратам. Первоначально это право не было ограничено, однако довольно рано плебеям удалось добиться права апелляции к народному собранию (provocatio ad populum) в том случае, если обвиняемому грозила смертная казнь (шире — лишение всей суммы гражданских прав, caput) или штраф свыше определенной нормы. С этого момента центр тяжести уголовной юрисдикции по всем важным преступлениям был перенесен в народные собрания: в центури- атные комиции — если виновному грозила смерть, в трибутные — если грозил штраф свыше 3020 ассов.

Ход уголовного процесса до середины II в. сводится к следующим моментам. Магистрат, узнав о преступлении, производил следствие (quaestio). Он формулировал обвинение и указывал, к какому наказанию предполагает приговорить обвиняемого. Если последний не представлял поручительства, он мог быть арестован. Разбор дела велся достаточно тщательно: стороны произносили речи, допрашивались свидетели (в частности, рабы — под пыткой) и т. п. Затем магистрат произносил приговор и определял наказание. Если приговор был оправдательный или наказание по своему характеру не подлежало апелляции, то дело считалось решенным. В случае апелляции дело переносилось в народное собрание (цен- туриатное или трибутное), и там происходило новое разбирательство, которое также вел магистрат. Обычно оно происходило в три срока. В третий срок магистрат произносил свой приговор, после чего назначался четвертый срок для апелляции. Выслушав обвинителя, подсудимого или его защитника, рассмотрев доказательства, народное собрание путем голосования выносило окончательный приговор. Он состоял либо в принятии приговора магистрата, либо в его отмене: никакого среднего приговора народное собрание вынести не могло. Обвиняемому предоставлялось право до окончания голосования уйти в добровольное изгнание.

Такой порядок уголовного процесса был слишком громоздким. К тому же для него не существовало никаких твердо выработанных норм. Поэтому с начала II в. стали образовывать чрезвычайные судебные комиссии (quaestiones extraordinariae) для рассмотрения отдельных преступлений, решения которых не подлежали обжалованию. В середине II в. появились постоянные комиссии (quaestiones perpetuae). Первой была комиссия по делам о взятках и вымогательствах должностных лиц, учрежденная в 149 г. Эти постоянные комиссии сыграли большую роль в развитии уголовного права, так как требовали для себя более точных инструкций, определяющих как порядок судопроизводства, так и само понятие данного преступления и полагающееся за него наказание.

К сожалению, до нас почти не дошли образцы устного народного творчества, которое существовало у римлян в древнейший период, да и позже долго бытовало в низших слоях. У высших классов оно настолько было задавлено нахлынувшими с III в. греческими влияниями, что почти не отразилось в римской литературе. Однако нельзя утверждать, что устное творчество не оказало никакого воздействия на формирование литературных жанров. Внутреннее влияние его на поэзию, театр, отчасти на историографию — несомненно. Но это влияние не всегда легко проследить, и даже там, где удается это сделать, почти не имеется возможности выделить оригинальные образцы народного творчества. Римские писатели и ученые, римские антиквары не интересовались фольклором, не собирали и не записывали народных песен, сказаний, пословиц. О них мы можем судить только по разрозненным указаниям и намекам в литературе. Известно, например, что у римлян в старые времена существовали застольные песни. На пирах под аккомпанемент музыкальных инструментов, главным образом флейты, воспевали деяния великих мужей. Отчасти такого же типа были погребальные песни (neniae), в которых профессиональные плакальщицы на похоронах оплакивали покойного и восхваляли его заслуги.

К иному жанру принадлежали фесценнины или сатуры. В них нужно видеть зародыш национально-римской сатиры и вместе с тем драмы. Это были шутливые хоровые песни, сопровождавшиеся плясками, которые распевались при уборке урожая. По-видимому, они были построены на чередовании двух хоров. Римская традиция связывает фесценнины с Этрурией, производя их название от этрусского города Фесценнии. У Ливия (VII, 2) есть рассказ о том, как в 364 г. римляне, страдая от какой-то эпидемии и желая умилостивить богов, пригласили этрусских актеров. Те разыграли представление, состоявшее из пляски под флейту. Римской молодежи якобы так понравилось это зрелище, что она стала ему подражать, прибавив к пляскам шутливые стихи. Эти представления и получили название saturae. Рассказ Ливия внушает большие сомнения. Вероятно, карнавальные игры возникли и в Этрурии, и в Риме самостоятельно из общего италийского корня. Что же касается даты Ливия, то возможно, что в 364 г. действительно были впервые устроены представления на сцене (вернее, на подмостках) за государственный счет во время ежегодных «великих», или «римских», игр (ludi Maximi, или Romani). На этом празднике раньше главную роль играли состязания в беге колесниц, а теперь в дополнение к ним могли бьггь введены представления акробатов, танцовщиков и музыкантов. Возможно, что эти актеры были из Этрурии.

К жанру фесценнин можно отнести свадебные и солдатские песни. В последних воины, следовавшие за полководцем во время триумфального шествия, прославляли его подвиги и в то же время довольно зло подшучивали над ним. Римские народные поговорки нашли только слабое отражение в немногочисленных пословицах и изречениях, сохраненных в литературе. Да и в них очень трудно отделить безыскусственное народное творчество от искусственного литературного. Темный мир народных верований, тесно слитый с магией, проступает в заговорах против болезней. Некоторые из них приводят римские писатели. Например, Катон сообщает заговор против вывиха, состоявший из бессмысленного набора слов: «Hauat, hauat, hauat ista pista sista damiabo-dannaustra». Чтобы избавиться от подагры, нужно было, по словам Варрона, до еды подумать о ком-нибудь, трижды девять раз дотронуться до земли и плюнуть, а затем сказать: «Я думаю о тебе, вылечи мои ноги. Земля, возьми болезнь, а здоровье оставь здесь». Недалеко от примитивной магии ушли и древнейшие религиозные песнопения, например гимн арваль- ских братьев. Эти полумолитвы, полузаклинания также нужно отнести к народному творчеству. Одним из доказательств того, что до греческого влияния в Риме существовала народная поэзия, является древнейший италийский стихотворный размер, называемый «сатурнийским стихом». Он состоял из сочетаний ямбов с хореями и был чрезвычайно неуклюж.

Появление литературы в Риме, естественно, было связано с появлением письменности, а последней — с алфавитом, который очень рано, еще в дореспуб- ликанскую эпоху, был заимствован римлянами от греков Южной Италии. Определить сколько-нибудь точно момент появления литературы в собственном смысле невозможно. В древнейшую эпоху в этой области еще господствует первичный синкретизм форм. Сакральные предписания («Записки понтификов»), календарь, летопись, элогии, право («Законы XII таблиц»), международные договоры (договор с Карфагеном, с латинами) — все это образует пеструю и вместе с тем слитную массу, из которой собственно литературное творчество выделяется очень медленно.

На этом пути важным этапом была деятельность все того же Аппия Клавдия, имя которого неоднократно встречается на предыдущих страницах. Этот выдающийся человек был не только крупным политическим деятелем, но и первым римским писателем. Он впервые начал литературно обрабатывать свои речи. Еще до времен Цицерона сохранялась его знаменитая речь против Пирра. Он написал юридический трактат. Он сочинял даже стихи нравоучительного содержания (до нас дошла приписываемая ему моральная сентенция: «Faber suae quisque fortunae» — «Веж своего счастья кузнец»). Наконец, Аппию Клавдию принадлежит важная реформа орфографии: в правописании некоторых слов он заменил букву s буквой г (например, стал писать Valerius вместо старого Valesius, arboribus вместо arbosibus и т. п.). Эта реформа, очевидно, отразила изменение самого произношения в живой речи.

Фесценнины, или сатуры, тесно связаны с зарождением римского народного театра. Как и в Греции, он, по-видимому, возник из праздничных игр по случаю сбора урожая. Пение и танцы хора сопровождались кое-какими элементами шутливого драматического действия. Но эти зародыши латинской, шире говоря, — италийской народной комедии в III в. были вытеснены официальным театром, появившимся под греческим влиянием. Только пережитки этих древних карнавалов сохранились в ежегодном римском празднике Сатурналий, посвященном богу посева Сатурну (в декабре). Праздник, длившийся 7 дней, сопровождался необузданным весельем, пьянством, обжорством, половой распущенностью и однодневным «освобождением» рабов, когда они сидели за столом, а господа им прислуживали, — в знак того, что в «золотом веке Сатурна» не было никаких различий между людьми.

Лучше сохранился другой вид народного театра, так называемые «ателланы», получившие свое имя о г городка Атоллы в Кампании. Это были небольшие фарсы, напоминавшие греческие мимы и разыгрывавшиеся городскими ремесленниками. Пьесы были очень несложны, переполнены грубыми остротами и шутками и выполнялись экспромтом, без заранее написанного текста. Только много позднее, в эпоху Сул- лы, ателланы получили литературную обработку.

Постоянными персонажами ателлан были: Папп — старый скряга, которого все надувают; Доссен — горбатый шарлатан и плут; хитрый и пронырливый Макк и Буккон — назойливый болтун и блюдолиз.

Нигде, быть может, характер римского народа не сказался так ярко, как в архитектуре. Римляне были созидателями-практиками. В отличие от греков, великих теоретиков, творцов высоких идеологических форм, римляне были великими строителями жизни. Они построили мощное государство, наиболее совершенное из всех форм, предшествовавших национальному государству: они создали право как выражение развитой государственной жизни и вместе с тем как ее орудие; они довели военное дело до такой высоты, какой еще не знал древний мир; они, наконец, развернули грандиозное строительство мира вещей, материальной обстановки, окружавшей правящий класс. Крепостные стены, храмы, дворцы, сады, амфитеатры, триумфальные арки, термы, дороги, мосты, водопроводы должны были создать максимум удобств для народа-рабовладельца.

Конечно, эта строительная деятельность во всем своем блеске развернулась позднее, в конце Республики и особенно при Империи. Однако и в тот период, о котором мы говорим сейчас, римское зодчество уже обнаруживало признаки своего будущего величия. Остатки древнейших крепостных стен Рима, которые в своей массе датируются IV в., поражают своей мощью. Оборонительная система города была построена на комбинации земляного вала, рва и каменной стены. Последняя была сложена из массивных блоков туфа, обтесанных в форме прямоугольников.

В других частях Италии сохранились остатки более древней кладки стен. Это так называемая «циклопическая» кладка1: огромные глыбы камня неправильной формы клали друг на друга, промежутки между ними заполнялись мелкими камнями и глиной.

На смену циклопической кладке явилась более совершенная — полигональная: каменные блоки обтесывались в форме многоугольников и плотно пригонялись друг к другу. Квадровая система кладки в виде прямоугольников явилась дальнейшим развитием двух предшествовавших способов. Однако две последние системы часто встречались одновременно.

Римская архитектура, по-видимому под влиянием этрусков, довела до полного развития арочную систему перекрытия (свод), зародыши которой мы находим еще на Древнем Востоке и в Греции.

В древнейших сооружениях Рима, например в так называемом «Туллиане» (Tullianus), подземной части государственной тюрьмы, арка имеет еще примитивный характер, будучи образована выступающими друг над другом рядами камней (ложный свод). В дальнейшем она совершенствуется. В постройках IV в. уже налицо настоящий каменный свод, состоящий из клинообразных камней с верхним, так называемым «ключевым клином».

Этрусское влияние сказалось также на архитектуре римского храма. Этрусский храм довольно сильно отличался от греческого. Он имел почти квадратную форму, глубокий портик с несколькими рядами широко расставленных колонн и помещение собственно храма, разделенное стенами на три части. По этому плану был построен, например, знаменитый храм на Капитолии, посвященный Юпитеру, Юноне и Минерве и законченный, если верить преданию, в 509 г. Такого же типа были и другие римские храмы ранней эпохи.

Со второй половины IV в. в римском храмовом строительстве все сильнее начинает выступать греческое влияние, идущее из Кампании: храм вытягивается в длину, расстояние между колоннами портика уменьшается. Наряду с прямоугольными храмами этрусско-греческого типа мы находим в Риме и круглые святилища: храмы Пенатов, Весты и др. Этот тип принято выводить из древнейшей формы италийского жилища - круглой или овальной хижины.

О строительстве больших общественных сооружений конца IV в., связанном с именем Аппия Клавдия, было сказано выше.

Исходной точкой развития римского городского жилого дома был сельский дом. У зажиточных людей он состоял из главной, продолговатой четырехугольной постройки. Посреди нее находилась большая общая комната (атрий) ', служившая центром семейной жизни. В середине атрия был очаг для отопления и приготовления пищи, дым которого уходил в отверстие в потолке (комплювий). В полу под отверстием было сделано углубление для стока и хранения дождевой воды (имплювий). Освещался атрий через тот же комплювий. В атрии стоял жертвенник, здесь совершались молитвы домашним богам, здесь приготовляли и съедали пищу, производили домашние работы, принимали гостей и т. п. Вокруг атрия располагались спальни и другие помещения. К дому примыкали сад, огород и двор со служебными постройками. Дом был одноэтажный.

Из этого сельского дома в первые столетия Республики развился городской дом, более сложный. Он состоял из трех главных частей: атрия, таблина и перистиля. Атрий превратился теперь в парадный приемный зал, куда входили с улицы через вестибюль и переднюю (остий). За атрием следовал кабинет хозяина (таблин). По сторонам его шел небольшой коридор, через который проходили из атрия в перистиль. Последний представлял собой внутренний открытый двор, окруженный колоннадой. Посередине его часто находился садик с бассейном; по сторонам — жилые и рабочие комнаты: спальни, столовая (триклиний), кухня, баня, помещения для прислуги, кладовые и пр. Городской богатый дом часто бывал двух- и трехэтажным.

Предполагают, что атрий развился из крестьянского двора, обстроенного со всех сторон: постройки захватывали все больше места, пока, наконец, только небольшой кусок остался не под крышей. Свободное пространство нужно было теперь искать за пределами двора, в саду, куда вели крытые ворота. Их сделали более глубокими, превратив в беседку, выходившую в сад. Это и был таблин. План такого старого италийского дома мы имеем в Доме хирурга в Помпеях, где совершенно ясны эти три основные части древнего дома (Дом хирурга относится к IV в. до н. э.): атрий (старый двор с постройками, в него вдвинувшимися), таблин и сад. Позднее (со II в.) под влиянием греческой культуры, дом «удваивают», прибавляя к нему вторую, заднюю часть, которая несколько на иной лад повторяет переднюю.

Немногочисленные данные о развитии в Риме изобразительных искусств (скульптуры и живописи) также говорят об этрусско-греческом влиянии.

Глиняные статуи Капитолийского храма были изготовлены этрусским мастером из Вей. Храм, построенный в 493 г. в честь римских богов Цереры, Ли- бера и Либеры', был выполнен в этрусском стиле, но его глиняные рельефы и украшения изготовили два греческих мастера. Статуи богов в нем были отлиты из бронзы. Фрески Г. Фабия Пиктора, украшавшие храм Благоденствия, были выполнены в этрусско-греческом стиле. Раскрашенные глиняные рельефы, найденные на Эсквилине и в Велитрах, свидетельствуют о греческом влиянии.

Греческое влияние усиливается начиная с III в. Кроме изображений богов в III в. появляются бронзовые статуи знаменитых государственных деятелей Рима, чем было положено основание римской портретной скульптуры, позднее достигшей необычайного расцвета.

Со второй половины IV в. быт зажиточных римлян меняется под греческим влиянием. Познакомившись с культурными кампанцами, римляне многое заимствовали у них. Среди высших классов стали распространяться греческий язык и греческие прозвища. Появляются обычаи возлежать за столом во время еды (раньше римляне за столом сидели), стричь коротко волосы и брить бороду. Увеличивается домашний комфорт: в начале III в. за столом римской знати появляется серебряная посуда, внутреннее убранство дома улучшается, увеличиваются его размеры.

Однако эти новшества не следует преувеличивать. К началу Пунических войн римская жизнь в целом еще продолжала оставаться очень простой. Греческая мода едва-едва только начала захватывать общественную верхушку. Глубокая эллинизация римского общества была еще впереди.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!