Культура Латинской Америки

21 Авг 2014 | Автор: | Комментариев нет »

О специфике культуры Латинской Америки в отечественной литературе высказывается множество разных мнений. Крайние из них, полярно противоположные, утверждают: 1) такой культуры вообще нет, а есть один из периферийных вариантов западной культуры; 2) латиноамериканская культура, основу которой соста­вила культура европейская, этим компонентом не исчерпывается, она не только яркое, но и самобытное явление, самостоятельно развивающееся, занявшее достойное место среди мировых культур, вместе с ними участвующее в создании будущей планетарной цивилизации.

Исторические обстоятельства появления и формирования этого феномена были трагическими вначале и продолжали оставаться напряженно-драматическими на протяжении всего его полтысяче-летнего развития. Известно, что в 1492 г. Христофор Колумб открыл в Западном полушарии земли, названные Вест-Индией. Позднее иберийские (пиренейские) державы Испания и Португалия захва­тили и освоили огромные территории Латинской Америки. Совре­менный мексиканский мыслитель, писатель и эссеист Леопольде Сеа охарактеризовал эти события как «встречу миров». Данным определением он хотел подчеркнуть равноценную значимость, важ­ность и европейской, и индейской составляющей для формирования нового латиноамериканского качества.

Два очень непохожих и потому плохо понимавших друг друга человеческих сообщества, едва соприкоснувшись, почти сразу на­чали между собой жестокую войну на уничтожение. Современный русскийлатиноамериканистЯ.Г. Шемякин, глубоко исследовавший данную проблему, отметил: случилось так, что «первым типом устойчивого контакта» иберийской и автохтонных доколумбовых культур стала «разновидность взаимодействия, основанная на пол­ном отторжении инородной реальности (с которой, тем не менее, постоянно приходится соприкасаться)» (3; 11).

Рассмотрим обе стороны контакта-конфликта и первой - ата­кующую. Пеструю колоритную толпу завоевателей-конкистадоров:

авантюристов всех мастей; обедневших дворян-идальго, ничего не имевших кроме шпаги и чести, а чаще родового герба; профессио­нальных солдат-наемников; безземельных крестьян; ремесленни­ков, отчаявшихся выбиться из нищеты на родине; торговцев, рвущихся сказочно разбогатеть на старом деле в невиданно новых условиях; монахов и священников, отправлявшихся за океан во имя безграничного расширения паствы Христовой; королевских чинов­ников, призванных блюсти интересы «католических величеств» - подавляющее большинство из них объединяли некие определяющие свойства. Это, прежде всего, безмерное корыстолюбие, на удивление постоянная и абсолютно трезвая практичность, стремление любой ценой в кратчайшие сроки достичь цели. Но были и другие лично­сти.

В начале XV в. в колонии Диего Колумба, сына великого Адмирала, на о. Эспаньола (Гаити) открылась миссия доминикан­ского ордена. И чуть не в первой проповеди один из монахов - брат Антонио де Монтесинос публично осудил бесчеловечно жес­токое отношение испанцев к индейцам, «которые тоже люди» (4; 77).

Через несколько лет во время завоевания Кубы начал свою деятельность в защиту коренного населения капеллан отряда кон­кистадоров, также монах-доминиканец Бартоломе де Лас Касас (он был на Эспаньоле во время скандала, разгоревшегося вокруг вы­ступления Монтесиноса). Лас Касас вошел в историю как оппонент в многолетней полемике другого представителя церкви, гуманиста эпохи Возрождения Хуана Хинеса де Сепульведы, апологета кон-кисты и сторонника порабощения индейцев.

В характеристике последнего нет противоречия - современное понятие «гуманизм» сильно отличается от ренессансного, возрож­денческого. Суть отвлеченно богословского и очень практического в условиях Нового Света спора Сепульведы и Лас Касаса заключа­лась в решении вопроса «можно ли считать индейцев людьми?» Из ответа следовало, как с ними обращаться.

По мнению одного из самых интересных современных фран­цузских медиевистов Жака Ле Гоффа, для европейского христиан­ского сознания «нехристианин не был по-настоящему человеком» (2; 142). Но верно также и то, что католицизм обращал свою проповедь ко всем без исключения, был открытой системой и принимал в себя каждого, кто соглашался креститься. Лас Касас видел в индейцах людей, равных европейцам, и даже превосходящих последних в некоторых моральных достоинствах (3; 56). Его глубо­ким убеждением было то, что «все люди мира суть человеки» (8; 66). Позиция Лас Касаса не противоречила католическому универсализму, которого придерживалось большинство испанских правоверных католиков; к ним принадлежал и он сам. Другое дело - ниспровергатели отживших средневековых взглядов.

«Для деятелей Возрождения даже большинство европейцев с трудом можно было (а то и невозможно) назвать людьми: мерилом homohumanus'a (гомо гиумануса - здесь: «человеческого»,- Авт.) было знакомство с классической культурой, точнее - приятие воз­рожденческого мировоззрения. Крайность ренессансного гуманиз­ма - признание права называться человеком только за тем, кто составлял круг (кружок) избранных» (8; 66). Сепульведа с такой заоблачной умственной высоты обозначал автохтонное население Америки специальным термином «гомункулы» - «человечки», счи­тая их природными существами, лишь похожими на людей, а конкиста - завоевание Нового Света представала в его изображе­нии как освоение природного мира, но никак не социальной сферы.

Сепульведа выражал интересы конкистадоров, которые, став в Америке землевладельцами - эномендеро, стремились выжать из индейцев все, что можно. Лас Касас защищал коренное население, это было трудное и опасное дело, но надо иметь в виду и то, что его позиция объективно совпадала с политикой государства и церкви - им в Новом Свете нужны были не вымирающие со страшной скоростью, а живые и многочисленные подданные и паства. В результате появились законы, бравшие индейцев под покровительство короны: они признавались подданными короля, их запрещалось обращать в рабство. А полемика Лас Касаса и Сепульведы положила начало латиноамериканской литературе, во многом определив ее характер и направленность.

Уже вторая и третья волны иберийев в Америке дали удивитель­ные образцы нового качества личности, не просто защищающей индейцев или пытающейся сохранить, что еще возможно, из их прежде богатого материального и духовного наследия, но отожде­ствляющие себя с этим миром, с этой средой - природной и человеческой,- не мыслящие своего существования вне ее.

Таков рядовой конкисты, солдат короля Берналь Диас, авантю­рист, фантазёр, великолепный рассказчик, бедный идальго, осев­ший в Гватемале член экспедиции Кортеса по завоеванию Мексики, имевший детей от испанки и от индианки. Он воспринял как вызов произведение о завоеваниях в Америке испанского историка Ф. Ло-песа де Гомары, который ни разу не побывал «внутри самого процесса». Именно с позиции неравнодушного свидетеля и участ­ника конкисты Берналь Диас написал свою «Подлинную историю завоевания Новой Испании».

Таков Диего де Ланда, оклеветанный современниками и оправ­данный потомками (4). Из книги в книгу кочевало обвинение в том, что он в слепом религиозном фанатизме, якобы, приказал сжечь на кострах рукописные книги и реликвии народа майя. Двадцатичеты­рехлетний де Ланда приехал на Юкатан, чтобы работать в миссии монахов-францисканцев. Это был человек разносторонних способ­ностей, отличавшийся сильным и пытливым аналитическим умом, последовательностью в поступках и твердым характером. Всю жизнь он собирал сведения о языке и культуре майя. Начал с того, что усовершенствовал пособие по изучению этого языка, имевшееся в миссии, в результате чего вновь прибывающие проповедники стали обучаться разговорной речи всего за два месяца. Активно участвовал миссионер и в разработке на основе латиницы алфавита майя. Собирая, описывая и изучая этнографический материал, он дока­зывал местное происхождение архаических изображений и скульп­тур. Де Ландо проповедовал, преподавал, строил монастыри и церкви. Отличаясь неподкупностью и принципиальностью, он де­ятельно и эффективно защищал индейцев от произвола местных колониальных властей (что, видимо, и породило их жгучую нена­висть к нему).

Когда случилась беда, Диего де Ланда возглавлял упомянутую миссию, следовательно, наряду с представителями испанской ад­министрации, отвечал за спокойствие и порядок (церковь находи­лась под патронатом короны и была государственным институтом). Появились известия о том, что индейцы распяли ребенка, мальчика. Чиновники требовали строго наказать виновных, надеясь под шу­мок захватить общинные земли, но монахи не дали этому делу хода.

Такая позиция объяснялась тем, что поступок, который с точки зрения европейца выглядит жестоким и немотивированным пре­ступлением, оценили правильно и мудро. Майя не были дикими изуверами; новообращенные христиане, они страстно поверили:

жертва, принесенная по примеру Иисуса, сына Божия, будет угодна Всевышнему и послужит спасению народа, принесшего ее. Позже, оклеветанный и затравленный, Ланда с трудом вырвавшись в Ис­панию, будет размышлять о том, как объяснить индейцам, чтобы они поняли разницу между осознанной и добровольной крестной •жертвой Христа и человеческим жертвоприношением, перешедшим из старой языческой обрядовой культуры в новую, католическую.

Руководство Ордена, Совет по делам Индии и сам король во всем разобрались и поддержали Ланду. Но лишь через 10 лет ему удалось вернуться на любимый Юкатан, правда, в высоком чине епископа. Его ждало сильное потрясение: миссия была разгромлена, и почти никто из священнослужителей не знал языка индейцев. Пришлось все начинать с нуля. Он перевел на майя и издал катехизис. Но главным его произведением стал фундаментальный труд «Сообщение о делах в Юкатане».

Монах-францисканец Бернардино де Саагун достойно выглядит даже на фоне столь ярких личностей, как Лас Касас и Ланда. Он приехал в Мексику таким же молодым, как и последний, но в отличие от него работал в разных районах Новой Испании (эта колония располагалась на огромном Пространстве от Центральной Америки почти до современной южной границы Канады с США). Прославился Саагун деятельностью историка, писателя и просве­тителя на земле ацтеков. На их языке (и на испанском) он написал «Всеобщую историю вещей Новой Испании». Здесь он создал лучшее из образовательных учреждений для индейцев (Колехио Санта-Крус де Тлателолько), в котором давали знания, накопленные не только европейской культурой, но и автохтонной. В хрониках Ордена сохранились отзвуки впечатлений современников об этом человеке с по-детски чистой душой и даром гениальности, отме­ченного подлинной непреходящей страстью к науке, пытливостью и настойчивостью в поиске истины, поразительным трудолюбием и... особой мужественной красотой.

Теперь - о второй стороне контакта. На Антильских островах обнаружены рисунки местных жителей времен конкисты. Словно беспомощной детской рукой процарапаны контуры всадника, очень странного, поскольку составляет с конем единое целое. При этом у животного не четыре, а много ног. Кубинские специалисты высказали гипотезу, что художник просто не знал, сколько конеч­ностей бывает у лошадей (в Америке они не водились), а в очень высокой траве, по которой спокойно движется конкистадор, спря­тавшийся поблизости индеец не разглядел. Видимо, на рисунке - первое впечатление. Это подтверждается тем, что линия, очерчивая общий контур, не отмечает, не намекает ни на разделение всадника и коня, ни на одежду (латы) на седоке. Подробности несущественны, главное - скорее рассказать об удивительном и грозном явлении; и смуглая обнаженная рука торопливо рисует страшного кентавра Нового Света.

Важно отметить, ни видимая победа в основополагающей для будущего Латинской Америки теоретической полемике защитника Индейцев, «поддержанного самим королем», ни практическая по­движническая деятельность известных и не известных, но, по обстоятельствам беспощадной борьбы, действительно героических единомышленников и последователей Лас Касаса не спасли от уничтожения значительную часть автохтонного населения (в Ка­рибском регионе и кое-где еще все индейцы были перебиты или до смерти замучены), а великие империи ацтеков, майя, инков оказа­лись разрушенными до основания (хотя большую часть колониаль­ного периода корона и церковь на государственном уровне пытались оградить автохтонное население от истребления и наиболее безжа­лостных форм эксплуатации). Мы, русские, хорошо знаем, что, когда до... царя далеко, а до Бога высоко, исход дела часто решают местные корыстные интересы. В Латинской Америке таких приме­ров множество. И в Новой Испании (Мексика), и в вице-королев­стве Новая Гранада (включившем территории государства инков), и в Бразилии конкистадоры и их потомки - новые американские феодалы (энкомендеро в двух первых, колонисты-рабовладельцы в третьем случае) не останавливались перед крайними мерами - вплоть до вооруженных мятежей против вице-губернаторов и вице-королей, в результате чего удерживался порядок, устраивавший землевладельцев.

Подобный эпизод, в частности, связан с человеком, воплотив­шим в себе кроме личностного духовного симбиоза и синтеза иберийского и индейского начал, еще одну важную характеристику формирующегося латиноамериканского мира - родство с ним по крови, рождению и воспитанию. Антонио Виейра, внук португаль­ского простолюдина и мулатки, сын бразильского чиновника, за­кончив иезуитский колледж и вступив в Орден в Бразилии, сделал блестящую политическую и дипломатическую карьеру в Европе при дворе основателя португальской королевской династии Брагансов Жоана IV. Вернувшись для миссионерской деятельности в Брази­лию, «выступал против превращения индейцев в рабов и тем самым вызвал смуту» - восстания землевладельцев (1652 и 1661 гг.), кото­рые «добились отмены законов, запрещавших порабощение индей­цев» (4; 65).

Яркими представителями «естественного синтеза» были дети командиров конкистадорских отрядов (напомню: больше всего ценивших власть, богатство, престиж здесь и сейчас, и поэтому «женившихся» на дочерях и внучках местной знати). Воспитанные матерью-индианкой и ее родней, но получившие хорошее европей- ское образование, органично переработав в себе иберийский и автохтонный культурные пласты в новое качество, они становились первыми латиноамериканскими писателями, историками и фило­софами. Прежде всего это - Инка Гарсиласо де ла Вега, Ф. де Альба Иштлильшочитль и Э. де Альварадо Тесосомок.

«Симфония крови» (по выражению известного уругвайского мыслителя рубежа XIX-XX вв. Хосе Энрике Родо) бушевала на просторах Америки с прихода первооткрывателей. Она не стихает и до сих пор. Процесс, определяемый термином «метисация», смешивает три расы: белую (европейцы), красную (индейцы) и черную (африканские негры, которых ввозили как рабочую силу, заменяя ими уничтоженных индейцев). Таким образом, в культуро-генезе ряда районов Латинской Америки участвовали не две, а три составляющие. Но это исключение.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!