Культура древнейшей Италии

14 Июн 2016 | Автор: | Комментариев нет »

B различных частях современной Италии и Сицилии сохранились древнейшие памятники человече­ской культуры. От обитателей древнека­менного века (палеолита), которые жили в пещерах, занимались охотой и собирани­ем плодов, остались каменные топоры, кремневые скребки и наконечники стрел, украшения из кости и раковин. Архео­логические раскопки свидетельствуют о том, что в поздний период палеолита умерших хоронили в неглубоких рвах; тру­пы окрашивали красной краской, в моги­лу клали оружие и инструменты.

В конце палеолитической эпохи на Апеннинском полуострове произошли зна­чительные геологические и климати­ческие изменения, постепенно создались те природные условия, какие характерны для исторической Италии.

К следующей эпохе — неолита — отно­сятся круглые и овальные хижины, кото­рые группировались в деревни. В это время появляется земледелие, прируча­ются животные и начинают изготовлять­ся глиняные сосуды, украшенные зигзаго­образным орнаментом. Трупы хоронили во рвах или в пещерах. Носители этой нео­литической культуры в Италии были, по- видимому, связаны с центрами эгейской культуры. Особенно это характерно для Сицилии и южноиталийских районов. На­оборот, другие области Италии, а также Корсика были связаны с культурой древ­ней Испании и заальпийских стран.

Археологические открытия последних десятилетий свидетельствуют о том, что в некоторых частях Апеннинского полуострова и на близких к нему островах в разные эпохи возникали культурные центры, находившиеся во взаимодействии и влиявшие друг на друга. Это дает основание говорить об определенных линиях общеиталийского развития, восхо­дящего к древним эпохам.

Со второй половины третьего тысячелетия до нашей эры начина­ется переход к энеолитическому (халколитическому) веку. С Крита, а также из Центральной Европы в Италию проникают золото и медь, но последняя остается еще пред­метом роскоши.

Центры халколитической куль­туры находились и в Средней Ита­лии, и на островах. Особенно за­мечательны остатки грандиозных сооружений на острове Мальте, от­носящихся к этому времени.

Переход к бронзе также можно проследить в различных областях Италии. В Апулии этот процесс происходит под влиянием Сици­лии, имевшей связи с центрами крито-микенской культуры. В се­верных же районах Италии особен­ное значение в этом отношении имело появление около 1800 г. до н.э. новых поселенцев, которых от­носят к культуре террамар.

На местах стоянок террамар найдены различные изделия из бронзы: оружие, предметы обихо­да и инструменты, а также укра­шения; встречаются предметы, сделанные из рога и кости. Боль­шие успехи к этому времени сде­лало керамическое производство. Жители террамар стояли на срав­нительно высоком уровне культуры. Они занимались скотоводством, разводили рогатый скот и свиней. В это же время появилась в Ита­лии лошадь, и впервые стала при­меняться двухколесная телега. На­ряду со скотоводством большую роль играло земледелие. Куль­тивировались пшеница и бобы. Уже к этому времени относятся первые насаждения винограда и фруктовых деревьев.

В конце второго тысячелетия новая волна переселенцев принес­ла в Италию культуру Виллановы. Кроме севера Италии археологиче­ские памятники, напоминающие на­ходки в Вилланове, открыты и в других местах, главным образом по Дунаю. Их относят к так называе­мой «гальштаттской культуре». Вполне возможно, что с берегов Дуная представители гальштатт­ской культуры переселились в Ита­лию.

Около того же времени в обла­стях Венеции и Апулии поселились иллирийцы, следствием чего было смешение разных этнических групп, в результате которого созда­лись различные ветви италийских племен.

Около VIII в. до н.э. в истории Италии начинается этрусский пе­риод.

По вопросу о происхождении этрусков не существовало единого мнения еще и в древности. Геро­дот рассказывает, что они пришли из Малой Азии, на Лидии, еще в XIII в. до н.э. В согласии с Геродо­том решали этот вопрос Страбон, Плиний Старший и Тацит. Гречес­кий писатель Гелланик из Митиле- ны считал, что этруски —это пе­ласги, пришедшие из Греции и высадившиеся прежде всего в ус­тье реки По. Дионисий Галикарнас­ский считал этрусков исконными жителями Италии, автохтонами, потому что, говорил он, ни в древ­ности, ни в настоящее время ни у одного народа не было и нет языка и обычаев, похожих на этрусские.

В новое время взгляд Геродота на восточное происхождение этру­сков одним из первых развил Демп- стер (1579—1625 гг.), которого мож­но считать родоначальником этру­скологии. Его поддерживали и эт- рускологи XVIII в. В XIX в. эта теория нашла защиту и у ориента­листов. В подтверждение мнения Геродота приводилось известие о нападении морских народов на Египет. В числе нападавших упо­минается народ турша. Руже и Масперо отождествляли турша с турсенами, или ту- сками, т. е. этрусками. Эту теорию поддерживали и ар­хеологи. Одним из убежден­ных ее сторонников был крупнейший русский ученый В. И. Модестов, труд кото­рого «Введение в римскую историю» получил широкую известность. В последнее время взгляд на малоазиат­ское происхождение этрус­ков защищают многие архе­ологи и историки. В обосно­вание этой теории ссылают­ся на двуязычную надпись, найденную на острове Лем­носе, а также на хеттские документы. Сторонниками данной теории выступали исследователи Омо, Пиганьоль и Дукати, давший сводку мнений по данному вопросу и отказавшийся от некоторых край­них точек зрения, как, например, от стремления сравнивать этрусские погребения с малоазийскими, так как последние были более поздне­го происхождения.

Вторую теорию развивал впер­вые Фререт, указавший на бли­зость названий «Расенна» и «реты». Нибур считает родиной этрусков Альпы. Гипотезу о том, что этруски пришли из-за Альп, развивали Швеглер и Моммзен. Из археоло­гов ее поддерживал Гельбиг, пола­гавший, что этруски пришли из Ре- тийских Альп на смену носителям культуры Виллановы. Из поздней­ших историков подобные же взгля­ды развивали Эдуард Мейер и де Санктис. Последний усматривал протоэтрусков в жителях терра­мар. После открытия хеттских па­мятников Ногара высказал предпо­ложение, что хетты и этруски явля­ются родственными народами. По его мнению, этруски переселились в Италию из причерноморских сте­пей через Дунай, Саву и Драву.

Теория автохтонности, основан­ная на мнении Дионисия Галикар­насского, появилась позднее, чем другие. Одним из первых обосно­вывал ее Ми кали (1769—1844 гг.). Из новейших ученых ее защищали Белох и Лэст, автор статей в «Кем­бриджской древней истории», и др. Из лингвистов эту теорию раз­вивали итальянец Тромбетти и вы­дающийся советский языковед ака­демик Н. Я. Марр, стремившийся обосновать ее выводами из разви­того им нового учения о языке.

Начало изучению этрусского языка было положено в эпоху Воз­рождения, когда были найдены бронзовые таблицы с этрусскими надписями. В XVI в. появились первые труды, ставившие своей целью истолковать этрусские пись­мена.

Трудно установить, к какой се­мье языков принадлежит эт­русский язык. До настоящего вре­мени удалось установить значение нескольких десятков слов, но эти результаты не позволяют еще сде­лать какого-либо определенного вывода. Некоторые исследователи полагают, что ключ к разрешению вопроса о характере этрусского языка следует искать на Востоке.

Академик Марр высказал пред­положение, что этрусский язык представляет собой определенную стадию в развитии языка, предше­ствующую появлению так называе­мых индоевропейских языков. Но это положение не может еще слу­жить доказательством автохтонно­го происхождения этрусков, на чем настаивал Н. Я. Марр.

Вопросы о происхождении эт­русков и об этрусском языке оста­ются открытыми. Гипотеза об ав­тохтонном происхождении этрус­ков имеет известные основания. Возможно, что какая-то ветвь древ­нейших обитателей полуострова составила основное ядро населения, к которому могли присоединиться переселен­цы из других стран, в част­ности из Малой Азии. Смешение различных пле­мен и привело к образова­нию этрусков.

Раннее этрусское обще­ство было основано на зем­леделии и скотоводстве. Известны этрусские изобра­жения плуга, запряженного быками. Этруски были зна­комы с лошадью. Овечья шерсть из Этрурии пользо­валась большой славой. Эт­руски широко применяли дренажные работы. Разде­ление труда достигло до­вольно высокой степени. Этрус­ские лампы, канделябры, вазы, зо­лотые изделия наполняют евро­пейские музеи. По свидетельству римского писателя Плиния, кора­бельный водорез был изобретен этрусками. На ремесленных изде­лиях и на изображениях видно гре­ческое влияние. Высокого мастер­ства достигли этруски в своих над­гробных памятниках и в строитель­ной технике.

Этруски уже довольно рано вы­ступают перед нами как торговый народ. До конца VI в. деньгами у них служили куски меди. Древней­шие монеты были иностранного происхождения (из Фокеи и других городов Малой Азии). Золотые мо­неты собственного чекана появля­ются около 500 г., серебряные — около 450 г. В доэтрусских и этрус­ских могилах в большом количест­ве встречаются импортные вещи. Наиболее ранние — финикийские (карфагенские) — еще в шахтовых

могилах. С VII в. начинается тор­говля с греческими Кумами, с кон­ца VII в. — с Сиракузами. В VI в. ус­танавливается прямой торговый обмен с Афинами, своего апогея достигающий в V в. О размере греческого импорта в Этрурию свидетельствует тот факт, что в од­ном только городе Вульчи найдено более 20 тыс. греческих сосудов. В этрусских могилах найдены вазы геометрического, протокоринфско- го, коринфского и аттического сти­лей. Главным видом экспорта из Этрурии были медь и железо. Воз­можен был также вывоз хлеба. Эт­русская торговля, если верить ли­тературным источникам, долго со­храняла пиратский характер.

Но наибольшее развитие получило этрусское искусство, о котором свидетельствуют сохра­нившиеся до настоящего времени саркофаги со скульптурными изо­бражениями, статуи, фрески и ос­татки этрусской архитектуры.

Вопрос о происхождении эт­русского искусства представляется сложным, особенно когда речь идет об его источниках. Несомнен­но, что в этрусском искусстве ос­тавались черты, характерные для ранних италийских культур. Вмес­те с тем этруски испытывали воз­действие восточных (особенно ма- лоазийских) областей Средизем­номорья, а затем карфагенян и греков. Греческое искусство начи­ная с VI в. до н.э. оказывало на эт­русков огромное влияние, но оно не подавило самобытных этрусских черт, восходящих, может быть, ко временам террамар и Виллановы.

В основном о жизни этрусков мы знаем по их искусству, которое особенно хорошо изучено по отры­тым этрусским гробницам. В гробницах этрусков, велико­лепно убранных, расписанных фресками, уставленных мебелью и богатой утварью, наполненных роскошными погребальными дара­ми, воплощена мысль, что жизнь не кончается с наступлением смер­ти, а продолжается в этих «вечных домах», но в иной форме. Ни у од­ного народа древности культ мертвых не занимал такого места, кро­ме египтян.

Самые богатые и интересные гробницы были созданы этруска­ми в эпоху их могущества. Большая часть их была раскопана археоло­гами — любителями и искателями сокровищ в XIX веке. В их числе и знаменитая гробница, отрытая в некрополе Цере патером Реголини и генералом Галасси.

При покойниках была найдена масса дорогих вещей: две повоз­ки, на одной из которых находи­лось погребальное ложе; трон, оби­тый бронзовыми пластинками, и при нем скамеечка для ног; пре­красный бронзовый сосуд, укра­шенный головами фантастических существ — грифонов, словно охра­няющих заключенную в сосуде душу умершего от злых демонов.

Все эти вещи — свидетели рос­коши, в которой утопала этрусская аристократия. Они показывают, что этруски видят потусторонюю жизнь, как жизнь, и поэтому наполняли гроб­ницы натуральными вещами. Гробницы имели круглые каме­ры, что было символом небесной сферы, а похороненный в такой гробнице причислялся к богам, царям. Столб, стоящий в центре гробницы, олицетворял связь трех сфер космоса—подземной, назем­ной и небесной. О древности мировоззрения этрусков говорят и канопы—сосуды для хранения пепла умершего.

Этрусские канопы — беспре­цедентное явление в античном ис­кусстве. Сосуды для праха с чер­тами человека, так называемые ли­цевые урны, известны у многих народов, в том числе у троянцев древнейшей эпохи, у древних гер­манцев на Рейне, когда они еще сохраняли пережитки родового строя. Но там это только сосуды- лица, а у этрусков — сложный конгломерат форм и очень древ­них, и современных.

То же соединение глубоко архаичного и нового в росписях эт­русских гробниц — одной из заме­чательных страниц в истории древнего искусства. Они открыва­ют богатую картину потустороннего мира: здесь возлежат пирующие, наслаждаясь вечным праздником жизни, ловят рыбу и охотятся, занимаются спортом, состязаются в беге, борьбе. Здесь же по­является и бог, которого этруски, подобно грекам, наделяют особой властью даровать бессмертие. Это Фуфлунс — этрусский Дионис.

Росписи этрусских гробниц, од­нако, нельзя считать только «кар­тинами из жизни». Они выстраи­ваются в стройную, развитую и очень сложную систему религиоз­но-мифологических представле­ний, которые сейчас еще во мно­гом неясны.

Несмотря на то что все искус­ство архаической Этрурии извест­но нам по гробницам, оно испол­нено оптимизма. Прочная жизнен­ная основа, которую давала этрус­кам их гегемония в Италии, не могла не отразиться в искусстве — в памятниках, предназначенных для потустороннего бытия. Даже саркофаги пронизаны живым дыханием надежды и веры. Жанр этот в античном искусстве впервые появился у этрусков; только в од­ном греческом городе, в Клазоме- нах, создавались расписные глиня­ные саркофаги, но они были дру­гими — украшались по верхней плоскости символическими сцена­ми. Этрусский мастер из Цере представляет умерших, как живых. Их глаза широко открыты, лица ра­достно улыбаются. Обнимая друг друга, они бодро жестикулируют, забывая о том, что их ложе — это смертный одр и им с него никогда не подняться.

Этруски строили и многочис­ленных храмы, посвященные сво­им богам. Но так как они строи­лись из дерева или кирпича — сырца, то до настоящего времени не сохранились.

Установлено, однако, что этрус­ский храм обычно был почти квад­ратным в плане, обнесенным ко­лоннами с трех сторон, стоял на высокой платформе и открывался глубоким портиком сразу в три по­мещения. Этруски почитали богов триадами. Главной триадой были боги Тиния, Уии и Менрва.

Как средоточие всего сокровен­ного, сакрального, этрусский храм был окружен по краям крыши терракотовыми апотропеями — ма­сками Медузы Горгоны, спутников Фуфлунса-Диониса — сатиров, си­ленов и менад. Всегда ярко раскра­

шенные, живые, они должны были оберегать внутренность храма от вторжения злых богов и демонов. Фронтоны, как и у греков, заполня­лись фигурами, только сделанными не в камне, а в терракоте.

Как это ни удивительно, но пер­вый храм римлян и главную их святыню — храм Юпитера, Юноны и Минервы на Капитолии — созда­ли этруски. Вероятно, он мало чем отличался от этрусских.

В I—IV вв. до н. э. искусство этрусков начало меняться. В это время римляне, мужая, набира­лись сил и все энергичнее стали вступать на арену италийской ис­тории. А этруски, напротив, утра­тив былое могущество, шли к сво­ему закату. Поэтому в произведениях ис­кусства этого периода все более проступает меланхолия, грусть. Мысль о загробной жизни не ис­чезает, но из радостной становит­ся гнетущей. Поэтому и скульпту­ры и роспись из гробниц этого периода полны печали или тре­вожного ожидания, как «Матерма- тута», из Кьянчиано или голова юноши («Малавольт») из Вей. Гробницы становятся более мрачными, их наполняют химеры и другие чудовища.

В заупокойное блаженство уже верили не более чем в иллюзию. Но чем менее стабильной станови­лась жизнь, чем меньше доверия вызывала к себе действитель­ность, тем лихорадочнее этруски стремились обеспечить себе бес­смертие в мире ином. Об этом свидетельствуют многочисленные бронзовые зеркала с гравирован­ными рисунками на тыльной сторо­не. Такие зеркала в античности были только у этрусков. Обычно их клали в могилы, потому что зерка­ло, считавшееся двойником души человека, должно было обеспечить ему бессмертие.

Одно из лучших зеркал изобра­жает Калхаса — чародея и провид­ца, гадающего на печени жертвен­ной овцы. Так, в гробнице IV века до н.э. из Черветери покойники размеща­ются не свободно, в центре поме­щения, а в нишах. Как и в гробнице Реголини-Га- ласси, их снабдили всем не­обходимым: оружием, домашней утварью, подушками, веерами, сандалиями.

Однако введено одно новшест­во. Эти вещи уже не натураль­ные — их нельзя взять в руки, сдвинуть с места. Все «прилипло» к стенам помещения, исчезло из пространства, стало вечным. По­койники уже не могли бы встать и пройтись по комнатам. Даже главного из них, положен­ного в центральную нишу, стережет трехглавый Кербер. К III веку до н.э. почти все эт­русские города уже были завоева­ны Римом, и в их искусстве с это­го времени воцаряется глубокий пессимизм. Верившие в предопределен­ность судеб и конкретных людей и народов, этруски были убеждены, что им отведено для жизни только десять «веков». Наступали послед­ние столетия, и предсказание зри­мо подтверждалось. На этрусских землях селились римские ветера­ны, народы постепенно смешива­лись, этруски латинизировались и забывали свой родной язык.

Об этрусках этой последней эпохи мы узнаем по скульптурам на их гробницах. Они возлежат на крышках многочисленных саркофа­гов и раскрашенных глиняных урн. У них вялые, безвольные позы, оплывшие тела, из-за которых рим­ляне называли их «жирными этру­сками». В облике каждого из них есть что-то мертвенное и бескров­ное, но не потому, что они обитате­ли гробниц, — в архаике они были веселы и жизнерадостны.

Поражают их лица. Некраси­вые, лишенные энергии жизни, они смотрят на нас с глубокой грустью внимательным, проникающим взглядом. Они смотрят из другого мира: каждый из этих этрусков чувствовал не только личную обре­ченность, но и закат Этрурии в це­лом. Искусство портрета стоит на небывалой высоте: в каждом лице, в каждом взгляде передан непо­вторимый душевный мир. Этот мир — неясных ощущений, проти­воречивых чувств, иррациональных психических глубин — был столь же мало понятен римлянам и грекам, как нам сегодня.

О мастерстве и психологизме этрусских мастеров говорят и три маленьких фигурки с крышки брон­зовой урны-цисты. На ней два во­ина несут погибшего соратника. Очевидно, это пал в неравной борь­

бе с римлянами один из защитни­ков Этрурии. Фигурки неуклюжие, с большими головами, и вся груп­па может показаться до крайности наивной. Однако, приглядевшись внимательно, нетрудно понять, что это маленький шедевр. Война предстает в обыденном, буднич­ном виде: нет ни смертных кон­вульсий, ни победных фанфар. Кругом тишина. Но как много скры­то в такой простоте: и повседнев­ная трагедия смерти, и боль утрат, и драма целого народа, оказавше­гося под безжалостной римской пятой.

К сожалению, города, в кото­рых жили этруски, в большинст­ве своем не раскопаны, раскопа­ны только некрополи. И может быть, искусство этого народа, це­ликом устремленное в по­тустороннюю сферу, многое о нем не сказало. Известно, что у этру­сков раньше, чем у многих других, возникли города с регулярной планировкой. Таковы, например, Марцаботто и Спина, «этрусская Венеция», город лагун и каналов. Этруски пользовались славой прекрасных инженеров: они мос­тили дороги, осушали болота, строили арки и мосты. Это, несомненно, был умный, талант­ливый народ, хотя и строго при­верженный к древним религиоз­ным традициям (в этрусских го­родах правили аристократические жреческие касты лукумонов), кото­рые многое сдерживали в его ду­ховном развитии.

Отдельные памятники, сохра­нившиеся от архитектуры этрусков, завершают картину их художест­венных представлений. Среди них особенно замечательны ворота. В архитектуре ворота играли очень важную роль, поскольку они замы­кали стену городу и ограждали от чужих его священное пространство, находившееся под покровительст­вом богов. На воротах в Перудже («Арка Августа») изображен фриз с триглифами и метопами, который можно воспринимать как фасад храма с символами неба — щита­ми — в его интерколумниях (прост­ранство между колоннами). И дру­гие ворота, ворота Марция в Пе­рудже, имеют тоже отношение к богам и небу. Входной пролег увен­чан балюстрадой, за которой вид­ны боги во главе с Зевсом-Тинией. Они встречают всех входящих в го­род.

Эти ворота кажутся симво­личными для судьбы этрусков. Боги словно осеняют своим благо­словением римлян, пришедших в этрусские города. Они смирились со своей судьбой, и римляне пере­стали быть для них завоевателями, они стали жителями, сограж­данами. Если бы по краю тоги ора­тора Алла Метелла не было начер­тано его этрусское имя, никто бы не сказал, что это этруск. Столько в нем уверенной силы, гражданско­го чувства, республиканской убеж­денности! В искусстве этрусков по­следнего столетия до новой эры становится невозможным отличить этрусков от римлян. Авл Метелл и есть этруск — римлянин. Он пере­ходит границу эпох и народов, всту­пая из мира отжившего в новый, полный надежд.

Искусство этрусков оказало влияние на соседние с ними племе­на и способствовало развитию раз­ных ветвей италийского искусства, из которых особенное значение вна­чале имело искусство кампанское, а впоследствии — римское.

Наряду с высоким развитием культуры можно признать наличие у этрусков много примитивных об­щественных отношений. В частно­сти, у них были сильны элементы материнского права. Имеется мно­го эпитафий, где рядом с отцом по­койного упоминается и его мать. Часто фигурирует одна только мать. На изображениях жена по­является за столом рядом со сво­им мужем, что говорит о ее важном положении в семье. Об этом же, по-видимому, свидетельствует пресловутая «распущенность» эт­русских женщин, о которой не раз упоминают источники. Как извест­но, при матриархате женщина пользуется довольно большой сво­бодой в половых отношениях, что для греков и римлян, воспитанных уже в духе патриархальной семьи, могло показаться распущенностью. Политической организацией этрусков были союзы автономных городов. Самостоятельность этрусских полисов, входивших в союзы, была очень велика. Из римских источников мы знаем, что в V и IV вв. отдельные города отказыва­лись помогать друг другу и часто воевали на свой риск и страх. Как религиозное объединение союз городов собственно Этрурии до­жил до времен Поздней Римской империи.

Каждая община, входившая в союз, имела своего главного ма­гистрата. В I/—IV вв. эти магист­раты, по-видимому, выбирались в большинстве городов на опреде­ленный срок. Но в более ранние времена власть правителей горо­дов, подобно власти греческих и римских «царей», была пожизнен­ной, хотя и не наследственной. Кроме высшего магистрата в эт­русских городах было два низших должностных лица.

Все эти данные позволяют ду­мать, что этрусское общество VII— VI вв., подобно римскому, пережи­вало стадию разложения родового строя («царский» период), но с со­хранением сильных элементов ма­теринского права. В V же веке боль­шинство этрусских общин перешло к строю аристократической рес­публики с весьма сильным жрече­ским элементом.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!