История как совокупность локальных культур

26 Июл 2014 | Автор: | Комментариев нет »

«Человечество» – пустое слово... Вместо монотонной картины линейнообразной всемирной истории ... я вижу феномен множества мощных культур, с первобытной силой вырастающих из недр породившей их страны, к которой они строго привязаны на всем протяжении своего существования, и каждая из них налагает на свой материал – человечество – свою собственную форму и у каждой своя собственная идея, собственные страсти, собственная жизнь, желания и чувствования и, наконец, собственная смерть... Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, ... страны, как есть молодые и старые дубы и пинии, ... но нет стареющего человечества. У каждой культуры есть свои собственные возможности, выражения, возникающие, зреющие, вянущие и никогда вновь не повторяющиеся... Во всемирной истории я вижу картину вечного образования и изменения, чудесного становления и умирания органических форм. А присяжный историк видит в ней подобие какого-то ленточного червя, неутомимо наращивающего эпоху за эпохой»[1]. В этой длинной цитате содержится главная идея концепции локальных цивилизаций: следует говорить не о единой истории человечества, а о сосуществующих в пространстве и меняющих друг друга во времени замкнутых обществах (культурах, цивилизациях), не связанных между собой преемственной связью.

Кроме Шпенглера эту концепцию разрабатывали Н. Я. Данилевский (1822–1885), П. А. Сорокин (1889–1968), А. Тойнби (1889–1975).

Таким образом, нельзя выстраивать общества в колонну по одному по степени их развитости, ибо каждая культура уникальна и неповторима. Что лучше: лошадь или слон? Для тюрка-кочевника, наверное, лошадь. А для индийца – слон. Точно так же следует подходить и к оценке конкретного общества. Современный европеец оценивает его исходя из стандартов и идеалов европейской культуры. Его философия истории – это последовательное движение общества к идеальному типу, под которым, конечно же, подразумевается государство, основанное на европейских принципах существования и европейских культурных образцах. Вспомним хотя бы философию истории европейца Гегеля. По его мнению, история движется от неразвитого Востока к более развитому античному миру, а от него – к вершине своего развития, под которой Гегель подразумевал общество типа Прусского государства начала XIX века. Но человек, выросший в традиционной индийской культуре, вряд ли будет стремиться строить общество, подобное современным США или ФРГ. Например, известный индийский мыслитель С. Вивекананда весьма нелестно отзывался о европейской модели общественного устройства и считал, что идеальным может быть лишь общество, построенное на принципах Бхагават-Гиты. А мусульманский богослов XX века А. Маудуди считает, что, в конечном счете, каждое общество в процессе своего развития придет к состоянию, когда жизнь в нем будет организована по канонам Корана.

Н. Я. Данилевский и О. Шпенглер сравнивали культуры с растениями: каждое растение имеет свою корневую систему, свои цветы, плоды, законы роста, цветения, плодоношения, увядания и смерти. Как из семени смородины не может вырасти картофель, так из начал арабской культуры не может появиться скандинавское общество. В традициях философии жизни Шпенглер полагает, что в основе появления определенного типа культуры лежит некий энергетический толчок, имеющий только ему присущую специфику. Это начало он называл душой культуры. Культура (так Шпенглер называет конкретное общество) и есть реализация того, что потенциально содержится в этой душе как семени. Душа культуры, определяющая ее судьбу, чувствуется во всем, что создается ею: в архитектуре, математике, экономике, политике. Вот как поясняет Шпенглер особенности архитектурного стиля определенной культуры: «Дом – это чистое выражение породы... Первоначальная форма дома всецело вырастает из органического чувства. Ее даже не создают. Она обладает такой же внутренней необходимостью, как раковина моллюска. Как пчелиный улей, как птичьи гнезда, и каждая черта первоначальных обычаев и форм существования, брачной и семейной жизни, племенного распорядка – все это находит в плане и его главных помещениях ... свой образ и подобие. Достаточно сопоставить строй старосаксонского и римского дома, чтобы почувствовать, что душа этих людей и душа их дома – одно и то же»[2]. Пока культура существует, она развертывает свой потенциал жизни в формах, необходимо присущих ее сущности – в этом ее судьба. Одну из основных причин болезни и даже гибели культур Шпенглер видел в попытке привития одной культуре стандартов и темпов жизни другой. Он, например, отрицательно оценивал петровские реформы, как чуждые душе русской культуры: «За этой московской эпохой великих боярских родов и патриархов следует с основанием Петербурга (1703) псевдоморфоза, которая принудила примитивную русскую душу выражать себя сначала в чуждых формах позднего барокко, затем в формах XIX века. Петр Великий стал для русской культуры роковой фигурой..., народ, назначением которого было в течение поколений жить вне истории, был искусственно принужден к неподлинной истории, дух которой для исконно русской сущности был просто-напросто непонятен. В лишенной городов стране с ее старинным крестьянством распространились, как опухоли, города чужого стиля. Они были фальшивыми, неестественными, неправдоподобными до глубины своей сути», – писал Шпенглер[3].

Такого же мнения придерживался и Н. Я. Данилевский, который выразил эту идею в виде следующего социального закона: «Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему предшествовавших или современных цивилизаций»[4]. Он поясняет эту мысль историческими примерами: «Не видно, чтобы у какого-либо народа неегипетского происхождения принялась египетская культура; индийская цивилизация ограничивалась народами, которые говорили языками санскритского корня. К древнесемитскому культурному типу принадлежали, правда, финикяне и карфагеняне, но первые были народом того же корня с вавилонянами, а последние – колонией финикян; цивилизация же Карфагена не передалась нумидянам и другим аборигенам Африки... Евреи не передали своей культуры ни одному из окружавших или одновременно живших с ними народов»[5].

Таким образом, каждая культура, сообразно своей душе, живет по своим нормам, чуждым для другой. Люди одной культуры пытаются объяснить другую, исходя из стандартов и идеалов своей культуры, что никогда не позволяет понять сущность другой культуры. Создается лишь иллюзия понимания чужой культуры. Для подлинного же понимания сущности данной культуры нужен взгляд изнутри – со стороны носителя ее души. Поэтому человек, являющийся продуктом западноевропейской культуры, никогда по-настоящему не поймет исламскую культуру. Он может ее описать, но описание не есть еще понимание. Многие историки, поясняет Шпенглер, и заняты только описанием существовавших культур, но они никогда не смогут их понять.

Итак, культуры непрозрачны для взгляда снаружи, они замкнуты на себя. Данилевский насчитывал в истории десять таких культур (он их называл культурно-историческими типами): египетскую, китайскую, ассирийскую, индийскую, иранскую, еврейскую, греческую, римскую, арабскую и романо-германскую.

По мнению Шпенглера, история общества – это история восьми культур: египетской, индийской, вавилонской, китайской, античной, арабской, майи, западноевропейской.

Согласно А. Тойнби, история знает от четырнадцати до тридцати шести типов общества, которые он называл цивилизациями. П. Сорокин делит историю всего на три относительно самостоятельных типа культуры: чувственный, идеациональный и идеалистический.

Период старости культуры Шпенглер и Данилевский называют цивилизацией. Это период, «когда иссякает творческая деятельность в народах известного типа: они или успокаиваются на достигнутом ими, считая завет старины вечным идеалом для будущего, и дряхлеют в апатии самодовольства (как, например, Китай), или достигают неразрешимых с их точки зрения антиномий, противоречий, доказывающих, что их идеал... был неполон, односторонен, ошибочен... – в этом случае наступает разочарование, и народы впадают в апатию отчаяния», – считает Данилевский[6]. Шпенглер пишет, что жизнь на этой стадии превращается в простое функционирование, лишенное творческого начала. Место художника в этом обществе занимает «технарь», который просто количественно умножает то, что было создано творческой душой культуры. Если и можно говорить о развитии культуры этого времени, то это развитие вширь, а не ввысь. Признаки заката, угасания культуры, по мнению Шпенглера, явно видны в Европе XX века, которая как бы повторяет путь распада Римской империи. И это закономерно. Не нужно воспринимать это как катастрофу, подобную гибели океанского лайнера, пишет Шпенглер. Скорее всего, для характеристики этой стадии развития западноевропейской культуры подойдет термин «завершение».

Выводы:

1. Главной темой размышлений мыслителей, работающих в области философии истории, является решение вопроса о развитии общества во времени. Куда движется история, где ее конечная цель? Существует ли стратегическое направление развития истории, цель, к которой стремится каждое общество? При решении этих проблем возникли две противоположные концепции. Согласно первой из них, история общества представляет собой обязательное прохождение ряда меняющих друг друга во времени ступеней, расположенных в порядке их прогрессивности. Эта позиция характерна для марксистской философии истории и теорий технологического детерминизма. Согласно другой концепции, следует говорить лишь об истории отдельных цивилизаций (культур), а не общей истории человечества, которой нет. Этот взгляд развивается сторонниками концепции локальных культур и цивилизаций.

2. Основу марксисткой философии истории составляет теория общественно-экономических формаций, представляющих собой типы общества, каждый из которых основан на определенном способе производства. Смена способа производства материальных благ, согласно этой концепции, означает смену типа общества. Эти периоды истории называются социальными революциями.

3. В основе теорий технологического детерминизма лежит идея зависимости типа общества от уровня развития техники и характера технологий. Последовательность смены этих феноменов и определяет последовательность смены типов общества.

4. Сторонники концепции локальных культур и цивилизаций отказываются от идеи наличия общего пути развития всех народов. Они полагают, что каждая культура уникальна и имеет свою судьбу, свои  алгоритмы развития, основанные на присущей именно этой культуре системе ценностей. Человечество – это не система, подчиняющаяся одним законам, а совокупность разных культур, каждая из которых живет по своим законам.

[1] Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993. С. 56–57.

[2] Цит. по: Самосознание европейской культуры XX века. М., 1991. С. 23.

[3] Цит. по: Самосознание европейской культуры XX века. М., 1991. С. 29–30.

[4] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 91.

[5] Там же. С. 93.

[6] Данилевский Н. Я. Указ. соч. С. 106.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!