Функции искусства

19 Авг 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Искусство, хотя его роль и значение в жизни человека и общества не исчерпываются утилитарными задачами, поскольку оно само­ценно, выполняет в обществе множество функций.

В научной литературе нет единого мнения в определении коли­чества функций искусства и их иерархии. Назовем наиболее значимые из них: познавательная, ценностно-ориентационная (аксиологи-ческая), коммуникативная, воспитательная, знаковая (семиотичес­кая), творческая (эвристическая), эстетическая, идеологическая. Ис­кусство также обладает способностью предвидения (прогностиче­ская, или футуристическая функция), его восприятие доставляет людям радость, удовольствие (гедонистическая функция). Есть и другие вплоть до психотерапевтической.

Трудно выделить ту функцию, которая может быть определена как наиболее значимая. Как правило, в художественном произве­дении наличествуют почти все. Превалирование какой-либо одной за счет других влияет на качество произведения, делая его то дидактически поучающим, то поверхностно развлекательным^ не больше.

Очень важна познавательная функция искусства. Исторические события стираются в памяти людей. О них вспоминают, изучая историю, или тогда, когда современность напоминает о них.

Человечество пережило тысячи войн. Была и семилетняя война, и столетняя. Каждая война — трагедия народа, в каждой гибнут люди, ломаются человеческие судьбы. Переживаем ли мы это по прошествии веков? Но Отечественная война 1812 года живет в памяти миллионов людей на планете благодаря роману Л.Н. Тол­стого «Война и мир».

История знает множество сражений не только на суше, но и на море. Во многих из них гибли корабли, гибли люди. Иногда проигравшим сражение морякам предлагали сдаться, гарантируя при этом условии жизнь. И не редко команда корабля отказывалась от этой милости, предпочитая смерть плену. Только военные исто­рики помнят имена погибших кораблей. Но о гибели крейсера «Варяг», благодаря песне, знает вся Россия. Забыто имя автора, а песня живет, воскрешая в памяти людей трагический и прекрасный факт истории русского флота.

Нередко, особенно на уровне обыденного сознания, познава­тельные возможности искусства отрицают, поскольку полагают, что эту функцию полностью выполняет наука.

Наука и искусства—разные грани творческой человеческой деятельности, они по-разному отражают действительность и дают знания о ней. Наука дает знания об определенных сторонах и свойствах действительности. Искусство — знание жизни. Наука от­крывает новые факты и законы. Искусство отражает закономерные явления.

В знакомом и известном оно открывает незнакомое и неизве­стное: не раскрываемую наукой и эмпирическим знанием красоту природы, внутренний мир человека, неповторимую сложность че­ловеческих отношений. Искусство обладает способностью откры­вать красоту в самом обычном. Кажущиеся малопривлекательными человеческие лица, серенькие пейзажи, увиденные глазами поэтов и художников, оказались прекрасными и, благодаря их творчеству, изменились, расширились наши представления о красоте. Доста­точно вспомнить стихотворения Н. Заболоцкого «Некрасивая де­вочка», «Красота человеческих лиц», пейзажи средней полосы России, написанные И. Левитаном и И. Шишкиным, «Грачи при­летели» А. Саврасова и др.

Казалось бы, любящий человек лучше всех знает того, кого любит.

Казалось бы, Вронский знает Анну, как никто другой. Но вот портрет Анны пишет художник и... «Портрет с пятого сеанса поразил всех, в особенности Вронского, не только сходством, но и особен­ною красотой. Странно было, как мог Михайлов найти ту ее особенную красоту. «Надо было знать и любить ее, как я любил, чтобы найти это самое милое душевное ее выражение»,—думал Вронский, хотя он по этому портрету только узнал это самое милое ее душевное выражение. Но выражение было так правдиво, что и ему и другим казалось, что они давно знали его» (7; 443).

«...Произведением искусства... может быть признано только такое, в котором заключается раскрытие чего-либо нового, до селе неизвестного людям»,— считал Л.Н. Толстой (8; 35).

Определяя особенности творчества Ф.И. Достоевского, отмеча­ют, что он сумел разработать «диалектику души», которая выступает у него и диалектикой мира, средством познания противоречий, подспудных тенденций развития, сложной, до трагической проти­воречивости, внутренней жизни человека.

Русская общественная мысль отмечает, что Достоевский обладал способностью заглядывать в чужую душу, улавливать самые тонкие нюансы движения человеческой индивидуальности, следить за не­заметными переливами и переходами внутренней жизни человека. «И постановка темы о человеке и способы разрешения ее у него совершенно исключительны и единственны,— считает Н.А. Бердя­ев.— Он интересовался вечной сущностью человеческой природы, ее скрытой глубиной, до которой никто еще не добирался. И не статика этой глубины интересовала его, а ее динамика, как бы в самой вечности совершающееся движение» (9; 223).

«...Я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой»,— утверждал сам Ф.И. Достоевский (10; 102).

Проникать в суть явлений, давать людям новые знания может не только художественная литература. Особые знания дает и музыка.

«Музыка Шумана открывает нам целый мир новых музыкальных форм, затрагивает струны, которых еще не коснулись его великие предшественники. В ней мы находим отголосок тех таинственных глубоких процессов нашей духовной жизни, тех сомнений, отчаяний и порывов к идеалу, которые обуревают сердце современного человека» (11; 76—77).

Открытия в науке становятся научным фактом, законом и обретают характер истины. Они объективируются и обезличивают­ся. Личность ученого обнаруживается в процессе научного поиска, но исчезает в его результате. Кто бы ни открыл научный факт, кто 1эы ни открыл закон, на сам научный факт и закон это не влияет. Данные науки не зависят также и от того, кто их воспринимает. Они от этого1 не меняются.

В искусстве все личностно. Личность художника проявляется в процессе художественного творчества и в его результате. Одни и те же явления действительности разные художники видят, восприни­мают и воспроизводят различно. Так же как и читатели, зрители, слушатели, которые видят в художественном произведении каждый свое.

Более того восприятие художественного произведения и его оценка у одного и того же человека может меняться. Подлинно художественное произведение так многогранно, что неувиденное раньше может открыться позднее.

«Через каждые пять лет перечитывай «Фауста» Гете. Если ты каждый раз не будешь поражен, сколько тебе открывается нового, не будешь недоумевать, как же раньше ты этого не замечал,— ты остановился в своем развитии» — считает В.В. Вересаев (12, 111).

То же можно сказать о «Войне и мире», «Братьях Карамазовых» и других великих произведениях. Но в этой способности открыть для себя новое в уже известном произведении обнаруживается не только многозначность самого художественного творения, но про­является еще одна особенность искусства: его восприятие носит творческий характер. Воспринимая произведения, мы сами стано­вимся творцами. Созданное художником для каждого человека таково, каким он его для себя откроет. Открытое нами в искусстве начинает жить новой жизнью уже в нашем сознании, войдя в наш духовный мир. Так проявляет себя творческая — эвристическая — функция искусства.

Значение ее не только в том, что восприятие искусства требует сотворчества, но и в том, что постоянное общение с искусством развивает эту способность и делает ее неотъемлемой частью любой деятельности.

Узнанное и открытое, благодаря искусству, помогает человеку лучше понять самого себя, других людей и тем самым помогает в установлении контактов между людьми, облегчает взаимопонима­ние и общение между ними.

Готовясь к поездке в Англию, С.В. Образцов, известный артист-кукольник, перечитал знакомый с детства роман Френсис Бэрнет «Маленький лорд Фаунтлерой», романы Ч. Диккенса, «Сагу о Форсайтах» Д. Голсуорси. И это помогло артисту лучше понять англичан, облегчило общение с ними.

Когда началась Великая Отечественная война, посол СССР в Англии И. Майский дал в руки английских читателей «Войну и мир» Л.Н. Толстого. «Читали его везде: во дворцах и лачугах, среди парламентариев и рабочих, в домах фермеров и клерков, на паро­ходах и в вагонах лондонской подземки. Я сам его видел в руках машинисток Форин оффис. Знаменитое произведение точно буря пронеслось по стране и вызвало глубокую и сильную реакцию. Конечно, не все после чтения его уверовали в непобедимость СССР, но многие, очень многие поняли и почувствовали, что русские — это великий народ, который не может так просто погибнуть»,— вспоминает посол (13; 187—188). Так проявляется коммуникативная функция искусства.

Тем, что показано в художественном произведении, и по тому, как это показано, люди не просто узнают что-то новое, но и обретают определенный взгляд на мир, тот, который дал художник. Воспроизводя определенные явления действительности, автор не­избежно дает им какую-то оценку: утверждает или отрицает, говорит изображенному или описанному «да» или «нет». И такова сила воздействия искусства, что вслед за автором эту оценку восприни­маем и мы.

Об этой удивительной способности искусства властно взять человеческое сердце и заставить его биться в ритме, заданном художественным произведением, рассказывает Л. Фейхтвангер в романе «Успех». Один из персонажей романа баварский министр Отто Кленк смотрит фильм «Броненосец "Потемкин"» (в романе он назван «Броненосец "Орлов"»). Отто Кленк ненавидит Россию, презирает народ, поддерживает Гитлера. Но, смотря фильм, он проникается симпатией к восставшим матросам. Идут последние кадры фильма. Приговоренный к уничтожению корабль шлет не­прерывные сигналы: «Братцы, не стреляйте». «Не стреляйте». Слышно тяжелое дыхание людей перед экраном, ожидание стано­вится нестерпимым. «Не стреляйте!» — надеются, молят, заклинают всеми силами души восемьсот человек в берлинском кинотеатре». И министр Кленк тоже. И когда разомкнулось кольцо преследова­телей, и корабль уходит в нейтральный порт, сердца зрителей заполняет радость.

«...Министр Кленк вышел из душной темноты кинотеатра на залитую солнцем широкую улицу. Он был в непонятно угнетенном настроении. Как же так? Разве он сам не отдал бы приказа стрелять в мятежников? Почему же в таком случае он заклинал: «Не стре­ляйте!»? Да, выходит, это, действительно, существует, и, запрещай не запрещай, будет существовать, и незачем закрывать на это глаза» (14; 463).

Это не значит, что Кленк изменит свои взгляды. Но очевидно другое: искусство обладает такой силой воздействия, что заставляет людей воспринимать и оценивать явления жизни даже вопреки их собственным убеждениям. Вот почему так важно идейное содержание искусства, чтобы оно заставляло восхищаться тем, что достойно этого и вызывало гнев и ненависть ко всему гнусному, подлому, человеконенавистническому.

Действенная сила искусства безгранична, и оно должно служить гуманистическим целям.

Искусство не только дает ценностные ориентации в жизни, но в определенных условиях оно дает силы жить.

Писателю И.Г. Эренбургу ленинградка-блокадница принесла свой дневник. Среди записей о смерти близких, о морозе, о все уменьшающемся хлебном пайке он прочел поразившие его слова:

«Вчера всю ночь—«Анну Каренину», ночь напролет — «Госпожу Бовари»... Когда девушка пришла за своим дневником, я спросил ее: «Как вы ухитрялись читать ночью? Ведь света не было?» — «Я по ночам вспоминала книги, которые прочитала до войны. Это мне помогало бороться со смертью». Я знаю мало слов, которые на меня сильнее подействовали, много раз я их приводил за границей, стараясь объяснить, что помогало нам выстоять»,— заключает пи­сатель (15; 115).

В.Т. Шаламов, находясь в ГУЛАГе, на Колыме, пишет Б.Л. Пас­тернаку:

...И каждый вечер в удивленье,

Что до сих пор еще живой,

Я повторял стихотворенья

И снова слышал голос твой.

И я шептал их как молитвы,

Их почитал живой водой,

И образком, хранящим в битве,

И путеводную звездой.

Они единственною связью

С иною жизнью были там,

Где мир душил житейской грязью

И смерть ходила по пятам...

(16, 74)

Можно ли сильнее сказать о том, чем было для человека поэтическое слово?!

Искусство обладает способностью не только давать людям силы для жизни и выживания, что само по себе — неоценимо. Оно умеет заглядывать в будущее: ему открывается то, что не видят другие.

Давно возникла идея создания идеального общества, в котором все люди будут равны. Философы создавали научные модели этого общества, писатели изображали его в романах. От названия одного из первых описаний такого общества, названного его автором Томасом Мором «Утопия», пошло название этого направления, а позднее появилась и антиутопия.

Но странное дело, в утопических и особенно в антиутопических романах люди, действительно, все равны, хотя, как не без иронии пишет английский писатель Дж. Оруэлл, некоторые — равнее дру­гих. Однако это равенство оборачивается обезличиванием, потерей людьми своей индивидуальности, своего неповторимого Я.

Так происходит в романах Е.И. Замятина «Мы», О. Хаксли « О дивный новый мир», Дж. Оруэлла «1984» и др. У людей нет даже своих имен, они обозначаются буквами или цифрами или условны­ми знаками.

В романе Е. Замятина «Мы» все живут под постоянным надзором Хранителей. Для удобства наблюдения за людьми — жилые поме­щения прозрачны и только изредка по особому разрешению можно пользоваться «правом штор».

«Это право у нас только для сексуальных дней. А так среди своих прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха, стен мы живем всегда на виду, вечно омываемые светом. Нам нечего скры­вать друг от друга. К тому же это облегчает тяжкий и высокий труд Хранителей. Иначе мало бы что могло быть» — рассуждает главный герой (17; 248). Но рассуждает он так до тех пор, пока в его жизнь не войдет любовь и окажется, что этот «идеальный» мир не пригоден для нормального человеческого бытия.

То же происходит и в романе Дж. Оруэлла, где под контролем не только поступки и поведение людей, но мысли и чувства. А во имя невидимого ни кем Старшего Брата преследуется любовь к любому другому, в том числе и любовь между мужчиной и женщиной.

Это романы-предупреждения. Главное для них — не прогнози­ровать будущее, а сохранить человека и человечность, не допустить обезличивания и дегуманизации. «Мы не предсказываем будущее, мы предотвращаем его»,— говорит американский писатель-фантаст Рэй Брэдбери (18; 8). Его повесть «451° по Фаренгейту» предупреждает об опасности, нависшей над человечеством сегодня: люди перестают читать. В повести показано общество, где чтение — государственное преступ­ление. Ведь читая книгу, каждый воспринимает и оценивает про­читанное по-своему, а в разных книгах представлены разные точки зрения и люди становятся неодинаковыми. Это делает их несчаст­ными, считают правители.

«Пусть люди станут похожими друг на друга как две капли воды; тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с кото­рыми другие почувствуют свое ничтожество»,— убеждает брандмей­стер Битти. В этом обществе пожарники — самая важная государственная должность. Их задача — находить и сжигать книги и книгохранилища, преследовать и уничтожать книгочеев. «Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть он видит только одну, а еще лучше — ни одной» (19; 235). И, действительно, стоило пожарнику Монтэгу начать читать книги, как обнаружилась его непохожесть на других людей: он стал мыслить, рассуждать, думать и стал врагом для всех, кто разучился это делать и живет не думая. Предупредить бездумное, бездуховное существование, в которое люди могут себя загнать,— главная задача повести. К сожалению, человечество не часто прислушивается к пророчествам художников. Нет, совсем не напрасно один из эстетиков назвал прогностическую функцию искусства даром Кассандры: ее все слушали, но никто не слышал.

О чем бы ни говорило художественное произведение, к какому виду или жанру оно ни принадлежало, оно всегда доставляет нам удовольствие, наслаждение. Читать книгу, смотреть картину, спек­такль или кинофильм, слушать музыку — всегда радость. И в этом еще одно назначение искусства, его гедонистическая функция. С ней связана возможность переключиться, отвлечься, отойти от повседневных дел и забот, насладиться красотой.

Есть у искусства еще много разнообразных функций. Но все названные и неназванные собираются в единое целое, аккомулиру-ются способностью искусства не просто развлечь, отвлечь, порадо­вать, но и дать особое переживание, вызвать особое чувство — эстетическое,— непосредственное эмоциональное переживание, возникающее при восприятии совершенных явлений. Это чувство могут вызывать не только прекрасные произведения искусства, но явления самой действительности: благородный поступок, самоот­верженность, красота природы, человека или результат труда. Но искусство по самой своей природе вызывает эстетическое чувство — удивления и восхищения его, искусства, способностью глубинного постижения жизни, дающей возможность понять и увидеть окру­жающее по-новому, а также тем, как это сделано в художественном произведении, то есть совершенством художественной формы, воз­можностью прожить и пережить то, что показано, и тем самым испытать нравственное очищение. Искусство дает возможность испытать разные по характеру и направленности душевные состо­яния. Эстетическое наслаждение — это сложный духовный процесс, проявляющийся в различного рода эстетических состояниях: радо­сти от общения с прекрасным, восхищении совершенством, создан­ным художником, потрясении открывшимся невиданным ранее миром и т.д.

Постоянное общение с искусством развивает в человеке эсте­тическое начало — эстетическое чувство, эстетический вкус, фор­мирует эстетический идеал. Именно поэтому искусство является важнейшим средством эстетического воспитания — целенаправлен­ной деятельности по формированию у человека способности восп­ринимать и оценивать прекрасное в жизни и в искусстве, жить, творить и взаимодействовать с миром по законам красоты.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!