Формирование английского парламентаризма в XVIII веке

27 Дек 2014 | Автор: | Комментариев нет »

В XVIII в. в стране совершается промышленная революция. На этом фоне изменялось и положение конституционной монархии. Примечательно, что крупные преобразования в государственном строе осуществлялись не только мирно, но, что весьма характерно для Англии, даже помимо законодательства, путем постепенного укоренения накапливаемого практикой опыта. Прецедент становится источником, питающим изменения государства и права, столь же неоспоримым, как и закон. В XVIII в. в Англии прослеживается эмпирический путь государственно-правовых преобразований, что отличает ее историю от истории, например, Франции или Германии.

На рубеже XVII-XVIII вв. в Англии действовали четыре важных конституционных закона (Хабеас корпус акт, Билль о правах, Трехгодичный акт, Акт об устроении), содержавшие фундаментальные конституционные положения права. К числу важнейших положений английской конституции относились суверенитет парламента, большая часть парламентских процедур, некоторые нормы о конституционном статусе монарха, положения, определяющие правотворческие прерогативы судов, подзаконность королевской власти.

Структура политической элиты Великобритании не была однородна. Она включала широкий круг лиц, которые могли быть избраны в парламент и попасть в «коридоры власти» (джентри, пэры, отчасти финансовая буржуазия и крупные предприниматели) и собственно правящую олигархию – британскую аристократию, которая являлась непосредственным субъектом публичной власти, т.е. имела возможность не только участвовать, но и оказывать определяющее влияние на механизм принятия решений органами центральной исполнительной и законодательной ветвей власти.

Политическая элита не была четко отделена от остального общества. Отсутствие закрытого сословия английского дворянства определялось тем, что согласно правилу первородства, младшие дети пэров не наследовали титулы и поместья, а вливались в непривилегированные слои общества. В то же время политическая элита пополнялась преуспевающими семьями финансистов, промышленников, купцов, поставщиков, ибо власть и собственность были тождественны. Одновременно такие профессии, как юриспруденция, медицина, церковь стали «мостом» между политической элитой и наиболее состоятельной, предприимчивой, образованной частью остального общества.

В этой связи следует подчеркнуть более закрытый характер правящей олигархии. В отличие от стран западной Европы в Англии отсутствовали закрепленные законом привилегии аристократии. Тем не менее, пэры обладали исключительным правом членства в палате лордов и Тайном Совете – формально-юридически главном и единственном правительственном институте, существующем на основании закона.

Главным инструментом, посредством которого правящая олигархия выражала свою волю, был парламент.

Элитарная сущность английского парламента XVIII в. была закреплена законодательно. Во-первых, трехгодичный акт 1694 г. был отменен и срок полномочий парламента актом 1707 г. был увеличен до 7 лет, что сделало парламент еще более независимым от избирателей. Во-вторых, был отменен запрет акта об устроении 1701 г. на совмещение членства в палате общин с занятием государственных должностей. Однако актом 1706 г. было установлено, что назначенный на государственную должность коммонер, если хотел сохранить членство в палате общин, должен быть переизбран. В-третьих, круг лиц, наделенных пассивным избирательным правом, оказался сужен, поскольку актом 1710 г. имущественный ценз был увеличен, кандидат в депутаты должен отныне иметь годовой доход от недвижимости 500 фунтов стерлингов в сельской местности и 300 фунтов стерлингов в городах. Итак, господство аристократической олигархии в обеих палатах парламента обеспечивалось высоким избирательным цензом и средневековой избирательной системой. Главной опорой титулованной знати оставались т.н. «карманные» и «гнилые» местечки, малочисленное население которых посылало своих представителей в палату общин согласно королевским грамотам, полученным еще в эпоху Средневековья. Аристократия сумела потеснить в палате общин и буржуазию, и провинциальное мелкое и среднее дворянство, установив контроль над 1/3 мест в палате общин. Коррупция и патронаж стали нормой политической жизни и гарантировали господство «просвещенной олигархии» в британской политике. Усиление влияния аристократии в парламенте было важным фактором, повлиявшим на баланс социальных сил, лежащий в основе стабильности государственно-правового устройства Великобритании, а также на характер политической борьбы в стенах парламента и вне его.

Появившиеся еще в период Реставрации политические группировки вигов и тори, различавшиеся первоначально как сторонники и противники короля, начинают все более выражать интересы развития, растущего нового (либералы) или защищать устои, сохранившиеся от прошлого, защищать стабильность общественного и государственно-правового порядка (консерваторы). Складывается двухпартийная система. Политические группировки уже в XVIII в. становятся прочной основой конституционной монархии. Позже они преобразуются в партии либералов и консерваторов.

Король и кабинет министров. С начала XVIII в. английские короли перестают осуществлять прямое руководство кабинетом министров. Пошло это с того времени, когда король Георг I, не знавший английского языка, перестал посещать заседания кабинета министров. Затем это стало конституционным обыкновением, обязательным прецедентом. Руководство кабинетом переходит в руки первого министра. Кабинет начинает править страной от «имени его величества», а практически – самостоятельно. Тогда-то и устанавливается принцип – «король царствует, но не управляет».

Рождается и другой прецедент – «ответственное правительство». Признается, что кабинет министров не может долго оставаться у власти, не пользуясь поддержкой парламента. Кабинет начинает формироваться партией большинства в парламенте; если правительство не пользуется поддержкой парламента (его большинства), оно вынуждено уйти в отставку. Впервые коллективная отставка правительства произошла в 1782 г. в результате проигрыша Англией войны с американскими колониями, боровшимися за свою независимость. Несколько позже появляется и другое правило – правительство, не пользующееся поддержкой парламента, может временно остаться у власти, но обязано, распустив парламент, назначить его новые выборы. Партия, победившая на выборах, и формировала новое правительство.

Английская политическая система XVIII – нач. XIX вв. сохраняла за монархом значительные, конституционно закрепленные полномочия и прерогативы. Хотя именно в это время окончательно были восприняты принципы, устанавливающие политическую и юридическую безответственность короны: «король не может ошибаться» и «монарх не может делать зла». Королевский двор сохранял общегосударственное значение и выступал особой, но неотъемлемой частью центральной администрации. Монарх считался главой государства, его особа была священна и неприкосновенна. Считалось, что монарх всегда находится в сфере действия закона, а его особа – в гражданском состоянии совершеннолетия. Монарх был главой англиканской церкви, следовательно, по-прежнему государство и официальная церковь составляли единое целое. Наконец, de jure корона являлась неотъемлемой частью парламента и в качестве таковой обладала законодательными прерогативами: ей принадлежало право законодательной инициативы и право наложения вето на парламентские законопроекты.

Общеизвестно, что статуты 1689 г. и 1701 г. ограничили полномо­чия главы государства в законодательной и судебной областях. Эти изменения, однако, прямо не коснулись исполнительной власти монарха. На протяжении всего XVIII в. и de jure, и, что не менее важно, de facto король оставался ее главой. Он наз­начал и увольнял должностных лиц. Использовал денежные средства, предоставляемые парламентом, раздавал всевозможные разрешительные грамоты, например даровать избирательные права. Как верховный глава флота и армии издавал постановления и приказы, без которых ни один солдат или корабль не трогался с места. Осуществлял руководство внешней политикой страны, имел право объявления войны и заключения мира. Обладал правом законодательной инициативы и важнейшим правом созыва и роспуска парламента.

Назначение и увольнение первого министра и дру­гих членов администрации проводилось не только решением монарха, но и согласием ведущих политиков, палаты общин и палаты лордов. Однако необходимость учитывать мнение парламента при назначении на министерские должности относилась только к высшим должностным лицам государства (первый лорд казначейства, первый лорд адмиралтейства и др.)

Изменению отношений кабинета министров с королем способствовало и признание в первые десятилетия XVIII в. принципа неответственности монарха, выражающегося в формуле «король не может быть не прав». Принцип неответственности монарха означал, что король не несет ответственность за акты, даже если они противозаконны; король неответственен за политические ошибки.

В итоге прерогативы английских монархов оказались ограничены и юридически, и институционально. Признание неответственности самого короля за проведение политического курса страны соответствовало политической целесообразности, ибо укрепляло политическую стабильность парламентского режима.

Большое практическое значение для ограничения королевской прерогативы и усиления взаимосвязи кабинета с парламентом имело положение «Акта об устроении» 1701 г., гласившее, что не допускается ссылка на указ монарха о помиловании, скрепленный большой печатью Англии, против импичмента, инициированного нижней палатой парламента. В связи с этим глава государства потерял право помилования высших должностных лиц, осужденных парламентом, а члены правительства все больше ориентировались на политику, требуемую парламентом, что в конечном счете действительно содействовало становлению принципа парламентской ответственности правительства.

Следствием уста­новления принципа неответственности короля явился постепенный перенос политической ответственности за руководство государственными делами на министров, т.е. на узкую группу политиков, занимавших посты в правительстве. Между тем еще долгое время оказывал определяющее влияние на управление государственными делами, и в частности на положение находив­шегося у власти правительства, поскольку монарх обладал прерогативами назначения и увольнения министров. Аксиомой политической практики XVIII – нач. XIX вв. было следующее правило: для кабинета министров было абсолютно необходимо иметь поддержку и расположение монарха.

Среди полномочий монарха важнейшим было право вето, которое, как известно, последний раз было применено в 1707 г. Ограничения королевских прерогатив, весьма существенные в сфере законода­тельства и правосудия, мало коснулись ее правомочий в сфере управле­ния. Королю  принадлежало право предварительного разрешения рассмотрения того или иного вопроса в правительстве. Дела не вы­носились на рассмотрение кабинета без королевского согласия. Наконец, королю принадлежало право требовать от любого высшего должностного лица известной ему информа­ции, что  позволяло ему осуществлять прямое вмешательство в дела управления. Однако парламент и правительство стремились к ослаблению королевских прерогатив в сфере управления. Бывший премьер Норт в 1783 г. заявил: «к королю должно относиться … с уважением, но все что король может – это иметь внешние атрибуты власти».

Парламентские группировки и правительства объединились против личного влияния монарха на процесс принятия политических решений. Государственный механизм Великобритании требовал реформирования, что было признано большинством депутатского корпуса, представлявшего не только правящий класс, но и интересы нации в целом.

В конце XVIII в. перед лицом коалиции парламентских группировок, с усилением позиции кабинета министров сфера личного ус­мотрения главы государства становится более ограниченной. К началу XIX в. сфера полномочий первого министра распространялась уже на все основные акты (письменные и даже устные), посредством которых осуществлялась преро­гатива английского монарха. Единственной областью, в которой ко­роль сохранял значительную самостоятельность на всем протяжении XVIII в., являлось руководство армией и флотом, осуществляемое через наз­начаемого им главнокомандующего, обычно лица королевской крови. Но в 1806 г. кабинет министров обратил внимание главы государства на не конституционность такой практики, и король вынужден был согласиться, чтобы в управлении армией и флотом все важнейшие изменения производились правительством с согласия монарха. Что касается внешней политики, области традиционно «королевской», то и она отошла в сферу правительственной деятельности.

Активная деятельность правительства привела к формированию нового принципа, согласно которому король не может действовать один, не может осуществлять прерогативу без совета определенного высшего должностного лица. А лорд Эрскин резюмировал: «король не может совершать сам ни один акт управления... Нет ни одного отправления власти короны, в котором не должен был бы участвовать какой-либо ми­нистр, готовый взять на себя ответственность за него».

Таким образом, установление принципа «король не может дей­ствовать один» определенно сузило сферу лич­ного усмотрения монарха в области управления государственными делами и, соответственно, расширило полномочия кабинета министров в этой области.

Все это дает достаточно веские основания полагать, что борьба парламента и монарха на протяжении XVIII-начала XIX вв. велась не вокруг фундаментальной проблемы «баланса сил» исполнительной и законодательной ветвей власти, но вокруг реализации властными структурами Великобритании своих полномочий, как имеющихся в наличии прерогатив, так и их гипотетических возможностей, поскольку монарх являлся главой исполнительной власти и правомочие главы государства назначать и отправлять в отставку высших должностных лиц, включая министров,  как  правило выбранных из рядов депутатского корпуса, было конституционной аксиомой.

Правовой статус и полномочия британского монарха характеризовались определенной независимостью исполнительной ветви власти в рамках системы разделения и взаимодействия властей, что отличало (и, кстати, до сих пор отличает) Великобританию от государств с парламентской формой правления в строгом смысле слова.

Социально-экономические предпосылки реформ. XIX век считается золотым веком Великобритании. Три фактора - промышленный переворот, наполеоновские войны и колониальная экспансия - оказали решающее влияние на все стороны жизни британского общества. Возникли фабрики и заводы – характерные элементы промышленного капитализма. Изменилась экономическая география страны: сельская Англия превращалась в страну городов. По образному выражению Фернана Броделя, «душой взлета английского Севера» стали Лидс, Манчестер, Шеффилд, Бирмингем, Ливерпуль.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!