Факторы германского федерализма

29 Мар 2016 | Автор: | Комментариев нет »

В Германии всегда объединительными факторами выступали язык и культура. Поэтому дальнейшее складывание единого государства в Германии происходило не как образование «нации-государства», а как формирование «культурной нации». С этой целью на протяжении XIX века шла активная рабо­та, направленная на выработку различных легенд (например, легенды о Небелунгах), сказаний и преданий, объединенных общими героями и персонажами, призванных скреплять внедряемый в сознание простых немцев миф о едином общем духовно-историческом наследии. Эта тенденция ярко проявилась и в романтизме, нашла свое отражение в литературе, в поэзии, и в философии. Здесь же следует подчеркнуть тот особый вклад, который внесла в этот про­цесс музыка Рихарда Вагнера в XIX веке и Карла Орфа в ХХ-м веке. Идеологи­ческая функция музыки не могла быть отделена от проблемы формирования единой культурной нации, самоидентификации, отождествления человека с це­лым народом, единой общностью под названием «немцы», происходящей на фоне становления буржуазных, капиталистических демократических обществ. Музыка превратилась в политическую идеологию с середины XIX века благода­ря тому, что она выдвинула на первый план национальные признаки, выступила как представительница той или иной нации, утверждая повсюду национальный принцип. Здесь нашел свое начало музыкальный национализм. По мнению Т. Адорно: «самым роковым и значительным проявлением музыкального нацио­нализма в XIX веке был немецкий национализм...Рихард Вагнер уже тогда был статьей экспорта». Адорно отмечает, что немецкий романтизм был склонен к созданию эстетических суррогатов национального, поскольку немцам историче­ски не удавалось ни образовать нации, ни достичь целей буржуазного освобож­дения. Именно потому, что в Германии уже не было живой традиции народной музыки, представления о ней могли полностью стилизоваться в целях самого прямого агитационного воздействия79. То, что нельзя было прочно связать в самой музыке с такой категорией, как нация, Вагнер пускает через общий тон музыки, которая должна обострять чувства, создавать эмоциональное возбуж­дение и единение.

Культура формировала идеальные черты в немецком национальном ха­рактере, такие, как педантизм, аккуратность, трудолюбие, дисциплинирован­ность, законопослушность. Природная способность людей к организованности (а значит и к самоорганизации), добровольное соблюдение закона, правил об­щежития, делали жесткий контроль власти излишним, поэтому можно сделать вывод о том, что черты национального характера немца и традиция децентра­лизации власти подверглись взаимному влиянию.

Складываясь, прежде всего, как культурная нация, Германия разделила судьбу тех, кто имел длительную раздробленность, оспариваемые границы, позднее объединение в национальное государство. Она стремилась стать сверхдержавой, но она не обладала чертами национальной и государственной идентичности подобно западным европейским государствам. В этом она имела сходство со многими своими восточноевропейскими коллегами - поляками, венграми, чехами, греками, болгарами - все эти народы, будучи слабыми, были объектами интересов (завоеваний) великих держав. Для Германии следовать политике великой державы означало объединить все разбросанное по Европе немецкоязычное население. Это приводило к распространению национального принципа, а также ускоренной модернизации экономики, позволявшей присоединиться к «странам Первого эшелона», т.е. догнать по уровню развития Англию, Францию и США. Объединить нацию до конца и совершить экономиче­ский прорыв удалось много позже Адольфу Гитлеру, что обернулось кошмаром для всей Европы и крахом созданной германской «нации-государства».

Первая Мировая война усилила роль государства, что было связано с ус­коренной модернизацией промышленности и милитаризацией всего хозяйст­венного комплекса, практикой государственного заказа. Вскоре, после падения династии в 1918 году и создания Ландтагов (земельных парламентов) парла­ментаризм стал развиваться активнее, а значение земель еще и как общест­венных центов заметно выросло. На их территориях появилось большое коли­чество организаций, ассоциаций и гражданских объединений, игравших важную роль в системе общественных и производственных связей. Но из-за того, что германские парламентарии почти не вмешивались в деятельность центрально­го правительства, доминирование центральных органов власти над землями значительно возрастало и укреплялось, так, что к 1919 году, силу стали наби­рать профедералистские настроения, инициатором которых выступала Бава­рия. Конкретная идея реформирования, выдвинутая госсекретарем министер­ства внутренних дел Г. Пройсом, заключалась в разделении Пруссии на равно­ценные и сопоставимые по размерам и численности населения земли, живущие по законам парламентской демократии.

Такое развитие событий, однако, не стоит считать только лишь данью традиции. Благодаря сознательной работе союзных держав возникло совер­шенно новое государство, которое изначально обрекалось ими на существова­ние в рамках либо децентрализации, либо полного раздела, в котором особен­но были заинтересованы США, видевшие в тот период своим основным про­тивником сильную Германию, а вовсе не СССР. Федерализм со своей системой сдержек и противовесов, как антипод опасной тенденции к централизации и ак­кумуляции всей полноты власти наверху, стал своеобразным гарантом «слабо­сти» немецкого государства. Политические силы самой Германии в 1945-1946 гг. также единодушно поддержали федерализм. Таким образом, можно сделать вывод, что альтернативы федерализму в тот период не существовало. Социал-демократическая партия Германии, Христианско-демократический союз и Хри-стианско-социальный союз выступали за создание государства, в котором са­мостоятельные земли могли бы объединиться в свободный республиканский союз. Только Свободная демократическая партия делала в своей концепции более четкий акцент на систему центральной власти, в пределах которой земли должны были получить частичные полномочия. В пользу создания федератив­ной системы в тот период свидетельствовало и то, что земли уже существовали в рамках сложившихся границ, и изобретать нечто новое не было нужды. Прав­да, раздел Пруссии между 11 землями привел к изменению территорий субъек­тов так, что только Бавария, Гамбург, Бремен и Саксония остались в прежних пределах. Казалось, что Европа воссоздается в форме кооперативной системы с полностью бессильной Германией в ее центре, живущей под тотальным кон­тролем союзников. Последующий развал антигитлеровской коалиции, «холод­ная война» и создание двух германских государств привели к взаимным обви­нениям Востока и Запада в расколе Германии.

Три союзнические державы - Великобритания, США и Франция - своей конечной целью провозгласили создание либеральной политической и эконо­мической зоны на территории ФРГ. Уже в 1948 году Парламентским советом, состоявшим из депутатов ландтагов западных земель, был разработан Основ­ной закон как некий временный аналог конституции. Самим названием подчер­кивался его переходный характер, поскольку Конституцию должно было прини­мать Национальное собрание при участии населения восточных земель. Важ­нейшие положения Основного закона определяли союзники - он должен был быть демократическим и федералистским, а единство и свобода Германии обеспечивались на базе свободного самоопределения немцев. Последнее тре­бование вызвало разногласия между сторонниками социал-демократической партии Германии, ратовавших за централистский подход и жесткую конструк­цию союза, и христианскими демократами, выступавшими за более рыхлую форму, скрепляющую страну на подобие «зонтика». С ратификацией докумен­та контроль союзников ослаб, но полный формальный суверенитет республика получила только в 1955 году. С приходом в 1966 - 1969 годах к власти прави­тельства христианских демократов во главе с Конрадом Аденауэром, система управления стала более бюрократической, и тенденция давления на земли усилилась пропорционально снижению влияния парламента. Таким образом, процессы централизации и децентрализации планомерно сменяли друг друга, носили на протяжении XIX-XX веков волнообразный характер, отражавший эффект «маятника».

 

Сегодня уже не только в «старых», но и в «новых» землях на ряду с ре­гиональной идентичностью и выраженным самосознанием существует и чувст­во принадлежности к некой единой общности, под названием немецкий народ. Люди ощущают себя гражданами одной страны. Должную дань здесь следует отдать правительствам земель, которые, сохраняя уникальность, проводят сбалансированную и интеграционную политику в области культуры, образова­ния, СМИ, используя исключительную законодательную компетенцию в этих сферах. Это еще раз доказывает тезис о том, что распределение полномочий при федерализме стимулирует региональное разнообразие и плюрализм. С другой стороны, не вполне корректно было бы полагать, что население той или иной земли в действительности составляет некую целостность, объединенную одной исторической судьбой. Так, границы большинства земель не совпадают с границами размещения диалектов, от части свою роль в этом сыграло произ­вольное разделение территории на субъекты правительствами стран антигит­леровской коалиции. Другой причиной распада традиционных общностей вы­ступили многочисленные волны миграции с востока на запад после окончания Второй мировой войны. Следующий миграционный пик пришелся на период по­сле падения Берлинской стены.

В контексте объединения ФРГ и ГДР важно также рассмотреть факторы, традиционно цементировавшие единство страны, и, сыгравшие положительную роль в интеграции вновь присоединенных земель90. Это размещение производ­ства, социальная политика государства, партийные отношения. В них находят отражение экономические, социальные и представительные аспекты федера­лизма. Немецкий федерализм еще со времен Бисмарка представлял собой со­юз, поддерживаемый либеральной буржуазией, которая всегда была склонна к позитивной оценке тенденции к объединению, поскольку это облегчало ее раз­витие и способствовало складыванию единого рынка и экономического про­странства. Интересен тот факт, что полномочия, переданные на места цен­тральной властью, становились объектом влияния производственных факто­ров, а также интересов отдельных социальных групп и движений, но потом они вновь выталкивались в центр91. Большую роль в такой «реактивной» централи­зации оказывали производственные отношения. Промышленное развитие Гер­мании в конце XIX - начале XX веков, а также возрождение ее промышлен­ности после второй мировой войны неизбежно «централизовали» Германию и вели к концентрации власти, что должно дать солидный импульс развитию и модернизации, вывести страну в мировые лидеры.

Немецкая конфедерация профсоюзов также укрепляла объединительные тенденции, когда добивалась выравнивания зарплаты для всех категорий тру­дящихся независимо от их территориальной принадлежности. Коллективные договора с федеральным правительством тоже укрепляли авторитет и влияние, как власти, так и профсоюзов.

Последнее тем более справедливо, поскольку, начиная со времен Бис­марка, немецкое государство уделяло особую роль социальной политике, как гаранта долгосрочной стабильности в обществе. Отсюда проистекает и основ­ной принцип создания единообразных жизненных условий. Среди наибольших заслуг рейхс-канцлера выделяют его вклад в раннее становление социальной демократии. Несмотря на его жесткие меры, направленные против революци­онного движения, что затрудняло и без того медленное развитие политической демократии, Германская империя начала внедрение передовой по тому време­ни социальной политики. Вводились инспекции, наблюдавшие за условиями труда, продолжительность рабочего дня и д.т., выплачивались пенсии по ста­рости и инвалидности, издавались законы о страховании рабочих. Впервые бы­ли внедрены общегосударственные социальные программы. При построении социального государства интересно использовать опыт ФРГ. Германия первой ввела многие общегосударственные программы: страхование от несчастного случая на производстве (1884 г.), пособие по болезни (1883 г.), пенсионное обеспечение (1883 г.), медицинское страхование (1880 г.). Все эти действия были призваны смягчить последствия бурно протекавшей индустриализации, увеличения численности рабочих, притока населения в городах, что создавало опасность социального взрыва.

С 1998 года в Германии проводится новая политика реформ в области социального равноправия. Если раньше гражданина ставили на место клиента, потребителя, то сейчас уделяется больше внимания стимулирующим задачам государства в социальной политике. Новая федеральная политика поощряет получение семьями с низким доходом образования, квалификаций и рабочих мест. Позитивное действие этой политики отражается на стабильном экономи­ческом развитии, наблюдаемом на фоне роста количества рабочих мест и сни­жения безработицы.

Однако и в германской социальной политике имеются свои «острые уг­лы». Речь идет, прежде всего, о проекте пенсионной реформы, предложенной в 2000 году кабинетом Г.Шредера. Предлагается изменить ряд ее принципов, чтобы оптимизировать ее работоспособность. Суть концепции состоит в том, чтобы помимо государственного попечения и пенсионного обеспечения по воз­расту в рамках предприятия формировалась система собственной заботы сотрудников о своей будущей пенсии100. Такая реформа была, в частности, вос­требована, потому что государство уже не в состоянии наращивать. Достаточ­но, что сохраняется имеющийся уровень поддержки. К тому же население не согласно зачастую нести бремя социальных отчислений за «социальную уве­ренность», а не за конкретные требующиеся или оказанные услуги. Наконец, высокий уровень социальных отчислений сказывается на увеличении себе­стоимости, снижая, соответственно, конкурентноспособность товаров на миро­вом рынке, и провоцирует безработицу, поскольку, с одной стороны, удорожает рабочие места, а с другой - требует повышения пособий по безработице. При этом следует отметить негативную тенденцию старения нации (средний уро­вень продолжительности жизни в Германии 74 года у мужчин и 80 лет - у жен­щин) и снижения уровня рождаемости, что увеличивает нагрузку на трудоспо­собных граждан по обеспечению стариков. В связи с этим в 1996-97 годах пен­сионный возраст уже был увеличен до 65 лет. И, тем не менее, есть и более радикальные голоса, предлагающие осуществлять выплаты по старости, начи­ная с 70 лет. Либеральные экономисты предлагают внедрение более реши­тельных мер - снизить размер гарантированной пенсии до 60% от заработной платы, одновременно стимулируя частные пенсионные сбережения вплоть до полного их освобождения от налогообложения101. Все же следует отметить, что немецкое правительство не пойдет на «шоковые меры», поскольку все еще по­зиции профсоюзов, как это уже отмечалось, остаются достаточно сильными. Они не допустят радикального слома солидарно-перераспределительной сис­темы ни в одной из сфер социальной политики, которая долгое время являлась гордостью Германии.

Таким образом, можно утверждать, что путь реформирования пенсионно­го обеспечения будет достаточно эволюционным и, по расчетам, продлится до 2030 года. Основной целью при этом будет не кардинальный слом существую­щей системы, а его постепенное реформирование. Принцип перераспределе­ния будет сохранен как надежная и проверенная основа, приспособленная под германские реалии. Иначе не могло бы быть и речи о поддержки этой реформы населением. Даже профсоюзы согласились принять концепцию реформы при условии, что страховые взносы не превысят к 2030 году 22 % брутто-зарплаты, а размер пенсий не будет меньше 67% чистой зарплаты в стране.

Информационная сторона - одна из важнейших в социальной политике ФРГ. Важную роль в укреплении целостности вновь воссоединенного герман­ского государства играют национальные средства массовой информации, ра­дио и телевидение. Хотя по немецкому законодательству радиовещание отно­сится к компетенции земель, федеральные средства массовой информации все равно имеют больший охват аудитории. Телевидение, например, бесспорно, является в Германии инструментом объединительных процессов. Основной за­кон провозглашает: «Каждый гражданин Федерации имеет право на информа­цию». Правительство Германии ориентировано на то, что демократические ре­шения предполагают информированных граждан государства, и соответственно каждый гражданин Федерации имеет право получать информацию беспрепят­ственно из общедоступных источников. Реализованная здесь концепция «элек­тронного правительства» уже получила распространение во Франции, Канаде, и Австралии. Она призвана обеспечивать предоставление исчерпывающей, объ­ективной и актуализированной информации, открывающей равный доступ для всех, дающей ответы на наиболее часто задаваемые вопросы и пригодной для использования в научно-исследовательских целях. Помимо традиционных средств массовой информации, веб-сайтов, многоканальных информационных телефонных линий, личных встреч с гражданами, широкой просветительской работы (в том числе и экскурсий для школьников и студентов, лекций, семина­ров и выставок, например, передвижная выставка «Социальное государство Германия»), созданию инфотек с актуальными кино-, видео-, аудио- и печат­ными материалами, Федеральное Ведомство Печати издает специальные се­рии брошюр, в которых изложена информация по важным многоотраслевым вопросам. В «Бюллетене» Федерального правительства публикуются речи Пре­зидента, Канцлера и министров.

Симбиоз федерализма и однопартийного правительства для Германии имеет особое значение. Конрад Аденауэр первым открыл путь к большим федеральным партийным коалициям, которые оказывали свое влияние не только в ходе выборов, но и во время формирования правительства большинства. В целях национальной консолидации центральные партии ведут исключительно большую работу с земельными партиями, добиваясь своего большинства. Но следует понимать, что большинство в Бундестаге и контроль за деятельностью всех правительственных исполнительных структур еще не достаточен для ус­пешной деятельности - необходимо еще и согласие земельных представите­лей Бундесрата. Таким образом, партии также являются важным фактором кон­солидации федерального государства.

Система финансового выравнивания, являющаяся основой кооператив­ного федерализма и социально государства в ФРГ, базирующаяся на принципе создания и поддержания единообразных жизненных условий, становится сего­дня все менее функциональной и гибкой. Этому есть несколько причин. Во-первых, ограниченность и изрядное истощение финансовых ресурсов ФРГ, вы­званное как воссоединением страны, так и европейской интеграцией. Во-вторых, она сама по себе является сложной, запутанной, переплетенной и по­тому мало прозрачной и трудно контролируемой структурами гражданского об­щества, а, следовательно, оставляющей возможность для злоупотреблений, махинаций, воздействий теневых и лоббистских структур.

Поэтому в условиях жесткой мировой конъюнктуры, процессов глобали­зации в эпоху пост-институционализма более продуктивным и перспективным является принцип конкуренции, который не только может быть, но и должен быть перенесен на политику. Речь идет о переходе от «солидарного» федера­лизма к «конкурирующему» или «соревновательному» федерализму, достигае­мого посредством устранения многообразных сращиваний как между Федера­цией и землями, так и субъектами и между собой, то есть путем разделения компетенций (отхода от пересечений в полномочиях) между Федерацией и зем­лями и утверждения соответствующей финансовой самостоятельности земель. В известном смысле, это возврат к классическим основам либеральной демо­кратии с его минимальной социальной поддержкой со стороны государства, но только на новом витке.

Конечно, принцип субсидиарности и принцип финансовой эквивалентно­сти могут вступать в противоречие. Так, предположим, что территориальное образование обеспечивает свое население некоторым видом общественных благ, однако, по причинам, не зависящим от данной территории, в целом по стране не удается достичь оптимального уровня снабжения населения. Если же перевести предоставление этого вида общественных благ на федеральный уровень, нарушится принцип субсидиарности, хотя с учетом регионального ас­пекта, эта мера соответствует принципу фискальной эквивалентности.

Этот пробел и пытались преодолеть в Германии посредством конкури­рующего законодательства. Суть его заключается в том, что если по какому-либо совместному предмету ведения отсутствует федеральный закон, то зако­нодательное собрание земли имеет право устанавливать свою нормативно-правовую базу. При этом также и Союз может проявить активность в законо­дательной сфере в областях, обычно относящихся к полномочиям земель, с целью сохранения единого правового и экономического пространства, а также одинаковых условий проживания в том случае, если земельное законодательство способно вызвать негативные внешние эффекты. То, что Федерации при помощи этого механизма удалось существенно расширить собственную компе­тенцию в ущерб земельной в 50-60 годы XX века, свидетельствует о слабости федерализма в тот период. Действительно, свой современный вид он приобрел не только благодаря глубоким историческим предпосылкам, но и под француз­ским, британским и американским влиянием после 1945 года. Немецкие зем­ли, получившие из рук Альянса больше полномочий, нежели было у центра, сами в скором времени стали отдавать часть собственных функций наверх. По­степенно этот процесс привел к перераспределению полномочий так, что земли оказались сегодня объективно слабее. Это проистекает из незнания аргументов в пользу федерализма. Чтобы избежать крена в сторону увеличения компетен­ции Союза в будущем, необходимо обеспечить участие всех уровней в процессе принятия решении    .

Трансформация понятий о конкуренции в теоретической и практической сферах приобретает наглядность в ходатайстве правительства земли Баден-Вюртемберг относительно введения абстрактных контрольных норм в противо­вес Закону о выравнивании финансовых возможностей. В документе, который представил Клаус-Петер Дольде, в частности, говорится: «Поистине убеди­тельная основа легитимации федерализма по отношению к централизму за­ключается в функции поддержки инноваций в рамках политической конкуренции земель между собой и по отношению к Федерации... Эту функцию можно опи­сать понятиями «конкурирующий федерализм» и «соревновательный федера­лизм» (от англ. competition - конкуренция, соревнование). Конкурирующий фе­дерализм основан на соревновании, на азарте эксперимента и контакте с насе­лением, которые объективно приводят к разногласиям...».

Дольде считает «идею федеральной конкуренции» «конституционно-правовым принципом». Обоснование этого конституционно-правового тезиса опирается на принцип распределения «местных поступлений» по статье 107 абзац 1 предложение 1 Основного Закона. Дольде понимает под этим налого­вые поступления земель, «заработанные на своей территории». По мнению Дольде, «результат распределения налогов показывает землям, насколько преуспели они в своей экономической политике». Распределение на основании местных поступлений якобы является выражением принципа федеральной кон­куренции. «Земли должны сами выгадывать от экономического и структурно-политического успеха». Наконец, он объявляет бесспорным, что конституцион­ный принцип федеративного государства в области добычи налогов опирается на конкуренцию и стимулирование.

На первый взгляд кажется непоследовательным распространять конку­ренцию на область финансового развития земель, то есть дать землям воз­можность самим влиять на поступление доходов, и вынудить их жить по сред­ствам. Сторонники той точки зрения, что налогоплательщики несут чересчур большую нагрузку, вероятно, приветствовали бы, если бы земли смогли бы в налоговой политике играть на понижение по отношению друг к другу. Тем са­мым можно было бы усилить тенденцию экономии и понижения доли налогов, отдаваемой в федеральную казну. Иными словами, конкуренция в области по­нижения налогов была бы в интересах граждан, во всяком случае, в кратко­срочной перспективе.

Однако уровень налоговой нагрузки необязательно влияет на решения предприятий о выборе места производства. И потом, в долгосрочной перспек­тиве конкуренция из-за понижения налогов приведет к тому, что понизится об­щий уровень налоговой нагрузки, в результате чего придется сократить капита­ловложения в государственные и коммунальные проекты. Нельзя гарантиро­вать, что в числе вычеркнутых проектов не окажутся и такие, в которых нужда­ется большая часть населения. Школы и высшие учебные заведения привати­зации не подлежат, во всяком случае, для этого нет социальных предпосылок. Государство, не имеющее достаточных налоговых поступлений, не сможет поддерживать уровень социального обеспечения, гарантирующий социальный мир. Если средств не будет хватать, то государство не сможет выполнять и свои ключевые обязанности по содержанию полиции, юстиции и развития ин­фраструктуры.

Эти взаимосвязи, разумеется, понятны и тем, кто выступает за финансо­вую конкуренцию земель. Сторонники конкурирующего федерализма не просто готовы, но и вынуждены гарантировать землям некий исходный объем государ­ственных поступлений. Идею конкуренции из-за налоговых поступлений следу­ет понимать как составную часть всеобщей конкуренции, при которой должны учитываться, с одной стороны, нагрузки на граждан, а с другой - платежи госу­дарства в пользу граждан. Против этого нечего возразить - при условии, что взаимосвязи понятны и доведены до сведения граждан.

В этом смысле, разделительная система - по возможности наиболее ши­рокая собственная ответственность за финансы - является предпосылкой функционирующей конкуренции. Она отвечает принципу фискальной эквива­лентности, т.е. договоренности между выгодоприобретателем и объектом за­трат. Решение о выделении средств и их выдача должны быть сосредоточены в одних руках, например, у земельного парламента или коллегии представителей общины. Полномочия по планированию затрат и покрытию расходов должны быть сосредоточены в одной инстанции.

Система финансовой увязки не является выражением дополнительной, еще большей солидарности. Разделительная система, усиливающая ту или иную собственную ответственность, тоже совместима с необходимой солидар­ностью между отдельными регионами, поскольку компенсационные и вспомога­тельные платежи будут осуществляться по мере выявления потребности в по­мощи, а не заранее. Кроме того, общий объем переводимых средств может быть понижен.

Солидарность может быть востребована с еще большим правом, если получатели помощи уже привели собственное экономико-финансовое положе­ние в порядок и исчерпали все свои возможности санации. В тех областях, где могут быть достигнуты автономия, к ним действительно нужно стремиться, по­скольку это отвечает принципу субсидиарности, положенному в основу идеи германского федерализма. На практике это означает, что Союз должен пере­дать часть своих полномочий и необходимых для их выполнения ресурсов об­ратно землям, а земли - входящим в их состав коммунам, отказываясь брать на себя выполнение тех задач, которые могут быть разрешены на нижестоящих уровнях власти. В этом, по сути, и состоит теория общественного выбора, когда малые гомогенные образования в наибольшей степени подходят для предос­тавления муниципальных услуг населению, поскольку находятся к ним ближе всего и знают о его нуждах.

 

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!