Эстетика — наука о красоте: прошлое и настоящее

16 Окт 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Удивительна судьба науки о красоте: зародившись в древности, она только в XVIII веке обрела название, в начале XIX века – четкие контуры и понятия, но уже в конце века подверглась нападкам и в нашем столетии истребила себя уже полностью, только в последние годы уразумев немыслимость своего самоиспепеления.

Все началось с русских нигилистов (Писарев – тургеневский Базаров). Перу Д.И. Писарева принадлежит статья «Разрушение эстетики». Вот его мудрые афоризмы: «Эстетика есть самый прочный элемент умственного застоя», «Эстетика, безотчетность, рутина, привычка – это все равносильные понятия». Литературный герой И. Тургенева Базаров высказывается в том же духе: «Рафаэль гроша медного не стоит» («Отцы и дети»).

Наследники нигилистов – «пролетарские революционеры» – продолжили начатое дело: эстетика была раздавлена (вместе со всей философией) во имя торжества идей Маркса и Ленина вскоре после революции. В обстановке гражданской войны и первое время после нее, когда вопрос «кто кого?» решался насилием, на искусство смотрели только как на средство борьбы, а о красоте вообще не помышляли: теория подстраивалась под практику. Открывая книгу Ф.И. Шмита «Искусство» (1919, 1925 гг.), мы читаем: «…Живя в одной и той же стране в одно и то же время, разные классы находятся в разных экономических условиях и имеют разное – и по содержанию, и по формам – искусство. Никаких общечеловеческих ценностей в искусстве не было и нет, пока существует классовое расслоение общества, пока борьба классов есть основной закон сожительства разных человеческих коллективов, общечеловеческих, «непреходящих» ценностей в искусстве нет и не будет».

Примечательно следующее рассуждение автора о красоте: «Красота в искусстве появляется в некоторые определенные периоды развития, а затем совершенно и надолго из искусства исчезает. Так, в европейском искусстве «красота» уже перестала или, во всяком случае, перестает играть заметную роль; мы сейчас можем со спокойной совестью просто сдать в архив все те бесчисленные тома, которые, начиная с середины XVIII века, с легкой руки пресловутого «отца эстетики», немецкого профессора философии Баумгартена, наполнялись рассуждениями о красоте». Красота в искусстве – временное явление, полагает Шмит, эстетика как наука о красоте подлежит сдаче в архив. Новое поколение марксистов во имя торжества все тех же светлых идей обратилось к исчезнувшей науке, вознамерившись восстановить ее на диалектико-материалистическом фундаменте как подспорье в деле познания мира (Д. Лукач, М.А. Лифшиц). После войны у нас были предприняты попытки преодоления узкого гносеологического подхода к искусству и к эстетике. Начались споры, иногда схоластические, похожие на чеховское «Письмо к ученому соседу», а иногда содержащие и зерно истины, в том случае, если они опирались на классическое наследие. А в это самое время на Западе люди, далекие от марксизма, разносили эстетику в пух и прах.

Лет сто назад немецкий искусствовед К. Фидлер сформулировал программу: «Вся предшествующая эстетика признает в качестве задачи искусства подражание прекрасному и его созидание. Понятие прекрасного должно быть полностью изгнано из эстетики. И в качестве задачи искусства, как изобразительного, так и словесного, должна быть признана интерпретация природы ее собственным языком в соответствии с индивидуальными способностями художника». Позднее им было записано: «Понятие прекрасного должно быть изгнано не из эстетики: обосновать это понятие и есть собственная задача эстетики; вот почему надо изгнать эстетику из сферы рассмотрения искусства: они не имеют ничего общего».

Предлагались два варианта разрушения эстетики и истребления красоты: либо удалить из эстетики категорию прекрасного как всеобщее эстетическое отношение, либо признать эстетику сферой красоты, но и то и другое устранить из сферы искусства, убедив художников в том, им следует забыть о прекрасном. Сам Фидлер остановился на втором варианте. Вот некоторые другие его рассуждения: «Произведение искусства может не нравиться и все же быть хорошим»; «Требовать от искусства красоту столь же несправедливо, как требовать от него моральную тенденцию»; «Искусство – это не что иное, как язык, с помощью которого лицо переводится в сферу познающего сознания»; «Любой прогресс состоит в расширении познания».

В этих афоризмах Фидлера содержится именно та программа, которую сегодня пытается реализовать «неоавангард». Кризисные явления, обнаружившиеся в искусстве уже в прошлом веке, Фидлер выдавал за прогресс познания. Слабость его рассуждений очевидна: он узко смотрит на художественное творчество, видит в нем только способ добывания знаний, умалчивая о воспитательном значении искусства, о вечном порыве человека к прекрасному, об эстетическом идеале, третируя высокие человеческие чувства.

На Фидлера и поныне опираются те, кто воюет с красотой в искусстве. Показательна в этом отношении конференция западногерманских искусствоведов и эстетиков, которая состоялась, правда, в середине 60-х годов, но проблематика которой актуальна и сегодня. Ее материалы вышли в свет под выразительным заголовком: «Искусство, переставшее быть прекрасным». Участники конференции поставили перед собой задачу лишить «традиционное понятие эстетического нормативной самоочевидности». Как уточняет издательская аннотация, «в качестве пограничных явлений эстетического рассматриваются абсурдное, безобразное, болезненное, жестокое, злое, непристойное, низменное, омерзительное, отвратительное, отталкивающее, политическое, поучающее, пошлое, скучное, содрогающее, ужасное, шокирующее». Таковы категории антиэстетики. За редкими исключениями здесь представлены термины, не «пограничные» эстетическому, а находящиеся далеко за его пределами и даже прямо ему противоположные.

Американский профессор X. Дикман выступил на этой конференции с обширным докладом, один из разделов которого назывался «Утверждение безобразного». По мнению Дикмана, прекрасному можно бросить упрек в том, «что оно не изумляет и не подавляет. Требование непосредственности и интенсивности влечет за собой решительные перемены в понимании объективности, дистанции, предметности и идеальности художественного произведения». Новое понимание всего вышеперечисленного состоит в том, что устраняется принцип отражения, художественное произведение наделяется «объективностью», т.е. устраняется дистанция между искусством и жизнью; искусство становится «предметным» в том смысле, что оно уже больше не принадлежит «идеальному», духовному миру красоты. Конечно, «ужас» и «отвращение» вызывают более «интенсивные» и «непосредственные» эмоции, чем переживание прекрасного. Но какова направленность этих эмоций? Они деструктивны и не возвышают, а унижают человека. Говорят о «после-эстетическом» и даже «антиэстетическом» периоде в развитии искусства и науке о красоте: пусть эстетическое равнозначно прекрасному, но современное искусство вышло за пределы красоты, не укладывается в рамках эстетики.

Профессор О. Марквард – мастер на хлесткие афоризмы (ему принадлежит и выражение, давшее название сборнику, о котором шла речь выше, – «искусство, переставшее быть прекрасным»), относительно эстетики и эстетического высказался так: «Определить – значит установить дату: эстетическое является делом определенного исторического периода, а именно: это – теория и практика искусства между 1780 годом и началом XIX века». Заметим, что в 1750 году вышел первый том «Эстетики» А. Баумгартена, а в начале XIX века Шеллинг и Гегель изложили классическое понимание эстетики; на это время падает и расцвет творчества Гёте.

Марквард произнес приговор эстетике. Не пощадил он и тех, кто занимается этой наукой. Раз нет прекрасного искусства, бессмысленными становятся и рассуждения о нем. «После конца эстетики и высшего назначения искусства… это занятие следует рассматривать как сомнительное». Этим было сказано все: искусства нет, эстетики нет, нечего о них толковать, пора расходиться по домам. Достигнутый «результат» быстро перекочевал в справочники. В то время (начало 70-х годов) было начато издание многотомной энциклопедии «Исторический словарь философии». Статья «Эстетика» фактически заканчивала рассмотрение проблемы на Гегеле и содержала утверждение, что современное искусство более «не выполняет эстетическую функцию».

Но люди, не ведающие о вердикте ученых мужей, продолжали читать художественную литературу (а писатели – писать ее), ходить в театры и музеи, радоваться красоте окружающего мира. В их числе были, не сомневаюсь, и профессора эстетики (собственными их руками уничтоженной). Продолжали они, видимо, рассуждать о своей (не существующей более) науке и – это уж точно – ездить на международные эстетические конгрессы, которые порой проводились в весьма привлекательных курортных местах. Ситуация парадоксальная и тупиковая.

Из тупика путь один – назад. Уже зимой 1972 года во Фрайбургском университете была прочитана серия докладов на тему, жива ли еще эстетика. Из этих докладов возник сборник «Эстетика сегодня», составитель которого А. Гианарас в статье «Оправдание эстетики путем подозрений» констатировал: «Наука о прекрасном сегодня невозможна, потому что место прекрасного заняли новые ценности, которые Валери назвал шок-ценностями – новизна, интенсивность, необычность». По Гианарасу, следовательно, эстетика возможна, но без категории прекрасного. Таким, мы помним, был первоначальный вариант истребления прекрасного, предложенный Фидлером. полное разрушение эстетики не удалось – вспомнили и о такой возможности.

Отзвуки разрушения прекрасного можно было найти в 70-е годы и в работах некоторых марксистских авторов: «… прекрасное как исследовательская категория в современной эстетике не имеет и не может иметь значения… Кризис в развитии теории прекрасного и свержение его с пьедестала именно в теоретической области заключается не только в модернизации языка, как думают некоторые. Вопрос здесь не только вербальный. Благодаря обогащению языка особый вид эстетической ценности, который на протяжении веков назывался «прекрасным» … обособляется от связанных с ним внеэстетических ценностей – добра и истины».

Трудно судить о мотивах, побудивших бохумского профессора В. Эльмюллера срочно собрать своих коллег для выяснения вопроса, что осталось от эстетики, существуют ли еще ее остатки и что делать с ними – доламывать до конца или начать работу по сбору их и реставрации. Возникла исследовательская группа «Философия и искусство». Открывая первый сборник, выпущенный этой группой, Эльмюллер исходил из факта «конца философской дисциплины – эстетики». Другие выражались осторожнее.

Профессор Коппе – участник сборников, изданных комиссией, настроенной к эстетике более благожелательно, выпустил в 1983 году книгу «Основные понятия эстетики», один из разделов которой называется «Остаточные критерии эстетического». Самый «респектабельный» из остатков эстетического – «инновация», обнаружение новых восприятий, новых смысловых горизонтов. К этому добавляется «неопределенность или многозначность», а также «фикциональность», вымысел, т.е. те же самые шок-ценности, о которых, ссылаясь на Валери, писал Гианарас. Ну а как быть с красотой? «Прекрасное не равнозначно эстетическому, если вспомнить, что эстетическое содержит элементы безобразного, которые не уменьшают, а иногда и повышают эстетическую прелесть».

Коппе различает «традиционную» и «современную» красоту. Раньше красота была целостным восприятием «здорового» мира; теперь, когда стало ясно, что мир «болен», целостное отношение к нему – фальшивка; красота возможна поэтому только как разоблачение, как «демифологизация надежды». А затем у Коппе в конце книги (в сноске) появляется ценнейшее признание: «В кардинальном пункте совпадают оба определения: эстетического и красоты (хотя они и позволяют различать внутри искусства крайние противоположности). Поэтому вопрос о понятии прекрасного и сегодня – в свете опровержения красоты современным искусством – остается центральным вопросом эстетики». Центральный вопрос – и в сноску! Окончательный приговор вынес все тот же «Исторический словарь философии» в 1992 году в статье «Прекрасное»: «В XX веке понятие прекрасного утратило свое значение как для произведений искусства, так и для теории искусства».

В 70-е годы появилось новое слово, которое сегодня у многих на устах. Слово это – «постмодерн» («постсовременность»). Мы будем неоднократно возвращаться к проблеме постмодерна. Сейчас отметим лишь некоторые существенные моменты. Самый главный из них – стремление преодолеть кризис современной культуры. Иногда это удается, иногда, увы, нет. В обоих случаях, однако, сквозит неудовлетворенность ее тупиковым состоянием.

Один из вариантов преодоления кризиса состоит... в его углублении. Выброшен лозунг: «Все позволено», «anything goes», по-немецки – Beliebigkeit. Дозволена любая мерзость, любое уродство, смешение всех понятий и представлений. Теоретики, философски пытающиеся обосновать подобную позицию, – Ф. Лиотар и О. Марквард.

Первый в противовес Гегелю выдвинул тезис: истина не в целом, а в его частях, какой бы случайный характер они ни носили. О. Марквард занят апологией случайного. Он ратует за плюрализм в философии и эстетике. Он противник «правомыслящего монологоса», ориентированного на единственность разума. Открывая XIV конгресс немецкого философского общества 1987 года, он говорил: «Мне кажется, хорошо бы вернуть терпимое отношение к правомыслию, которое Марк Твен рекомендовал по отношению к правописанию, когда говорил: я жалею того, у кого не хватает фантазии писать слово то так, то этак. Печальна участь философии, если она не позволяет думать о вещах то так, то этак; думать и передумывать одним то, другим другое. В этом смысле даже внезапное озарение подозрительно; да здравствует то, что приходит в голову много раз». Когда-то Лютер сказал: я здесь стою и не могу иначе. Марквард: я здесь стою, а могу как угодно. Конечно, все это утверждается «со щепоткой соли». Но нет шутки, за которой не скрывалась бы позиция.

Другой вариант преодоления тупика – осмысление пути, пройденного художественным мышлением, и возврат к традиции. Русский язык позволяет обозначить оба эти варианта различными терминами перевода слова «Postmodern». В первом случае это – постмодернизм, продолжение и подчас доведение до абсурда модернистских, авангардистских новаций. Во втором случае – постсовременность. Словом «современность» (Modern) обозначается явное превосходство над всем, что ей предшествует. Здесь прошлое являет собой лишь предпосылку настоящего. Постсовременность (Postmodern) же не возвышается над прошлым, не отторгает, не превосходит его, а рассматривает его как свою непосредственную составную часть.

Уже Хайдеггер предчувствовал тот рубеж, которого ныне достигло развитие культуры. Стрелка на циферблате истории подошла к цифре 12, как бы отодвинуть ее назад! Этот образ владеет ныне умами ученых и художников. Хайдеггер давно говорил о времени как об исполненном, как о некоей целостности, в которой будущее, настоящее и прошлое сливаются воедино. Вот знаменитое место из книги «Бытие и время», шокирующее рационалистически-механистическое мышление: «Времяпроявление не означает «смены» экстатических состояний. Будущее не позднее бывшего, а последнее не ранее настоящего. Времяположенность обнаруживает себя как будущее, пребывающее в прошлом и настоящем».

К такому же пониманию времени как к исполненному, завершенному целому пришел и П. Флоренский. Для него это была очевидность, открывшаяся ему еще в детские годы: «...Время утратило свой характер дурной бесконечности, сделалось уютным и замкнутым, приблизилось к вечности». Разумеется, речь идет не о физическом, а о социально-культурном времени, охватывающем пространство человеческого развития.

Возврат к традиции в эстетике означает возрождение интереса к ее основной категории – красоте. В этой связи любопытно следующее признание одного из западных теоретиков, отметившего, что модернизм исчерпал свои возможности по части «инноваций»: «Идея инноваций пришла к своему естественному концу. Возможно теперь попятное движение, новое формирование канона, новая эстетика прекрасного…»

Летом 1995 года в Цюрихе состоялась международная конференция, посвященная проблеме прекрасного. Участниками конференции были живой классик – выдающийся философ Германии Карл Георг Гадамер, великий музыкант Иегуди Менухин, знаменитый писатель, медиевист и культурфилософ Умберто Эко. Ныне ценится, говорится в тезисах, представленных к обсуждению, необычное и оригинальное, красоту же изгнали в область коммерческой эстетики, косметики, тривиальной пошлятины. В течение долгого времени прекрасное рассматривалось только как красивая иллюзия, как уход от действительности. «Только благодаря искусству можно постигнуть глубочайший смысл красоты как символа внутренней структуры творения, в которой отражается потаенный мир космоса».

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!