Экстраординарный процесс в римском праве

1 Янв 2015 | Автор: | Комментариев нет »

С установлением режима принципата римские импера­торы стали постепенно предоставлять судебную защиту тем притязаниям, которые ранее не считались исковыми. Окта-виан Август разрешил обращаться с жалобами при caducum и f ideicommissum. Его приемники добавили к ним другие осно­вания для жалоб: alimenta, honorarium, liberalis causa, querela inofficiosi testamenti. Разбирательство этих дел принцепсы вначале поручали консулам в возмещение потери теми своей политической власти, а позже — специальным преторам (praetor fideicommissarius, praetores aerarii) и чиновникам из формировавшегося госаппарата (praefectus praetorio, prae-fectus urbi(s), praefectus annonae, praefectus vigilum)1. Марк Аврелий «поручил многим бывшим преторам и консулярам решать дела частных лиц, чтобы благодаря занятию судеб­ными делами возрастал их авторитет» (Jul. Capit. Vita Marci Ant. X. 2). Постепенно в результате их судебной деятельности стал складываться новый порядок судопроизводства, отлич­ный от республиканского ordo judiciorum privatorum. Этому способствовала и cognitio магистратов в административной сфере, и судебная практика наместников провинций, имев­ших судебные полномочия. «Numerus cognitionum in quattuor fere genera divide potest: aut de honoribus sive muneribus gerendis agitatur, aut de re pecuniaria desceptatur, aut de exis-timatione alicuius cognoscitur, aut de capitali crimine quaeritur» (Callistratus). В более широком понимании cognitio extra ordinem было классическим когниционным процессом, но с включением в него императорского (cognitio sacra sive caesa-riana) и провинциального правосудия, в котором постепенно начинало преобладать первое. Элий Спартиан в «Жизне­описании Адриана» пишет: «Разбирая судебные дела (и в Ри­ме, и в провинциях), он привлекал в свой совет не только сво­их друзей и приближенных, но и знатоков права, в первую оче­редь Ювенция Цельса, Сальвия Юлиана, Нерация Приска и других, однако только одобренных всем сенатом» (XVIII. 1). Устанавливавшийся cognitio extra ordinem имел ряд осо­бенностей, отличавших его от прежнего, формулярного. De visu atque ex acto он был достаточно неформальным, ускорен­ным и прогрессивным; складывался без какой-либо единой концепции. Во-первых, теперь все разбирательство по спору сторон от начала и до конца вел один судья (unus judex), чи­новник госаппарата, уполномоченный на это принцепсом. Та­кой судья имел больше свободы для принятия решения, и сто­роны обязаны были подчиняться ведению им дела (modus agendi); он мог делегировать свои полномочия нижестояще­му чиновнику о поручением разобрать данный спор и вынести решение (judex datus; judex pedaneus). Предложение истца ответчику явиться на суд в течение 4 месяцев называлось denuntiatio litis, которое при содействии суда получило полу­официальный характер. В середине IV в. таким вот образом начинался «денунциационный» процесс с громоздкими сро­ками, причем истец требовал от судьи распоряжения о вру­чении ответчику иска (postulatio simplex); в середине V в. на смену ему пришел «либеллярный» процесс. В либеллярном судопроизводстве особое значение приобрел так называемый executor, который был служителем суда. Он вручал сторонам повестки и другие извещения, получая за свои услуги sportulae (корзинку с продуктами или 10 HS). Он также имел право взять под стражу ответчика, который не соглашался на cautio judicatum sisti, отнимал manu militari вещь у при­сужденного к выдаче. В этом процессе наибольшее значение получила книжица — вызов ответчика в суд (libellus), что по­зволило ускорить само начало процесса, который открывал­ся с помощью libellus conventionis. Вызов ответчика в суд на­зывался oblatio admonitionis. Позиции ответчика излагались в libellus contradictionis. Возобновление пропущенного срока в постклассическом процессуальном праве называлось гера-ratio temporis. После четвертого вызова в суд неявившегося ответчика судья предупреждал, что дело будет решено по заявлению истца, т.е. допущено было заочное рассмотрение дела. При неявке ответчика истец допускался к доказыванию своих требований, а дело решалось на основе представлен­ных им доказательств, что не обязательно могло привести к вынесению решения не в пользу ответчика. «Nemo inauditus condemnari debet, si non sit contumax» («Никто не должен быть осужден без того, чтобы его выслушали, если только он не уклоняется от явки в суд»). Неявка истца прекращала дело. При Калигуле «в суде многие, не в силах поспеть к обещанно­му сроку, проигрывали свои дела» (Suet. Gajus Cal. 39.1). В пра­ве Юстиниана vadimonium заменила cautio (satisdatio) judicio sisti. Истец описывал обстоятельства дела перед судьей; та­кое описание называлось narratio. Ответчик противопостав­лял ему свои доводы — contradictio. Он мог (во времена Юсти­ниана), в частности, воспользоваться exceptio non impetratae actionis (о неистребованном иске), с помощью которого он утверждал, что истец обосновывает или направляет свое тре­бование в ходе процесса иначе, чем полагается по иску. Во-вторых, в этом процессе litis contestatio хотя и оставалась (пос­ле narratio и contradictio), но от нее зависела только величина поручительства ответчика. -

Не считался неуважительно относящимся к суду тот, кто не явился туда после литисконтестации: «Is, qui ad ma jus auditorium vocatus est, si litem inchoactum deseruit, contumax non videtur» (Paulus). В-третьих, не было как такового деления разбирательства спора на две части (in jure affuit). Если его не удавалось закончить в тот же день, то оно переноси­лось, и такое откладывание называлось ampliatio; при этом в следующий раз оно повторялось в сокращенном варианте. В-четвертых, изменились стандарты доказывания и оценки доказательства сторон судьями; они расценивали их по свое­му усмотрению. Значение свидетельских показаний, письмен­ных доказательств, внесудебных признаний, клятвы (jura-mentum in litem), всякого рода описей, оценок, измерений, за­ключений сведущих лиц и вообще всех актов, назначение которых состоит в удостоверении чего-либо, покоится на пред­полагаемой их достоверности. Ошибка, подрывая достовер­ность, лишала их силы. Свидетельское показание стали обо­значать как dictio testimonii. В постклассическом праве соп-fessio in jure стало эффективным средством доказывания. В то время оно понималось однозначно, получило силу решения и приводило к незамедлительному исполнению. При confessio incerti разбирательство продолжалось для установления сегtum. Доказательственную силу получила присяга у судьи (jus-jurandum judiciale).

Известен был принцип: «In judicio non creditur nisi juratis». Ульпиан в связи с этим обратил внимание на поворотное ре­шение, прозвучавшее в свое время в сенатской речи Марка Аврелия: «После вынесения судебного решения (post rem judi-catam), или когда дело прекращено клятвой, или после при­знания, сделанного в процессе относительно права, ничего не исследуется после речи божественного Марка, поскольку со­знавшиеся считаются присужденными (in jure confessi pro judicatis habentur)». В постклассическом праве принудитель­ная присяга уже не могла заменить судебного решения. В пра­ве Юстиниана известна была присяга должника на Евангелии (jusjurandum manifestationis) в том, что у него не осталось больше никакого имущества, что позволяло ему избегать те­лесного наказания. Свидетельские показания при Константи­не I имели такой же вес, как и письменные доказательства. Никто, кто не знает, не обязан был давать сведения, но каждый обязан знать то, что он сообщает («Nemo tenetur informare qui nescit, sed quisquis scire quod informat»). Позже под влия­нием восточного (jus postbiblicum?) права среди средств дока­зывания начинают преобладать документы как свидетель­ства, имеющие доказательственную силу (scriptura instrumen­ta; чудеса нельзя приводить в доказательство sapientia talmudica). В постклассическом праве они полностью вытес­нили свидетельские показания, которым судьи перестали до­верять, поскольку учитывались их общественное и имущест­венное положение. Если свидетели дали показания в равном числе с обеих сторон, надо верить более достойным («Testibus deponentibus in pari numero dignioribus est credendum»). Мак­симой стало правило: «Quod non est in actis, поп est in mundo» («Чего нет в документах, того нет на свете»). То, что доказано с помощью официального документа, не должно отвергаться («Quod recordum probatum поп debet esse negatum»). Probatio plena считалось с участием двух свидетелей или документа, выданного госучреждением. Те, кому можно приказать свиде­тельствовать, считались неподходящими свидетелями («ido-nei non videntur esse testes, quibus imperari potqst ut testes fi-ant»). Макробий (писатель IV в.) отмечал: «Неразвитый ум охотнее верит примеру, чем доводу» (Сатурналии. VII. 4.4). Относительно документов приняты были такие принципы: «Документы должны толковаться свободно, чтобы они сохра­няли смысл, а не утрачивали его» («Benigne faciendae sunt in-terpretationis chartarum, ut res magis valeat quam pereat»). «Утверждение (документа) восполняет все (его) недостатки, хотя бы то, что было сделано, вначале было недействитель­но» («Confirmatio omnes supplet defectus, licet id quod actum est ab initio non valuit»).

Полная доказательственная сила (fides publica) признана была за официальными документами (instrumenta publica, в том числе за instrumenta publice confecta, засвидетельствованны­ми нотариусом (tabularius)). Частный документ должен был под­крепляться подписями свидетелей (instrumenta quasi publice confecta) или их регистрацией в протоколах госучреждений

(к примеру, завещания insinuatio). Обязательные формально­сти облегчают суду распознавание юридических актов, содей­ствуют доказыванию акта перед судом, и потому в особо важ­ных случаях требовалось, чтобы акты облекались в некоторую форму, например чтобы сделка была изложена письменно, что­бы при ее совершении были свидетели. Право высших долж­ностных лиц в эпоху домината регистрировать представлен­ный документ или заявление стороны, подтверждая тем самым их силу, называется jus gestorum. Никто не обязан (был) предъявлять документы против себя («nemo tenetur edere inst­rumenta contra se»). Этот принцип был востребован европей­ским судебным процессом уже в период становления нового процессуального права. «Si res gesta sine litterarum quoque con-signatione veritate factum suum praebeat, non ideo minus valebit, quod instrumentum nullum de ea intercessit» (Callistratus). В Древ­нем Риме нотариус, частный писец, за плату изготовлявший для сторон необходимые письменные документы, назывался та-белионом; часто ему приходилось свидетельствовать о содер­жании и подлинности документа, поэтому от него требовалась абсолютная честность1.

При Юстиниане необходимо было официальное разре­шение заниматься этой профессией. Каждое толкование до­кументов должно (было) быть таким, если это возможно, что­бы все противоречия были устранены («omnis interpretatio sic fieri potest ita fienda est in instrumentis, ut omnes contra-rietates amoveantur»), — такой принцип был выработан в ходе длительной судебной практики. В нашем праве одна запятая меняет смысл всего заявленного суду («In nostra lege unum comma evertit totum placitum»)2. Относительно фальшивых документов действовало правило: «Acta simulatia veritatis substantiam mutare non possunt». Прочие улики, ко­торые право не отвергает, имели не меньшую доказатель­ственную силу, чем документы («Indicia cetera, quae jure non respuuntur, non minorem probationis quam instrumenta continent fidem»). Принцип законности при сборе доказа­тельств в те времена, видимо, часто нарушался, и не имело значения, что известно судье, если это стало известно ему не в установленном законом порядке («non refer t quid no turn sit judici, si notum, non sit in forma, judici»). To, что не очевидно, предполагается отсутствующим, и ничто не очевидно в за­конном смысле слова до судебного решения («Quod non apparet поп est, et поп apparet judicialiter ante judicium»). В-пятых, многие понятия времен формулярного процесса тогда получили иной смысл. Actio получает значение мате­риальной претензии, и вместе с ним употребляются также persecutio et petitio. Exceptio означает любое высказывание в пользу ответчика; тот же смысл получило тогда и praes-criptio. В Кодексе Юстиниана заявление истца об основани­ях своего требования по вещному иску получило название petitio (actio как1 термин действовал ранее). В-шестых, в юсти-ниановом праве стали также широко применяться praesump-tiones (variae).

«Praesumptiones sunt conjecturae ex signo verisimili ad probandum assumptae» («Презумпции суть предположения из вероятных сведений, принимаемых для целей доказывания»). Praesumptio означала правовое предположение, согласно которому с учетом обычного соотношения фактов можно су­дить (поскольку право молчит) о существовании другого факта, который не доказан, но предполагается существую­щим. '«Stabit praesumptio pro veritate» («Презумпция прини­мается за истину»). Презумпция проистекает от того, что происходит много раз («praesumptio ex quod plerumque fit»). Ей можно было противопоставить доказательство иного свойства или состояния (praesumptio juris tantum как опро­вержимое предположение); в некоторых исключительных случаях такое доказывание не допускалось (praesumptio juris et de jure): «Praesumptio (violenta) juris plena probatio» («Пре­зумпция права является полным доказательством»). Пре­зумпция предполагалась действующей до тех пор, пока не было доказано обратное («stabit praesumptio donee probetur in contrarium»). Считалось, что закон не принимает доказа­тельств, противоречащих тому, что он презюмирует («Lex contra id quod praesumit probationem non recipit»). Закон ни­кого не вынуждает сообщать то, что он презюмируется не­знающим («Lex neminem cogit pstendere quod nescire praesu-mutur»). Всегда существовала презумпция в пользу закон­норожденных детей, поскольку происхождение не может быть доказано: «Semper praesumitur pro legitimatione pue-rorum, et filiatio non potest probari».

Каждый предполагался честным. В сомнительных слу­чаях (дело) решалось в пользу ответчика («quisquis praesumi­tur bonus; et semper in dubiis pro reo respondendum»). Заинте­ресованной стороне предоставлялось оспаривать справедли­вость предположения и доказывать, что в данном случае было иначе. Подобно этому строился процесс о собственности. За­конный владелец предполагался собственником, и у него оста­валась спорная вещь, истцу же предоставлялось доказывать противное. В-седьмых, в этом процессе постепенно отпадали суровые последствия pluris petitio, и судья стал ограничивать исковое притязание так, как юн считал правильным. Истец проигрывал процесс, заявляя превышения по легкомыслию. В постклассическом праве менее ощутимые последствия име­ло plus petitio, а в праве Юстиниана для регламентации таких требований применялась compensatio. Позиции ответчика от чрезмерных требований истца защищала exceptio quae mi-nuunt condemnationem. В-восьмых, с IV в. интересы наиболее бедных граждан против влиятельных лиц (potentes) защищал особый императорский чиновник — defensor civitatis (plebis); позже он стал контролировать мелких чиновников и получил судебные полномочия в мелких делах. Адвокаты же в пост­классическое время организуются в почетную сословную группу. В-девятых, решение судьи в те времена могло быть на­правлено на выдачу истцу самой i вещи, а не обязательно ее денежной стоимости (в связи с экономическим кризисом III в. деньги обесценились, и истец предпочитал получить тре­буемую вещь, а не три фунта обесценившихся медных денег). Такое решение судьи называлось condemnatio in ipsam rem. Судья мог высказать свое промежуточное определение (interlocutio) как временное решение вещно- или процес­суально-правового характера. Исполнение решений состав­ляет теперь лишь последнюю, заключительную, часть произ­водства. Для возбуждения его' не требуется, как прежде, осо­бого иска (actio judicati), а достаточно простой просьбы. Praeses provinciae осуществляет затем приговор средствами адми­нистративной власти: либо путем насильственного отобрания спорной вещи у ответчика manu militari, либо путем pignus in causa judicati captum, либо, наконец, при помощи distractio bonorum. В-десятых, стали засчитываться процессуальные расходы сторон: «Omnis litigator victus debet impensas» (про­игравший процесс должен возместить расходы (издержки)). Проигравшая сторона присуждается к уплате судебных из­держек («Victus victori in expensis condemnandus est»). При Калигуле «со всякого судебного дела заранее взыскивалась сороковая часть спорной суммы, а кто отступался или догова­ривался без суда, тех наказывали» (Suet. Gajus Cal. 40.1). На­конец, самое главное — что у проигравшей стороны появилась возможность обжалования судебного решения (appellatio), если оно представлялось ей несправедливым. Еще Цицерон отмечал: «Ab omni judicio provocari licet». «Qui appellat prior, agit» (Paulus).

Решение, очевидно противоречащее строгому праву, не­действительно, поэтому дело можно вновь представить на суд и без апелляции («Si expressim sententia contra juris rigorem data fuerit, valere non debet: «t ideo et sine appellatione causa denuo induci potest»). Более поздние решения с точки зрения права имеют большую силу («Judicia posteriora sunt in lege fortiora»). Доверие должно оказываться более поздним реше­ниям («Judiciis posterioribus fides est adhibenda»). Светоний пишет о распоряжениях Октавиана Августа, касавшихся пе­ресмотра вынесенных решений: «Апелляции от граждан он каждый год передавал городскому претору, апелляции от провинциалов — лицам консульского звания, которых он на­значал для разбора по одному на каждую провинцию» (Div. Aug. 33.3). Апелляция стала возможна на решение, принятое вначале в cognitio extra ordinem, а затем и в формулярном процессе; изначально разрешалось жаловаться на решение магистрата, в правление императора Клавдия (41-54 гг. н. э.) — уже и на само судебное решение. Нерон, «правя суд, отвечал на жалобы только на следующий день и только письменно» (Nero. 15). «Он также возвысил достоинство сената, опреде­лив, что апеллирующие к нему на решения сената по граж­данским делам рискуют такой же суммой, как и апеллирую­щие к императору, тогда как ранее обращавшиеся с этим в -сенат не вносили никакого залога»1. Апелляция подавалась в более высокую судебную инстанцию: в провинциях — ее на­местнику на решение одного из нижестоящих судей, в Риме — praefecto urbis. He допускалась апелляция на решения ргае-fectus praetorio, сената и самого императора. Oratio Hadriani (tertia) запретила, в частности, апеллировать к императору против постановления сената. Юристы того времени уже успели обобщить многолетний опыт пересмотра судебных ре­шений и высказать свои суждения о справедливости таковых. Oratio Marci (septima) установила сроки для appellatio (tempus utile). «Сенат он сделал судьей по апелляциям на решения консула» (Jul. Capit. Vita Marci Ant. X. 9). Александр Север «приказал разбирать городские дела вместе с префектом Рима, причем при рассмотрении дел требовалось присутствие всех или большинства» (Ael. Lampr. Alex. Sever. XXXIII. 1). Модестин заметил следующее: «Если против суровости права со всей очевидностью было бы подано суждение, то силы иметь (оно) не должно: и потому и без обжалования обстоя­тельства дела могут быть допущены заново (Si expressim sen-tentia contra juris rigorem data fuerit, valere non debet: et ideo et sine appellatione causa denuo induci potest). Решение (суж­дение) выносится не по праву (non jure), если оно было бы вы­несено особенно против законов или решения сената или кон­ституции. Далее, если кто подавал бы жалобу на такое реше­ние и был бы остановлен возражением, то решение меньше всего утверждается из такового возражения. Оттуда дело мо­жет оспариваться сначала» (Modestinus). «Когда некто вслед­ствие насилия судьи дал прошение не самому, к кому он взы­вал, но публично обнародовал, то божественный Север простил ему (это) и разрешил ему защищать обстоятельства жалобы (causas appellationis agere)» (Marcianus).

Доклады судьи в высшую инстанцию по поводу апелля­ционной жалобы назывались dimissoriae litterae sive libelli ap-pellatorii; в них он высказывал свое мнение о ней. Заявление стороны апелляционному судье (libelli refutatorii) не должно было'содержать новых обстоятельств дела. Сама по себе апел­ляция оказывала отлагательное действие (suspensiva) на пер­вое судебное решение, и до рассмотрения апелляции оно не вступало в законную силу и не исполнялось: «Quod pendet, non est pro eo, quasi sit» («To, что не решено, как бы не сущест­вует»). Временное решение может быть отозвано, а оконча­тельное не может («Sententia interlocutoria revocari potest, de­finitive non potest»). Новое решение могло отменить преж­нее — тем самым оно лишало его силы (cassatio) либо изменяло прежнее (reformatio): «Novum judicium non dat novum jus, sed declarat antiquum» («Новое судебное решение не создает но­вого права, но объявляет старое»). Решение апелляционного суда о новом рассмотрении дела в суде первой инстанции вви­ду допущенной ошибки при первом рассмотрении называлось venire facias de novo. При доминате первой инстанцией, куда обращалось заинтересованное лицо, был rector provinciae в ка­честве judex ordinarius, второй — vicarious, третьей — prae-

fectus praetorio. Император Тацит разрешил карфагенской курии направлять всякое «обжалование, которое будет воз­никать по поводу решений проконсулов и обычных судей... к префекту Рима» (Flav. Vopisc. Siracus. Tac. XVII. 3). Импера­тор Проб «во втором обращении предоставил отцам-сенато­рам право производить расследования по апелляциям на решения высоких судей» (Idem. Prob. XIII. 1). В постклассиче­ском и юстиниановом праве была разработана подробная про­цедура апелляции, к которой была добавлена supplicatio.

В эпоху принципата cognitio extra ordinem и формуляр­ный процесс взаимно дополняли друг друга; при этом воз­никали переходные формы. С III в. формулярное судопроиз­водство стало все реже применяться, в конце века практиче­ски прекратилось; сами формулы официально были отменены только в 342 г. В результате реформ императоров Диокле­тиана и Константина I cognitio extra ordinem стало самостоя­тельным типом гражданского процесса и cognitio ordinaria. В постклассический период на основе рескриптов императо­ров сложился особый вид судопроизводства, известный как рескрипционный процесс. До начала спора стороны обраща­лись к императору с личной просьбой о решении какого-либо спорного вопроса, если по этому спору не велся ранее процесс и не было вынесено решение decreto vel rescripto. Такая прось­ба называлась supplicatio (коленопреклонение). В посткласси­ческом праве она обозначала также просьбу о пересмотре су­дебного решения, в том числе и префекта претория. Это был довольно дорогостоящий способ, но он защищал сторону от подкупных судей 1-й инстанции, которых связывал рескрипт, но при условии, что одна сторона верно изложила суть дела. Противная сторона могла возражать per exceptionem subrep-tionis. Император мог также отослать просителя к надлежа­щему судье, дав ему надлежащее указание.

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!