Человек в условиях НТР

1 Мар 2014 | Автор: | Комментариев нет »

План:

1. Человек и техника.

2. Человек и наука.

3. Научно-техническое развитие и человек.

Литература.

1. Человек и техника

Современная цивилизация, взятая всепланетно, глобально, рассматриваемая целостно в отвлечении от ее внутреннего многообразия, может получить различные характеристики. Наиболее распространено ее обозначение как техногенного типа индустриальной цивилизации. Это определение достаточно приемлемо, поскольку многие другие или слишком расплывчаты и беллетристичны, или частичны, не схватывают глубинных сущностных оснований нынешнего бытия рода людей.

Такое истолкование рубежа, достигнутого человечеством на исходе XX столетия, лежит в русле социально-философского рационалистического истолкования истории. Оно, разумеется, отлично от характеристик, используемых в различных конфессиональных формах религии или в поисках эзотерической, оккультной мысли. Эта идея (в основном разработанная западной философией) отлична и от того формационного подхода, который был задан классическим марксизмом. Не отрицая эвристических возможностей марксистских идей, их объяснительной силы ряда фактов исторического развития, все же следует сказать, что они оказались недостаточными для уяснения мировой ситуации конца нашего века.

Поэтому правомерно использовать в качестве сущностной характеристики эпохи названные нами понятия - техногенный мир, индустриальная цивилизация. Наши определения позволяют отделить современность от былых исторических форм (традиционной, «пасторальной» цивилизации) и от грядущих очертаний мировой жизни, которые только-только начинают прорисовываться. Разумеется, модель исторического движения, трактуемая таким образом (традиционное - индустриальное - постиндустриальное, информационное - экологическое общество), не раскрывает во всей сферичности богатства истории. Эта модель может и должна быть дополнена. Однако она хорошо работает для выяснения сути и характеристик науки и техники, как важнейших детерминант общественной жизни, наших дней (11, с. 515).

Отметим, что названные качественные обозначения состояния современного мира в их полноте применимы лишь к части стран, охватывающих не более одной пятой населения земного шара. Но при оценке истории нельзя рассуждать по принципу кораблеводителей, которые говорят, что скорость эскадры надо определять по скорости последнего корабля. В историософском размышлении, пожалуй, надо судить о состоянии глобального социума по тому рубежу, который достигли лидеры, те, кто вышел на вершины возможного на настоящий момент.

Вместе с тем, определения «техногенное», «индустриальное» производны от того или иного понимания «науки» и «техники», «рациональности» вообще. Эти понятия сейчас заново переосмысливаются (5, с. 28).

Если в прошлых столетиях проблемы науки интересовали лишь узкий слой причастных к ней интеллектуалов, а отношение к технике было сугубо прикладным, то наше время выдвинуло оба эти явления в центр общественного внимания, привлекло к ним взоры миллионов людей. Осмысление их значимости для истории и каждого человека стало насущей задачей философской мысли. Сейчас «философия техники», «философия науки» сформировались как относительно самостоятельные области теоретического поиска, не менее значимые, чем традиционные онтология и гносеология.

По-разному трактовалась техника в истории мысли. В марксистской традиции - как система искусственных органов общественного человека, составная часть производительных сил общества, их вещный элемент. По Хайдеггеру, - это наша первооснова, корневое человеческое начало, способ самореализации человечества. По Эллюлю — это просто совокупность каких-либо механизмов, а более широко истолкованная процедура достижения цеди.

Германские авторы Ленк и Рополь выделили из литературы по философии техники (ФРГ - 60-70-е гг.) ряд «существенных элементов» техники, прикладное естествознание; комплекс элементов и средств; воля к власти и подчинению природы; «открытие» и «упорядочение» природы; реализация идей; создание искусственной среды и т. д. (10, с. 34)

Небезынтересно истолкование техники в некоторых технологических построениях, связанных с ее сакрализацией или, напротив, десакрализацней. Так, германский теолог Р. Дворак еще в 40-е гг. XX в. уверял, что в наши дни техника есть неуклюжая попытка дьявола повторить акт ее божественного происхождения (10, с. 35).

Рассматривая технику, в узком смысле ее трактуют как совокупность предметных артефактов (т. е. искусственно созданных) для осуществления инженерной преобразовательно-конструктивной деятельности. Количество определений можно было бы умножить. Их немало. Однако выделим в них главное: все они варьируют то фундаментальное свойстве техники, которое можно было бы назвать принципом преобразования. Иными словами, техника есть то, при помощи чего человек преобразует природу, самого себя, общество.

В конструировании, реконструировании предметной реальности ее культурное призвание, основная социальная функция. При более конкретном видении техника представляется орудийно, предметно или же алгоритмично - технологично. Чем человек воздействует на объекты, изменяя их - это техника. И как именно он воздействует - это тоже техника, но уже обнаруживающая себя как технология.

Современный мир - это «технизированное» пространство и «технологизированное» время. Исчезни сегодня техника - исчезнет и человек. Мы живем и действуем не в первозданном мире природы, а в «техносфере».

Привлекательны и актуальны идеи о периодизации развития техники, высказанные американским философом и социологом Льюисом Мамфордом. Он полагал, что точкой отсчета современной (а не древней) техники можно считать начало второго тысячелетия нашей эры. Опираясь на опыт европейской истории, Л. Мамфорд выделяет три технических эпохи (11, с. 517).

Первая «эотехническая» (1000-1750 гг.) имеет в основе технологию «воды и дерева». Вторая «палеотехническая» (от второй половины XVIII в. до середины XX в.) опирается на комплекс «угля и железа». И, наконец, третья, «неотехническая» (ныне длящаяся) использует комплекс «электричества и сплавов». Как видим, в основу периодизации положен используемый в технике основной вид энергии и то «вещество», которое занимает центральное место в создании технических устройств.

Впечатляющую схему этапов технического развития предложил отечественный исследователь Г. Ф. Сунягин. По предложенной им исторической типологии этапы изменения техники заданы определенным типом труда. Древнейшая техника с ее «разрушительным» характером (в рамках охоты и собирательства) отражает «присваивающий» способ отношения к природе. Земледельческая практика, утвердившаяся в ходе неолитической революции, выявила моменты конструктивности, собственно технические черты. Однако наиболее полно качественные грани в истории техники обнаружились с появлением машинного производства. По его мнению, выразительную роль в воссоздании «технизированного» воззрения на мир сыграли такие технические новшества позднего европейского средневековья, как часы, стекло и книгопечатание (7, с. 89).

Часы позволили выйти из природных циклов, из органического времени. Они дали возможность человеку «сгустить» время, подчинить его ритмам собственной деятельности, позволили осознать его необратимость. С тех пор время стало «богатством», а его нехватка - «бедствием». «Не хватает времени» - эта жалоба слышна повсюду и поныне.

Стекло привело к осознанию однородности пространства. Произошла его «десакрализация», снятие с него покрывала «священности». Возникли предпосылки для утверждения обычного зрительного опыта как основы видения реальности, помимо символических ассоциаций.

Печатный станок изменил всю систему коммуникации, унифицировал знаково обозначенную реальность, положил начало тому, что в нашем столетии назвали «Галактикой Гуттенберга».

Приведенная типология интересна в том отношении, что она оказывает технические новшества как факты, способствующие масштабным изменениям в человеческой ментальности и всей системе общественных отношений от экономики до высших идеологий. Любая периодизация технической истории, конечно, не исчерпывается приведенными примерами. «История техники» как жанр насчитывает немало названий и содержит в себе множество оригинальных авторских суждений. Пишут о естественной истории машин, выделяя машинную «анатомию» (строение механизмов), «генетику» (преемственность структуры), «физиологию» (принципы движения).

Один из крупнейших физиков XX в. Макс Борн прибегнул к смелому образу, стремясь показать главные рубежи развития техники. По его мнению, высказанному в книге «Моя жизнь и взгляды», законно считать, что одним из решающих факторов истории является тот вид энергии, которым человечество располагает в данный момент. В этом свете вся история человечества распадается на два - и только два - великих периода: первый - от Адама до наших дней, второй - с появлением атомной энергии, отныне и на все будущие времена. Переход от первого периода ко второму знаменуется Окончанием потребления солнечной энергии и началом использования ее чисто земных источников (11, с. 525).

Многие авторы фиксируют «самодвижение» техники с ее устремленностью от ручных орудий к полностью автоматизированным, компьютеризированным системам. Важно подчеркнуть одно: нет человека и общества вне техносферы, техника исторична, не стоит на месте, обновляется. Технические инновации выступают как катализатор, бродило, импульс коренных изменений во всей системе человеческой жизни.

Отношение человека к миру техники неоднозначно. Так, до наших дней дошли идеи недоверия, враждебности к технике технофобии. В древнем Китае были старцы-мудрецы, предпочитавшие носить воду из реки в бадейке, а не пользоваться техническим приспособлением - колесом для водочерпания. Они мотивировали свои действия тем, что, используя технику, попадаешь от нее в зависимость, утрачиваешь свободу действий. Дескать, техника, конечно, облегчает жизнь и делает ее комфортнее, но плата за это непомерна - человеческое «я» порабощается.

История знала и луддитов, разрушителей станков, появившихся в конце XVIII-начале XIX вв., и современных неолуддитов, обвиняющих бездушную машинерию наших дней, превращающую каждого в безмолвную деталь социального механизма, целиком зависящую от производительной и бытовой техники, не могущей жить вне и помимо нее.

Мыслители разных направлений не раз высказывали и продолжают высказывать опасение о возможном выходе техники из-под контроля людей. От Аристотеля до Мохандаса Карамчанда Ганди подобных опасений высказано немало. Еще в 30-е гг. нашего века Освальд Шпенглер в книге «Человек и техника» утверждал, что человек, властелин мира, сам стал рабом машин. Техника вовлекает всех нас, помимо нашего желания, в свой бег, подчиняет собственному ритму. И в этой бешеной гонке человек, считающий себя властелином, будет загнан насмерть. «Бунт машин» - расхожая тема в современном масскульте.

Когда-то в 1846 г. английская писательница Мэри Шелли создала образ Франкенштейна, искусственного чудища, восставшего против создавших его людей. С тех пор этот неомифологический образ не покидает страниц печати, кинолент и экранов телевизоров. Он стал нарицательным для подогрева технофобии во всех ее формах (11, с. 527).

Механизация и моторизация проникают в нашу жизнь, делают подчас человека своеобразным гибридом организма и технического устройства. Стоит, например, оценить воздействие современных транспортных систем. По данным известной книга рекордов Гиннеса, в 1991 г. в мире было произведено 46 с половиной миллионов автомобилей, в том числе почти 35 миллионов легковых моделей. Это обстоятельство накладывает специфический рисунок на повседневный ход жизни, психологию людей. Автомобиль во многих странах - показатель уровня престижности, вожделенная цель, символ успеха. Автомобильная промышленность и транспортная система становятся одним из основных потребителей нефтяных ресурсов, цветных и черных металлов, занимая главенствующее положение в индустриальной системе. Их интересы во многом формируют внутреннюю и международную политики, финансовые отношения, быт и нравы. Предполагается, что к концу нашего столетия по дорогам планеты будет курсировать до 300 миллионов собственных автомобилей, т. е. по одному на каждые пять человек, находящихся в продуктивном возрасте.

Вторжение техники во все сферы человеческого бытия от глобальных до сугубо интимных, иной раз порождает безудержную апологию техники, своеобразную идеологию и психологию техницизма. Трубадуры подобных идей с восторгом переносят на человечество и личность характеристики, присущие машинам и механизмам. Старый тезис материалистов XVIII в. «человек есть машина», облекается в модную электронно-кибернетическую, компьютеризированную терминологию. Широко пропагандируется идея о том, что человек и человечество так же, как и механизмы обладают системным свойством, могут быть промерены техническими параметрами и представлены в технологических показателях.

К чему приводит одностороннее «технизированное» рассмотрение человеческих проблем, можно судить по той релятивистской концепции отношения к телесно-природной структуре человека, которая выражена в концепции киборгизации. Согласно этой концепции, в будущем человек должен будет отказаться от своего тела. Современных людей сменят «киборги» (кибернетические организмы), где живое плюс техническое дадут какой-то новый сплав. Такое упоение техническими перспективами, на наш взгляд, опасно и антигуманно. Без тела нет человека. Разумеется, включение в человеческую телесность искусственных органов (различных протезов, кардиостимуляторов и т. д.) - вещь разумная и необходимая. Но и она не может переходить тот рубеж, за которым конкретная личность перестает быть сама собой. Телесная организация человека, вышедшая не чересчур совершенной из горнила эволюции, тем не менее, не может быть радикально вытеснена никакими техническими приспособлениями. Современная фантастика буквально переполнена проигрыванием подобных ситуаций и показом их разрушительности для бытия людей.

Для техницизма характерно стремление любые проблемы (мировоззренческие, нравственные, политические, педагогические и т. п.) разрешать по образцу алгоритмов технического знания, о чем красноречиво свидетельствует выражение «это только дело техники».

Технический и технологический фетишизм в наши дни отнюдь не редкость. Им сильно заражена техническая интеллигенция, он проникает в сферу хозяйственной и политической элиты. Техницизм, связанный с абсолютизацией техники, утверждает ее автономность и самодостаточность, полагает, что можно решить любые социальные коллизии, минуя человека как активного субъекта истории, пренебрегая характером наличных общественных отношений.

Техника демонична, мир - это мегамашина, - таковы исходные тезисы техницизма как образа мыслей — согласия с самоподчинением технике.

Нам должна быть чужда технологическая мифология, стремление все и вся «машинизировать». Человек и человечество - это не машина, не техническая система. Не человечество технично, а техника человечна. Она воплощает и выражает в себе то, что извлечено человечеством из мира, то, что утверждает в мире его собственную мощь и разум.

Конечно, утверждение на планете техносферы, возникновение «окультуренной» природы, несущей на себе печать ума и воли людей, не могут не порождать новых острых проблем. Сейчас уже становится ясным, что приспособление человека к той среде, которую он приспособил к своему образу жизнедеятельности - весьма непростой процесс. Стремительное развитие техносферы опережает эволюционно сложившиеся приспособительные, адаптивные возможности человека. Затруднения в состыковании психофизиологических потенций человека с требованиями современной техники и технологии зафиксированы повсеместно и теоретически и практически. Забывать этого нельзя.

Развитие техники, как отмечалось в мировой философии (Ж. Эллюль) подчас порождает ситуацию абсурда. Так, например, стремительное распространение коммуникационных технических сетей (телефон, радиотелефон, компьютерные сети) опережает возможность их значимого и ответственного наполнения. Могучие технические средств? распространяют банальности, забиваются мелочной, пустой, бессодержательной информацией. Многие технические инновации (изобретения, конструкторские разработки) подчас опережают свое время, оказываются экономически невыгодны. Массовое количество технических приспособлений, их внедрение в производство и быт опережают интеллектуальный (и особенно нравственный) уровень массового сознания. Возникает необходимость включения в технические системы ограничителей, обеспечивающих безопасность того, что англичане называют «фул пруф» (защита от дурака). Забитость техникой всего потока жизни умножает катастрофы, аварии, трагические происшествия.

И все же технический прогресс при всей его жесткости неостановим. И если где-либо можно говорить о видимом действительном прогрессе (восхождении от простого к сложному, от низшего к высшему), то это в области роста и развития техники.

2. Человек и наука

Из всех духовных творений человека в наши дни, пожалуй, наибольшее внимание привлекает к себе наука. В ходе развертывания современной социотехнологической революции (информационно-компьютерной, биотехнологической, экологической) к ней все чаще обращаются взоры миллионов людей, политических партий, хозяйственных структур и правительств.

О науке спорят, ее восхваляют и бранят, поддерживают и проклинают, на нее возлагают радужные надежды, ей же предъявляют счет за горести человечества. Спектр оценок науки многокрасочен: от безудержной апологии до призыва вешать ученых и объявить мораторий на научные открытия. Вся общественно-экономическая, социально-политическая и культурная ситуация наших дней такова, что наука в мире приобрела несоизмеримую с недавним прошлым весомость и влияние.

Сейчас в нашей стране резко падает как престиж науки, так и статус ученых. Это прискорбно, если не трагично. Остается надеяться, что такой этап надолго не затянется, и мы ненадолго отстанем от ученых мира. Догонять будет нелегко, если не невозможно. Давно было сказано в знаменитой сказке «Алиса в стране чудес» о том, что надо очень быстро бежать, чтобы оставаться на прежнем месте. Увы, наша отечественная наука шагает сейчас вверх по лестнице, ведущей вниз. А мировая наука не стоит на месте. И во многих государствах она поддерживается властными и иными структурами, Все же не будем терять надежды. Интеллектуальный потенциал отечества могуч и еще далеко не исчерпан (10, с. 63).

Говоря о науке, поставим два вопроса (они сформулированы известным методологом науки наших дней Полом Фейербендом): 1) что есть наука - как она действует, каковы ее результаты? 2) в чем состоит ценность науки? Действительно ли она лучше, чем космология индийского племени Хопи, теоретические построения Аристотеля, древнекитайское учение о Дао? А может быть, наука ничем не отличается от разнообразных мифов, являя собой их разновидность?

Примем во внимание, что сегодняшнее наукоучение (философская доктрина науки, ее единая теоретико-методологическая модель) исходят из толкования науки как некоторого исторического конкретного вида рациональности.

Проблема рациональности, ее модификаций, форм» соотношения с внерациональными и иррациональными способами духовного освоения мира сейчас остро и живо обсуждаются. Это связано с тем, что сами эти проблемы не нечто отвлеченное от жизненных реалий, а, напротив, вплетены в них. Вопрос о рациональности по сути дела есть определение принципов жизненного мира, позиции каждого человека, определяющего свое отношение ко всему, с чем он сталкивается на своем индивидуальном пути, в собственной биографии. Но и рода людей, всех нас, рациональность так же касается (3, с. 166).

Понятие рациональности в истории мысли формировалось как производное от «рацио» — разума, т. е. определения того человеческого мироотношения, которое исходит в суждениях о мире и человеке из данных мысли, логических операций, проверяемых, достоверных расчетов. Рационализм — оптимистическое отношение к реалиям, исходящее из возможности Прозрачно вместить в свою субъективность все богатство действительности. Это тот подход к миру, который усматривает в разуме высшую из способностей человека.

Еще И. Кант полагал, что выше разума ничего нет, трактуя разум как способность давать принципы. Именно - принципы, т. е. исходные логические основы, предпосылки любого результативного размышления. Принципы в какой-то мере близки к понятиям «аксиомы», «постулаты», -идей, которые ясны сами по себе и не требуют доказательств своей правоты, истинности. Принцип - это руководящий, направляющий момент ищущей мысли. Весь классический рационализм выдвигал тот или иной принцип как исходный этап развития мысли, первопричину. У Фалеев такой первоосновой была «вода», у Гегеля - «абсолютная идея», у Шопенгауэра - «воля», у Маркса - «материя» и т. д. (10, с. 86)

В названных системах рационально то и только то, что в результате логических операций выводится из единого корня, первоосновы, принципа. Это концептуально-дискурсивное понимание мира противоположно интуитивному схватыванию, освоению в откровении, целостном прозрении. В современной ситуации возникла необходимость переосмысления понятия рациональности, введения представления об ее историчности, поскольку сам разум тоже историчен. Видимо, при всем логическом единстве мышления неоантропа (кроманьонского человека), нашего современника и грядущих поколений на каждом этапе человеческой истории разум варьирует, обнаруживает новые черты, утрачивает былые особенности.

Историческая типология разума еще не отстроена в достаточной степени. Тем не менее, уже ясно, что понятие рациональности полагается сегодня как присущее субъекту универсальное средство организации деятельности. Той деятельности, которая предстает целеполагающей и дает возможность эффективного исполнения замыслов, достижений целей. В этом ракурсе множатся различные определения рациональности. Она истолковывается как точный расчет адекватных средств для данной цели (по Веберу), или как конформность, т. е. наилучшая адаптированность к обстоятельствам (по Витгенштейну), как логическая обоснованность правил деятельности (по Тулмину).

Возможны и другие трактовки, но во всех случаях рациональность связана с дискурсивным анализом ситуации, достижением эффективного и оптимального результата деятельности, соблюдением в мысли и деянии системы фиксированных общезначимых правил. В самом широком смысле рациональность может быть истолкована как способность разума (именно разума) к целостному охвату природы, общества и собственной субъективности.

Наука и выступает как рациональное знание, ориентированное на добывание достоверной истины, расширяемой и обновляемой, той истины, которая предстает как логически организованная и доказуемая. Наука в собственном смысле слова, как сегмент человеческой культуры, сети деятельность по производству новых знаний о мире и человеке, обладающих объективной значимостью. Она направлена на изучение действительности «объектно», в отвлечении от оценочно-субъективных моментов. Разумеется, такая цель как получение «абсолютно чистого» образа изучаемого объекта невыполнима. На любом выводе науки лежит печать времени, принятой сообществом ученых научной парадигмы, особенностей личности исследователя. Но направленность (интенция) науки именно такова - на объект «как он есть».

В современном обществе наука представляет сложное, со многими звеньями, глубоко внутренне расчлененное духовное образование. Своей вопрошающей, постигающей, испытывающей, исследующей стороной она обращена ко всему сущему. Когда-то было сказано об искусстве, что оно «не брезгливо», ему до всего есть дело. К науке это можно отнести еще в большей степени. Нет той стороны, граня, аспекта мироздания, которые не могли бы стать объектом научного исследования. Его возможности и границы определены возможностями и границами научной социальной практики (понимаемой в самом широком смысле слова).

Дело в том, что сама наука выросла из практики, это ее обособившаяся сторона, позволяющая заглянуть за непосредственные цели социального субъекта, рационализировать сам жизненный процесс. При всей сложности и противоречивости соотношения теоретического и практического аспектов жизни, в конечном счете наука, будучи всеобщим продуктом деятельности, характеризует реальный уровень и возможности самой практики.

В техногенной цивилизации конца XX столетия научная рациональность обретает особую значимость. Отношение к миру с позиции научной рациональности утверждает уверенность человека в возможности осуществления контролируемых изменений себя и мира, достижения оптимального согласия человека с миром и самим собой. «Знание - сила». Этот тезис Ф. Бэкона, ставший названием популярного отечественного журнала, известен давно. Но сила - опора власти. И не только власти политической, но и власти над природными процессами, над самим собой; это обладание и самообладание. Властная устремленность научных свершений поднимает достоинство человека, укрепляет его уверенность, дает твердую почву под ногами.

В современном обществе наука стала непременным социальным видом высоко специализированной, профессиональной деятельности. Подготовка ученого - наиболее длительный и наиболее дорогой процесс во всей системе складывания кадрового потенциала. Наука сегодня главный, а во многих случаях единственный, источник принципиальных инноваций в технику и технологию. Атомная или лазерная, компьютерная или биоинженерная технология соскользнули с пера ученых и не могли прорасти сами по себе из повседневного производственного опыта.

Разумеется, эти положения не следует истолковывать в духе однобокого, узкосциентистского, гипертрофированного противопоставления науки другим составляющим человеческого духа. Как бы ни была важна наука, она не зачеркивает значимость нравственных ценностей, эмоциональных порывов, художественных поисков, религиозного опыта, эзотерических прозрений и т. д.

Сегодня очень остро встал вопрос о месте в панораме духа вненаучного знания. Иногда его трактуют как нашествие мракобесия, антинауки, подмены подлинной рациональности шарлатанной паранаукой. Но дух человеческий не только заблуждается, но и «блуждает», мечется в поисках истины, не возводя себе никаких непроходимых преград. «Дух бродит, где хочет» - это библейское высказывание достаточно выразительно. Разум многобразен. И поэтому не стоит высокомерно отбрасывать те линии поиска, которые имеют за собой многотысячелетнюю традицию. Герметическое эзотерическое знание, восходящее к Гермесу Трисмегисту, построение Каббалы, тексты Библии и Корана, китайская «Книга перемен». Веды и Упанишады, - все это выполнено и сохранено в веках. Это не наука. Но это иные формы духовного освоения мира, отворачиваться от которых было бы по меньшей мере опрометчиво (5, с. 47).

И в наши дни мы сталкиваемся с ситуацией, о которой говорил такой признанный сверхрационалист, как Людвиг Витгенштейн. Он утверждал, что склонность к мистическому следует из того, что наука оставляет наши желания невыполненными. Мы чувствуем, что, даже если на все научные вопросы будет дан ответ, наши человеческие проблемы останутся нетронутыми.

Не все то хорошо, что есть только наука. Однажды было метко сказано, что любовь, например, явно не наука. Ну и что? Разве от этого умалена ее значимость в душе каждого из нас? Сейчас рождаются и возрождаются альтернативные пауки (например, трансперсональная психология С. Грофа, «уфология», восточные системы миропонимания и т. д.). Как к ним относиться? Мир огромен, и дух человеческий бездонен. Непознанного всегда больше, чем познанного. Места хватит всем формам освоения мира человеком. Человеку необходимо все; и пренебрегать ничем не следует.

Наука как таковая - сравнительно поздний продукт культуры. Многое тысячелетия люди жили, возделывали землю, строили жилища, любили и страдали, осмысливали и оценивали так или иначе свое присутствие в мире. А науки не было. Поколение за поколением входили в жизнь и уходили из нее, опираясь на традиции, эмпирический опыт, глядя на мир через призму мифологии или религии. А науки не было. Было знание, оно было всегда, без него человек не был бы тем, что он есть, не отвечал бы одному из фундаментальных его определений, «хомо сапиенс» - человек разумный. Однако многие тысячелетия знания человеческие облекались в иную форму, либо донаучную, либо вненаучную. Миф, магия, оккультная практика, герметические искусства, передача накопленного опыта внетеоретическим личным (так называемым «узуальным») образом, от мастера к подмастерью, от учителя к ученику, - все это века и века было достаточным для обеспечения условий человеческой жизни.

В европейском античном мире или древнем Востоке науки как таковой (безличного, теоретического знания о сущности вещей и процессов) еще не было. Те крупицы «наукоподобного» знания можно было бы полагать как преднауку. Нам неведомы имена тех, кто нашел способы объективировать знания, выражать их в безличной форме и передавать следующим поколениям. Первоистоки науки, ее праформы теряются в глубине веков. От палеолита до античности накапливались разрозненные предпосылки науки, еще не складываясь в целостность и не включаясь как абсолютно необходимый момент в общественную жизнь. Тот культурный и социально-экономический контекст, в котором наука уже сложилась и ответила на запросы эпохи, возник в Европе лишь в позднее средневековье и начале Нового времени.

Внутренняя организация, структура науки являет собой многообразную и многоликую картину. Два основных полюса характеризуют направленность научных изысканий: мир природы и мир человека. Естествознание и общество-знание, природоведение и человековедение (гуманитарные науки) — первое разделение единого массива научного знания по объекту приложения своих усилий. В соответствии с этим утверждается первоначальное разделение наук на естественные и социально-гуманитарные (общественные). И хотя сами эти термины недостаточно строги. Их можно принять для выявления в первом приближении специфики предметного поля науки.

Разумеется, нельзя закрывать глаза на интенсивное сближение и взаимопроникновение данных сфер научного видения, но нельзя не видеть их известной отграниченности, самостоятельности.

Архитектоника современной науки пестра. Классификационных схем немало. Есть допредметное, «дисциплинарное», расчленение науки. В основу здесь положены сущностные характеристики тех или иных сторон действительности, ставшие объектом внимания и предметом изучения специализированных областей научного знания («формы движения материи» по марксистской традиции, «структурные уровни универсума», «ступени бытия мира» и т. п.). В одной из таких схем фрагментарной системой классификации наук Е. Д. Гражданников предлагает 20 фрагментов: наддисциплинарные науки, фундаментальные науки, прикладные науки и т. д. Вплоть до («прикладных науковедческнх наук»). Наряду с ветвлением единого научного знания по отдельным замкнутым крепостям («наукам») возникает иное направление:, концентрация научных тем «по проблемам», предполагающая развитые междисциплинарные контакты, выражающие единение знания.

Сегодня возникла ситуация, о которой говорил В. И. Вернадский, когда успешный исследовательский поиск идет не через сусеки отдельных наук, а через узлы общих проблем (1. с. 29).

Дело в том, что наряду со все более дробной дифференциацией наук и научных направлений идет могучий процесс интегрирования знаний. Возникают мегадисциплины. Сейчас разные авторы насчитывают от полутора до десяти тысяч самостоятельных дисциплин. Ученые перестают понимать друг друга, ибо каждая, из дисциплин - это своя терминология, собственные методики, автономные исследовательские структуры. Иногда говорят, что природа де неделима, мы ее делим по рубрикам сообразно своим интересам. Это и так и не так. Мир целостен, но не монотонен. Он не являет собой безликую, сплошную, однородную пустыню. Мир целостен и многоцветен, разнокачественен, обладает богатой внутренней организацией, динамичной и претерпевающей те или иные метаморфозы.

Поэтому дисциплинарная организация науки оправдана. Но лишь при условии постоянного внимания к теоретическому синтезу. Ив этом процессе особенно важна роль философии, выполняющей по отношению к духовному миру функции всеобщей генерализации знаний. Исследователи науки, методологи самой пауки (науковеды) подчеркивают, что передний край науки организован проблемно; по тем позициям, где идет прорыв, обнаруживается новое, незнакомое раньше.

Проблема человека, глобальные проблемы человечества, проблема общих оснований универсума, любая крупная технологическая проблема не могут быть порознь разрешены одной какой-либо научной дисциплиной. Даже в учебном процессе, который строится по дидактическим единицам, отвечающим дисциплинарной структуре науки, невозможно замыкание в рамках локального учебного предмета. На переднем крае науки ищут и находят, а в обучении передают информацию о найденном. Однако и там остро стоит вопрос о проблемном обучении, имея в виду, что проблема - это познавательный вопрос, ответ на который нельзя найти в наличной системе знаний.

Приведенные формы архитектоники науки взяты в ее отношении к внешнему миру. Однако система науки, представленной как знание, обладает определенной внутренней организацией. Современное видение этой внутренней структуры науки (по В. С. Степину) таково: первое основание членения науки состоит в выделении в нем эмпирического и теоретического уровня. Они широко и обстоятельно освещены в литературе.

Эмпирический уровень научного поиска основан на тесном взаимодействии ученого с исследуемым объектом. Наблюдение, описание, сравнение, измерение, эксперимент и т. д. - его слагаемые.

Теоретический уровень - это тот, на котором работает мысль уже с опорой на эмпирические факты, но как бы в некотором отдалении от непосредственного видения объекта. Построение идеальных моделей, умственный эксперимент, математическая обработка наличного материала, со здание теоретических конструкций, претендующих на проникновение к сущности все это (как и многое другое) входит в арсенал теоретической ступени научного поиска. На данном этапе строится образ изучаемого объекта через систему абстракции, с тем, чтобы фиксировать «в чистом виде» этот объект и процессы его преобразования.

Понятно, что оба этапа могут быть рассмотрены как разделенные лишь чисто логически. В реальности они взаимопроникают. Какой бы «факт» не был зафиксирован, например, в ходе эксперимента, он окажется ничего не значащей пустышкой, если он не включен в теоретическое рассмотрение. Соответственно теоретические построения лишь «карточные домики», если они не опираются на добротную эмпирию.

Научные познания устремлены к нахождению законов, т. е. форм знания, которые выражают наличие в самих вещах устойчивых, повторяющихся, необходимых связей. Еще И. Кант характеризовал законы, как «правила необходимого существования». Если та или иная форма знания, претендующая на статус науки, таких правил не находит и не фиксирует, то она и не является наукой.

Ученый должен исследуемый им объект или явление описать, объяснить (т. е. раскрыть сущность, высветить ее внутренние закономерности) и предвидеть, указать динамику возможных изменений. В гуманитарных науках (науках о «духе») наряду с объяснением необходимо еще и понимание. Понимание по сути дела есть истолкование, интерпретация познаваемого в соответствии с целями и идеалами человека. Это не что иное, как взаимопроникновение субъективностей, накладывание на объективные процессы сети живых человеческих смыслов, обмен идеями, диалог со своими современниками, с прошлым и будущим.

Наука в своем функционировании и развитии опирается на некоторые необходимые основания. Современные исследователи (например, В. С. Степин) выделяют следующие основания: идеалы и нормы исследования, научную картину мира и философские основания науки. Понятно, что они в свою очередь имеют достаточно сложную внутреннюю организацию. Идеалы и нормы науки - это те исторически конкретные мыслительные конструкции, которые очерчивают в понятиях допустимого и недопустимого, желательного и необходимого сам процесс научного поиска, дают оценку его итогам, выступают как индикаторы правомерности и истинности исследования. Как мыслить, как строить эксперимент, как строить отношения в научном сообществе, как представлять результаты и фиксировать авторство - все это включено в идеалы и нормы науки.

В современной науке часто применяют понятие парадигмам, введенное Т. Куном для обозначения совокупности общепринятых идеалов и норм научного исследования и той картины мира, с которой согласна основная масса научного сообщества. Смена парадигм - революционный сдвиг в науке, выход ее на новые рубежи. С середины нашего столетия обозначился парадигмальный сдвиг, резкое изменение видения мира и человека. Это связано с глубинными, подлинно революционными изменениями в науке, возникновением по-стнеклассического этапа ее развития; создание неоклассики.

Одна из главных линий становления данного этапа состоит в том, что в науку входит аксиологический (ценностный) момент. На месте чисто объективистского Натуралистического) видения мира выдвигается такая система построения науки, в которой обязательно присутствует в той или иной мере (не только в космологии, но и повсюду) «антропный принцип». Суть его, может быть, в резко упрощенном виде состоит в утверждениях типа: мир таков потому, что в нем есть мы, любой шаг познания может быть принят только в том случае, если он оправдан интересами рода людей, гуманистично ориентирован. Для этого этапа характерен поворот направленности научного поиска онтологических (сущностных) проблем на «человекоразмерные» бытийные проблемы.

Классическое естествознание дало традиционный взгляд на мир - «со стороны». Мир - это одно, а человек, его изучающий, другое. Он не полагал себя вписанным в природную реальность, полагал себя стоящим «над». Теперь утверждается взгляд «изнутри», мы - люди - присутствуем во Вселенной, неотделимы от нее, как и она от нас.

Лишь та наука приемлема, которая обеспечит сохранение и будущее рода людей, не даст ему исчезнуть, раствориться в холодном бездушном Универсуме. Наука должна дать средство для предотвращения Апокалипсиса, обеспечивать выживание человечества, продолжить его историю, уходящую в бесконечность. Это кардинальная задача современной мировой науки.

В ее свете и научная рациональность сегодня видится иначе. Сегодня надо искать не просто «объектные» законосообразные истины, а нащупывать те из них, которые можно соотнести с бытием рода людей. Поэтому сегодня подчас новую рациональность в отечественной литературе определяют как гуманитарный антропоморфизм (В. В. Ильин).

Идеалы гуманизма органично включаются в состав любого научного поиска. Наверное, не следует забывать, что еще Платон утверждал на вершине пирамиды идей не Истину, а Благо. И достижение Блага людей - это та сверхзадача науки, которую она должна решать, опираясь на находимые ей истины, скользящие и расплывчатые, но все же истины. Истина не синоним Блага, но к Благу нет пути помимо овладения истиной.

Весьма серьезным поворотом в науке стало ее вхождение в так называемую «постпригожинскую» полосу. С легкой руки Ильи Пригожина (бельгийского ученого и философа русского происхождения) был отвергнут однолинейный плоский детерминизм лапласовского типа, было дано новое Понимание взаимодействия «порядка» и «хаоса», показано, что нет мира однозначного причинения, а есть многозначная ветвящаяся древовидная крона возможных ходов движения Космоса, биосферы и истории.

Известно, что фундаментальным понятием синергетического мировидения является «нелинейность». Смысл этого пришедшего из математики понятия состоит в отрицании однозначных решений и признаний вероятностного развития тех или иных систем, в том числе социальных, осуществления разных, даже противоположных версий грядущего. Развитие через неустойчивость, «вспышки» в критических точках (точках бифуркации), обострение ситуации - все это вошло в арсенал неонеклассической парадигмы науки. Синергетика учитывает, что многое свершается «вдруг», как бы непроизвольно, подобно мутациям в биологическом развитии.

В нашем веке научное знание глубоко шагнуло «ввысь» в дальний загалактический Космос, проникло «внутрь» к элементарным частицам и кваркам, энергично вторглось в сферу живого и оборачивается к человеку, к его психике и социальной жизни. Движение науки не фронтально, оно противоречиво и ошибок и обмолвок у ученых не меньше, чем свершений. Иной раз говорят даже, что наука — это истина, помноженная на сомнение.

Многие утверждают сейчас, что наступила полоса современного кризиса научного освоения действительности, фиксируя спад ассигнований на науку даже в больших странах, считают, что наука не «оплатила» авансов, выданных ею в середине столетия.

И все же при всех порой обоснованных претензиях к науке надо решительно подчеркнуть, что именно ее свершения породили тот огромный сдвиг, который намечается в истории рода людей. Наука является в полном смысле слова непосредственной производительной силой. Но вместе с тем она предстает как нарастающая социальная сила, накладывающая свою печать на все происходящее в человеческом сообществе. И это касается всего массива научно-теоретического знания (фундаментального и прикладного, естественного и социально-гуманитарного, инженерно-технического и организационного).

3. Научно-техническое развитие

В последние десятилетия началась кардинальная революция, принципиально изменяющая отношение мира человека и мира природы. Она еще не получила общепринятого названия. Это и понятно - она еще более в истоках, чем в развороте. Ее расцвет еще впереди.

В разных теоретических системах она именуется неодинаково. В марксистской терминологии это «научно-техническая революция», по цивилизационной типологии О. Тоффлера - «социотехническая революция». Чаще всего ее называют информационно-компьютерной или информационно-экологической. Ее собственным внутренним стержнем выступает создание и развертывание электронно-компьютерной, и биотехнологической технологии. Ее результатом в самом широком смысле может стать новая цивилизация, условно говоря «постиндустриальная», «информационная», «информационно-экологическая» (11, с. 533).

Общество, контуры которого только-только проявляются, будет характеризоваться тем новым и совершенно особым местом, которое будут занимать в нем информация и знания. Уже сегодня в наиболее развитых странах основные области промышленного и сельскохозяйственного производства, связь и коммуникации, быт и развлечения, образование и духовная жизнь прочно опираются на достижения фундаментальных наук, становясь все более и более наукоемкими. Поиск, создание, возрастание и хранение, смысловая трансформация, тиражирование и распространение знаний занимает все большее место в деятельности людей. Информация становится ценным продуктом и основным товаром.

Эти положения побуждают к тому, чтобы пристальней вглядеться в само понятие «информация». Еще недавно, так сказать, в докибернетическую пору информация понималась попросту как передача сообщения. В последние десятилетия на волне кибернетического бума это понятие переосмысливалось и углублялось. Сегодня оно трактуется как некоторая субстанция, которая питает как исследователей, вчитывающихся в непознанное, так тех, кто стоит у руля процессов управления производством и социальной жизни.

Возникли философские концепции, в которых информация ставилась в один ряд с протяженностью и движением. Информационность трактуется в них - как свойство всего Универсума и каждой его составляющей. Во многих случаях у разных авторов информация понимается как отраженное разнообразие, устранение неопределенности, отрицание энтропии, передача многообразия, мера сложности структур, вероятность выбора и т. д. При всем этом логически строгого общепринятого определения информации пока нет.

И на бытовом уровне уже ходят присказки типа «информация - мать эрудиции». Понимание того. Что информация есть некоторый содержательный сгусток любого знания, его внутренняя доминанта, глубинный стержень становится широко распространенным. Полагая возможность развития общества как «информационного», мы тем самым утвеждаем, что центр тяжести в «техносфере» и вообще во всей искусственной среде человеческого бытия перемещается с «энергетических» и «вещественных» моментов на «информационные».

Как мы уже говорили, одной из базовых составляющих культуры является техника. В нашей печати (В. В. Налимов) отмечалось, что на Земле нет кроме человека ни одного существа, которое нуждалось бы в энергии, не могущей быть освоенной натурально, физиологически. Недаром возник миф о Промётее, похитившем огонь у богов. От первого костра кроманьонцев до современных гидростанций и атомных реакторов - таков путь расширения энергетической основы технического прогресса. Последовательно сменяют друг друга как основы технических конструкций: дерево, медь, бронза, железо, сталь, сплавы, композиты разных модификаций. И их роль не исчезла.

Однако главным и основным стало сейчас решение проблемы: как именно соединить энергию и материал, сконцентрировать, отстроить, собрать много в единое. А для этого и надо опираться на информацию, прежде всего сущностную, т. е. научную.

Техника и технология наших дней весьма наукоемки. Высокие технологии конца века (электроника, информатика, космическое производство, биотехнологии и т. п.) выводят производство на новый уровень, принципиально отличный от предшествующей истории. В их лице мир вглядывается в свое обозримое будущее. Действительно, создание этих технологий вполне можно охарактеризовать как революцию, т. е. радикальное качественное преобразование в основах производительной деятельности, в отношении Человечества и Природы.

Весь мир производства там, где он вступил в фазу революционных изменений, разительно меняет свой облик. Меняется соотношение производства благ и сферы услуг в пользу последней. Снижается весомость тяжелой промышленности, идет ее разукрупнение, диверсификация (умножение многообразия). Жесткие вертикальные моноструктуры заменяются территориально рассеянными производственными сетями. Интеллектуальная деятельность подвергается всесторонней «технологизации». Компьютерная технология расширяет возможности мыслительных актов, разоружает память, создает предпосылки для творческих взлетов.

В этой ситуации резко возрастает необходимость создания «республики ученых», т. е. того сообщества, которое занималось бы беспрерывной атакой неизведанного, умножала бы «умственную силу» рода людей. Высоко значимым становится массовое образование, построенное на основе фундаментальных свершений науки. Страна, где пренебрегают сферой образования и поворачиваются спиной к науке, обречена на гниение. Дальновидные экономисты давно осознали значимость «человеческого капитала». А это значит, что наиболее впечатляющий результат, высочайшую эффективность дают «вложения» в человека. Будущее экономики, экологии вообще человеческой жизни зависит прежде всего от того, каков интеллектуальный багаж людей и каков их духовный, нравственный облик.

Информационно-компьютерная революция подготавливает базу для, глубоких социальных изменений. Они охватят все этажи общественной целостности - социальное устройство, хозяйственную жизнь и труд, области политики и образования. Традиционные представления о социальных структурах, характерные для XIX в. или первой половины XX в., по всей вероятности, уйдут в прошлое. Уже происходят процессы, ведущие к тому, что в промышленном производстве остается все меньше «синих воротничков» (рабочих). Зато все больше становится «белых воротничков» (специалистов) и «стальных воротничков» (роботов). Возникает новый слой работников с высокой интеллектуальной квалификацией. А. Тоффлер называет его «когнетариат» (4, с. 89).

Информационная технология стремительно развивается. Так, в 1971 г. первый в мире микропроцессор («Кремниевый чип») содержал 2300 транзисторов и позволял выполнять 60 тысяч операций в секунду. В 1993 г. компьютер пятого поколения содержал уже 3 миллиона 300 тысяч транзисторов и выполнял 166 миллионов команд в секунду. Знатоки и эксперты полагают, что к концу XXI появятся компьютеры шестого и седьмого поколения, которые будут содержать в каждом процессоре 80-100 миллионов транзисторов и выполнять до 2 миллиардов команд в секунду.

Существенно изменится и духовно-культурная сфера общества. Информационная технология станет мощным генератором и резким усилителем культурных сдвигов и инноваций. Она вызовет противоречие и неоднозначные процессы. Электронные средства индивидуального пользования позволят любому человеку получать необходимую информацию. И это изменит характер массовой культуры, системы образования, расширит кругозор каждого отдельного человека. Два противоположных процесса в культуре: массификация и демассификация, взаимопереплетаясь, вызовут немало не предсказуемых коллизий и неожиданных возможностей. В целом они выведут культуру на иной качественный уровень.

Информационная революция не может не затронуть сферу политических отношений. С одной стороны, последствия ее отрадны: расширение возможностей непосредственного участия каждого в принятии демократических решений, упрочение демократической индивидуальной свободы. Но вместе с тем возникает опасность всеохватывающего контроля правящих структур над людьми, вплоть до манипулировании ими. Преодоление этого противоречия возможно лишь на путях недопущения любых форм тоталитаризма и защиты достоинства и свободы каждого человека.

И, наконец, информационная революция окажет серьезное воздействие на самого человека, его образ жизни, род занятий, самочувствии. Разумеется, многое зависит от того, в каком социальном контексте будет протекать информатизация человеческой жизни, как она будет связана с демократизацией социальности, гуманизацией духовной атмосферы. Тем не менее, можно предположить, что формирование банков знаний, доступных для всех, становление информационной эпистемологии окажут воздействие на характер интеллектуальной деятельности.

В мир вместе с компьютеризацией входит новый вид реальности - виртуальная реальность, искусственная псевдосреда, с которой можно общаться как с подлинной. Эта новая технологическая среда окажет мощное (и пока что совершенно непредсказуемое) воздействие на человеческую психику. Сегодня эта перспектива обнаруживается в частности в феномене маньяков компьютерных игр и экстатической погруженности в «виртуальную реальность».

Диалог микропроцессорной системы и человека, превратившись в постоянный и необходимый момент жизненного пути, во многом существенно преобразует процесс обучения, профессиональный труд, досуг, лечение. Высокий уровень информированности, попросту не сравнимый с современным, пробуждение творческого потенциала, невиданные способы общения людей - все это породит иной тип человеческой личности.

Характеризуя грядущее общество как информационное, возникающее на основе компьютерной технологии, видимо, следует сделать одно важное дополнение. Как отмечалось отечественными исследователями (например, А. Д. Урсул), это общество должно быть не только информационным, по и экологическим. Выдвижение в постиндустриальном обществе на первый план информационных проблем еще не решает всех коллизий в отношении «общество - природа». Назревающий глобальный экокризис (о нем подробнее будет рассказано в следующей главе) повелительно требует поворота общества в сторону коэволюционных задач, т. е. достижения оптимальных отношений человечества и его природно-экологической среды. Производство не может не стать экологизированным. Иначе мы захлебнемся в его отбросах, погубим естественные условия нашего обитания.

Как это ни печально, но вещественные и энергетические ресурсы иссякают. Уже есть обоснованные расчеты, на сколько сможет хватить в обозримом будущем невозобновляемых ресурсов (уголь, нефть, газ и т. д.). Но есть один ресурс, который стремительно возрастает - интеллектуальный, информационный и прежде всего ресурс научно-технического знания, образованности, информированности людей. Опираясь, главным образом, на этот ресурс, включая и духовно-нравственное богатство, человечество в состоянии преодолеть назревающую глобальную нестабильность и выйти к новым горизонтам истории.

Есть ли будущее у научно-технического прогресса? во всех ли отношениях его можно рассматривать как прогресс?

Дело в том, что, создавая «техносферу», человечество теснит природу, антропогенное воздействие на биосферу Земли становится губительным, прерываются естественные циклы возобновления природных ресурсов. Плата за удобства, комфорт, высокие урожаи и дома с горячим водоснабжением оказывается непомерно высока. Видимо, не по всем параметрам и не во всех отношениях научно-технический прогресс есть благо. Многое в нем пугающе быстро оборачивается злом. Перед человечеством возникли глобальные проблемы, выросли проблемы выживания рода людей.

Литература

1. Авдеев Р. Ф. Философия информационной цивилизации. М., 1994.

2. Введение в философию. В 2 т. М., 1989. Т. 2.

3. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. Ч. 3.

4. Келле В. Ж. Наука как компонент социальной системы. М., 1988.

5. Князев В. П. Человек и технология. Киев, 1990.

6. Мир философии: Книга для чтения. М., 1991. Т. 2.

7. Ракитов А. Л. Философия компьютерной революции. М., 1993.

8. Стетт В. С. Философская антропология и философия науки. М., 1992.

9. Тавризян Г. М. Техника. Культура. Человек. М., 1988.

10. Фейерабенд Л. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

11. Философия: Курс лекций: Учеб. Пособие для студентов вузов / Под ред. В.Л. Калашникова. – М., 1997.

© Размещение материала на других электронных ресурсах только в сопровождении активной ссылки

Вы можете заказать оригинальную авторскую работу на эту и любую другую тему.

(31.4 KiB, 22 downloads)

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!