Анализ работы Ж. Сартра «Первоначальное отношение к другому»

8 Июл 2014 | Автор: | Комментариев нет »

Содержание

Введение          3
1. Анализ эссе Ж.-П. Сартра Первоначальное отношение к другому: любовь, язык, мазохизм 5
1.1. Проблема любви в произведении       5
1.2. Язык и мазохизм         8
Заключение          12
Список литературы         13
Приложение

Введение

Жан Поль Сартр (1905—1980) - французский философ и писатель, представитель экзистенциализма. Характерной чертой философских воззрений Сартра является то, что по большей части они воплощались в образы художественных произведений, хотя у него были и собственно философские труды. Основные проблемы его философских размышлений - суверенность сознания, смысл бытия и онтологический статус личности, специфичность человеческого существования как «принципиальной неполноты» и самосознательности, случайности нашего бытия в мире, проблема открытости и «событийности истории» и мира. Особое внимание Сартр уделил проблеме свободы воли, в трактовке которой он проявил явный максимализм, считая, что каждый человек, обладая свободой воли, несет ответственность за все, что творится в мире. Тут ответственность не увязывается с «мерой причастности» к событиям. В своих философских суждениях Сартр отталкивался от идей Р.. Декарта, С. Кьеркегора, 3. Фрейда, Э. Гуссерля и М. Хайдеггера.
Хюбшер так пишет о Сартре: «Этот низенький, коренастый человек с широким, сильным ртом, тяжелым носом и в толстых очках, который сделал в первое послевоенное время парижское «Кафе де Флор» храмом, где проповедовал свое мрачное евангелие, пользуется двумя орудиями: философией и художественным творчеством. От своего двоюродного деда Швейцера он не перенял почти ничего. В 20-х гг. он жил в Берлине, здесь теоретически познакомился с Гегелем, Хайдеггером и Ясперсом и не отрекается от связи с ними» (3).
Родился Жан-Поль Сартр в 1905 г. в Париже. Свои детские годы он описал в книге «Слова», где рассказал о раннем пристрастии к литературе как факторе, во многом определившем его мировосприятие и путь дальнейшего интеллектуального развития. С 1924 по 1928 г. учился в Эколь Нормаль Супериор; в 1929 г. получил диплом по философии. С 1931 по 1933 г. был учителем гимназии в Гавре и Лионе. С 1933 по 1934 г., получив специальную стипендию Института Франции, изучал в Берлине произведения Гуссерля, Шелера, Хайдеггера и Ясперса (со всеми ними Сартр был лично знаком). С 1937 по 1939 г. работал преподавателем философии в Пастеровском лицее в Париже. В 1939 г., во время войны с Германией, был призван в армию. С 1940 по 1941 г. находился в германском плену.
Женой Сартра была женщина весьма неординарная, талантливая писательница Симона де Бовуар. После окончания войны несколько раз бывал в нашей стране, причем отношение к советскому политическому режиму (как, впрочем, и к марксизму) при этом было неоднозначно (1, с. 496).
В последние годы своей жизни Сартр стал кумиром бунтующей французской студенческой молодежи и нередко участвовал в ее бурных демонстрациях в Париже (проходивших, кстати, под маоистскими лозунгами «культурной революции»). В печати появляются такие его заявления, что вслед за Китаем «подлинная культурная революция» произойдет и в Европе, и что сам он, ни минуты не задумываясь, сжег бы «Монну Лизу» и точно так же поступил бы с профессорами университетов. Кроме того, Сартр объявил главу советского правительства Хрущева «ревизионистом» и стал редактором самого «левого» печатного органа «Дело народа». Вместе с тем, и чуть ли не одновременно, он заявил о солидарности с Израилем в его борьбе против палестинцев. В апреле 1980 г. состоялось последнее политическое действо Сартра, на этот раз не по его воле: его похороны превратились в огромную демонстрацию «левых». Но это было фактически их последней внушительной акцией - начинался закат романтически-утопического молодежного движения.
Пожалуй, за исключением самого раннего периода своей творческой деятельности, Сартр принимал весьма активное личное участие в политической жизни, что наложило отпечаток и на характер его философской проблематики. Фокус его внимания перемещается от своеобразной, феноменологически ориентированной субъективистской онтологии на проблемы свободы человеческой личности и темы этики, связанные со свободным выбором.
Сартр был в первые годы после второй мировой войны самым популярным европейским философом. Конечно, своей славой в широких нефилософских кругах он обязан прежде всего своим блестяще написанным романам и пьесам, а также поверхностным изложениям его философии (таким, как «Экзистенциализм - это гуманизм», 1946). Но Сартр наряду с этим является автором ряда строго философских трудов и заслуживает быть причисленным к классикам современной философии - в особенности благодаря его содержательному, трудному и очень технично выдержанному главному произведению «Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии» («L'Etre et le Neant», 1943) (1).
Формирование Сартра-философа произошло после Первой мировой войны, однако его основные произведения вышли в период Второй мировой войны или же после нее. Бессмысленность жизни – основной мотив произведений Сартра сформировался в основном в предвоенные годы, когда Европа всеми силами пыталась избежать войны, понимая, тем не менее, что это вряд ли получится. Миллионы погибших лишь утвердили Сартра в его мнении.

1. Анализ эссе Ж.-П. Сартра Первоначальное отношение к другому: любовь, язык, мазохизм

1.1. Проблема любви в произведении

На мой взгляд, в своем произведении Сартр исследует феномен любви с принципиально новой по сравнению с предшественниками позиции – экзистенциально-феноменологической. Как отмечают исследователи его творчества, феномен любви здесь не выводится из инстинктов, или божественного предопределения, или социальных отношений, а рассматривается как отношение человека к другому, стремление личности завоевать себе свободу и признание, найти опору и оправдание своего бытия.
Сартр не согласен с мыслью, что любовь – секс, стремление к физическому обладанию "предметом" любви. Если бы мужчина, любя женщину без взаимности, имел полную власть распоряжаться и обладать ею, он неизбежно испытал бы глубокое разочарование. Любящему не нужен всего лишь "автомат страсти", с которым он был бы все же одинок, не получая от любимой искреннего признания ценности его персоны.
Любящий, по сути, стремится к иному – не лишить любимого свободы, а "соблазнить" и "очаровать" эту чужую свободу, чтобы она сама себя пленила, сама привязала себя к "соблазнителю". (Любопытно заметить, кстати, что и в народных сказках злой персонаж, похитив девушку-красу, обычно затем пытается "очаровать" ее, а не изнасиловать.)
Почему любящий жаждет именно свободной взаимности от любимого? Как показывает Сартр, дело в том, что человек хочет при помощи другого добиться признания реальности и ценности своего бытия. Сам по себе я был бы "ничто", пока мое существование и моя ценность не были бы признаны другими людьми. (На Земле есть миллиарды людей, которые для меня – "ничто", не существуют как личности, пока я кого-то из них не узнаю и не признаю.) То есть мое бытие (в отличие от "ничто", каким я был бы при отсутствии признания) зависит от другого. Другой "дает мне бытие и тем самым владеет мною" (2, с. 207).
Поскольку другой "дает мне бытие" (т.е. благодаря его признанию я обретаю некоторое достоинство, становлюсь "чем-то"), постольку вместе с тем я оказываюсь и зависимым от другого; эта зависимость ограничивает мою свободу и, значит, умаляет мое "я". (Ведь я – настолько "я", а не вещь среди вещей, насколько, в отличие от вещи, свободен, способен к самоопределению.) Таким образом, замечает Сартр, мое "бытие-для-другого" изначально конфликтно: другой дает бытие моему "я" и в той же мере отнимает у меня мое "я".
Я стремлюсь "отвоевать" у другого мое бытие. Я хочу заставить другого, который уже признал меня "чем-то" (т.е. наделил меня, будто я вещь, определенным значением), признать меня еще и свободным (т.е. неопределенным, т.е. – "ничем"!). Неустранимая конфликтность моего "бытия-для-другого" в том, что я хочу быть для него одновременно "чем-то" (как вещь) и "ничем" (как свобода). Этот конфликт является условием любви, и сама "любовь есть конфликт" (2, с. 210).
По сути дела, любовь – это предприятие по отвоеванию моего бытия у другого путем овладения его свободой. Говоря в своем эссе о любви, Сартр, наверное, имел в виду любовь вообще, а не только секс. Сартр называет любовь "предприятием" потому, что она – не какая-то сама по себе существующая "сила", довлеющая над свободой человека (вроде "инстинкта"), а преднамеренное "проектирование" и осуществление человеком своих возможностей и действий.
"Мое существование обеспечено тем, что оно необходимо. Это существование, насколько я беру его на себя, становится чистым благодеянием. Я существую потому, что раздариваю себя... Как я хорош тем, что у меня есть глаза, волосы, брови, и я их неустанно раздариваю в преизбытке щедрости в ответ на неустанное желание, в которое по своему свободному выбору превращается другой. Тогда как раньше, когда нас еще не любили... мы чувствовали себя "лишними", теперь мы ощущаем, что наше существование принято и безусловно одобрено в своих мельчайших деталях... Вот источник радости любви, когда она есть: чувство, что наше существование оправдано" (2, с. 217).
Чтобы стать любимым, человек, по Сартру, соблазняет и очаровывает, старается предстать перед другими как что-то очень ценное, "я предлагаю себя как непревосходимую величину". "Соблазнение имеет целью вызвать в другом сознание своего ничтожества перед лицом соблазнительного объекта" (2, с. 218).
Мысли Сартра о любви схожи с мыслями Канта о моральном законе: «Я люблю другого тем сильнее, чем больше хочу, чтобы он любил меня… Каждый хочет, чтобы другой его любил, не отдавая себе отчета в том, что любить – значит хотеть быть любимым, и что тем самым, желая, чтобы другой меня любил, я хочу лишь, чтобы другой хотел заставить меня любить его" (2, с. 224).
Любовь это как бы "игра зеркальных отражений", это "система бесконечных отсылок", стремление отразиться в другом, чтобы увидеть в нем признание и обоснование своего бытия. Мир зеркальных отражений невеществен, иллюзорен; легкое смещение зеркал способно разрушить игру отражений, развеять кажущуюся бесконечность глубины. Так же и любовь – постоянно подвержена опасности исчезновения.
В эссе автор выявляет три способа разрушения любви. Во-первых, добившись поглощения свободы другого моей свободой, я теряю другого как внешнюю опору – оправдание для моего бытия. Мое "предприятие" любви перестает в этом отношении оправдывать себя, и я перестаю ее "проектировать".
Во-вторых, другой может в любой момент "пробудиться от чар" и увидеть меня не непревосходимым пределом, а "объектом" среди прочих. Отсюда – "вечная необеспеченность" моего существования в качестве любимого.
В-третьих, любовь может развеяться под взглядом "третьего", из-за которого каждый из двух любящих, как бы видя себя обоих со стороны, начинает ощущать и себя, и другого "объектом". В результате – чары исчезают. "Здесь настоящая причина того, почему любящие хотят остаться наедине. Появление кого-то третьего, кем бы он ни был, разрушает их любовь".
Сартр говорит, что бытие человека, его свобода, любовь – все зависит от того, насколько человек смог уменьшить свободй другого человека: «В самом деле, мы отмечали, что свобода другого– это основание моего бытия. Но как раз потому, что я существую за счет свободы другого, я как бы ничем не обеспечен, я нахожусь под угрозой со стороны этой свободы; она замораживает мое бытие и заставляет меня быть, она наделяет меня содержаниями и отнимает их у меня, мое бытие из-за нее оказывается вечным пассивным ускользанием от самого себя. Не имеющая предо мной никакой ответственности и недосягаемая, эта протеическая свобода, к которой я привязан, может со своей стороны связать меня тысячью разных способов бытия. Мой проект отвоевания моего существа не может осуществиться, кроме как если я овладею этой свободой и редуцирую ее к такой свободе, которая подчинена моей свободе». Условием уменьшения свободы другого является мазохизм.

1.2. Язык и мазохизм

Безнадежной попыткой как-то обеспечить, «законсервировать» любовь, по Сартру, является мазохизм: ведь он не что иное, как попытка добровольного самопревращения в объект, отказа от собственной субъективности, превращения этой субъективности в ничто как в глазах другого, так и в собственных глазах. Однако попытка эта безнадежна не только потому, что она оказывается разве что смешной и противной карикатурой на любовь, но и потому, что та или тот, к кому обращена мазохистская установка, вовсе не превращается в «тотальный» субъект, которому отдана в жертву субъективность мазохиста. Напротив того, даже в случае, когда мазохист добивается успеха, вызвав у женщины страстное желание близости, он тем самым превращает ее в объект своего желания, то есть, желая радикально избавиться от своей субъективности, он остается субъектом. Поэтому Сартр характеризует мазохизм еще и как «изматывающее и сладостное сознание провала» (2).
Еще группа отношений к другому - это безразличие, желание, ненависть и садизм. Она не только вторая в порядке представления в книге Сартра, но и вторична по отношению к первой - как следствие неудачи предыдущего способа ассимиляции сознания «другого» посредством собственной объективации. Здесь ответом на взгляд «другого» является собственный взгляд, то есть вызов,-борьба двух свободных сознаний. В результате такой борьбы возникает состояние видимого безразличия, чего-то вроде «слепоты» в отношении «другого». Конечно, эта «слепота» активна, это способ моего «бытия настороженным» в отношении «другого», который только «замаскирован» в нечто безразличное: я только делаю вид, что «в упор не вижу» неприятного мне «другого», что я не замечаю неприязненных или нескромных взглядов, которые он бросает в мою сторону, что он вообще для меня — «пустое место». В простейшем случае я отождествляю «другого» с его функцией в моем мире объектов: если меня спросят, кто он (или она), я отвечу — так, «никто», просто доктор, лакей, служанка, проститутка, сириец, курд, прежний бой-фрэнд моей знакомой, и т.д. и т.п.
В итоге такой операции я избавляюсь от своей застенчивости, которая не что иное, как признание «другого» в качестве личности. Нетрудно видеть, что этот способ бытия можно квалифицировать как разновидность «дурной веры»; стены этой крепости, которую выстроил я сам, каждое мгновение рискуют рухнуть, и тогда я, под взглядом «другого», почувствую себя голым, жалким и беззащитным.
Изначальная попытка постигнуть свободную субъективность «другого» сквозь его объективность-для-меня, как полагает Сартр, есть сексуальное желание. При этом Сартр, с одной стороны, оговаривается, что не следовало бы отождествлять это чувство с «психофизиологическими реакциями», связанными с устройством и функциями половых органов, как это делают многие психологи, а с другой - не согласен с теми философами-экзистенциалистами, которые вообще исключили эту характеристику из сферы своего анализа, превратив человека в «асексуальное существо».
«Что если пол, - пишет Сартр, - не что иное, как только инструмент и образ некоей фундаментальной сексуальности? Что если человек обладает полом только потому, что изначально и фундаментально он есть существо сексуальное, существо, которое существует в мире в связи с другими людьми?».
В самом деле, ведь есть же детская сексуальность, чувство, которое проявляется задолго до того, как завершилось половое созревание в физиологическом смысле, а евнухи так же испытывают сексуальное желание, как и «нормальные» мужчины. Не говоря уж о том, что половой акт составляет только малую, и далеко не всегда самую важную часть сексуальной жизни нормального человека.
Ласка, пишет Сартр, выражает желание так же, как язык выражает мысль. Желание - не просто чувство, а именно способ бытия; это доказывает тот факт, что вместе с желанием изменяется, и притом радикально, и сознание, и коррелятивно ему меняется весь мир.
Сартр пишет: «Существует мир желания», в котором любое прикосновение есть ласка: «Моя рубашка касается моей кожи, и я чувствую ее: она, которая для меня обычно была самым отдаленным объектом, становится ощущаемой непосредственно; теплота воздуха, дуновение ветра, лучи света и т. д. — все мне представляется особым образом, как непосредственно слившееся со мною и открывающее мою кожу своей кожей. С этой точки зрения желание — это не только затушевка сознания его фактичностью; оно коррелятивно склеиванию тела миром; и мир делается оклеивающим; сознание вязнет в теле, которое вязнет в мире» (1).

Страниц: 1 2
Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Все отзывы проходят модерацию.
Навигация
Связаться с нами
Наши контакты

vadimmax1976@mail.ru

8-908-07-32-118

8-902-89-18-220

О сайте

Magref.ru - один из немногих образовательных сайтов рунета, поставивший перед собой цель не только продавать, но делиться информацией. Мы готовы к активному сотрудничеству!